Погоня за панкерой Хайнлайн Роберт

– Хильда, любимая, ты не пострадала?

– Ничуть, Джейкоб. Но в следующий раз я за что-нибудь ухвачусь и подтяну себя к палубе, а внутрь вползу.

– Научный сотрудник, закрыть все двери, вернуться на место и пристегнуться. Второй пилот, как только Хильда доложит, установить следующее вращение по списку.

– Я закрыла двери, когда выходила. Или входила. Сейчас задраиваю дверцу в переборке. О'кей, я пристегнута. А где бинокль?

– Дити его убрала. Всем приготовиться к вращению.

– Вращение установлено, капитан.

– Выполнять.

И снова вокруг полная чернота…

– Дити, я собираюсь сделать кувырок, – сообщил я. – Потом твоя очередь проверить наш новый санузел.

– Это не ее очередь! Я научный сотрудник, и я отвечаю за гигиену, сантехнику и пространственные искривления.

– Джейк, ты можешь на нее повлиять?

– Не особенно, капитан.

Я выключил подсветку приборов, и мы прошли через полный оборот, но никто ничего не увидел. Так что я включил подсветку обратно и добавил освещение салона.

– Научный сотрудник, проверить наше пространственно-временное искривление. Только будь осторожна, Язва. Джейк, установи следующее вращение. Это будет вселенная номер восемь? Третья во второй группе.

– Все верно, шкипер. Еще одна, и мы возвращаемся на базу. К Марсу, я хочу сказать. Вращение установлено. Готов выполнять, как только Хильда сядет на свое место и пристегнется.

Язва вернулась очень быстро.

– Я задержалась, чтобы почистить зубы, а то после завтрака не было времени. Капитан Зебби, снаружи очень темно, но через окошки в ванных комнатах пробивается солнечный свет. Вот вам загадка, – и она добавила: – Все три двери закрыты, ремень пристегнут.

– Вот ты ее и разгадывай, ты же у нас научный сотрудник. Приготовиться к вращению. Выполнять.

Я поспешил выровнять машину.

– Второй пилот, высота над землей и давление!

– Тысяча триста километров, девятьсот девятнадцать миллибар.

– Слишком близко! Джейк, еще один такой промах – и я уйду в отставку и займусь вязанием. Где мы? Я ни черта не вижу, лечу по приборам.

– Мы над водой, капитан, легкий туман. Не очень густой, по правому борту вижу береговую линию.

Я повернул Гэй вправо и сам увидел берег, после чего смог пилотировать визуально. Годами я летал по приборам, но мне всегда легче, если есть видимый горизонт. Крылья Гэй уже расправились, я придержал ее до сотни узлов и перевел на автопилот.

– Открывать заслонки не будем, – сказал я, – у меня нет желания брать пробы воздуха так низко.

– Эй, там парус!

– Где, Хильда?

– По правому борту в сторону носа. И в воде, разумеется. Настоящий парусный корабль.

И будь я проклят, но она не ошиблась: прямой такелаж прямиком из восемнадцатого века, с высоким баком и кормой. Я снизился, чтобы лучше его рассмотреть.

Нет, я не боялся – у людей, которые плавали на таких кораблях, не было управляемых ракет – ну или я сам себя в этом убеждал.

Это было красивое зрелище, так что я опустил правое крыло, чтобы все смогли на него посмотреть. Должно быть, и мы стали для них невиданным зрелищем, поскольку по палубе заметались матросы, а рулевой, похоже, вообще перестал соображать: корабль ушел под ветер, и паруса беспомощно заполоскали. Я не хотел, чтобы бедолагу за это килевали, поэтому выровнялся и направился в сторону суши.

– Боже, капитан, как ты меня напугал! – воскликнул Джейк.

– Почему? Вот они были напуганы, но ты же не боишься пушек с черным порохом?

– Нет. Но ты почти цапнул крылом воду.

– Не глупи, Джек. Я был выше двухсот метров. Ну, может, сто пятьдесят, когда сделал вираж, чтобы посмотреть. Но пространства был вагон.

– Посмотри на альтиметр. И на датчик давления.

