Гимназия Царима Сурикова Марьяна
Выйдя из класса, заметила, как крепко сжала кулаки. Где справедливость? Почему она меня наказала? За то, что всегда находит возможность придраться? За то, что нарочно остановила, видя, как тороплюсь догнать папу? Она ведь читала нотации исключительно из вредности, стремясь еще больше задержать меня и досадить. Ведь я уже дни зачеркивала в предвкушении этой экскурсии, а теперь остаться в башнях? Помахать ручкой девчонкам на прощанье? Да знаете, дона, я все равно поеду! Найду способ и поеду, пусть даже тайком от всех.
— Маришка, ну что ты сидишь? Хватит расстраиваться из-за Эстель. Идем вниз играть в серсо.
— Ника, ты пойдешь? — Я повернулась к корпевшей над учебником Доминикой.
— Нет, мне еще одно задание доделать, — ответила соседка.
— А мы пойдем. Погода отличная. К вечеру даже жара спала и ветерок приятный. А уроки никуда не убегут.
— Идите, идите, — отмахнулась Ника и снова уткнулась в книжку.
У подножия башен возле главного входа была полукруглая площадка, ровная и широкая, на которой нередко затевались какие-то игры. Чаще всего участвовали младшие курсы и средние, старшие считали себя слишком взрослыми для подобных забав.
Вечера те ученики, которые успели быстро расправиться с домашней работой, проводили за развлечениями. Посиделкам в гостиной часть из нас предпочитала именно веселые забавы, хотя некоторые девушки считали это дурным тоном. На наш с Сешей взгляд, дурно было сидеть в хорошую погоду в гостиной женского крыла и сплетничать. Парни-гимназисты тоже частенько пользовались свободным временем, чтобы составить девушкам компанию. В играх нас никто не разделял, ведь мы в это время находились у всех на виду.
Серсо было одной из любимых забав. Широкий светящийся обруч кочевал между участниками, направляемый ведущим. Он мог сжиматься или расширяться, поворачиваться, изгибаться, взлетать над головами, нырять под ноги играющим, и все с целью поймать одного из игроков. Пойманный должен был сперва выполнить загаданное ему желание, а после сам становился ведущим.
Мы с Селестой прибежали, когда новому ведущему завязывали глаза. Площадку огородили барьерами, чтобы гимназисты ненароком не подошли к краю и не скатились по склону до самых ворот. Я прикрепила на талию выданный значок, подвязала волосы, чтобы не мешали убегать от обруча, и приготовилась хлопать в ладоши, когда с неудовольствием заметила неподалеку Орселя. Он пришел со стороны сада, обогнул стену башни и оказался у площадки. С другой стороны, где находился вход на женскую половину сада, вынырнула гимназистка пятого курса. Красивая девушка, имя которой я забыла, хотя лицо помнила хорошо. Она немного покраснела, заметив скопление учеников, и быстро прошмыгнула в башню. Орсель же остановился, прислонился к стене и принялся за нами наблюдать.
Игра началась и, демонстративно игнорируя противного Арто, я отбежала подальше от развернувшегося к нам лицом ведущего и принялась хлопать в ладоши. Откликаясь на звук, гимназист-второкурсник стал направлять обруч, одновременно пытаясь удержать привязку и не упустить магическую вещь. Светящийся круг на скорости промчался в нескольких сантиметрах от меня, но я успела отпрыгнуть. Селеста со смехом увернулась следующей, а вот третьей девушке не повезло, поскольку обруч резко спикировал вниз и сбил ее с ног. Когда она, оступившись, упала на землю, обруч мгновенно оделся на ее голову, притянутый сигналом значка, проскользнул вниз и сузился на талии, сковав пойманную по рукам.
Ведущий сорвал повязку и, радостно улыбаясь, хлопнул в ладоши, освобождая пленницу, а мы приготовились выкрикивать пожелания. Остановились на задании повернуться вокруг себя на одной ноге три раза и не упасть, после чего собрались завязывать девушке глаза.
— Я буду водить, — раздался внезапно голос Арто, который вдруг снизошел до нашей забавы, отлепился от стены и, бросив на меня необъяснимый взгляд, прошел в центр и протянул руку за шарфом.
Проигравшая с большой радостью отдала ему плотную ткань, проверила, хорошо ли завязаны у ведущего глаза, и быстро отскочила в сторону. Обруч загудел, завертелся и взлетел над нашими головами, вызвав восторги у учеников младших курсов, еще не владеющих магическим управлением со связанными предметами так хорошо. Орсель вообще был довольно талантлив по многим направлениям, а рисоваться он любил. Я хмыкнула и развела руки в стороны, собираясь хлопать.
Арто на несколько мгновений замер, не спеша направлять обруч. Стоял с повязкой на глазах в окружавшей его темноте, сквозь которую пробивался красноватый солнечный свет, и прислушивался к шепоткам и смешкам, а когда раздались первые громкие хлопки, развернулся. Однако гоняться за всеми игроками, затеявшими глупую забаву, в его планы не входило. Он намеревался ловить только Эсту, хотя охотиться лишь за одним участником запрещали правила серсо. Орселю было плевать и на правила, и на остальных хихикающих вокруг гимназистов. Он решил применить хитрый трюк, настроившись на некую вещь, желательно с сильным магическим фоном, чтобы вычислить, в какую сторону отпрыгнула девчонка.
Ее кулон Арто приметил почти сразу, еще когда наблюдал за игроками, стоя у стены. Увидел на тонкой шейке блестящую цепочку и мысленно потянулся к вещице, с удовлетворением отметив приличный заряд магии в камне. Орселю хорошо давалась связка с заряженными магией предметами, другое дело, что у кулона была хозяйка, и вздумай Арто перетянуть силу вещи на себя, Мариону тут же отгородила бы защитная стена. Однако вторжение в полыхающую красным ауру заговоренного камня в планы не входило, нужно было только нащупать, понять, где она находится.
