Чёрная кровь Сахалина. Каторжанин Башибузук Александр
– Да, мы не сможем ответить на него. Вирусы… простите, парадоксы, имеют совершенно различные личностные характеристики.
– И как долго это будет происходить? Ну… как долго мне, гм, скакать по эпохам?
– Увы, тоже неизвестно. Система явления не классифицируется. Возможно – вечно, возможно – нет. Рано или поздно все заканчивается. Но… – в голосе проскользнула откровенная издевка, – тут же начинается заново.
– Спасибо, очень обнадеживает. – Я тоже не удержался от ерничества. – А с чего бы вы вдруг надумали со мной пообщаться? Снизошли, так сказать?
– Это тоже парадокс. Мы не снисходили. Смысла в нашей беседе никакого нет.
– Тогда почему она происходит?
– А вы уверены, что она вообще происходит?
– Какая-то абракадабра получается… – Я озадаченно хмыкнул.
– Абракада-а-абра… – По комнате неожиданно пронеслось гулкое эхо, и я мгновенно проснулся, но от резкой смены обстановки не сразу это понял.
– Что за…
Начинающее светлеть небо. Раскинули свои мохнатые лапы вековые ели, где-то хрипло каркает ворон, а кто-то из бойцов неподалеку громко бормочет во сне. Слева, крепко обнимая меня, лежит Майя, с другой стороны – Мадина. Никаких комнат с метрономами рядом и в помине не просматривается.
– Признак сумасшествия, просто дурной сон или я случайно прикоснулся к основам мироздания? – озадачился я, но делать свой выбор не стал, осторожно высвободился и побрел к ручейку умываться.
Там же через пару минут появилась Майя.
– Александр Христианович… – Она смущенно улыбнулась. – Ночью… простите меня, я не хотела…
– Ни слова больше… – Я прижал палец к губам. – Но обещаю, к этому вопросу мы обязательно вернемся. И очень скоро…
И, чтобы окончательно оформить момент, еще раз ее поцеловал.
Перекусив сухарем и полоской вяленого мяса, я опять отправился наблюдать за поселком. Японцев не прибавилось и не убавилось, по сравнению со вчерашним днем в Александровске не произошло никаких изменений. Миноносец и гражданская лоханка тоже никуда не делись. Но на пароход уже грузили людей, узников из острога, всех подряд: женщин, детей, солдат и матросов. К сожалению, барона д’Айю и капитана Стерлигова среди них не было. К полудню погрузка окончилась, после чего пароход отчалил.
– Теперь команду из наших матросов не наберешь. Черт… – Максаков разочарованно чертыхнулся.
– Справитесь без них?
– Справлюсь, – недовольно ответил мичман. – К счастью, при мне уже есть механик, кочегар и минер. Но вопрос снятия с якоря затянется. И лопатами в машинном придется поработать солдатам.Куда это их отправили?
– Увы, не знаю. Возможно даже, в Россию возвращают. Тащить женщин, стариков и детей в Японию никакого смысла нет.
– Хорошо бы так. Смотрите, еще один корабль. – Мичман указал рукой в сторону моря. – А это за кем? Или с кем?
Через час к причалу подошел еще один пароход, с которого на берег стали сходить солдаты. Я насчитал около батальона, правда, без тяжелого вооружения, и уже успел поставить крест на операции, но японцы сразу после выгрузки построились в походные колонны и убрались из Александровска по дороге в Дербинское.
– И куда они? – озадачился Свиньин. – Никак нас ловить?
– А кого еще… – Серьга по своему обыкновению ругнулся. – Таперича нам тока вперед, назад ходу нет.
К счастью, у японцев больше пополнений не случилось. Вдобавок к обеду нас нашел гонец от Собакина, отряд которого тоже благополучно добрался до Александровска. А вот Кошкин со своими бойцами еще не подошел.