Я посмотрел: локатор показывал девятнадцать метров над водой, мне пришлось сменить шкалу измерений, чтобы увидеть цифры. Давление было чуть выше тысячи миллибар – уровень моря. Поэтому я быстро поднял нас на тысячу метров.

– Второй пилот, как я мог сделать такую ошибку? Мне совсем не хочется, чтобы такое повторилось.

– Не знаю, капитан. С моего места кончик крыла виден, а с твоего – нет. Когда мне показалось, что он вот-вот коснется воды, я посмотрел на приборы. Я уже собрался заорать, но тут ты выровнялся.

– Джейк, я чудом не задел мачту. Но я поклялся бы на чем угодно, что не подходил к этому кораблю ближе трехсот метров. Это приличный запас по высоте в тихую погоду. Ведь на воде почти не было барашков.

– Так ты не узнал это место, капитан Зебби? – спросила Хильда.

– Язва, только не говори мне, что ты тут уже бывала.

– Только в книгах, Зебби. Но не раз, и в разное время. В адаптированной версии для детей примерно в третьем классе. Потом в более полной в восьмом или девятом. А потом я наконец-то добралась до полной, без купюр, версии восемнадцатого века, которая была довольно пикантной для моего возраста. Я до сих пор нахожу ее приятно непристойной.

– Язва, о чем речь?

Мне ответил Джейк:

– Капитан, как ты думаешь, что это за корабль, если, глядя на него, ты думал, что мы высоко в воздухе, хотя на самом деле едва не вспахал крылом море?

– Я сдаюсь.

– Это тот самый корабль, на котором матросы пятнадцати сантиметров ростом.

Я раздумывал над этим, а мы тем временем добрались до суши, и я аккуратно, по приборам, поднялся до тысячи километров[129] и велел Гэй держать нас на этой высоте, хотя мне казалось, что мы много выше.

– Если кто-нибудь из вас наткнется на декана Свифта, будьте добры, дайте ему пинка под зад от моего имени.

Дити спросила:

– Зебадия, как ты думаешь, страна великанов – Борбдингнег – на этом же континенте?

– Надеюсь, что нет.

– Почему нет, дорогой? Это было бы забавно.

– Потому что мы не можем тратить время ни на лилипутов, ни на великанов. Их акушеры не смогут позаботиться о вас с Хильдой… а медицина у них на уровне восемнадцатого века. Джейк, приготовься поднять нас на сто тысяч километров. И сразу после этого выполняй вращение. У кого-нибудь есть разумное объяснение того, что с нами происходит? Или я просто бьюсь в смирительной рубашке, сидя в уютной комнате с мягкими стенами?

– У меня есть одна теория, Зебби.

– Валяй, Язва.

– Не смейся, поскольку я помню, ты сам мне говорил, что вы с Джейкобом обсуждали идею о том, что человеческая мысль существует в виде квантов. Я не отличу кванта от квинты, но мне говорили, что квант – неделимая штука. Ты говорил мне, что вы с Джейкобом обсуждали возможность того, что у воображения есть свои невидимые кванты – ты назвал их «фиктонами» – или «фиктами»? В любом случае суть в том, что каждая рассказанная история – или та, которая будет рассказана, без разницы – существует в реальности где-то в одной из вселенных Числа Зверя.

– Но, Хильда, любимая, это была лишь абстрактная математика!

– Джейкоб, Мобиас Торас тоже считал наш автомобиль абстрактной математикой… пока не прокатился в нем. И разве не ты мне говорил, что человеческое тело само по себе всего лишь сложное уравнение волновой функции? Я тогда тебя укусила – я не против быть волновой формой, волны красивые, но я укусила тебя за наречие «всего лишь».

– Зебадия, там слева город, не так далеко. Может, стоит взглянуть на него, пока мы не улетели?

– Дити, подумай сама. Ты видела, какую панику мы вызвали на том игрушечном корабле. Вообрази, что ты сама не более четырнадцати сантиметров ростом и живешь в этом городе. И тут является огромное небесное чудовище и пикирует на твой город. Тебе это понравится? Сколько людей потеряют сознание? Сколько умрет от сердечных приступов? Сколько этих маленьких людей ты готова убить, чтобы удовлетворить свое любопытство? – И я добавил: – Для этих маленьких людей мы монстры страшнее, чем панки.