Желание, по сути, дурацкое. Поймать Эсту, чтобы загадать ей самое провокационное желание и посмотреть, как она, краснея, попытается от него отвертеться. После Арто поднимет ее на смех и будет дразнить, что у нее кишка оказалась тонка и ее даже к глупым детским играм допускать не следует. А в душе, в той скрытой части, которая запиралась на мощный засов от родителей, и отца в первую очередь, от гимназических друзей и даже от тех, кого Орсель впускал в ближний круг, таилась несуразная надежда, что она не спасует. Вздернет свой хорошенький носик и заявит, что выполнит желание, а потом поцелует его прямо там, на площадке, при всех.
На кой ему это, он и сам не понимал. Как и не понимал, почему несуразная, нескладная девчонка привлекла его внимание еще на первом курсе. Сейчас она изменилась, конечно, а в то время казалась совершенной дикаркой, и ему ужасно нравилось ее донимать.
Получить поцелуй от любой симпатичной ученицы для Арто и без дополнительных ухищрений не являлось проблемой. Гимназистки за три года успели достать своими преследованиями. Даже сейчас, когда он спокойно бродил по саду, в кои-то веки оставшись в одиночестве, его на противоположной стороне подкараулила очередная поклонница. Точь-в-точь как он в прошлый раз окликнул задумчиво бредущую куда-то Эсту, его позвала эта девица, а потом, дико смущаясь, передала через решетку записку и бросилась по тропинке обратно. Арто принял свернутую сердечком бумажку без единой эмоции, развернул, прочитал, скривился от очередного глупого признания и, скомкав листок, отшвырнул подальше. А после до него долетел смех и почудился среди веселого гомона голос Эсты. Развернувшись, он тотчас направился обратной дорогой.
Сейчас он ощутил кулон и безошибочно стал отслеживать так раздражающую его четверокурсницу в толпе остальных гимназисток. С закрытыми глазами было легко воображать тот миг, когда он поднимет ее на смех. Если же Эста вдруг согласится, похихикивать и улюлюкать начнут остальные игроки. А потом Арто вдруг представил еще более интересный момент. Когда он скует руки девчонки обручем, то не станет даже спрашивать, согласна ли она исполнить желание. Просто подтянет ее вплотную к себе, не освобождая, и будет держать, пока Эста не исполнит загаданного.
Аллар вот уже битый час разыскивал повсюду Эсташа. Ему не терпелось поговорить с другом и поделиться тем, что удалось отыскать. Хотя защитник не просил о помощи, Олайош не смог удержаться. Случайно узнав, что поместье тен Лоранов едва не ушло с молотка, он нашел надежного законника, умеющего держать язык за зубами, и дал задание докопаться до истинных причин. В то, что древний род сам довел себя до нищеты непомерно высокими тратами, он не верил, как бы ни убеждали в обратном журнальные статьи.
Когда целая пачка листов, отправленная в гимназию на его имя, оказалась на столе, Аллар не стал терять времени и все досконально изучил. А пока читал, он все больше и больше бледнел, и в конце был готов рвать на себе волосы.
Иначе как махинациями он не мог назвать мер, принимавшихся тайно, исподволь, год за годом, начиная с времени, когда был жив еще прадед Эсташа.
Прежде защитников всегда возвеличивали, поощряли и награждали за смертельно опасный труд, на них едва не молились, а как только все успокоилось, нападения извне прекратились и целая эпоха Великого Противостояния ушла в прошлое, начались подковерные игры. Пока наследники редкого дара продолжали нести службу на благо страны, сперва скитаясь по неисследованным землям вблизи Опасных Хребтов, а затем исполняя свой долг на важных постах в Сенате, семью планомерно лишали средств к существованию.
Начали с того, что внесли небольшую поправку в закон о территориях, согласно которому богатые земли, подаренные роду тен Лоран, где было выстроено фамильное поместье, признали неправомерно присвоенными. В пояснении говорилось, что земля, переданная в дар даже в награду за службу и особые заслуги, не может принадлежать защитникам, поскольку вся территория Кенигхэма — это собственность населения страны.
Еще позже приняли новый закон об аренде. На его основании крупных землевладельцев обязали платить в казну налог. Самих хозяев просторных владений об этом предупредить забыли. Земля же, не сданная в аренду и не купленная, облагалась еще более высокими процентами. А доходы, которые род получал с этих земель, автоматически признавались незаконными и подлежали возврату в казну.
На руку тем людям, которые затеяли грандиозную аферу по разорению древних родов и планомерно проводили ее шаг за шагом, сыграло исконное правило защитников — охранять, не требуя вознаграждения.
Олайош не смог сдержать возмущения, когда добрался до этого пункта. «Как же так! — возмущался он. — Ведь в природе защитников приходить на помощь, когда позовут, но хоть раз они просили за это достойной оплаты? Одарили всех-всех. Да тот же командир Этьен и занимающие низшие посты сенаторы буквально обогатились в последние годы, а истинным воинам Кенигхэма не назначили даже пособий. Потому что люди, — тут Олайош громко выругался, — уважают исконные традиции защитников».
Последним, что окончательно расстроило убитого известиями Аллара, стала информация о налоге на роскошь. Древние рода, обладавшие редкими ценностями и старинными реликвиями, обязаны были вносить в казну ежегодный денежный взнос.
— И Цахарис знает с какого времени! — угрюмо пробурчал Олайош.
Подобным образом устанавливалась справедливость в отношении простых людей, которые не имели возможности завладеть поистине уникальными сокровищами. При этом запрещено было пользоваться фамильными древностями в целях личного обогащения. Даже в случае острой нужды в открытую продать их род не имел права. Магические реликвии объявлялись национальным достоянием, их можно было только сдать на хранение властям за очень маленький процент.
В один прекрасный день все законы и поправки были вдруг обнародованы, проценты и штрафы, накопившиеся за долгие годы, подсчитаны, а древние рода оказались на грани нищеты. Чем древнее род, тем хуже обстояли дела с долгами. И хотя в итоге было решено дать время на их постепенное погашение, именно тен Лоранам отказали в отсрочке. Аллар грешил на старшего Орселя, который неплохо укрепил свои позиции в Сенате и сосредоточил в руках большую власть, уж очень недолюбливал он семью Эсташа. Казалось, сенатор хотел разорить их во что бы то ни стало.