– Этот дойдет и людей приведет, – уверенно пообещал подпоручик, когда мы с ним встретились. – Время еще есть…
Я ничего не ответил и потащил командиров на свой наблюдательный пост, чтобы наглядно проинструктировать каждого.
Сам же решил: если до завтрашнего вечера Кошкин не появится, начинать операцию без него. Не хочется, но придется: увы, шансы на то, что нас обнаружат, растут в геометрической прогрессии. Лозунги вроде «своих не бросаем», «сам погибай, а друга выручай», конечно, звучат пафосно и красиво, но на практике трудновыполнимы и даже глупы. Жизнь – штука очень суровая, а местами вообще мерзкая. Задачи, которые она постоянно подкидывает, частенько не имеют положительного решения. И тогда приходится выбирать по принципу наименьшего зла.
Весь день меня донимало пакостное чувство надвигающихся неизбежных неприятностей. А ближе к вечеру это чувство нашло свое воплощение.
С севера потянул сильный ветер, а вместе с ним донеслась едва слышная ружейная пальба.
– Версты три, кабы не больше. – Серьга приложил ладонь к уху и зачем-то шумно втянул в себя воздух, словно хотел учуять запах пороха. – И удаляется.
– Кошкин наткнулся? – Свиньин закаменел лицом. – Больше японцам здесь не с кем воевать.
– Так надо на помощь идти! – Собакин вскочил с бревна. – Пока не поздно! Хотя бы отвлечем на себя, дадим уйти. Выступаем?
– Сядьте на место, подпоручик.
– Но, Александр Христианович, там же наши! – Подпоручик набычился.
– Сядьте! – уже резче приказал я. – Вы ничем им не поможете. Просто не успеете, а пока доберетесь до места, трижды себя обнаружите. Медлить тоже нельзя, может вернуться в Александровск тот батальон, что прибыл вчера. У этой задачи нет положительных решений.
Собакин скрипнул зубами, но смолчал.
– Операцию начинаем сегодня в полночь, – продолжил я. – А за своих отомстим. С лихвой отомстим. Это самое большее, что мы можем сделать. Готовьте бойцов к бою…
К вечеру сильно потеплело, и я пошел к ручью, чтобы вымыться. Всякое может случиться, а на свидание с Господом, или кто там грешников принимает, вонючим, как черт, являться негоже.
Мылся долго, с удовольствием, а когда уже начал одеваться, почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.
– Подглядываете, Майя Александровна?
– Я не подглядываю… – смутилась Майя. – Я на вас, простите, уже во всяких видах насмотрелась. Просто я тоже хотела вымыться.
– Не смею препятствовать.
– Но… – Она покраснела.
– Вас что-то смущает? Нагота – естественное состояние человека. Хорошо, не стоит краснеть. Я вас посторожу. И отвернусь, отвернусь…
Пришлось заняться караульной службой. Впрочем, я совместил приятное с полезным и вовсю подглядывал. Правда, скорее всего, Майя об этом прекрасно догадывалась, но визжать и ругаться не стала. А потом вышла на берег и вовсе позвала меня:
– Саша…
– Майя?
– Чего вы ждете? – недовольно бросила она. – Поцелуйте же меня.
Тут все и случилось.
Уже потом мы лежали на траве, а Майя всем телом прижималась ко мне и горячо шептала:
– Не надо ничего мне обещать, не надо. Я сама так захотела. И ни о чем не жалею. Потому что… это было прекрасно… И если нам суждено умереть…
– Нам суждено жить. – Я поцеловал ее. – Долго и счастливо.
– И ты будешь рядом?
– Буду. Но не всегда.
– Мог бы и соврать… – Майя фыркнула. – Но лучше будь всегда честным.
– Буду. Но не всегда.
– Ты просто несносен!
Перед тем как возвращаться на стоянку, она сняла с себя тоненькую цепочку с небольшим медальоном и повесила мне на шею. Маленький кругляш из потемневшего серебра с вычеканенным на нем, уже почти стершимся изображением креста и еще какими-то непонятными знаками.