– О боже! Ты прав, Зебадия, абсолютно прав. Давай убираться отсюда.

– Второй пилот, установить перемещение прямо вверх на сто тысяч километров.

– Передвижение, ось «H», положительное, верньер на четыре деления, установлено.

– Выполнять, – приказал я и продолжил: – Мы можем остаться тут на некоторое время, мы слишком далеко, чтобы напугать кого-то, они нас даже не увидят. Язва, тебе слово. Мы никуда не отправимся, пока не услышим твою теорию и не обсудим ее. Джейк, я не уверен, что хочу рисковать еще с одним вращением.

Я уже четыре раза испугался до чертиков, когда мы едва не врезались в планеты. Я знаю, как безопасно перемещаться от одного аналога Земли к другому – надо просто обеспечить побольше пустого пространства вокруг себя. А от вращений у меня скоро волосы поседеют… тут нельзя запланировать свободное пространство, и я не могу обеспечить безопасный вариант. Законы вероятности рано или поздно возьмут свое – как раз в тот момент, когда будет казаться, что все шансы на нашей стороне.

– Зебби, я не думаю, что тут замешаны законы вероятности. И я не думаю, что нам грозят какие-либо опасности при вращениях.

– Да ну? Язва, ты знаешь, как управлять фибией. Готов поменяться с тобой местами… я только выдвину это кресло вперед до упора, чтобы ты могла дотянуться до всех рычагов и кнопок.

– Нет! Нет! Я…

– Струсила!

– Зебби, у меня нет твоего экстрасенсорного чутья на опасность. Я готова сесть за руль, если ты прикажешь… но у меня нет твоего пилотского мастерства. Я могу быть просто вахтенным пилотом, но ты должен остаться капитаном, поскольку твое чутье – одна из причин, по которой я говорю, что так называемые законы вероятности к делу не относятся.

– Язва, статистические законы самые основательные из всех законов природы.

– А в Стране Оз они действуют?

– Э-э-э… будь я проклят, если знаю! Туше!

– Капитан, Хильда говорит о законах не как математик, и все же я с ней согласен. Назвать «законами природы» уравнения, используемые в статистике в нашей родной вселенной, – очень грубая ошибка. Эти уравнения измеряют лишь степень нашего невежества. Когда я подбрасываю монету и говорю, что шансы выпасть орлу или решке пятьдесят на пятьдесят, я тем самым просто заявляю о полном неведении относительно результата. Но если бы я знал все условия, которых я не знаю, то результат можно было бы заранее рассчитать с помощью макромеханики. Но мы уже были как минимум в двух вселенных, где физические законы совсем не похожи на наши.

– Три, Джейкоб. С лилипутами будет три.

– Не совсем понимаю тебя, дорогая.

– Закон кубов и квадратов, которому подчинена вся наша биология, здесь не работает, у них тут какой-то свой закон. Достаточно сказать хотя бы о том, что в нашей вселенной человеческий мозг нельзя уменьшить до размеров наперстка. Но мы отклонились от теории, которую я начала излагать для Зебби. Я могу продолжать?

– Да, – сказал я и распорядился: – Всем молчать, кроме Язвы. Я был злейшим нарушителем, но теперь мой рот на замке. Язва – продолжай.

– Хорошо. Мы не случайно побывали в трех вселенных – Барсуме, Стране Оз, Лилипутии, менее чем за… за двадцать четыре часа, так, Дити?

– Менее шестнадцати, тетя Хильда, после отбытия из Залива Крови до прибытия сюда.

– Спасибо, милая. И все они «вымышленные» – я вынуждена называть их так, за неимением лучшего слова – и все хорошо известны каждому из нас. Случайно – и вновь у меня нет более правильного термина, но это не «случайность» – мы все любим причудливые истории: фэнтези, научную фантастику. Называйте их как хотите. Но нам всем нравятся истории одного типа. Кому из вас нравятся детективы?

– Некоторые, но не все, – сказала Дити.

– Я предан лишь Шерлоку Холмсу, – заявил муж Хильды.

– Пустая трата времени. Загадки слишком простые, язык обычно отвратный. Уж лучше математика.

– Давайте проведем эксперимент, – продолжила она. – Пусть каждый составит список из двадцати самых любимых историй. Или из групп связанных друг с другом историй – книги о Стране Оз будут считаться за одну, как и марсианская серия Эдгара Берроуза или четыре путешествия Гулливера. Но эти три не записывайте, мы в них уже побывали. И не советуйтесь, не сравнивайте списки. Пусть это будут книги, которые вы перечитывали для удовольствия, пока они не истрепались. И если кто-то упомянет «Войну и мир», я пойму, что он жульничает – некоторые одолели это один раз, вряд ли кто-то дважды, а большинство бросили на середине, если только им не попалась сокращенная версия. Пусть будут вещи, которые вы читали чисто для удовольствия, когда слишком уставали, чтобы взяться за новую книгу. Кому-нибудь нужны карандаши и бумага?

– Язва, это нарушит условия эксперимента, если я спрошу, как ты хочешь это использовать?

– Нет, капитан Зебби. Если моя теория верна, то в следующий раз, когда мы после вращения очутимся рядом с планетой, она окажется местом действия истории или группы историй, которые будут присутствовать во всех четырех списках. И мы будем достаточно высоко, чтобы было время выровнять Гэй… и достаточно близко, чтобы при желании можно было приземлиться. И мы никогда не угодим внутрь какой-то массы, и нам не будет грозить какая-то другая опасность, с которой вы с Джейком не сможете справиться или от которой не сможете убежать. Это не будет случайностью, мы не имеем дела со случайностями. Барсум меня ошеломил. Страна Оз немного удивила, но Лилипутия – ничуть, я этого и ожидала. Ее или какого-то другого места, о котором мы все знаем из книг.

– А что насчет пустых вселенных?

– Не знаю. Может быть, это места, о которых истории еще будут написаны или, может быть, они уже написаны, но это не те истории, которые нам нравятся, поэтому мы появляемся вдали от места действия. Но это всего лишь предположения, не более. В моей теории такие вселенные можно считать «нулевыми» – они не идут в счет, так или иначе. Мы будем находить наши вселенные.

– Язва, ты только что изобрела мультиличностный солипсизм. Я не думал, что он математически возможен.

– Капитан, математически возможно все. У математики нет содержания.

– Спасибо, Джейк. Зебби, «солипсизм» – это просто модное словечко. Я же хочу сказать, что мы наткнулись на «Дверь в стене», на ту, что ведет в страну исполненных желаний. Я не знаю, как мы это сделали, и мой маленький мозг не умеет плести умные философские рассуждения. Я вижу закономерность, только и всего – я не пытаюсь ее объяснить. Она просто существует.

– Как согласуется с твоей гипотезой тот полый мир?

– Ну, Дити назвала его Пеллюсидаром…

– Это он и был!

– … но я читала дюжины книг о подземных мирах и держу пари, все вы тоже их читали. Жюль Верн, Фаулер Райт, Герберт Уэллс, Кэтрин Мур, Лавкрафт – все великие мастера фэнтези обращались к этой идее и даже не один раз. Пожалуйста, может, перестанем болтать и начнем работать над списками? Я понимаю, что с этой высоты мы будем падать еще долго, но мне хотелось бы получить все четыре списка до того, как мы уйдем на новое вращение.

Мы молча принялись за работу, но сначала я повернул машину так, чтобы планета лилипутов была строго по курсу, и велел Гэй сохранять позицию, чтобы я увидел, когда она начнет увеличиваться в размерах. Пока она выглядела очень маленькой, словно мы находились от нее в миллионах километров, а не в ста тысячах – что было вполне логично.

Я написал «Дорсайский цикл» и задумался.

– Я закончила, тетя Хиллбилли, – объявила Дити и отдала свой лист.

Вскоре то же сделал ее отец:

– Не учитывай те, которые я вычеркнул, дорогая… мне было сложно остановиться на двадцати.

– Двадцать я выбрала произвольно. Можно было все оставить.

– Нет, дорогая, хорошенько все обдумав, я решил, что те четыре, которые я убрал, не стоят так высоко в списке моих предпочтений, как оставшиеся двадцать.

Через некоторое время я объявил:

– Язва, я застрял на семнадцати. Еще чертова дюжина крутится в голове, но выбрать не могу.

– Семнадцати достаточно… если они твои главные фавориты.

– Так и есть.

Хильда приняла мой лист, пробежала по нему взглядом:

– Психоаналитик повеселился бы, изучая эти списки.

– Подожди! Язва, я сказал правду. Если ты собираешься показывать эти списки мозгоправам, верни мой обратно. Сейчас же.

– Зебби, дорогой, я бы не поступила так ни с тобой, ни с кем из нас. Я как три обезьянки – ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. И… никто не возражает, если я перепишу себе названия тех, что я не читала? Похоже, я пропустила кое-что интересное… – никто не возразил, и она добавила: – Мне нужно несколько минут, чтобы подбить итоги.

– Развлекайся сколько хочешь, – сказал я. – Помощь нужна?

– Нет, и много времени это не займет. Я поставила единичку у каждого пункта в моем списке. Затем сравнила его со списком Дити и поставила двойку везде, где они совпали, а то, что не совпало, приписала к моему списку с единичками. Не так много, поскольку у нас с Дити вкусы почти совпадают. Теперь я делаю то же самое со списком Джейкоба, ставлю тройки, двойки и единички. Потом ты, Зебби, и мы получим список историй или циклов историй с четырьмя голосами – единогласно! – список с тремя голосами по каждому пункту, с двумя и с одним.

Несколько минут Хильда была очень занята, потом она взяла чистый лист, переписала туда истории, получившие четыре голоса, и сложила его втрое.

– Это стоило бы хранить в запечатанном конверте, чтобы укрепить мою репутацию пророчицы. Капитан Зебби, тут девять так называемых вымышленных вселенных. Планета, рядом с которой мы появимся при следующем вращении, должна быть в одном из пяти перечисленных миров – пяти, потому что четыре, которые мы уже посетили, я вычеркнула.

– Четыре? Ты включила Пеллюсидар? Я за него не голосовал.

– Нет, капитан. Пеллюсидар получил только два голоса. Я по-прежнему считаю, что тот вывернутый мир – композитная сцена для всей подземной фантастики. Но голосование помогло опознать третью вселенную – с ослепительным светом, где ты беспокоился насчет радиации.

– Вот ни черта себе!

– Ну или мне так показалось. Это доктор Айзек Азимов, «Приход ночи». Правда, тогда он еще не был доктором, он написал ее подростком. Я, признаться, ожидала, что в финал выйдет его же цикл «Основание», но он получил только три голоса. Очень жаль, ведь его планета-библиотека могла бы нам рассказать, что такое панки, откуда они взялись и как их победить.

– Моя вина, тетя Хиллбилли. Папа говорил, что я должна это прочесть… но меня тогда завалило работой, и я так его и не прочитала. Мне очень жаль.

– Язва, дорогая, лучше отдай список Дити, она не будет подглядывать… не то что я. Второй пилот, мы выполняем вращение? Научный сотрудник наполовину убедил меня, что нам это сойдет с рук… так что давай сделаем это, пока я не передумал. Четвертая и последняя вселенная во второй группе, так?

– Да, капитан. Верньеры установлены для вращения.

– Если кто-то испуган так же, как я, пусть говорит сейчас или умолкнет навеки!.. Неужели никто меня не остановит?.. Выполнять!

– XXXV –

Зебадия

«Гэй Обманщица» очутилась нужной стороной вверх всего в полусотне метров над залитой солнцем симпатичной сельской местностью. Я быстро сориентировался и отправил машину по кругу.

– Мы снова в Оз? Очень похоже, как по мне. Джек, проверь установки.

– Только не Оз, капитан. Невозможно. Другая вселенная. Я придерживаюсь списка.

– Язва?

– Если это одна из пяти – а она должна быть из этого списка, – то это… – Хильда прервалась, написала слово на краешке чистого листа, оторвала этот кусочек, сложила и отдала мне. – Положи в карман, посмотришь позже. Это место вполне безопасно.

– Ну… – протянул я, убирая бумажку. – Приземлюсь вон на том лугу. Проверим воздух, когда будем на земле. Так безопаснее.

Луг был небольшим, но сел я без проблем.

– Дити!

– Да, сэр?

– Приготовила новую программу бегства?

– Думаю, да. Она делает в точности то же, что и ты – переносит «Г.О.» на сто тысяч километров вверх, но с помощью двух слов, без возни с верньерами. Ее можно запускать в полной темноте, если нужно. Или когда ослеп, в любых условиях. Пока любой из нас в состоянии выговорить пару слов, мы можем убраться от неприятностей достаточно далеко, чтобы было время решить, что делать дальше.

– Ты можешь запрограммировать ее голосом, перед тем как я открою дверь?

– Думаю, да, Зебадия. Сократив команду до двух слов, я заодно убрала и все словесные преамбулы. Если Гэй в этот момент будет спать, в ответ на кодовое слово она проснется и выполнит программу. Так что теперь нам всем надо соблюдать осторожность и не произносить эти два слога просто так.

– Да, будет неудачно, если двери при этом окажутся открытыми. Ты можешь ее запрограммировать, чтобы такого не произошло?

– Э-э-э… да, сэр.

– Тогда за дело. Джейк, установи то же самое на верньерах для подстраховки. Работайте, а я пока проведу полевые испытания нашей канализации. Не трогайте двери, пока я не вернусь. Пробирайся мимо меня, золотце, и займи мое место.

Я вернулся через несколько минут.

– Наше магически скрюченное пространство все еще с нами и работает, и не спрашивайте меня как, а то я начну орать. Новая программа введена?

– Да, сэр. Записана «говорю тебе три раза» в долговременную память. Защищена от срабатывания при открытых или не запертых дверях. Я записала волшебные слова на бумагу, папа и тетя Хильда их уже знают. Не читай их вслух. Вот, – и Дити передала мне кусочек бумаги, на котором было написано «Гэй – прыжок!».

– И это все?

– Это самая короткая программа, какую я только могу придумать для экстренных случаев. Ну, я так думаю. Единственная проблема – не использовать эти два слова случайно. Но я могу стереть и усложнить код, если хочешь.

– Пока она не срабатывает с открытыми дверями, меня все устраивает. Краткость может однажды спасти наши головы. Язва, сейчас моя очередь быть матерью-первопроходцем и канарейкой, мы на земле. Всем задержать дыхание, я собираюсь понюхать наружный воздух.

– Капитан Зебби, эта планета похожа на Землю до девятого знака за запятой.

– И это дает мне возможность без риска изобразить героя. Заткнись и задержи дыхание, – осторожно приоткрыв дверь, я вдохнул. – Чувствую себя нормально – ну или мне так кажется. У кого-то кружится голова?

– Открой дверь пошире, Зебби, здесь безопасно.

Я послушался и вылез на покрытый маргаритками луг, остальные последовали за мной через левую дверцу. Да, все выглядело безопасно – тихо, тепло, мирно, и луг окружен живой изгородью.

Внезапно мимо нас пробежал белый кролик, направляясь к живой изгороди. На секунду он остановился, вытащил из жилетного кармана часы, глянул на них и простонал:

– О боже! О боже! Я опаздываю! – и припустил еще быстрее.

Дити бросилась за ним.

– Дити! – закричал я.

Она резко остановилась:

– Но я же должна найти нору!

– Тогда проследи за ней. Только сама не лезь в нору.

– Проследи за кем? – Дити повернулась к живой изгороди.

Девочка в переднике спешила к тому месту, где скрылся кролик.

– Ой, – сказала Дити. – Но с ней-то в норе ничего плохого не случилось. Ты же знаешь, Зебадия, ничего плохого.

– Нет, но у Алисы была куча проблем, пока она не выбралась. У нас нет на это времени, это не то место, где мы можем остаться.

– Почему нет?

– Потому что Англия середины девятнадцатого века не могла похвастаться продвинутой медициной.

– Зебби, – вмешалась Хильда, – это не Англия. Посмотри в кармане. Листок, который я тебе дала.

Я развернул клочок бумаги и прочел: «Страна Чудес».

– Она и есть, – согласился я и передал бумажку жене. – Но декорации смоделированы на основе Англии примерно тысяча восемьсот шестидесятых. Тут либо вообще нет медицины, как в Стране Оз, либо медицина до-пастеровского уровня. Даже до-земмельвайсовского[130], поскольку англичане с осторожностью перенимали новомодные идеи с Континента. Дити, ты хочешь умереть от родильной горячки?

– Нет, я хочу посетить Безумное Чаепитие.

– Мы можем устроить его прямо здесь, поскольку я сошел с ума несколько вселенных назад, а сейчас самое время обедать. Язва, ты получаешь Орден Нострадамуса с бриллиантами. Он будет вручен как можно скорее. Могу я задать тебе два вопроса?

– Всегда пожалуйста.

– Говард Филлипс Лавкрафт есть в этом списке?

– Он получил только один голос, Зебби. Твой.

– Слава Ктулху! Язва, его истории завораживают меня так же, как змея – птичек. Однако я бы лучше угодил в мир «Короля в желтом»[131], чем в любой из миров «Некрономикона». Уф! Какие-нибудь ужасы набрали четыре голоса?

– Нет, дорогой. Остальные предпочитают хеппи-энд.

– И я тоже, и я! Особенно когда это касается моей шкуры. А имя Хайнлайна там есть?

– Четыре голоса, но за разные вещи. Два за «Историю будущего». Два за «Чужака в стране чужой». Так что Хайнлайн не прошел.

– Ну, я-то не голосовал за «Чужака» и не буду смущать вопросами, кто это сделал. Господи, некоторые писатели на что только не пойдут ради денег.

– Сэмюэль Джонсон говорил, что ради чего-то иного пишут только дураки.

– Джонсон был жирным, чванливым, прожорливым грязным старым дураком, которого ждало заслуженное забвение, если бы за ним всюду не следовал тот слюнявый подхалим[132]. Или лучше сказать «полудурок»? А Пол Андерсон есть в списке? Или Нивен?

– Зебби, это куда больше двух вопросов.

– А я еще не добрался до второго вопроса… а он такой: что у нас на ланч? Или на безумное чаепитие?

– Сюрприз! Глинда оставила в нашей гардеробной битком набитую корзинку для пикника.

– Я ее не видел.

– Ты не смотрел в шкафу. А я проверила его первым делом, когда мы покинули Страну Оз. – Хильда усмехнулась: – Можно ли сэндвичи из Страны Оз есть в Стране Чудес? Или они «растают, как дым, как пушинка в огне и навеки бесследно исчезнут»[133]?

– Так иди же за ними, пока я не спустил тебя с лестницы!

Несколько сотен калорий спустя Дити заметила молодого человека, топтавшегося неподалеку. Он, по всей видимости, хотел с ней заговорить, но был слишком застенчив для этого. Вскочив на ноги, она быстро подошла к нему:

– Преподобный мистер Доджсон[134], не так ли? Я – миссис Зебадия Картер.

Он поспешно сорвал с головы свое соломенное канотье – единственную уступку погоде.

– Мистер Доджсон, да, э-э-э, миссис Картер. Мы уже встречались?

– Очень давно, когда я еще не была замужем. Но это не имеет значения. Вы ищете Алису, не так ли?

– О боже! Да, конечно, ищу. Но как…

– Я ее видела. Она спустилась в кроличью нору.

Доджсон вздохнул с облегчением.

– Тогда она в полной безопасности и скоро выйдет обратно. Я обещал вернуть ее и ее сестер в Крайст-Черч до темноты.

– Вы вернули. Я хотела сказать – вернете. То же самое, в зависимости от выбранных координат. Пойдемте, я познакомлю вас со своей семьей. Вы уже завтракали?

– О, послушайте, я не хотел бы мешать…

– Вы не мешаете. У нас еще много осталось, – и Дити решительно взяла его за руку, а поскольку она была сильнее, чем он, то особого выбора у него не осталось – разве что драться с девушкой. Неловко запинаясь и краснея, он подошел с Дити… и поспешно высвободился, как только она ослабила хватку. Мы с Джейком поднялись на ноги, Хильда осталась сидеть в позе лотоса.

– Тетя Хильда, это мистер Доджсон, преподаватель математики в Крайст-Черч-колледже Оксфорда. Моя мачеха, миссис Берроуз.

Страницы: «« « ... 2324252627282930 » ... »»