Глава 13
ПРОКЛЯТЫЙ ДАР
Мощные стены башни снаружи шли сплошным ровным ограждением, а изнутри в одном месте разделялись на несколько отдельно стоящих стен, напоминающих амфитеатр и уходящих вниз громадными ступенями, почти в высоту человеческого роста.
Пыхтя и отирая лоб, Олайош вскарабкался по металлической лесенке на самый нижний ярус, а затем с трудом и с риском для жизни добрался до предпоследней стены, усевшись на нее рядом с защитником.
— Вечно тебя тянет куда повыше, — вздохнул он, уперев локти в колени и пытаясь отдышаться.
— А тебе непременно нужно забраться туда же, — улыбнулся Эсташ.
— С высоты обзор хороший, сам говорил. А я люблю на что-нибудь интересное поглядеть.
Аллар огляделся по сторонам и приметил на площадке играющих гимназистов. До отдаленного уголка стены доносились смех, выкрики и веселый гомон.
— Веселятся, — улыбнулся он. — Эх, молодость! Я в юности тоже любил эту игру, а ты?
— По-твоему, я недостаточно молод?
— Да забываю вечно, сколько тебе лет, — махнул рукой Олайош. — По годам молод, конечно. С тобой возрастные границы стираются, ты ведь уже рождаешься таким, — Олайош обвел Эсташа рукой, — ну, таким… Опыт у тебя колоссальный, знания. Твоя молодость проявляет себя редко, разве в каких-то спонтанных поступках. Погляди вон на тех юношей, они дурачатся, словно дети. Тебя, признаюсь, сложно представить на их месте.
Эсташ тоже оперся локтями о колени, положил голову на ладони, чуть наклонившись вперед и продолжая наблюдать за царящим внизу весельем.
— А это что, — вдруг спросил Аллар, — что тебя так вывело из равновесия?
— Разве меня что-то вывело?
— У тебя огонь на кончиках пальцев. Вот же, прямо прокатывается от подушечек к основанию. На зрение пока не жалуюсь и при свете дня магическое пламя разгляжу. Размышления вновь одолели, покоя не дают?
— Возможно, — пожал плечами Эсташ, а Олайош, прищурившись, проследил за его взглядом и позволил себе чуть-чуть улыбнуться, но так, чтобы защитник не заметил.
К ним вновь долетел веселый смех, и Аллар, повернувшись к площадке, досадливо поморщился.
— Ух, Орсель обруч гоняет! Не люблю я этого мальчишку, уж очень задается.
— Есть отчего.
— Пф! Одаренный, но ходит павлином. Что за манера игры! И мою любимую Маришку поймать пытается. — Сложив ладони рупором, он крикнул: — Выкручивайся, Маришка, уходи! Так ему!
На площадке его, конечно, не услышали, но тэа Эста в этот миг как раз крутнулась и резко присела, пропуская над головой светящееся кольцо.
— Тоже мне ловчий. Всех лови, хватит за Маришкой гоняться. Клянусь тебе, он нарочно ее отлавливает!
Олайош сгреб со стены мелкую каменную крошку и запустил вниз, словно целился в Орселя. Тен Лоран тихо рассмеялся.
— Спустить тебя к ним?
— А я бы пошел, но староват стал. Я свою сабен так однажды поймал, заковал в обруч и не выпустил, пока она мне свидание не назначила. Друзья подшучивали, а мне что, я поймал, мне и желание загадывать.
И Аллар с нежностью улыбнулся своим воспоминаниям.
— Я спросить хотел, Эсташ, что там с твоим отцом? Все так же не ладят со старшим Орселем? Старые распри в Сенате?
— Не с чего ладить, мой друг. Орсель выступает за отстранение защитников от многих проектов, практически за исключение из Сената и лишение их права абсолютного вето.
— Нельзя лишить права, данного от рождения. Представители самых сильных родов испокон веков занимали место в Сенате. Они всегда являлись конечной инстанцией и могли заблокировать любое решение, которое противоречило нормам безопасности или защиты людей. Вы не бываете предвзяты. У нас потому и войн с соседями не случалось, что всегда были защитники. Чем ему мешает совет сильнейших? Чистокровных родов, передающих по наследству дар вето, осталось раз-два и обчелся.
— Мы мешаем безграничной власти Сената и его официальных представителей. Орсель мечтает о правлении без участия защитников, настраивает прочих сенаторов, гоняет законников, чтобы те находили новые лазейки в старых постановлениях. Ты правильно заметил, Олайош, нас слишком мало. Защитников пытаются извести с тех самых пор, как сторожевые башни Царима превратились в гимназию для детей богатых родителей.
— Да кабы не Царим, и не узнали бы они спокойных времен. Разве можно заменять вас обычными людьми? Вытеснять из командного состава гвардии, убирать с высоких постов? У меня в душе все возмущается против этого.
— Это говорит кровь защитников, Олайош.
— И не только. Это говорит беспокойство. Понимаешь, к чему все идет? К разделу сфер влияния, к войнам за территории. Пока они еще разведывают новые, незаселенные земли, но после их приобщат и пойдут на соседей. Ведь воины Кенигхэма стояли насмерть, уберегая мирных жителей, а потомки уже и рады о том позабыть. По правде говоря, я верю слухам, будто вас изводили нарочно и вытравливали чудесную кровь. Ведь отчего-то слабели сильнейшие, способные передать дар по наследству. Почему таких, как ты, наследников неизмененной крови, не осталось вовсе? Отчего защитники лишились крыльев?
— Власть, Олайош. Мы всегда были далеки от нее. Стояли на страже, в то время как за спиной плелись заговоры, интриги. Мы не смогли отреагировать в нужный момент и не защитились от тех, кого стремились уберечь.
— А я тут принес кое-что. Тебе, наверное, интересно будет взглянуть. — Аллар протянул Эсташу целую кипу листов.
Бегло просмотрев записи, тен Лоран молча вернул их обратно.
— Что думаешь?
— Я знал об этом.
— Как давно?
— Когда вернулся домой и оценил масштаб катастрофы. Изучил информацию, выяснил причины, но оказалось поздно. Все подготавливалось не один день, а обрушилось в одночасье. В верхней палате, Олайош, в которую исконно входят защитники, не касаются имущественных законов, мы заняты исключительно проблемами защиты территорий, внешней и внутренней безопасностью страны. Остальные вопросы решаются в нижней палате. Так и были приняты эти проекты.
— Поэтому, друг мой, ты бросил свое призвание и перевелся в башни, — вздохнул Аллар. — Ведь это все ужасно несправедливо. Ужасно. Однако я могу дать толкования действиям людей, если ты захочешь слушать.
Тен Лоран неопределенно махнул рукой, и с горьким вздохом Аллар заговорил:
— Вы изначально выделялись среди остальных. То ли высшие создания, то ли люди, а на самом деле не те и не другие, однако наделенные силой, недоступной ни одному человеку. Вы всегда были на порядок выше. Вам хотели подражать и не могли, вас превозносили, пока вы были заняты защитой Кенигхэма от страшных монстров. Но все закончилось и страх людей обратился против вас. Свою роль, бесспорно, сыграла и зависть. Едва осознав, что в состоянии обходиться без помощи защитников, люди пришли к решению их подчинить, загнать в рамки, чтобы стало возможным контролировать. Ваши семьи, ваши близкие — это все идеальные варианты контроля. Сюда же могу отнести и те способы, которыми вытравливали неизмененную кровь, делавшую вас почти неуязвимыми. Хотя доказательств существования таких методов и нет.
— Дивная кровь, — усмехнулся Эсташ. — Я рад, что брату она не досталась. В наше время она больше проклятие, чем дар.
— Ты возлагаешь большие надежды на брата.
Аллар с грустью взглянул на друга. Он тоже жалел, что Эсташу достался дар Царима, наделивший его особенными свойствами, но слишком выделявший защитника среди остальных и сильно отравлявший ему жизнь. Не раз и не два в своих мыслях Олайош назвал этот дар проклятым.
Решив закрыть болезненную тему и пытаясь отвлечься от тягостных раздумий, Аллар вновь переключил внимание на играющих в отдалении юношей и девушек. И в этот момент Арто почти удалось поймать Маришку.
— Вот же сорванец! Клянусь тебе, он целит именно в нее, чтобы загадать Марионе желание. Лучше бы не провоцировал девушку, а завоевывал более мирным способом. Брал пример вон с того славного юноши, который в тени деревьев строчит милую поэму.
Повернув голову, Аллар уловил тень улыбки на лице защитника.
— Оба варианта проигрышны, — заметил Эсташ.
— Да что бы защитники понимали в способах добиваться женского внимания, — подначил друга Олайош, — вам с вашим обаянием и стараться не нужно.
В этот момент ему ужасно захотелось разделить капельку солнечного веселья с играющими внизу детьми и совершить какую-то проказу, чтобы все проблемы позабылись на время.
— Эсташ, — толкнул он защитника локтем.
— Что?
— Проучи его. Он ведь жульничает. Нет, я серьезно. Ты сможешь перехватить управление обручем даже на таком расстоянии.
— Ребячество, Олайош, — улыбнулся тен Лоран.
— Это как раз тот случай, когда можно вспомнить, сколько тебе лет. Ведь гораздо меньше, чем мне, а я вынужден подбивать тебя на проказы. Да кабы я мог дотянуться, сам бы перехватил. Видишь, Арто вовсю им крутит, а если обруч вдруг вырвется из-под контроля и скует самого Орселя? Так бывало, когда ведущий не справлялся с магическими потоками.
Эсташ усмехнулся, склонил набок голову и слегка прищурился. Аллар было решил, что тот не согласен участвовать в глупой забаве, но защитник, уловив подходящий момент, когда летающий обруч оттолкнулся от стены, протянул ладонь вперед.
Громкий, слышный и на таком расстоянии крик «кто это сделал?» — и вид скованного магической вещью Орселя вызвал смех обоих мужчин.
Неделя обещала быть насыщенной. Меня ожидала сдача щита тен Лорану, экскурсия, к которой я планировала присоединиться во что бы то ни стало, а также выходные в компании семьи Орселя. К знаменательным событиям я готовилась со всей тщательностью и по этой причине воспринимала самые спокойные уроки как заслуженную передышку. Одним из них был урок шитья у доны Стеар. Спокойная и флегматичная учительница никогда излишне не нагружала нас во время занятий.
Она относилась к числу людей, которые не пытаются обучить вас своему предмету, если считают, что он вам не дается. Сама дона обладала поистине чудесным талантом во всем, касающемся шитья, вышивки, вязания, и с одаренными в этом направлении девушками занималась с удовольствием, а тем, кто не особо рвался к успехам, давала задания попроще.
Преподавательница, подобно нашей де Эстель, была не замужем, поскольку в гимназию принимали в основном тех учителей, кто мог спокойно уехать в пограничье и провести здесь большую часть года без привязки к семье. Однако, в отличие от старой девы, одну из основных задач женщины дона в своей жизни исполнила. То есть замужем побывала, но рано овдовела. Возможно, по этой причине ее характер не стал таким желчным и не претерпел разительных перемен в худшую сторону, а в молоденьких мечтательных тэа она не видела испорченных и вредных девиц. Но если тот же Олайош вспоминал свою сабен часто и с неизменной нежностью, дона Стеар о муже не упоминала и даже ни разу не поделилась с нами, каково это, сходить замуж. Наверное, ей там не очень понравилось, ведь дона никогда не начинала прихорашиваться в компании представителей мужского пола или кокетливо стрелять глазками.
Однако на сей раз, зайдя в класс еще до звонка колокольчика, мы застали довольно необычную картину. Учительница была уже на месте и занималась шитьем, а за ее спиной на широкой полке, где обычно лежали образцы и отрезы ткани, высилась стопка белоснежных рубашек. Причем, судя по беглому взгляду, именно мужских.
— Дона Стеар… — Мы просачивались в класс одна за другой, отвешивая витающей в грезах преподавательнице формальные поклоны, и занимали каждая свое место за широкими столами. Присутствие в комнате удивленно переглядывающихся девиц опять же осталось незамеченным. Учительница проигнорировала все наши приветствия. Встрепенулась она только по сигналу колокольчика, на который за годы учебы выработался определенный рефлекс не только у учеников, но и у преподавателей.
— Тэа, вы уже здесь?
Она немного смущенно посмотрела на нас, а мы снова встали и присели в поклоне.
— Как же быстро прошла перемена, — пробормотала преподавательница и положила на стол нитки с иглой. Поднялась, удерживая в руках белую ткань, и рассеянно смотрела на нас, явно пытаясь вспомнить тему сегодняшнего урока. Одна из девушек решилась помочь и, указав на полку позади учительницы, выпалила:
— Мы сегодня будем шить рубашки, дона?
Стеар быстро обернулась, однако медлила разворачиваться обратно, лицом к нам. Когда она решилась, я заметила на щеках женщины яркий румянец.
— Нет, тэа. Это не заготовки, а почти готовые рубашки, на которых осталось закончить вышивку. Они не для тренировок. Это подарок.
— Дона Стеар, если это дар для кого-то из наших преподавателей, тогда мы будем только рады помочь с вышивкой, — выступила вперед одна из наших умелиц. На уроках шитья нередко существовала такая практика, когда дона в окружении любимых учениц усаживалась заканчивать какую-то срочную, но объемную работу, вроде настенного панно или ковра, пока остальные шили что-нибудь менее сложное.
— О, это не на праздник. Тут иное дело. — Дона Стеар замолчала, краснея, словно девочка, и мучительно подбирая слова. — Вы же слышали о происшествии в купальнях, о страшном травяном монстре?
Девчонки загомонили, выказывая полную осведомленность и спеша поделиться с доной собственными переживаниями. Я тоже вспомнила и определенно побледнела.
— Видите ли, тэа, наш спаситель, замечательный арис Лоран, благодаря которому опасное существо было уничтожено, пострадал в борьбе с чудовищем.
Девушки в тревоге переглянулись. Теперь уже все побледнели.
— Неужели он ранен? Отчего нам не сказали?
— Нет, нет! — Умение доны выражать свои мысли было на порядок хуже, чем у той же Эстель. Она выглядела смущенной и очень старалась не выдать собственных переживаний, описав происшествие с благоприятной для себя стороны. — Преподаватель Аллар случайно оговорился, что опасное чудовище оставило от костюма ариса Лорана одни лохмотья.
Я почувствовала, как у меня спина выпрямляется и буквально деревенеет. Какие лохмотья? Осьминога рубашку Лорана даже краем щупальца не задела. И ловцов он уничтожил раньше, чем те ему хотя бы манжету оторвали. Больший урон нанесла именно я. Это я, что ли, опасное чудовище?
— Собственно, мне кажется, школа должна непременно отблагодарить нашего защитника, подарить что-нибудь взамен. Иначе мы покажем себя совершенно бесчувственными. Ведь если бы не он, мог пострадать абсолютно любой.
— Вы совершенно правы, дона Стеар!
Глаза девушек осветились фанатичным блеском.
— Какие же мы неблагодарные, что сами не додумались до этого. Ведь арис нас защитил в тот день!
Голоса звучали со все большим надрывом.
— Дона, — воспользовавшись мгновением благоговейной тишины, громко сказала Селеста, — если гардероб ариса Лорана пострадал, значит, ему требуются не только рубашки.
Я быстро толкнула подругу локтем, в то время как в классе снова поднялся гомон.
— Костюм, Сеша, а не весь гардероб. Чтобы уничтожить гардероб, травянистая тварь должна была влезть к нему в комнату.
Как назло, на последней фразе шум стал меньше и девушка по соседству меня услышала.
— Какой кошмар! — выкрикнула она. — Это жуткое существо забралось в башню ариса и искромсало всю его одежду из мести!
— Нет же… — Я хотела сказать, что гимназистка не так поняла, но теперь объясниться не было возможности.
— Ох, дона! Позвольте нам помочь. Мы хотим сшить ему камзол.
— Еще непременно плащ!
— А перчатки, девушки, а жилетки?
— Мне гораздо легче даются мужские брюки, я уже шила для брата и отца.
— А давайте разделимся на группы и сошьем то, что каждому лучше дается, — выкрикнула Селеста.
Дона Стеар не имела шансов устоять перед таким бурным натиском. Растерявшись, она указала рукой в сторону кладовой с тканями.
— Что же, тэа, это очень благородный порыв. Думаю, арис Лоран будет тронут нашим вниманием. Выбирайте ткани. — Она повернулась к сидевшей у окна ассистентке, которая наблюдала за всем ажиотажем полными любопытства глазами. — Принесите, пожалуйста, выкройки. Дорогие девушки, не шумите. Сперва подберите ткани и подходящие к ним иглы.
— А размеры, дона Стеар?
— У меня зафиксированы, — снова чуточку смутилась преподавательница. И достала из поясного мешочка свою измерительную чудо-ленту.
— Рост, — принялась она диктовать, а лента тут же разворачивалась на определенную длину, и над ней в воздухе загорались цифры, — ширина плеч, обхват груди…
— Какая фигура, — мечтательно вздохнул кто-то позади.
Девушки быстро фиксировали названные размеры на своих лентах.
Разделившись на группы, гимназистки составили вместе несколько столов. И клянусь, еще ни разу за три года не наблюдала такой слаженной работы на уроке шитья. Энтузиазмом загорелись абсолютно все: и мастерицы, и весьма посредственные швеи. Ножницы, кроящие материю, едва успевали разрезать ткань, а иголки мелькали в воздухе с такой скоростью, что заметен был лишь серебристый блеск металла.
— Маришка, — Селеста подтащила меня за руку к группе девчонок, уже подготовивших выкройки для жилета, — ты обметываешь неплохо. А я лучше займусь вышивкой.
— Сеша, кажется, это не самая хорошая идея — вдруг завалить мужчину одеждой. Может, он против?
— Как так против? — возмутилась стоявшая справа от меня ученица.
— Что значит нехорошая идея?
— Мы от всей души!
— Конечно, это же в благодарность за спасение.
На меня посмотрели с осуждением. Срочно следовало спасать ситуацию и переключить внимание рассерженных девиц. Я схватила первый попавшийся под руку отрез ткани:
— А давайте я платков нашью и инициалы на них вышью.
— Неплохая идея, — кивнула соседка слева, — аристократы всегда носят платки в кармане.
Только после этого мне позволили принять самое минимальное участие в очередной безумной затее, тихонько присесть на стул и заняться платочками.
Глава 14
ТАЙНЫЕ ТРОПЫ
Я конечно же не верила, что такая затея увенчается успехом и девчонки успеют воплотить грандиозные замыслы в жизнь за один урок, но как же сильно я ошибалась. Искренние стремления, помноженные на восторг нежной влюбленности, способны творить чудеса. Итого к концу занятия по шитью на столе доны Стеар оказалось четыре белоснежных рубашки тончайшего батиста с чудесной вышивкой нитками миндального цвета по вороту и манжетам. На столах девчонок к этому времени лежали: готовый камзол, причем здесь вышивка выполнялась золотыми нитями по почти черному бархату с синеватым отливом, выходной костюм из серо-голубого сукна с приталенным жилетом и чуть зауженными книзу брюками, длинный плащ в пол из непромокаемой ткани с капюшоном. Наши мастерицы даже успели пришить к нему пуговки, на которые пристегивалась теплая внутренняя подкладка для более холодного времени года. Неподалеку красовались четыре пары лайковых и кожаных перчаток, тренировочный костюм для занятий и учительская форма, идеально сшитая по гимназическому образцу. «Что же ему, бедному, выдадут взамен на нашем складе? Сплошную казенщину из грубой материи!» — сокрушались сердобольные девицы. В довершение этой живописной картины аккуратной стопкой возвышалась дюжина носовых платков с аккуратно вышитыми инициалами.
Все было исполнено с таким старанием, с каким не шили даже в лучших ателье Сенаториума, и девушки бережно завернули одежду в хрустящую бумагу, перевязали ленточками, сотворив огромные банты, и с сияющими лицами собрались вручать тен Лорану.
— Дона Стеар, идемте прямо сейчас. У него завершились занятия со вторым курсом, и он должен быть в преподавательской башне. Вы проводите нас в его кабинет?
Бедная учительница, от флегматичности которой не осталось и следа, со священным ужасом обозрела гору вещей (видимо, как и я, полагала, что тэа не справятся), и не смогла вымолвить ни слова протеста. Я тоже пришла в ужас, но по иной причине. Раньше чем на уроке магической защиты с тен Лораном сталкиваться не планировала. Требовалось морально подготовиться к новой встрече после того расставания у ворот, однако шанса отбиться от ровной шеренги девчонок и улизнуть мне не оставили.
Возглавив торжественную процессию из счастливых учениц, в центре которой торжественно несли хрустящие свертки наши лучшие мастерицы (искусной вышивкой одежду украшали именно они), дона Стеар повела всех в башню.
На робкий стук в дверь учительской прозвучало приглашение войти. Дона зашла первой. Я успела заметить, как тен Лоран поднялся из-за стола, собираясь приветствовать преподавательницу, а потом увидел всех нас, втянувшихся следом и быстро заполнивших небольшой кабинет. На его месте, оказавшись пред сияющими лицами юных тэа и заметив на себе их полные предвкушения взгляды, я бы предприняла тактическое отступление в каморку за спиной Эсташа, в которой обычно хранился различный учебный инвентарь. Однако защитникам, по всей видимости, несвойственно было отступать. Явно заподозрив неладное, тен Лоран тем не менее приветствовал всех и остался стоять на месте.
— Арис Лоран! — Бедной доне Стеар пришлось взять на себя вступительную речь. — Девушки узнали, что вы оказались в очень неприятной ситуации по вине растительного монстра, который умудрился забраться в вашу комнату и изорвать всю одежду, прежде чем вы его уничтожили.
Я поразилась тому, какая отличная вышла история из обрывка фразы с совершенно иным значением. И надо было видеть, как брови защитника медленно выгибаются дугой. Однако же лицо он держал и не сделал попытки перебить взволнованную женщину и указать на собственный форменный костюм, в котором посещал занятия прежде.
— Так прискорбно, что мы об этом не узнали прежде, сразу после нападения. Ведь школа обязана отблагодарить вас за мужество и храбрость. Никто из остальных преподавателей раньше не обнаружил ужасного монстра, а могло случиться непоправимое. Вы же предотвратили беду. Поверьте, если бы об этом вопиющем происшествии услышали остальные классы, мы бы непременно придумали что-то сообща, но ведь настоящему мужчине несвойственно распространяться о своих несчастьях, поэтому в сложившихся условиях мы могли сделать для вас только это…
Она с растерянной беспомощностью в глазах оглянулась на нас и указала рукой на свертки.
— Арис Лоран! — Вперед выступила Сеша. Моя бойкая подруга почти никогда не терялась и в любой ситуации могла найти подходящие слова. — Мы очень торопились сегодня на уроке доны Стеар сшить для вас новый гардероб взамен уничтоженного чудовищем. И если вы только развернете эти пакеты, то заметите, что наша спешка никак не отразилась на качестве вещей, поскольку мы все ужасно старались.
Вперед выступили наши мастерицы, а все остальные, стиснув руки, с отчаянным ожиданием на радостных личиках приготовились во все глаза следить за реакцией тен Лорана.
Мне кажется, если бы он предпринял попытку отказаться, сыграв на том, что непозволительно подносить мужчине одежду в подарок, или же выразил недовольство, позволив испытать всю силу аристократической холодности (когда твой дар принимают исключительно из вежливости, но ты ощущаешь себя не в своей тарелке), или еще хуже, объяснил, что монстра в башне не было и в помине, выставив весь девичий порыв в жутко глупом свете, я бы смертельно обиделась. Не за себя, конечно, а за девочек, смотревших на защитника с доверчивым ожиданием.
Как всегда безупречно владея собой, Эсташ подошел ближе. В его глазах не промелькнуло ни досады, ни презрительной усмешки, не появилось даже намека на высокомерную брезгливость или оскорбленное достоинство. Он с легкой улыбкой принял из рук тэа пакеты с пышными бантами.
— Весьма неожиданно, — проговорил тен Лоран, — и, признаюсь, мне непросто принять ваш дар.
В этом месте Эсташ умело выдержал паузу, позволяя нам ощутить, насколько нелегко человеку его положения брать подобные подарки. Даже самые непосредственные из нас вдруг осознали нетактичность спонтанного жеста. Пусть и старались мы от всей души, но все же нарушили определенные нормы, принятые не только в нашей гимназии, но и в обществе в целом.
— Я бы отказался в любом случае, — добавил защитник, — но только не в этом. Очень польщен, дорогие девушки и дона Стеар, благодарю за все приложенные усилия.
Тревога, светившаяся в девичьих глазах, готовых разразиться слезами от любого неосторожного слова, мгновенно испарилась. В их головах раз за разом прокручивалась фраза «дорогие девушки», свидетельствующая о том, что мы ему дороги, и только по этой причине он переступил через собственные принципы. Пожалуй, более удачно Эсташ и не смог бы сказать. Прими он все сразу и безоговорочно, и подобные жесты повторялись бы с завидной регулярностью.
— Разверните, пожалуйста, — пискнула какая-то ученица.
Эсташ не выразил протеста, вернулся к столу и сложил на него все пакеты, но, потянув за первую ленточку, словно невзначай поинтересовался:
— А кто рассказал, как страшный монстр уничтожил мой гардероб?
Девушки стали переглядываться, а потом соседка по столу вдруг вспомнила и указала на меня.
— Тэа Эста узнала.
Я выдержкой Лорана не обладала. Лицо у меня вытянулось, глаза полезли на лоб и уши загорелись сигнальными флажками, когда Эсташ взглянул в мою сторону, словно бы мельком, но очень пристально (меня даже в жар бросило). Однако учитель ничего не произнес, только за ленточку дернул чуть резче, распустив бант.
Для меня его молчание прозвучало весьма тревожно. Ведь я нарекла его род нищим, и он это слышал, а тут еще про одежду якобы выдумала. Подобный жест можно было расценить весьма неоднозначно, но с хорошей стороны он меня точно не характеризовал. А вдруг защитник подумал, что я решила отомстить ему подобным образом? Например, за тот раз, когда меня поставили на место, оградив от любого вмешательства личную жизнь и четко обозначив границу, которую вздумала переступить, скатившись до откровенной фамильярности и обвинений.
Тен Лоран в этот момент зашуршал бумагой, извлек из нее камзол и, естественно, восхитился. Именно теми словами и фразами, которые окрылили старавшихся мастериц, поблагодарив каждую из них. Затем были и другие предметы гардероба, пока очередь не дошла до моих платков.
— Это Маришка старалась, — подсказала Сеша, поскольку в отличие от остальных гимназисток я не спешила выступать вперед и принимать заслуженную благодарность. — Мы рассудили, что без платочка костюм выглядит незавершенным.
— Благодарю, тэа Эста. Изумительная работа. — Как и всем, мне досталась очаровательная фраза, прозвучавшая довольно искренне и, кажется, даже на полтона не прохладнее благодарностей, адресованных остальным.
— У вас и платки монстр уничтожил, — всхлипнул кто-то из особо впечатлительных девушек.
— Проглотил не задумываясь, тэа Аксель.
А вот это была чистая ирония, этакая аристократическая шпилька, завуалированная, но оттого не менее острая. Она точно адресовалась мне, и я попалась.
— Видимо, вы очень переживали, — предварительно сцедив весь яд, чтобы не портил нежного тона голоса, невинно похлопала глазками, — это невероятно нужная вещь в гардеробе. Без аккуратного уголка отглаженного платочка, так мило выглядывающего из кармана, костюм аристократа выглядит неэстетично.
Следовало сделать эту речь короче, слишком пространно вышло. Ведь нам объясняли, чем немногословнее фраза, тем прицельнее она бьет в нужную мишень. Едва ли моя ответная шпилька пробила броню защитника.
— Аристократу платок нужен не для этого, тэа, — с вежливой улыбкой ответил Эсташ.
И замолчал. То есть понимайте как хотите? А для чего нужен платок? Пылинку с носа смахнуть, рот промокнуть, высокий лоб натереть, чтобы блестел и намекал на могучий ум? А может, хлестнуть по щеке кого-нибудь зарвавшегося, вызывая его на поединок? Хотя хлестали, кажется, перчатками.
Молчание тен Лорана, естественно, подогрело интерес. В комнате стало жарче на несколько градусов. Всем было любопытно, для чего аристократу платок, и мы ожидали пояснений. А Эсташ в это время исключительно бережно сворачивал наши бантики, чтобы вернуть их доне Стеар.
— Для чего же, арис Лоран?
Сеша первой не выдержала, а я весь язык себе искусала, чтобы не сорваться. Если меня поддевают, хотя бы продемонстрирую полнейшее равнодушие.
Эсташ как раз подошел к доне Стеар, передал ей ленты и повернул к Селесте голову, слегка нахмурив лоб, словно и позабыл уже, о чем речь.
— Вы о платке, тэа Шэрнест?
Как мило. Мы ждали, затаив дыхание, а он будто только вспомнил.
— Платок пригодится, если придется подать его плачущей девушке.
Совершенно покорив нас подобным ответом, Эсташ поцеловал руку разомлевшей преподавательнице. Он отметил ее удивительное умение организовать своих учениц, откровенно завидовавших Стеар в этот момент, и как-то незаметно выпроводил нас за дверь. Уже в коридоре растерянные и дезориентированные девушки во главе с учительницей совершенно нестройными парами отправились на выход из башни.
Ночью всегда царит особенная тишина. В башнях, на расстоянии от суетных городов, она нарушалась лишь стрекотом кузнечиков, а у подножия порхали в траве светлячки. В самое темное время суток не до сна было разве что гимназистам, которые, подобно мне, решились на нарушение правил.
Путь мой лежал в мужское общежитие. Из нашей крепости девичьей невинности прямиком в цитадель мужской неприкосновенности. И не то чтобы я очень стремилась к кому-нибудь там прикоснуться, однако попасть в закрытую для юных дев часть гимназии являлось самым важным вопросом на данный момент.
В башнях Царима существовала своя система тайной ученической почты. Различные бумажные голубки и прочие формы связи легко перехватывались преподавателями, стоило только посланию перепорхнуть сквозь защитные чары, наведенные учителями. Незримые нити защиты мгновенно становились заметными глазу, разгораясь яркими оттенками алого, и захватывали в паутину письмо, содержащее пусть даже зашифрованный текст касательно любого нарушения правил. К каким бы способам извратить собственные намерения, выдав их за самые благородные, мы ни прибегали, результат оказывался один: письмо нарушителя попадало на стол директора.
Как итог, предприимчивые гимназисты всеми правдами и неправдами проложили между общежитиями целую систему обычных пластиковых труб, совершенно не реагирующих на магический поиск. По узким трубам запускались с помощью сжатого воздуха шарики с записками. Магия задействовалась в конце, когда посланию следовало отыскать адресата. И срабатывала она всегда точно и быстро, успевая опередить учительские следилки.
Этой тайной почтой я и заполучила приглашение на не менее тайную встречу с одним из пятикурсников. Без преувеличений я бы назвала его талантливейшим фантомным чудодеем. Он просто отлично зачаровывал вещи! Настолько первоклассно, что раскусить не могли даже преподаватели, которые набили руку на студенческих иллюзиях. А все потому, что работал одаренный гимназист весьма кропотливо и вещи ему требовались непростые. Например, кулон-сердечко, временно сменивший на моей груди подарок отца, принадлежал раньше моей же сокурснице. Путем равноценного обмена я раздобыла для себя возможность сходить вместо нее на экскурсию. Хотя легальным способом заполучить подобную вещицу, посвятив в собственные планы еще кого-то, кроме Селесты, оказалось непросто, но иначе фантомщик не работал. В этом же случае парень заверил, что зачарует как надо и, надев кулон, я обрету внешность другой девушки.
Идти тайком одной или даже просто отстать от четверокурсников и следовать за группой на расстоянии, чтобы не засекли инспектриса и куратор парней, я больше не рисковала. После происшествия у прудов совсем не хотелось отбиваться от стайки девушек и надежного присмотра инспектрисы. Маленькая хитрость позволяла всем принять меня за сокурсницу, а мне спокойно пройтись по загадочному и древнему особняку.
Все, что еще оставалось воплотить в жизнь, это тайком встретиться с фантомщиком и позволить ему создать привязку кулона ко мне. Провести этот маленький и в целом не самый сложный ритуал парень мог исключительно ночью, а попасть в сад или аудитории на общей территории после наступления часа отбоя было невозможно. Еще невозможней казалось пробраться в мужское общежитие, но это если не знать тайного пути, а я его знала.
Выйдя из комнаты, кралась по винтовой лестнице, прилипнув лопатками к стене и замирая от каждого шороха. Сегодня в общежитии дежурила Солоне. Несмотря на строгость во время уроков, к ночным бдениям в женской башне она относилась весьма попустительски. Проще говоря, обходила общежитие строго в полночь, в три и шесть часов, а остальное время спала на тахте в нижней комнате возле выхода. Когда я, опасаясь случайно повстречаться с такими же ночными лазутчицами, добралась до последней ступеньки, услышала раскатистый храп.
Входная дверь оплеталась на ночь защитными заклинаниями, так что незаметно выйти не удалось бы в любом случае, но мне требовалась не она, а другая, низкая дверца, располагающаяся прямо под лестницей. Обмирая на каждом шаге, я на цыпочках пробиралась к вожделенному входу, а положив ладонь на ручку, стала тянуть ее вниз по миллиметру, боясь, что она заскрипит. Ручка не подвела, как и петли. Не издав предательского звука, они легко отворили дверцу, и я проскользнула внутрь, осторожно прикрыв ее за собой.
Здесь вниз уводила еще одна лестница, на этот раз не каменная, а деревянная, а потому ужасно скрипучая. Хорошо, что противный шум уже не мог потревожить крепкого сна Солонки. Вытащив из кармана брошку-светлячок, я прицепила ее на грудь и при неясном свете, позволяющем случайно не споткнуться, ускорив таким образом спуск, сошла в небольшой подвал. Тут чувствовался холод подземелья и на одной стене виднелась металлическая решетка, за которой царила полнейшая темнота.
Эта самая решетка запиралась на большой замок и отгораживала длинный коридор, проходящий в глубине горы. В прежние времена здесь находились старые каменоломни, откуда брали камень для строительства башен, после чего остались длинные и узкие лазы, соединяющие разные части гимназии. По коридору можно было добраться до мужского общежития, а на другой стороне должен был ожидать меня пятикурсник. Вот только ключ от решетки всегда носил при себе дежурный, однако я знала, как обойтись без него, и принялась искать ровный квадратный контур.
Читать бесплатно другие книги:
