Темные ущелья Морган Ричард

Глава сорок четвертая

Слухи текли по трущобным улицам Трелейна, как сточные воды по канавам, и содержимое их было смешанным, пестрым, но преобладало все-таки дерьмо. Фантазии горожан, подстегнутые напряжением военного времени, вышли за рамки здравого смысла. Собранные факты искажались до неузнаваемости каждым языком, который передавал их дальше, а там, где не хватало правды, рассказчики не скупились на вымысел. Простое повествование обрело величие мифа быстрей, чем темнеет небо в начале сильного шторма. К наступлению ночи таверны заполнялись легендами в процессе сочинения и их авторами, любителями выпить. Зачарованные слушатели ловили каждое витиеватое слово.

Итак, услышьте, как объявленный вне закона ренегат, имперский холуй и с недавних пор проклятый адепт черной магии Рингил – коего никто больше не должен звать Эскиатом, дабы не запятнать это издавна чтимое родовое имя, – был наконец-то низвергнут, побежден и убит в битве на море доверенными каперскими капитанами-магами из внутреннего круга, призвавшими давно утраченные силы Исчезающего народа. Болотное братство, недавно достигшее патриотического соглашения с городскими старейшинами в Канцелярии, предложило колдовские силы, которыми владеют только их сородичи, отдать в распоряжение Лиги, дабы послужить ее интересам. Вмешалась клика, поклявшаяся защищать Прекрасный Град в трудную минуту: наняла нужных людей и посвятила в свои тайны, дала им корабли и отправила вести магический бой с ренегатом и его имперскими кораблями, посягнувшими на воды Трелейна. И, возможно, Прекрасный Град в трудную минуту призвал не только олдрейнскую магию, но и самих Исчезающих во плоти – ибо двенд видели, славные господа и дамы, видели не раз на протяжении последних недель, как они бродили по ночным улицам города, сияющие, гибкие и мрачные. Спросите любого – это хорошо известно.

И вот, по всему северному побережью Джерджиса в ночь сражения с имперцами ударили молнии из штормовых туч, пришедших с запада, пробудив яркое белое пламя в сердце каждого олдрейнского каменного круга на возвышенностях и утесах, и на священной почве внутри этих кругов появились странные тени. На мысе Мельхиар, за болотом, молния ударила прямо в камень, именуемый Вдовой-в-Дозоре, и расколола его напополам сверху донизу. И когда прибой бился о скалы внизу, посреди грохота и вспышек света, кое-кто видел, если верить их словам, как резвятся среди буйных волн мерроигай, словно девы-купальщицы, и морские водоросли облепляют их пышные и красивые обнаженные груди, запутавшись в длинных струящихся волосах, и…

Благодарю вас, любезный сэр, от души благодарю. У меня и впрямь пересохло в горле от этого рассказа.

Итак, на чем я остановился?

Но хоть черный маг-ренегат и был разгромлен, за это пришлось заплатить ужасную цену. Ибо в тот момент, когда он был сражен – некоторые говорили, что из арбалета, благословленного в храме Фирфирдар в Луговинах, выстрелил с другого корабля знатный хинерионец и великий белый маг по имени Клитрен, – темный изгой призвал последние колдовские силы и взобрался на грот-мачту, где повис, запутавшись в снастях, как чудовищная летучая мышь, и с предсмертным вздохом обрушил на головы своих убийц демоническое проклятие. В тот момент об этом мало кто думал. В конце концов, какой подлый злодей не будет плеваться и сыпать ругательствами, когда придет его час? Но некоторые из свидетелей Рингилова ухода, по слухам, говорили, что почувствовали холодное прикосновение тени, упавшей на них в тот самый миг, когда отзвучали последние слова умирающего ренегата. И в ту самую ночь чума пришла на уцелевшие корабли, прокралась по палубам среди отдыхающих героев как призрак, коснулась каждого храброго капера без исключения – и повергла ниц всех до единого.

Возможно, источником заразы был труп самого ренегата, кой привезли в Трелейн в качестве трофея, с вырезанным языком и глазами, с пальцами, отрубленными под корень. Или, быть может, ее принес злобный ветер с юга. Как бы то ни было, теперь чумные корабли стоят на якоре рядом с флотом тюремных судов, легко видимые с южной стены, если вдруг кто сомневается в моих словах, и трепещут над ними знамена бедствия и горького изгнания из Прекрасного Града. О да, под мрачными флагами трелейнские герои открытого моря теперь лежат, сраженные, и нечестивая магия, хоть ее и победили, оставила трагическое черное пятно, которое могут увидеть все…

Дождь, моя дорогая? Колдовской? Поистине восхитительное воображение для такой особы, красивой и, э-э, если позволите так выразиться, неиспорченной общением с миром. Но я так не думаю. Шторм по своей силе и впрямь выдающийся – вы только прислушайтесь к нему! И, должен заметить, он начался ужасно не вовремя, усложнив мне путь к бедному чердаку, где я преклоню голову на некотором расстоянии отсюда, – если, конечно, какое-нибудь другое убежище не найдется, дорогая моя госпожа, для бедного сказителя и романтика в душе.

Но колдовство? Колдовской ливень? Это вряд ли.

Посреди вод, так исхлестанных ливнем, что они, казалось, кипели и исходили паром в угасающем вечернем свете, тюремные блокшивы один за другим срывались с цепей и по низкой зыби их несло к Трелейну, хоть Акулий Хозяин Вир и не припоминал, чтобы какое-нибудь течение шло через дельту в том направлении.

– Об этом не беспокойся, – сказал ему Рингил. – Ты доберешься, куда надо. Просто сосредоточься на том, чтобы выполнить свою часть сделки, когда мы окажемся на месте.

Вир мрачно посмотрел на него с того места, где на корточках сидел у обрубленного бушприта «Несомого волнами» и следил за их продвижением. Он промок до нитки, но, казалось, ему было все равно. Он держал алебарду в руках, почти как мать держит младенца, и водил гладким плоским точильным камнем по длинному изогнутому краю лезвия. Каждое движение сопровождалось резким скрежетом, который явно успокаивал пирата.

– Я человек слова, – сказал он.

Город надвигался, влажно мерцая, сквозь завесу дождя – огни гавани шли рядами вдоль приморских стен и причалов, обрамлявших устье реки; за ними проступали смутные очертания зданий с освещенными окнами. Где-то в глубине всего этого, на ближайшем подобии холма, какое имелось в Трелейне, располагалась Канцелярия, которой требовался вид на город, океан и болото. Но ее высокие башни и их огни полностью терялись во мраке. Гил предпочел вызвать дождь, а не туман, потому что решил, что это заодно очистит улицы от прохожих, но вынужден был признать, что в придачу тот довольно-таки основательно скрыл еще и окрестности. На стенах гавани, конечно, будут стоять часовые, но в такую погоду видимость гораздо хуже обычной, и если они станут что-то высматривать, щурясь от хлещущего в лицо дождя, пока не надоест, – то мачты и паруса – а у тюремных блокшивов ни того, ни другого не было. К тому времени, когда их корпуса привлекут внимание, будет, как надеялся Гил, слишком поздно и начнется паника.

Его собственные корабли, державшиеся в хвосте тюремного флота, могли прокрасться дальше, как только начнется бардак. Все еще идущие под чумными знаменами, они, скорее всего, вызовут почти такое же смятение среди горожан, как и предшествующие им корпуса без мачт и парусов, управляемые призраками.

А к тому времени освобожденные пленники уже будут бесноваться в Трелейне, как солдаты, которым дали разрешение на мародерство.

«Дом Эскиат, твой блудный сын вернулся».

В поле его зрения слабо мерцал свет – это оказался фонарь на мачте рыбацкого ялика, попавшего в шторм и пытающегося добраться до гавани. «Несомый волнами» обрушился на суденышко, прежде чем рыбаки успели сообразить, что происходит: он вынырнул из-за пелены дождя, едва не раздавив ялик носом. Рингил сильно высунулся за борт и, приглядевшись, увидел внизу три бледных лица, которые таращились на проходящий совсем рядом тюремный блокшив. Один из рыбаков был по виду совсем мальчишка. Он потрясенно распахнул глаза, и по его лицу, исхлестанному дождем, читалось омерзение, которое завладело вниманием Рингила. Он невольно повернулся, продолжая следить взглядом за яликом, который прошел вдоль борта «Несомого волнами», а потом исчез в темноте за кормой, унося с собой то, чему он не смог подобрать названия. Еще пару мгновений можно было различить беспокойную пляску фонаря, пока ялик качался на волнах, поднятых проходом тюремного судна. А потом снова грянул шторм, и последний проблеск света исчез посреди бушующего ветра и дождя.

– Мой господин?

«Будем надеяться, что они уйдут в сторону, прежде чем какой-то другой тюремный блокшив их раздавит».

«Да, и раз уж мы тут заняты делом, черный маг, будем надеяться, что твои мерроигай достаточно сыты или слишком заняты буксировкой, чтобы прерваться, опрокинуть ялик, утопить эту троицу и перекусить ими».

– Мой господин!

Твердая рука на его плече посреди шторма. Нойал Ракан заставил Рингила развернуться. На юном лице отражались забота и обожание такой силы, что он едва мог на это смотреть.

– Люди собраны и готовы, мой господин.

– Точно. – Он откашлялся. Стер с лица капли дождя. – Да. Я иду.

Собирая отряд для высадки, он действовал так же, как и когда выбирал людей, которые потом клином прошли вместе с ним через бойцов Клитрена на улицах Орнли. Он попросил добровольцев. И теперь на главной палубе «Несомого волнами» его ждали две дюжины солдат: в основном морпехов, но среди них виднелись и один-два гвардейца Трона Вековечного. Они спокойно стояли под дождем, в кольчугах, с каменными лицами, время от времени бросая полные холодного презрения взгляды на освобожденных пиратов, которые сгрудились по углам палубы, насмехаясь и что-то друг другу бормоча. В воздухе чувствовалось напряжение, которое могло бы привести к драке, окажись пленники чуть менее истощены или будь у них больше одного оружия на полдюжины человек.

Но этого не случилось.

Рингил спустился по трапу следом за Раканом, кивнул Клитрену, стоявшему в переднем углу строя. Ракан шагнул вперед.

– Господин Рингил сейчас обратится к вам! – Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать ветер. – Отдать честь!

Они подчинились, хоть и не очень стройно. Рингил понял намек и тоже заговорил громче.

– Люди Империи! – воззвал он. – Мы воюем, и мы оказались в самом сердце владений врага. Я полагаю, некоторые солдаты могли бы посчитать это несчастьем. А вы?

– Нет!

Они ответили стройным хором – подготовка Ракана не прошла даром.

– Мы здесь, чтобы вернуть благородных пленников, захваченных вследствие вероломной атаки, и нанести такой удар по высокомерию северян, который они не скоро забудут. Готовы ли вы к такому?

– Да!

– Я предвижу небольшое сопротивление нашим целям… – В строю раздались мрачные смешки, и Рингил позволил им утихнуть. – И предполагаю, что нам придется показать местным немного крови, прежде чем они дадут нам то, что мы хотим. Вы готовы к этому?

– Да! – взревели бойцы.

– Вы готовы пролить кровь?

– Да! Готовы!

Он кивнул.

– Тогда следуйте за мной, и я посмотрю, что можно сделать.

Радостные возгласы.

Он отсалютовал бойцам и вернул их Ракану, чтобы тот проверил оружие. Вернулся к трапу, поставил одну ногу на нижнюю ступеньку, когда к нему бочком подошел Клитрен, чье лицо от дождя собралось как сжатый кулак. Гил подавил внезапное напряжение в животе, заставил себя расслабиться. Клитрен наклонился ближе.

– Значит, про двенд ты им не рассказываешь? – спросил он по-наомски.

– Нет, если для этого нет причин.

– По-твоему, их нет? За Канцелярией стоит клика – мы оба это знаем. А если за кликой стоят двенды, они не обрадуются, когда ты явишься и заберешь их козыри.

– Мы разберемся с этим, как только возникнет необходимость.

– Да? – Клитрен ухмыльнулся сквозь полосы дождя на лице. – И когда же, черный маг? Когда окажемся у ворот Канцелярии и на нас набросятся?

– Мы не пойдем в Канцелярию, – коротко ответил ему Рингил и повернулся, чтобы подняться по трапу.

«Несомый волнами» ворвался в гавань Трелейна, словно восставший призрак какого-то давным-давно разбившегося военного корабля из городского прошлого, полного сражений. Темная громадина без мачт прошла правым бортом так близко от стены гавани, что какой-нибудь храбрец мог бы на ходу спрыгнуть оттуда на ее палубу. Но никто этого не сделал. Рингил услышал крики, увидел движение на стене и дергающееся пламя факелов в руках стражников, которые бегали туда-сюда, не веря своим глазам. Тюремный корабль миновал всю эту суету, пересек залитую дождем гавань, не сбавляя скорости, и врезался в плавучий бон из бревен, перегородивший выход во внутреннюю часть реки. Со стороны носа раздался треск ломающегося дерева. Бон мог быть преградой для других судов, но корпус «Несомого волнами», давно лишенный ухода, покрылся коркой из ракушек, которая стала для него почти броней. Весь корабль на мгновение поднялся в воде, затем с хрустом опустился обратно и поплыл дальше.

Потрепанный экипаж Вира взревел.

Когда они вышли из устья реки, Рингил оглянулся, бросил взгляд через палубу без мачт и увидел, как второй тюремный блокшив, идущий следом, отклонился от курса, резко развернувшись в гавани, и направился прямиком к западной пристани и торговым судам, которые были там пришвартованы. Не было времени, чтобы увидеть, как он в нее врежется, – «Несомый волнами» как раз миновал первый изгиб реки, и Рингил теперь видел лишь фасады трущобных домов, которые выстроились вдоль берега. Но ему показалось, что он услышал скрежет и хруст, а следом – второй триумфальный рев, вырвавшийся в ночи из множества глоток.

Безоружные полуголодные бедолаги, освобожденные от цепей, праздновали освобождение, которое рассчитывали получить лишь в смерти.

«Да, и если они не раздобудут побыстрей какое-нибудь приличное оружие, этим все и закончится».

Ибо если команда «Несомого волнами» и была плохо вооружена, то они выглядели рыцарями в доспехах по сравнению с освобожденными пленниками на борту других кораблей. Там не было лодок с провизией, чтобы их можно было подстеречь и захватить – призванная им стихия об этом позаботилась, – и, хотя отсутствие внимания значительно облегчало освобождение приговоренных узников, отсутствие тюремщиков, которых можно было убить и забрать их сталь, еще сильнее усугубляло проблему с нехваткой оружия. Лучшим, на что могли рассчитывать большинство из них, были обрывки ржавых цепей и длинные обломки полусгнивших корабельных брусьев, выдернутые и утыканные на конце гвоздями. Для атаки на сбитого с толку противника сойдет, но как только стража спохватится…

Гил знал, что на борту тюремных кораблей были заключенные, чей ум и воля давно сдались, а также те, чьи преступления никогда не были связаны с насилием. Кое-кто из них струсит, кое-кто спрячется, кое-кто тайком сбежит. Некоторые, возможно, даже не выберутся из камер, двери которых он сорвал с петель. Но вместе с ними в командах тюремных судов имелось множество мужчин – и небольшая горстка женщин, – которых судьи когда-то посчитали смертельно опасными. Если удача будет на стороне Рингила, окажется, что кое-кто из них все еще заслуживает такого вердикта. И немалое число из них когда-то были пиратами, для которых штурм гавани казался привычным делом. Они как-нибудь справятся, что-нибудь придумают. Одолеют и забьют насмерть первые отряды часовых, пока еще длится эффект неожиданности, обыщут трупы и заберут оружие. Может, проникнут в портовый арсенал – во время войны он должен быть забит до потолка. Вооружатся и понесут огонь и сталь вперед, в самое сердце города.

Что они будут делать после этого, сказал себе Рингил, его мало волнует. Лишь бы ему хватило времени, чтобы войти и выйти.

Грязные доходные дома и шаткие пешеходные набережные портовых трущоб начали редеть, уступая место более благоприятным жилищам наполовину приличных округов вроде Экелима и Шеста. Дождь прогнал лодки с воды и людей с променадов. Рингил видел огни в окнах, дым из труб – и на этом признаки жизни практически заканчивались. Один раз, у самой кромки воды, у причала, ему померещился паромщик, кутающийся в плащ у своих весел. Кажется, тьма под капюшоном паромщика повернулась, следя за проходящим мимо тюремным судном.

Он вздрогнул и отвел взгляд.

«Несомый волнами» дрейфовал вверх по реке, словно призрак во мраке.

К тому времени как они добрались до Луговин с их ухоженными мангровыми зарослями и декоративным фасадом причала, по корпусу несколько раз что-то проскрежетало, и Рингил начал беспокоиться по поводу осадки. Одно или два поколения назад знатные семьи, чьи особняки были разбросаны по Луговинам, владели складами вдоль реки, и для торговых судов Лиги было обычным делом заходить так далеко, чтобы погрузить или разгрузить товар. Но обычай пошел на убыль – в недавно расширенной гавани шли нарасхват более дешевые участки под склады, шкиперы предпочитали без лишней необходимости не водить суда по извилистому руслу и начали взимать за это дополнительную плату. Так или иначе, старые участки на другом берегу теперь можно было продать с огромной прибылью, поскольку не было отбоя от нуворишей, жаждавших обзавестись символически важным жилищем в верховьях Трела. Один за другим выросли на складской стороне большие каменные особняки – хоть и не такие внушительные, как оригиналы на противоположном берегу, которым они подражали, – и речное движение уменьшилось. Накапливался ил и русло больше не очищали, в чем выпало несчастье убедиться каменотесам с двумя перегруженными баржами еще в молодые годы Рингила.

Позже конечно, с войной, большая часть этого нового богатства снова рухнула: землю отобрали в ходе реконструкции, целью которой было возведение храмов и благодарственных святилищ, декоративных садов и дорогих мемориалов благородным кланам, чьи сыновья составляли – если бы все вдруг узнали правду – менее десяти процентов погибших. Это происходило примерно в то время, когда Гил уехал из города, так что он не знал, углубляли ли дно с тех пор. «Несомый волнами» был рейдером, а не торговым судном, и, даже полностью нагруженный, имел бы довольно незначительную осадку, а теперь на нем не было груза, если не считать кожу да кости, в которые превратилась истощенная, понесшая потери команда – ну ладно, плюс еще куцый штурмовой отряд из двух дюжин имперцев с комплектом из наемника-перебежчика и педика-дегенерата в качестве офицеров, – в общем, корабль шел налегке. Но стоило помнить о толстой корке ракушек, и, какой бы зазор ни оставался между корпусом и дном, мерроигай, которые их тащили, наверняка становилось тесновато…

Он заметил участок набережной, который искал. Положив руки на ограждение правого борта, высунулся наружу в поисках признаков жизни. «Несомый волнами» ответил, как будто повинуясь рулю, который с него сняли четыре года назад. Тюремный блокшив накренился и повернул, рванулся вперед и врезался в берег между двумя тщательно ухоженными мангровыми рощицами с их корнями, похожими то ли на ходули, то ли на пальцы. Раздавил носом миниатюрный причал и застрял намертво. Рингил едва удержался на ногах, хоть и вцепился в фальшборт, зная, к чему все идет. Внизу, на главной палубе, раздались проклятия и грохот падающих тел.

– Поездка окончена, – сказал он Акульему Хозяину Виру. – Придержи своих людей, пока я не скажу. У меня есть несколько инструкций, которым ты должен следовать.

Пират поднялся с того места, где сидел на корточках. Это было очень похоже на то, как рептилия-пеон поднимается из щели, в которой угнездилась. Он взвесил в руке алебарду.

– Я думал, что инструкции – это кровь от океана до Восточных ворот. А теперь ты вдруг решил быть конкретнее?

– Неподалеку есть особняк, – ровным голосом сказал Рингил. – В паре сотен ярдов отсюда. На столбах ворот выгравировано семейное имя, на тот маловероятный случай, если ты или кто-то из твоих людей сможет прочесть его, а если не сможете, то сверху изображены Хойран и Фирфирдар. Я понятно выражаюсь?

Вир оскалился.

– Дай угадаю. Дом Эскиатов?

– Именно так. Вот куда я иду со своими людьми, и я хочу, чтобы там все было чисто. Это понятно? Или у нас будут проблемы?

Пират пожал плечами.

– Я не встану на пути чьей-либо мести, если она не помешает моей собственной.

– Хорошо. Значит, мы договорились.

Внизу, на главной палубе, Ракан уже собрал людей и приготовился к высадке. Абордажные веревочные лестницы, позаимствованные на «Гибели дракона», были выброшены за борт, когда появился Гил. Изнуренные от голода пираты Вира слонялись вокруг, наблюдая за происходящим. Рингил кивнул, и Ракан отдал приказ. Имперцы перелезли через перила и начали пробираться сквозь путаницу мангровых корней внизу. Клитрен пошел с ними, Ракан остался, недоверчиво поглядывая на освобожденную пиратскую команду. Гил изобразил улыбку.

– Ты иди. Я в порядке, сейчас приду.

Гвардеец Трона Вековечного склонил голову, перемахнул через фальшборт и проворно спустился вниз, чтобы присоединиться к своим собратьям-имперца. Рингил долго стоял на замызганной главной палубе «Несомого волнами», глядя на оборванную, едва одетую компанию людей, которых он освободил и которым собирался дать волю. Его последний подарок прекрасному городу Трелейну – бледные, как рыбье брюхо, лица, запавшие и лихорадочно блестящие от ярости глаза, грязные редкие волосы, из-за дождя прилипшие к головам. Бывшие узники все еще инстинктивно горбились от долгого заточения и небрежной жестокости тюремщиков, на запястьях и лодыжках у них виднелись шрамы от кандалов, а сами конечности выглядели как обглоданные птичьи кости на блюде. Ребра на каждой грудной клетке можно было пересчитать с расстояния в несколько ярдов. Стоило подойти ближе – и они воняли, все до единого, невзирая на старания дождя.

Он видел оживленных трупоклещами зомби, которые выглядели ненамного хуже. Увидев, как эти люди крадутся по ухоженным тропинкам и пастбищам Луговин, их, вероятно, за зомби и примут.

«Как же ты докатился до такой херни, Гил?»

Он смотрел на них, как будто они могли дать ответ. Но они только бормотали и рычали друг на друга, как дикие псы, и никто не смотрел ему в глаза. Он хмыкнул, сдался и посмотрел на бак, где с командирским видом стоял Акулий Хозяин Вир.

– Теперь твоя очередь. Кровь от океана до Восточных ворот. Пусть они поплатятся.

Вир поднял алебарду и дернул подбородком – позже Гил понял, что он так отдал честь.

– Умри славно, мой господин.

Это была легендарная фраза из тех времен, когда Трелейн только основали, и во время войны ее возродили, вновь введя в моду. Было странно слышать такие слова из уст человека, которому предстояло прорубить и прожечь себе путь в сердце собственного города, но Рингил решил, что вряд ли у него есть право судить Вира. Он мрачно кивнул и ответил согласно традиции:

– Как будет угодно обстоятельствам и богам.

– Эй, на хер богов. Это все, что нам осталось, – славная смерть.

Рингил пожал плечами.

– Ну да – и тебе того же.

И перелез через фальшборт.

В затененной деревьями темноте Луговин они были избавлены от самого сильного дождя, хотя он невидимо стучал по листве над их головами и издавал звук, похожий на неустанный перестук камешков по стеклу. Они не обращали внимания на извилистые узорчатые мощеные дорожки, знакомые Гилу с юности, а вместо этого шли прямиком через газоны. Идти было легко, и те немногие жители, с которыми они сталкивались, с криками разбегались при их приближении. В первый раз, когда это случилось – молодая служанка в грязном платье резала болотную мяту для кухни, – морпехи из авангарда собрались последовать за ней и привести обратно. Рингил предупреждающе вскинул руку и покачал головой.

– Пусть расскажет, что видела. Она преувеличит наше число и выставит нас троллями. Чем больше паники она посеет, тем лучше.

Морпехи усмехнулись. Идея пришлась им по душе. В остальные случайные встречи они уже не вмешивались. Они протопали по мокрому дерну, обогнули попадающиеся тут и там мангровые рощицы, спугнули еще нескольких слуг и наконец увидели во тьме огни дома.

Как Рингил и ожидал, ворота с железными пиками были заперты на цепь. Он бросил мрачный взгляд на статуи на столбах – Король и Королева Темного Двора, Хойран с клыками и бивнями, Фирфирдар в огне слегка склонились друг к другу, словно лукаво переглядываясь, сбросив чопорные личины тех, чья работа – следить за делами всего человечества.

«Ну да, конечно… поглядите теперь вот на это».

Он возложил руки на мокрые звенья цепи и произнес глиф. От его прикосновения железо заржавело, рассыпалось, раскололось на части. Ворота распахнулись внутрь, словно от сильного ветра. С громким лязгом ударились о блокирующие столбы, вкопанные по обе стороны от подъездной дороги.

«Немного перестарался, Гил, – мог бы их просто толкнуть».

Неужели стершаяся от времени улыбка на резном лице Фирфирдар сделалась чуточку шире?

Он слегка наклонил голову под каменным взглядом статуи, затем прошел мимо нее и направился по гравийной дорожке к дому, где когда-то появился на свет.

Глава сорок пятая

Они вытащили Драконью Погибель из-под трупа убитого им дракона, но к тому моменту от тела почти ничего не осталось. Яд разъел плоть, обнажив кости рук и череп, а сквозь обуглившуюся грудь местами проступили ребра. Вонь жареного мяса была невыносимой, и даже сандаловый смрад мертвого дракона не мог ее скрыть.

Она присела на корточки рядом с ним. Тупо уставилась на искалеченный, изломанный труп, на безымянный оскал черепа. Попыталась осознать случившееся.

– Ни хрена себе смерть, – прошептала она.

«Да хватит врать», – ухмыльнулся череп.

Между двумя обугленными ребрами что-то блеснуло. Она прищурилась еще ближе, и ей потребовалось несколько мгновений неуверенности, чтобы понять, на что она смотрит – на монету в три элементаля, которую они бросили, чтобы выбрать, кто будет играть роль приманки. Яд опалил карман, в который он положил монету, вместе с остальной одеждой, даже немного расплавил саму монету по краям, приклеив ее к обожженной плоти. Арчет коснулась металла одним пальцем, и в этот момент до нее внезапно дошло, какой трюк он провернул во время броска.

Пусть монета упадет в подставленную чашу ладони. Один молниеносный миг, один взгляд. Если она упала так, как надо, оставляешь ее нетронутой, распрямляешь ладонь и демонстрируешь результат. Если же нет – шлепаешь ею по тыльной стороне другой ладони и открываешь уже там.

«Какая же ты балда, Арчиди».

Призрак улыбки тронул ее губы. Она быстро заморгала, тяжело шмыгнула носом. Оставила монету там, где та лежала, поцеловала кончики пальцев, которые ее касались, и осторожно положила ладонь на почерневшую грудную клетку.

Вскоре подошли маджаки и встали рядом с трупом. Один из них держал копье-посох Эгара. Она не знала их имен, почти ничего не понимала из того, что они шептали друг другу. Какие-то фрагменты, имена богов, которые она слышала раньше – Уранн, Вавада, Такавач, – слова для «огня» и «света», фраза, которую они произнесли несколько раз, и звучала она так, словно это была их диалектная версия скаранакского термина для Ленты, Небесной Дороги, по которой должны пройти умершие маджаки. Арчет предположила, что они говорят о том, где Драконья Погибель был сейчас.

«Потому что здесь его, ясен хрен, больше нет».

Она шмыгнула носом, сморгнула слезы и поднялась на ноги. Маджаки почтительно расступились.

– Мы не можем… – Она откашлялась. – Мы не можем взять его с собой. Простите. Вещей и так достаточно, а мы ведь еще не знаем, что там, внизу, в этой яме.

Маджак, державший копье, покачал головой.

– Весь мир ютится под сенью Небесной Дороги, – сказал он с тетаннским акцентом. – Она доставит Драконью Погибель домой отсюда так же просто, как и из любого другого места упокоения.

Она кивнула с теплотой.

– А он бы хотел, чтобы его похоронили? – спросил один из них. – У скаранаков такой обычай. Они складывают вокруг своих мертвецов пирамиды. Он бы этого хотел?

– Я не знаю, – сказала Арчет, потому что действительно не знала.

Маджак с копьем усмехнулся. Кивком указал на осевшую гору драконьей плоти позади них.

– Думаю, вот это – достаточный мемориал. Держу пари, ни у одного скаранака не было кургана такого размера, какой получится из этих костей.

– Кости долго не протянут, – тихо возразила Арчет. – Они со временем сгниют. Все сгниет, кроме зубов и слизистой кишечника. Это все из-за яда. Через десять лет ничто здесь не будет напоминать о смерти дракона.

– А шкура, чешуя? – Тот маджак, что смыслил в обычаях скаранаков, очень расстроился. Его рука потянулась к мешочку на поясе. Арчет догадалась, что он, как и другие, не преминул отрезать себе кусочек дракона на память. – Шкура тоже долго не хранится?

Она пожала плечами.

– Замочи на день в воде, хорошо выскобли с обеих сторон. Повесь сушиться на солнце. Обычно это помогает добиться желаемого.

– В воде? – Маджак в смятении окинул взглядом серый, покрытый щебнем ландшафт. – На солнце?

– Да. – Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась. – Знаете что? Мы его похороним. Вытащим его из этого долбаного кратера, найдем место с приличным видом. Вот там и выкопаем могилу.

Они уложили его лицом к восходящему солнцу, если светилу суждено было когда-нибудь показаться из-за этой бесконечной гребаной облачной завесы. Маджаки посовещались между собой и украсили могилу парой тщательно подобранных талисманов. У подножия кургана они вогнали между камнями копье-посох, плотно обложили его обломками поменьше, и теперь оно стояло ровно, возвышаясь на полтора ярда, поблескивая в тусклом свете.

Они похоронили Алвара Наша рядом, положили меч и щит гвардейца Трона Вековечного на груду камней, как его семья сделала бы на его могиле дома. Мужчины стояли вокруг, говорили слова, какие сумели найти. Селак Чан возглавил остальных гвардейцев в церемониальной молитве. Маджаки что-то тихо напевали и слегка улюлюкали.

Остальные направились к трупу дракона, чтобы обзавестись сувенирами.

Арчет стояла у кургана словно статуя, склонив голову, такая же суровая и неподвижная, как торчащее вверх древко копья перед ней. Она не могла поверить, что оставляет его здесь. Все еще не могла поверить, что он действительно здесь, что эти обугленные погребенные останки – все, что осталось от Драконьей Погибели. Казалось, она ждала его возвращения с минуты на минуту, ждала, когда он высунет голову из-за угла развалин, подмигнет ей, улыбнется.

«Чего? Думала, меня так легко одолеть? Я Драконья Погибель, Арчет. Драконья Погибель. Не Драконья Подстилка. Я раньше зарабатывал на жизнь, убивая этих тварей».

«Да уж, одного ты и впрямь уебал».

«Ну так… любой каприз за ваши деньги».

Маджаки и гвардейцы закончили свои ритуалы, неуверенно взглянули на свою предводительницу и оставили ее в покое. Она слышала, как они что-то бормочут друг другу, спускаясь по склону, чтобы присоединиться к остальным. Ветер швырнул ей в лицо капли дождя. Над головой клубились тучи – сгущались, темнели, спешили куда-то еще, высасывая тот жалкий дневной свет, что еще остался, и унося его с собой.

Она поняла намек и последовала за своим отрядом.

Оказалось, большинство из них собрались на почтительном расстоянии от мертвого дракона, сидя на корточках или стоя рядом с товарищами. Один или двое все еще возились с сувенирами, которые вырезали из трупа. Она увидела маджака, которому говорила про дубление шкуры, – похоже, он передумал по поводу трофея и как-то умудрился вырвать из челюсти зверя клык. Теперь он деловито очищал корень зуба, соскребая ножом последние неподатливые остатки ткани. Он ей кивнул, когда она шла мимо, – возможно, в знак благодарности.

Илмар Каптал стоял в стороне, неподвижный как статуя, и глядел на дракона, словно тот мог внезапно вернуться к жизни. Арчет прокашлялась – на этот раз заранее, – и он, как и все остальные, повернулся и посмотрел на нее. Она повысила голос, и тот прозвучал четко и громко, несмотря на шум ветра.

– Мы почтили, как могли, тех, кто отдал свои жизни. Пришло время придать смысл их жертве. – Она повернулась на месте и указала туда, где огненный дух-проводник завис у края дыры в земле. – Это наш путь домой. Он расчищен, осталось лишь ступить на него.

Двое каперов обменялись взглядами. Один наклонился к головорезу Танда и что-то пробормотал по-наомски. Наемник мрачно кивнул в ответ на услышанное, откашлялся и заговорил по-тетаннски:

– Они хотят знать, моя госпожа, не поджидает ли нас в яме еще один дракон.

Она покачала головой:

– Взрослые драконы – одиночки. Этому мы научились во время войны. Тварь такого размера не потерпела бы соперничества там, где поселилась.

– Но они ведут себя с рептилиями как матери с выводком. – Еще один наемник встрял в разговор, ничуть не помогая ей. – На побережье Демлашарана они защищали атакующих ящеров.

– Да, это верно.

– Тогда, возможно, в ямах засели Чешуйчатые.

– Значит, мы их убьем, – отрезал Канан Шент. В битве с драконом гвардейцу здорово досталось: на два пальца на левой руке ему наложили лубки, обе ноги, правую руку и голову обмотали толстым слоем бинтов. Но в его глазах был лихорадочный нетерпеливый блеск. – Как убили вчера, как прикончили этого зверя сегодня.

– Вчера мы потеряли девять человек, – крикнул кто-то. – А сражались на открытой местности. В этих ямах, может статься…

Шент повернулся к говорившему.

– Так и будешь стоять тут и блеять о потерях и риске, словно торговец, пытающийся сбить цену? Ты поспешил отрезать трофей от дракона, которого не убивал, но не хочешь столкнуться с существами в пятьдесят раз его меньше? Менит Танд в свою охрану нанимал бойцов или педиков?

– Иди на хуй, имперец. Ты не…

– Господа!

Ей даже не пришлось вкладывать в голос силу – внутри собралось так много горя и ярости, что хватило бы на разграбление целого города. Они поняли это по тону, увидели по лицу, когда резко обернулись в ее сторону. Стало тихо. Арчет постаралась не показать удивления и продолжила, не желая упустить свой шанс.

– В этих рассуждениях, господа, нет необходимости. – Она снова указала на поджидающего огненного духа. – Наш проводник постоянно уводил нас от Чешуйчатого народа и других опасностей, с которыми мы могли бы столкнуться. Наша единственная встреча с ними случилась, когда мы не стали ждать его возвращения, а от дракона он нас спас, удержав здесь, среди руин, пока зверь не показался на виду. Думаю, можно с уверенностью заключить, что дух не приведет нас в засаду.

Они притихли, но Арчет заметила среди каперов пару мятежных лиц. Она сдержала вздох. «Что ж, ты меня об этом предупреждал, Эг. Момент не самый удачный, но что уж теперь…»

– Ты. – Она указала на наемника, который выполнял роль переводчика. – Спроси тех двоих сзади, в чем проблема.

Человек Танда окинул взглядом собравшихся мужчин и заметил те же самые лица, что и она. Он поднял руки в жесте, который не нуждался в переводе. Хмурые каперы опешили. Последовал короткий разговор на ритмичном наомском, и наемник, судя по всему, прибавил несколько резких замечаний от себя, сверх той краткой инструкции, которую получил от Арчет. Один из каперов рассердился, но наемник заткнул ему рот. Обе стороны ощетинились, а потом человек Танда с отвращением махнул рукой и снова повернулся к Арчет. Он выглядел раздосадованным.

– Ну?