– Осетины – христиане, но одновременно остались немножко язычниками, – объяснила Майя. – Этот амулет очень старый и приносит счастье. Пусть он всегда будет с тобой…
Я лишь молча ее поцеловал. Немножко счастья мне точно не помешает.
Глава 24
– Черт… – Я глянул на светящийся циферблат трофейных часов. – Сколько можно возиться?..
Полтора часа назад отправил две группы перерезать телеграфные и телефонные провода, раньше было нельзя – японцы могли всполошиться. Первая уже вернулась, а вторая по неизвестной причине задерживается. Атака назначена ровно на полночь, с разных направлений, несколькими отрядами, работаем строго по часам, никаких согласований в случае непредвиденных обстоятельств не предусмотрено. Увы, портативных раций пока и в помине нет и еще долго не будет, так что любая несогласованность грозит нешуточными неприятностями.
Раздался шорох, и из кустов, словно чертик из коробочки, выскочил Назарка, мальчишка, прибившийся к нам вместе с людьми Петухова.
– Готово… – гордо объявил он, но, увидев мое лицо, торопливо зачастил: – Дык отходили подальше, чтобы японы не заметили.
– Молодец, – коротко бросил я, шагнул к Майе, взял за руки, подержал их в своих ладонях несколько секунд, а потом тихо скомандовал: – Выступаем.
Сестры пока оставались на стоянке; не скажу, чтобы они это восприняли с удовольствием, но хотя бы перечить не стали. Увы, от шальной пули никто не застрахован. Опять же, черт его знает, как дело обернется. Японцев больше в полтора раза, да и удача – персона капризная.
С сопки спустились без неожиданностей. За несколько десятков метров до окраин Александровска я притормозил отряд, а дальше пошел только с айном и Лукой. Тайто, как лесной житель, от рождения отличный лазутчик и диверсант, к тому же я очень рассчитываю на его лук, а великан, несмотря на свои грандиозные габариты, умеет двигаться быстро и бесшумно.
Японцы беззастенчиво использовали прежде русский сторожевой пост. В мерцающем свете керосинового фонаря, висевшего на полосатой караульной будке, угадывалась низенькая плюгавая фигурка в неопрятно топорщащейся шинели. Еще двое, как оловянные солдатики, торчали у шлагбаума. Смена караула только произошла, и солдатики все еще образцово-показательно демонстрировали служебное рвение на тот случай, если разводящий вдруг вернется для проверки.
Впрочем, долго усердствовать они не стали: один остался, а остальные распалили небольшой костерок в сторонке, уселись возле него и принялись жарить курицу, насаженную на палку как на вертел.
Я вытащил из колчана длинную стрелу с плоским широким наконечником, наложил ее на тетиву и плавно поднял прихватизированный у айнов лук. За время своих средневековых похождений я стал неплохим арбалетчиком, из лука стрелять тоже научился, правда, гораздо хуже, но на расстоянии в двадцать метров все равно уверенно попадал в небольшую тыкву. Размером примерно с башку среднестатистического японца.
Коротко тренькнула тетива – стрела с легким свистом распорола воздух и с глухим стуком впилась в затылок одного из солдат у костра. Почти стразу же завалился прямо в огонь второй – айн, как всегда, сработал на отлично.
Мерзко запахло паленой шерстью, японец в будке встревоженно обернулся и тут же рухнул на колени, тоненько вереща и судорожно пытаясь дотянуться правой рукой до засевшего под лопаткой древка.
Я быстро добежал до него, пинком опрокинул и коротко рубанул по затылку томагавком. А потом ухватил за воротник шинели и поволок в кусты на обочине дороги. Лука туда же разом оттащил остальные трупы.
Я глянул на часы и удовлетворенно хмыкнул:
– Лиха беда начало…
И дал отмашку айну.
В воздухе тут же раздалось громкое уханье, а еще через несколько минут из зарослей начали выскакивать едва заметные в темноте фигуры.
Окраины проскочили быстро, огородами, затем отряд разделился. Максаков с двумя десятками бойцов помчался сразу к пристани, а я со своими направился к резиденции генерал-губернатора. Северней работал отряд Собакина, держа направление на тюрьму: выстрелов слышно не было, значит, им тоже удалось войти в Александровск без шума.
Задумка простая: скрытно проникнуть в поселок, ударить по ключевым точкам, а дальше сразу отступить к причалам и уйти в глухую оборону до тех пор, пока Максаков раскочегарит японскую лоханку.
– Так… – Я притормозил, сориентировался по угадывающемуся в темноте куполу церкви и рысью припустил по улице.
Рядом бежал интендант, чуть поодаль – Лука с Тайто, а основная группа – позади всех.
Но только выскочил из переулка, как нос к носу столкнулся с японским патрулем из пяти солдат. Ругнувшись от неожиданности, я снес первого прямо на ходу, с налета рубанув томагавком по черепу, в развороте секанул второго, отпрянул в сторону, чтобы выбрать следующую цель, но Свиньин уже закрутился в серии размашистых ударов и в буквальном смысле покромсал остальных. После чего виновато пожал плечами: мол, извините, сам от себя не ожидал.
Я одобрительно кивнул ему, показал топором направление отряду и зашипел:
– Живее, живее…
Когда до резиденции оставались считаные метры, от тюрьмы рванул треск заполошной стрельбы. И почти сразу же застучали выстрелы со стороны причалов.
– Давай сюда! – Я резко затормозил и махнул топором по сторонам, разгоняя бойцов по укрытиям, после чего сам сиганул за каменный заборчик и залег.
Ждать долго не пришлось, уже через пару минут от бывшей резиденции генерал-губернатора нам навстречу понеслась большая группа японцев во главе с несколькими офицерами в немалых чинах. К счастью, или к несчастью, тучи разошлись, луна светила в полную силу, и я прекрасно рассмотрел самураев.
Дождавшись, пока они приблизятся, проорал команду. Треснул нестройный залп – первые ряды японцев словно корова языком слизнула, хотя они все еще по инерции продолжали бежать к нам. Но когда гулко забухал французский пулемет Луки, солдатики рванули врассыпную по сторонам, залегли и принялись отстреливаться.
– Держи их здесь ровно полчаса… – приказал я поручику Петухову. – Затем уходишь к причалам.
А сам со Свиньиным, айном и отделением бойцов нырнул в переулок и по соседней улочке понесся к резиденции. Харагучи! Мне нужен генерал Харагучи! Живым, мертвым, все равно, но пока я не достану этого ублюдка – не успокоюсь. По показаниям пленных, именно командующий японской группировкой отдавал команду уничтожать мирных жителей.
По пути наткнулись на нескольких японцев, удумавших обойти наших, и в короткой схватке положили их всех до единого. Свиньин вошел во вкус и сам срубил двоих, остальных просто перестреляли.
Еще несколько минут сумасшедшего бега – и мы выскочили к торцу здания резиденции.
– На месте! – Я поднял руку и прислушался.
Над Александровском стоял сплошной треск винтовочной пальбы, сквозь который прорывались короткие гулкие очереди «Гочкиса» Луки. Взрывов слышно не было, значит, японцы не успели пустить в ход орудия.
На втором этаже резиденции, в личных покоях бывшего губернатора Ляпунова, светились все окна, а через открытые форточки слышался японский говор. У парадного, за каменными клумбами, залегли десять солдат, в проемах окон первого этажа тоже угадывались силуэты японцев.
– Здесь, родной… – радостно ощерился я и жестом подозвал к себе бойцов. – Так, парни, чуть ниже перебегите улицу и обстреляйте косоглазых, но вперед не лезьте, только обозначайте активность – надо просто отвлечь внимание. Работаете минут сорок, дальше уходите в порт. Поляков – за старшего. Алексей Федотович, Тайто, вы за мной…
Я выждал немного, проскочил по улочке вдоль каменного забора резиденции, а потом подпрыгнул, потянулся и перескочил на задний двор. Следом перелезли Свиньин и айн. К счастью, обороне тыла японцы не уделили ровно никакого внимания, и мы остались незамеченными.
Я пробежался по мощенной булыжниками дорожке мимо беседки и клумб и прильнул спиной к стене здания возле заднего входа. Осторожно провернул ручку, но дверь оказалась закрыта.
– Черт…
Пошарил по стене здания взглядом и едва не выругался от радости – окно в кухню оказалось открытым. Решетки на нем не было, как и на остальных окнах.
Со стороны улицы полыхнула ожесточенная пальба: бойцы начали обстрел резиденции, а японцы принялись остервенело отвечать.
– Я первый! – перекрикивая выстрелы, скомандовал я и для верности ткнул себя пальцем в грудь. – Алексей Федотович, вы за мной. Тайто – последний. Но только по команде. Постарайтесь по возможности не стрелять. Пока не доберемся до второго этажа, работайте холодным оружием.
Интендант хищно ощерился и нежно провел ладонью по клинку сабли, а айн вытащил из-за пояса свой страхолюдный меч-нож.
– Я ведущий, вы только прикрываете. Вперед…
Отодвинул рукой занавеску, глянул внутрь, после чего рывком перемахнул в кухню и тут же, на чем-то поскользнувшись, с размаху грохнулся на пол.
С диким звоном посыпалась посуда, а поясницу пронзила острая боль. Я свирепо выругался, перекатился, на корточках рванул за облицованный кафелем разделочный стол и замер, держа обеими руками у груди маузер. Ожидал, что на кухню сразу ломанутся косоглазые, но так и не дождался. Из коридора доносилась ожесточенная пальба, видимо, за грохотом своих «Арисак» солдаты так ничего и не услышали.
Коротко мигнул трофейным фонариком и осмотрелся, чтобы опять не грохнуться. В кухне царил жуткий бардак, весь пол покрывал сплошной ковер из объедков, битой посуды и пустых бутылок. Жутко воняло сырой рыбой и еще какой-то гадостью.
– Вот же свиньи… – Я сплюнул, переложил пистолет в правую руку, левой вытащил томагавк и коротко свистнул, давая команду интенданту с айном лезть в окно.
Но команда из-за грохота не прошла, пришлось подходить к окну и махать рукой. Дождался, пока они перелезут, и шагнул к выходу в коридор.
В этом здании я был всего раз, когда Ляпунов, по сути, неплохой человек, из-за личного сочувствия к моей истории предлагал мне должность дворника при резиденции, по каторжным меркам – настоящую синекуру. Визит был очень коротким, от должности я категорически отказался, но внутреннюю планировку более-менее рассмотрел. Во всяком случае, путь в кабинет губернатора запомнил.
Так, работаем…
Выскользнул в коридор и осторожно заглянул в ближайшую комнату, где четверо японских солдат, быстро работая затворами винтовок, азартно палили через окна. Под потолком витали клубы сизой пороховой гари, полностью поглощенные стрельбой, солдаты ничего вокруг себя не замечали.
Я прикинул порядок действий, шагнул в комнату и тут же едва не шарахнулся обратно в коридор, потому что в косяк двери прямо над моей головой с треском влепилась пуля кого-то из наших стрелков. Один из солдат интуитивно обернулся, но тут же рухнул на засыпанный гильзами пол с разваленной головой.
Томагавк вспорол воздух в обратном махе и с треском проломил череп второму, а потом я с разворота, коротко выдохнув, сверху вниз косым резким ударом через лоб, нос и челюсть развалил плоскую морду третьему. Через чад сразу пробился сладковатый приторный запах свежей крови.
В комнату заглянули Свиньин и айн. Я кивнул им и выскочил в коридор. Больше на солдат не отвлекались, прокрались до самой лестницы и поднялись на второй этаж.
Возле кабинета торчали два солдата. Их я снес одним размашистым ударом, а потом, рывком преодолев расстояние до двери, ударом всего тела выбил ее с петель. В сумраке полыхнуло несколько вспышек: спасло только то, что я сразу упал и въехал в кабинет на спине.
Но дальше стрелять я уже никому не дал. Крутнувшись, подбил ногами какого-то офицера, рубанул его томагавком и сразу ударил под колено второго. Третьего снес Тайто, ввалившийся в кабинет следом за мной. Айн сбил его плечом на пол и принялся тыкать своим тесаком.
Сухощавый генерал отпрянул назад и прижался спиной к стене, лихорадочно пытаясь открыть клапан кобуры. Свиньин взял его на прицел своего револьвера.
Я жестом отправил его держать коридор и шагнул к генералу.
– Ты, что ли, Харагучи?..
Что он ответил, я не понял, да особо и не старался понять. Все мысли о том, чтобы взять командующего в плен, разом улетучились.
– Иди сюда…
Коротко двинул под дых, затем всадил топор в спину, перерубая позвоночник, ухватил за воротник и поволок к роскошному столу из мореного дуба. Бросил на столешницу, после чего, прижимая ладонью его башку к столешнице, двумя ударами топора перерубил шею. Голову аккуратно пристроил под портретом какого-то азиата в роскошном, шитом золотом мундире – наверное, того самого императора Муцухито, чтоб ему пусто стало.
Сам не знаю, зачем поставил. Для красоты, наверное. Или потому, что в этот момент с меня мигом слетела вся псевдоцивилизованность и осталась только дикая жажда мести.
А вот с отходом сложилось не так благополучно. Мои бойцы отступили, а японцы вместо того, чтобы заняться преследованием, сунулись глянуть, что с начальством.
В кабинет заскочил Свиньин, прижался к стене и несколько раз пальнул в коридор.
– Японцы…
– Черт… – Я кинулся к окнам, но они, в отличие от других окон в здании, оказались закрыты мощными коваными решетками.
Сложилась патовая ситуация. Самураи толклись на лестнице, ближе мы их не подпускали, но и сами оказались заперты в кабинете.
– Что дальше? – Интендант сбросил стреляные гильзы из барабана револьвера и принялся быстро засовывать патроны в каморы.
Я еще раз чертыхнулся. Бежать прямо на пули по узкому, длинному и прямому коридору – занятие для клинических оптимистов, читай – идиотов. Но ничего более толкового в голову не приходило. Ну что же, сам завел людей в ловушку, сам их и вытаскивай.
Я вбил очередную обойму в магазин маузера, загнал патрон в патронник и перебежал к двери. Сколько получится – ползком, дальше на рывок, а там уже по ситуации.
– Прикроете меня…
– Сделаем… – Свиньин встал на колено возле дверного проема и прицелился.
Айн молча кивнул, методично посылая пулю за пулей в коридор.
Я выдохнул, быстро пробормотал молитву, но выскочить не успел. Внизу загрохотал пулемет Луки. А еще через пару минут со стороны лестницы в коридор вылетел японец, влепился в стену, сполз по ней и застыл, неловко разбросав руки и ноги, словно сломанная кукла. Еще один рванул в нашу сторону, но бабахнула короткая очередь, из спины солдата выплеснулись кровавые ошметки, а сам он кубарем покатился по полу.
Следом появился Лука, удивительно похожий на вставшего на ноги медведя, с дымящимся пулеметом в руках.
Но тут же спрятался за угол и настороженно проревел:
– Ты как там, Християныч?
– Большая пришла!!! – Айн припустил к своему дружку, на ходу радостно причитая: – Где так долго ходила? Моя мала-мала помирать собралась…
Мы тоже не заставили себя ждать.
– Ты как здесь оказался?
– Дык, думаю, мало ли что… – Мудищев пожал плечищами и скорчил виноватую рожу. – Ты уж извини, Християныч, что порушил приказ. А наши, того, к причалам пошли…
– Цел?
– А что со мной сдеется?
– Не забуду… – Я попытался обнять его одной рукой, но из-за габаритов великана получилось не очень. – А теперь ходу, парни, там наш мореман уже должен был японское корыто на копье… тьфу ты, на штык взять…
Стрельба в поселке затихала, выстрелы слышались только в районе тюрьмы. Правда, со стороны порта начали часто бахать пушки не самого крупного калибра.
«Из револьверных «Гочкисов» палят, что на миноносце стоят, других таких мелкашек здесь просто нет, – определил я. – Ну, мичманюга, если не взял посудину, лучше сразу сам утопись…»
Но когда я увидел стоящий у причала миноносец и матросика в нашей, родной матросской форменке на корме у четырехствольной пушки, а еще – ополченца рядом с ним, радостно заорал:
– Быть тебе адмиралом, мичманок! Если не государь-батюшка, сам представлю!!! Ходу, парни, ходу…
Правда, пока бежали к причалу, нас успели обстрелять со стороны складов и пакгаузов. Но после того, как туда саданули из пушки, обстрел быстро прекратился.
Взбежав по сходням, я едва не споткнулся о труп японского матроса на палубе, выхватил из сумки ракетницу и выпустил в черное небо желтую ракету – сигнал общего сбора.
– Где Максаков?
Матрос у пушки, не оборачиваясь, показал куда-то себе за спину.
Я пробежался по палубе к рубке.
– Сергей Викторович…
– Я занят… – сурово бросил мичман и грозно заорал в одну из множества переговорных труб: – Стерненок, копаешься, якорь тебе в клюз! Под линьки захотел? Давление какое? Что-о-о? Запорю стервеца… – и только потом снизошел до меня. – Взяли почти чисто, потери – всего четыре человека. Несколько японцев заперлись в матросском кубрике и офицерской каюте. Машинное свободно, угольные ямы и крюйт-камера – тоже. Расчетное время отплытия – час, так как маршевые котлы были заглушены. Все мои в котельной. Если с вами есть люди, пусть займут оборону на палубе и причале, а Зеновича с пушки снимите и направьте ко мне, ему еще торпеды воздухом заряжать…
После чего опять утратил ко мне всякий интерес.
«Вот же паразит!» – восхищенно подумал я, но мешать мичману не стал, убрался опять на корму и окликнул матроса:
– Голубчик, там тебя ваш адмирал кличет. Но прежде покажи, как на этой шарманке играть.
– Сюда кассету со снарядами вставлять… – Солидный усатый матрос ткнул пальцем в раструб на казеннике. – Целиться через прицел, эту загогулину крутить… – Он показал на массивный рычаг, очень похожий на ручку мясорубки. – Только самому несподручно, вторым номером озаботьтесь. И прижимайтесь плечом сюда. Все!
И убежал, громко топая башмаками по палубе.
Я повел стволами и весело бросил интенданту:
– Ну что, Алексей Федотович, освоим адскую машинерию?
Ко второй пушке встали Лука с Тайто.
Между складами вдруг показались силуэты, я крутнулся стволами туда, но сразу облегченно вздохнул: это уже начали собираться наши – люди из отряда Собакина, – но их оказалось до обидного мало, к тому же около десятка раненых бойцы тащили на себе.
– Почти половина в потерях… – зло сплюнул подпоручик. – Раненых много, позже точно доложу…
– Что с капитаном?.. – Я не закончил фразу, увидев, как барон д’Айю помогает подняться на корабль капитану Стерлигову.
Француз выглядел почти невредимым, если не считать расквашенного, опухшего носа и разбитых губ, а вот Стерлигов… На капитана было страшно смотреть – лицо юриста превратилось в сплошной кровоподтек и было похоже на ужасную маску.
– Вы как, Борис Львович?
– Пока живой… – Юрист махнул рукой, со стоном приваливаясь к барбету орудия. – Уж извините, Александр Христианович, так получилось. Фото и документы у японцев… но я постарался направить их по ложному пути. Даже не знаю, как вас благодарить, я уже думал – все…
– Твари, твари!!! – злобно шипел Шарль, оскалившись в злобной гримасе. – Недолюди, варвары! Они били меня по щекам, как какую-то проститутку! Меня, Шарля д’Айю!!! Но я им ничего не сказал!!! Александр, клянусь, теперь это и моя война!
Но разговор пришлось прекратить, из рубки выскочил Максаков и властно заорал:
– Все в трюм! Марш с палубы! Те, кто останется у орудий, переоденьтесь в японскую матросскую форму – черт его знает, на кого по пути наткнемся. Через полчаса отчаливаем. Зенович, гони их…
Я обеспокоенно повел взглядом по причалу. Все, кто выжил, уже были на миноносце, но Майя с Мадиной все еще не появились…
Глава 25
– Где их носит, черт побери… – Я глянул на часы и еще раз остервенело выругался.
По всем расчетам, сестры уже должны быть на корабле – от стоянки до причалов всего метров семьсот – восемьсот.
Прохлопали ракету? Вряд ли, для этого надо быть совсем пустоголовыми. Наткнулись на японцев? А вот это может быть. В Александровске их еще полным-полно, потому что я не ставил перед собой задачу полностью очистить поселок. Но с Майей и Мадиной охрана – двое казаков, да и маршрут выдвижения я им выбрал самый безопасный. Правда, с ними еще переводчик. Гаденыш может какую-нибудь пакость учудить, чтобы реабилитироваться перед своими. Предателям доверия нет…
В станину орудия вдруг с лязгом влепилась пуля, вторая свистнула прямо рядом с ухом.
Лука крутнул орудие на тумбе, и сразу же с резким грохотом в сторону пакгаузов полетели ярко-зеленые трассеры, заканчивающиеся дымными вспышками.
Стрельба с берега немедленно прекратилась.
– Можем отчаливать! – заорал из рубки Максаков.
Я зло стиснул зубы. Святые угодники! До рассвета – всего полтора часа, а мы возимся, как вошки на гребешке. Того и гляди подкрепление из Арково или Михайловки подойдет. Да и местные могут прийти в себя и организовать контратаку. Опять же на перехват могут кого-нибудь морем послать. Счет на минуты идет.
Я быстро пробежался по палубе к Максакову.
– Еще нет Майи Александровны и ее сестры. Я за ними. Не вернусь через час – отчаливайте.
– Но как…
– Выполнять, мичман! – зло рявкнул я. – Повторите приказ!
– Есть выполнять… Если не вернетесь через час – отчаливать, – угрюмо пробормотал Максаков.
– Надеюсь на вас, Сергей Викторович, – уже спокойней сказал я и приобнял мичмана. – Не переживайте, я не пропаду.
После чего побежал к сходням. И уже на берегу понял, что со мной увязались не только Лука и Тайто, но еще и Свиньин с бароном д’Айю.
– Какого черта?
– Уж извините, Александр Христианович… – на бегу пояснил интендант, – но даже при всей своей нудной и прагматичной натуре честь и верность для меня не пустые слова. Тьфу ты, как пафосно… Короче, идите вы со своими вопросами куда подальше.
– Ненавижу азиатов! – угрюмо заявил француз. – Не отказывайте мне в желании угробить парочку косоглазых макак!
– Вы понимаете, что мы можем остаться на Сахалине?
– Да плевать! – дружно ответили интендант и барон.
А француз еще добавил:
Читать бесплатно другие книги:
