Чёрная кровь Сахалина. Каторжанин Башибузук Александр

– Почему бы и нет? Мне здесь нравится.

Я ругнулся по своей привычке, но гнать их не стал. Каждый сам выбирает свой путь.

С миноносца, чтобы отвлечь японцев, открыли ураганный огонь по берегу, и нам удалось проскочить до самой рыночной площади без происшествий.

– Ну и куда дальше?.. – Я покрутил головой по сторонам, заметил небольшую группу японских солдат и спрятался за углом дома.

– Чуешь, Християныч? – Лука вдруг ткнул лапищей в сторону церкви. – Вроде палят…

– Тама! – поддержал его айн. – Мама стрелять, ее ружье слышать…

Я уже и сам услышал, как сквозь трескотню «Арисак» пробиваются хлесткие выстрелы из рычажного карабина Майи и едва слышные хлопки револьвера.

– За мной… – Я секунду помедлил, выбирая маршрут, и понесся по улице.

Через десять минут мы выскочили к зданию магазинчика колониальных товаров, рядом с которым лежала пара убитых лошадей. Чуть дальше валялось несколько трупов японских солдат. А один из казаков, остававшихся с Майей и Мадиной, распростерся прямо на ступеньках магазина, в разбитой витрине которого то и дело вспыхивали огоньки выстрелов. Японцы вели ответный огонь, мелькая между домами через улицу.

Я ненадолго задумался и хлопнул великана по плечу.

– Отвлеките на себя косоглазых, а я проскочу в магазин.

– Ну пошло дело… – радостно ощерился Лука, вскидывая «Гочкис».

Свиньин, барон и Тайто обошлись без слов и молча кивнули.

Я отдал французу свою винтовку, подхватил висевший на ремне маузер с присоединенным прикладом и побежал по улочке, чтобы зайти к магазину с торца здания. Но уже через пару десятков метров наткнулся на маленькую группу японцев, которые, судя по всему, собирались нанести визит в лавку с той же стороны. Солдатики, пригибаясь, быстро бежали вдоль забора, но, когда забахал пулемет, дружно остановились и растерянно принялись оглядываться.

– Это вам не за бананами на пальмы лазить… – злорадно процедил я, вскидывая пистолет.

Застучали хлесткие выстрелы. Двое солдат сразу же рухнули в грязь, остальные заметались, но укрыться или сбежать не успели – я стрелял на ходу, но каждая пуля нашла свою цель – как я уже говорил, штабс-ротмистр Любич по-настоящему любил и умел только стрелять.

Наконец, бабахнув в последний раз, маузер встал на затворную задержку, но к этому времени я успел добежать к оставшимся в живых практически вплотную.

Истошно взвыл предпоследний, зажимая хлещущий из разрубленной шеи фонтан крови. Последний пальнул в меня практически в упор, даже не успев приложиться к плечу, а когда понял, что промазал, с воинственным воплем энергично отмахнулся винтовкой.

Но опять только сотряс воздух – я уже закрутился в вольте и, усиливая удар движением бедер, всадил томагавк ему между лопаток, с хрустом перерубая позвоночник.

Честно говоря, сразу после попадания в тело штабс-ротмистра я побаивался, что мое умение владеть холодным оружием окажется ни к чему. В самом деле, начало двадцатого века, рулит огнестрельное оружие, а не разные там острые железяки. Но, как очень скоро выяснилось, сильно ошибался – томагавком и шашкой я уже отправил в ад едва ли не больше косоглазых, чем из винтовки и пистолета. Думаю, клинок будет властвовать всегда, главное – применять его ко времени и к месту.

Расправившись с солдатами, я перемахнул через забор фактории, быстро вбил обойму в магазин маузера, спустил затвор с задержки и шмыгнул в магазин сквозь пустой дверной проем заднего выхода.

Майя и Мадина сидели за перевернутым шкафом и отстреливались. К моему дикому удивлению, рядом с ними палил из винтовки переводчик-японец. Ничтоже сумняшеся палил по своим, тщательно прицеливаясь, спокойно и методично.

Но до конца все рассмотреть я так и не успел. Видимо, почувствовав взгляд, Мадина резко обернулась и выстрелила в меня из револьвера.

Каким-то чудом шарахнувшись в сторону, я заорал:

– Куда палишь, отставить!

Но девочка все равно успела еще раз пальнуть и только потом одновременно обрадованно и перепуганно запищала:

– Я знала, знала, что ты за нами придешь!

– Саша!.. – всхлипнула Майя, не отрываясь от своего карабина. – Ты…

– А кого ты еще ждала? – проворчал я, потирая ушибленное плечо. – Так, дамы и господа, прошу на выход. Уходим, пока японцы отвлеклись.

– С нами раненый, – предупредила Майя.

Я повел взглядом и только сейчас заметил в глубине торгового зала казака из сопровождения. Он хрипло стонал, привалившись спиной к стене, а на бинтах, которыми была перемотана его грудь, расплывалось большое красное пятно.

– Я его понесу! – Переводчик метнулся к раненому. – Не переживайте, я смогу…

Но только закинул его на спину, как на улице треснуло несколько выстрелов, и переводчик со стоном рухнул на пол. Я стянул с него казака и сразу понял, что тот уже мертв: в затылке пузырилась кровью маленькая дырочка.

Японцу пуля попала в поясницу.

– Я заслужил… – растягивая губы в улыбке, прошептал он. – Заслужил…

– Хватит ныть. Идти сможешь? Ничего страшного, донесем как-нибудь…

– Нет! – Прапорщик оттолкнул мою руку. – Я еще могу стрелять. Идите, дайте мне оправдаться перед собой…

И подтянул к себе за ремень винтовку.

Первым желанием было удержать. Я помедлил мгновение и подтолкнул сестер к выходу.

– Уходим…

Ушли не без проблем, на стрельбу стянулись едва ли не все уцелевшие в Александровске японцы. Пришлось на ходу отстреливаться и долго петлять улочками. Без ранений не обошлось, барон схлопотал в бедро, к счастью, по касательной, а айну пуля снесла мочку уха.

Расчетное время мы просрочили, я побаивался, что миноносец уже отчалил, но посудина все так же стояла на месте. Четырехстволки на корме открыли бешеный огонь, мы рванули к причалу, но только ступили на сходни, как с жалобным ойканьем споткнулась Мадина.

Лука зарычал, подхватил ее на руки и, прикрывая собой, утащил на корабль.

Я дождался, пока на миноносец взойдут остальные, и только тогда взбежал на палубу.

– Давай, давай, заводись!!! – заорал интендант, зачем-то размахивая руками, словно ветряная мельница.

Миноносец дрогнул всем корпусом, из трубы повалил черный дым, за кормой вспенились буруны, и мы наконец отошли от причала.

– Господи… – Ноги разом перестали держать, и я с размаху сел на палубу.

Но тут же вспомнил о ранении Мадины, вскочил и понесся в корабельный лазарет, куда сразу унесли девочку. И наткнулся на Луку.

– Не ходи туда, Християныч. – Великан загородил собой дверцу. – Тама твоя милая девицу осматривает.

– Сильно ее?

– Да не-э-эт, – смущенно промямлил Лука. – Чутка филей… ну царапнуло. Так что сам понимаешь, не годится глазеть…

– Попу попортило, что ли? Переживет как-нибудь!

– Э-э-э, не скажи! – Лука умудренно погрозил мне пальцем. – Попа для девиц – первостатейное дело!

– Да-да, большая дело говорит! – авторитетно заявил Тайто, крутившийся рядом с великаном.

Он намотал на раненое ухо простыню и теперь очень смахивал на какого-нибудь дикого аравийского бербера.

– Попки – это да… – Интендант подкрутил ус. – Эх, если попадем во Владивосток, завалюсь-ка я в заведение мадам Жужу. Дамы-с у нее прям на загляденье…

– Дамы? – насторожился барон. – Бордель? И я с вами!

И мы все счастливо расхохотались.

Проблем с размещением на миноносце не возникло – в трюме уместились все, тем более от первоначального состава отряда осталось лишь две трети – потери оказались больше чем средние. Убедившись, что ранеными уже начали заниматься, я наведался в рубку к новоиспеченному капитану.

– Куда пойдем, Сергей Викторович?

– Думаю… – Мичман солидно кашлянул в кулак. – Думаю, сразу во Владивосток. Угля хватит с головой, бункеры полные.

– Расчетное время прибытия?

– Даем не более шестнадцати узлов… – Максаков поморщился. – Котлы ни к черту, не зря они на ремонт вставали. Так что четверо суток, не меньше, а то и больше. Это если не нарвемся на японские крейсера – они в проливе шныряют, как у себя дома.

– Прикажите поднять японский флаг.

– Что вы такое говорите, Александр Христианович? – бурно возмутился мичман. – Корабль взят на приз, следовательно, должен идти под Андреевским флагом. Правда, у нас его нет, но я распоряжусь соорудить из подручных материалов.

– А зачем тогда вы приказывали переодеться в японскую форму людям на палубе? – возразил я.

– Ну… – Максаков смутился. – В горячке. Есть правила, которые нарушать нельзя, на этом флот и стоит.

– И пусть стоит. Ваша же задача… – резко оборвал я его, – ваша задача – дойти до Владивостока и сохранить корабль с личным составом. А нарушение правил считайте военной хитростью, за которую отвечать буду я, а не вы. Стоило огород городить, чтобы геройски потопнуть в бою с какой-нибудь японской бронированной лоханкой?

– Но…

– Никаких «но».

Вправив мичману мозги, я прямым ходом направился разбираться с засевшими в кубриках японцами. С матросами рассчитались быстро, хватило нескольких ударов кувалды по переборке и очереди из «Гочкиса» в образовавшуюся щель. А вот с офицерами получилось сложнее и проще одновременно. Самураи благополучно угробили сами себя. Когда взломали дверь, выяснилось, что все трое выпустили себе кишки.

– Вот же народец, – с досадой ругнулся Лука. – Ни себе ни людям, уделали весь кубрик своим дерьмом.

С пленными поступили незатейливо – попросту столкнули за борт, а следом скинули спасательный плотик. Пусть косоглазых их самурайский боженька выручает, а я умываю руки.

Попробовал наведаться к Майе, но она меня отправила восвояси, потому что полным ходом оперировала раненых. Зато Мадина, страдальчески охая и хлюпая носом, по страшному секрету поведала, что ей царапнуло левое полупопие. И что ей совершенно не больно, но очень и очень обидно.

Посочувствовав девочке, я пошлялся по посудине, тяпнул арманьяка и направился к Максакову учиться править миноносцем. Но чувствовал себя совершенно изнеможенным, засыпал на ходу, поэтому быстро свалил из рубки, чтобы хоть часок отдохнуть. Но заснуть не смог и отправился мыться в корабельный душ – за ночь так в кровище изгваздался, что на себя было страшно смотреть – упырь упырем. Свиньин к этому времени наведался в местную баталерку и снабдил меня чистым бельем с матросской японской форменкой, на удивление, прямо по размеру – видать, у японцев не только карлы водятся.

Ступил под огненно-горячие тугие струи воды и даже замычал от наслаждения. Мылся долго и с удовольствием, выдраил себя до скрипа, а только начал обтираться полотенцем, как в душевую ворвался айн.

Выпучив от усердия глаза, Тайто зачастил:

– Отец, тот, что лодка наш ведет, говорит, что япона навстречу идет, тебя шибко-шибко звать!

– Этого еще не хватало… – наспех натянув на мокрое тело одежду, я помчался на капитанский мостик.

– Дымы! – Мичман ткнул рукой по носу миноносца. – Идут встречным курсом. Расстояние – около четырех миль. Наших здесь нет, значит, японцы. Как минимум – бронепалубный крейсер, а может, и не один. Скорее всего, нас тоже уже заметили.

– Сбежать сможем?

Максаков покачал головой.

– Если решат догнать – догонят. Сейчас мы тащимся на четырнадцати узлах, а их бронепалубники дают двадцать пять. Догонят и потопят даже в наших территориальных водах. Но это если они уже знают, что мы угнали «Котаку». Могут следовать просто по своим делам и на нас не обратят внимания.

– Идем прежним курсом… – после короткого раздумья приказал я. – Вряд ли они знают, что миноносец угнан. Радиосвязи на Сахалине у них нет. На кораблях тоже почти нет. А телеграф мы качественно вывели из строя. К тому же слишком мало времени прошло. Но если…

– Будем сражаться, – закончил за меня фразу мичман. – Прикажите зевак с палубы убрать. Пусть останутся только бритые и в японской форме.

Потянулось томительное ожидание. Я вылетел из душа в горячке босиком, но даже не замечал этого.

Наконец дымы оформились в длинный хищный силуэт.

– Это «Цусима»! – прорычал Максаков, словно японский крейсер числился у него в кровниках. – На нас внимания пока не обращает. Разойдемся параллельными курсами на расстоянии полутора миль. Влепить бы тебе в борт парочку самоходных гостинцев!

– Так в чем же дело? – неожиданно для себя хмыкнул я.

– У нас шансов против него нет. Потопят задолго до расстояния пуска… – угрюмо пожаловался мичман.

– Так пусть сам подойдет. Снизьте ход до минимума и подайте сигнал… ну… скажем, «терплю бедствие». Что с торпедами?

– Обе поворотные спаренные установки готовы… – растерянно доложил мичман. – Но это же подло…

– Подло мирных людей сжигать живьем! – внезапно озлившись, заорал я на мичмана. – Вы либо подштанники наденьте, либо крестик снимите, Сергей Викторович.

– Атакуем, – вдруг решительно заявил Максаков. – Но перед самой атакой подниму Андреевский флаг! Его уже пошили.

– Вот таким вы мне нравитесь больше… – Я хлопнул мичмана по плечу. – Командуйте!

Миноносец начал сбавлять ход, на флагштоке появилась замысловатая комбинация флажков. Я лично согнал с палубы всех в трюм. Сам же встал к торпедному аппарату, набросив дождевик с капюшоном для маскировки.

– Только подмогните мне довернуть. – Зенович быстро крутил какие-то штурвальчики на тумбе, к которой были прикреплены две толстые спаренные трубы. – А дале я уже сам. Тута все как у нас. Так… готово…

Долгое время казалось, что «Цусима» проигнорирует сигналы, но потом силуэт крейсера начал расти на глазах. Он сближался с нами параллельным курсом, и очень скоро можно было даже невооруженным взглядом разглядеть матросов на верхней палубе. На крейсере тоже появились какие-то флажки, видимо, он запрашивал, что случилось.

– Давай, – зашипел я, увидев, как с мостика нас внимательно рассматривают в бинокль.

– Рано, – шептал в ответ Зенович. – Рано. Увернутся…

Наконец, когда туша крейсера подошла к нам совсем близко, матрос налег всем телом на торпедный аппарат, вместе со мной провернул его и дернул за какой-то рычаг. Что-то громко зашипело, я уже подумал, что случилась осечка, но через пару секунд из труб поочередно, одна за одной, вылетели две здоровенные сигары, громко плюхнулись в воду и, оставляя за собой пенный след, помчались к крейсеру.

За кормой «Цусимы» мгновенно вспенились буруны, крейсер ускорил ход и резко принял правее, а с его борта точно такие же скорострелки «Гочкиса», как у нас, начали дружно плеваться огнем.

Миноносец несколько раз дрогнул, все вокруг завыло и заскрежетало, я машинально закрыл голову руками и нырнул за барбет. А как только приземлился на палубу, раздалось два глухих и сочных, но совсем негромких, почти одновременных взрыва.

Я тут же высунул башку и увидел, что точно посередине крейсера, под его бортом, взметнулись два огромных столба воды. А потом он с жутким скрежетом разломился пополам. Обе половины встали торчком, а через несколько минут синхронно и медленно начали тонуть.

– Черт!!! – ахнул Зенович, пристроившийся рядом со мной.

– Черт… – охотно согласился я, пораженный величественностью и трагичностью зрелища.

– Вот тебе! – Из рубки выскочил Максаков и, тыча кукиши японцам, принялся отплясывать на палубе что-то среднее между джигой и гопаком. – Это тебе за «Новика», гаденыш!!! Эх, видела бы меня маменька…

– Гм!.. – Я громко кашлянул.

Мичман тут же устыдился и убрался к себе в рубку. К счастью, «Гочкисы» с «Цусимы» не успели повредить нам ничего серьезного, и миноносец начал уверенно набирать ход.

Но, как очень скоро выяснилось, это было только начало. «Цусима», оказывается, конвоировала гражданский японский транспорт, перевозивший солдат. Вопрос, топить или не топить, уже не возникал. Правда, японская лоханка от одной торпеды тонуть отказалась, и пришлось истратить последнюю, снаряженную для пуска.

После чего мы резко приняли к российскому берегу и пошли во Владивосток. А я залез на верхний мостик, уселся в капитанское кресло и наконец, в первый раз на борту миноносца, закурил.

Вроде надо бы радоваться, но у меня отчего-то на душе прямо кошки скребли, возможно, оттого, что я не знал, как поступить дальше. На Сахалине все было просто – там особых вариантов и не предполагалось. Главное – выжить, а попутно отправить на тот свет как можно больше врагов. А в России? А черт его знает. Хорошо Луке и Тайто, те сразу заявили, что куда я, туда и они. И плевать этой парочке, что я сам пока не знаю, как жить дальше.

– Саша… – Рядом появилась Майя.

– Иди сюда. – Я посадил ее себе на колени.

– Мне немного страшно… – пожаловалась она. – Возможно, оттого, что впереди – полная неизвестность. Что будет дальше?

– Увы, сам не знаю. Сначала надо дойти до Владивостока.

– Не хочу с тобой расставаться никогда!

– И я не хочу, – признался я, ни капельки не покривив душой. – Наверное, нам стоит… ну… обвенчаться?

– Если это предложение, – фыркнула Майя, – то ты его делаешь, словно под дулом пистолета.

– Так ты согласна?

– А как ты думаешь? – Она счастливо улыбнулась. – Конечно да. Ну же, поцелуй меня…

Мы еще немного поболтали, а потом я ушел в каюту и просто вырубился.

Плавание прошло благополучно, на горизонте еще мелькали какие-то дымы, но неприятных встреч уже не случилось. А по истечении трех суток мы подошли к бухте Золотой Рог…

Глава 26

Шаг, второй, третий и четвертый… А дальше и идти некуда…

Выкрашенные серой казенной краской стены, бетонный пол, под потолком – маленькое окошко с решеткой из толстых металлических прутьев. Узкая койка, маленький столик и табурет, намертво вмурованные в пол. Железная дверь с «кормушкой»…

С чего все началось, тем и закончилось… Почти тем же… Потому что начал я свою очередную попаданческую эпопею уже амнистированным каторжником, а сейчас нахожусь под следствием с более чем вероятными шансами вернуться на каторгу, возможно, даже пожизненно. Да уж… Хотя поначалу все было вполне пристойно.

Переход дался очень трудно: японская лоханка ну никак не походила на комфортабельный круизный лайнер, да еще, как по заказу, всю дорогу штормило. Все это в условиях страшной теснотищи жутко выматывало, и я успел трижды проклясть Максакова, удумавшего переться во Владивосток, а не куда поближе. Но дошли без происшествий.

Правда, на канонерской лодке, встретившей нас на подходе в бухту Золотой Рог, долго отказывались верить, что мы не японцы, даже несмотря на слепленный из подручных материалов Андреевский флаг и абсолютно неазиатские морды. Правда, после того как высыпавшие на верхнюю палубу бойцы обругали по матушке встречающих, те наконец прониклись и спешно отконвоировали нас в бухту.

Ну а там… А там… Даже если бы во Владивосток наведался сам царь-батюшка, он не встретил бы такого приема. Не знаю, каким образом о нашем прибытии узнал народ, но на причалы высыпал практически весь город. А вот военные власти, скорее всего, просто не знали, что с нами делать.

Я выстроил личный состав, честь по чести доложился, после чего нас… отпустили. Да, на все четыре стороны. Это меня, признаюсь, напрочь ошарашило, так как я вполне резонно ожидал разных пакостей со стороны властей за свои художества. И даже заранее ссадил Свиньина с Шарлем, Майю с Мадиной и Луку с Тайто, чтобы на свободе остался хоть кто-то, на кого можно надеяться.

Впрочем, ожидания вскоре оправдались с лихвой. Едва народ донес меня (да, в буквальном смысле, на руках) в лучшую в городе гостиницу, как туда следом заявились жандармы и попытались меня арестовать. Но ничего хорошего из этой затеи не получилось. Лично я не сопротивлялся, но моментально взбесились жители города, в громадном количестве собравшиеся вокруг гостиницы.

Полицейскую карету в мгновение ока разнесли в щепки, а самим жандармам здорово намяли бока под лозунгом: «Не отдадим начисто проигравшей войну сволоте настоящего героя». Усмирять толпу прибыли солдаты из местного гарнизона, народ же в ответ стал разбирать брусчатку и строить баррикады из подручных материалов.

Я мог под шумок спокойно сбежать, но не стал этого делать. Мало того, вышел на балкон и немного успокоил людей, после чего добровольно отправился с жандармами. Почему так? По нескольким причинам. Во-первых, не хотел, чтобы из-за меня гибли люди, и не хотел убивать сам, во-вторых, своим побегом я просто подтвердил бы все возможные обвинения в свой адрес и окончательно поставил бы себя в России вне закона, в-третьих, понимал, что предъявить мне особо нечего, а в-четвертых, открытое противостояние властям могло сильно помешать одной моей задумке, неожиданно возникшей еще по пути во Владивосток.

Хотя, кажется, я все-таки сильно просчитался. Но об этом – немного позже.

В общем, открытого бунта удалось избежать, а меня благополучно определили в одиночную камеру городской тюрьмы, где я и торчу уже больше двух недель. Что случилось с остальными – не знаю, зато уже в курсе, из-за чего меня задержали, – конечно, из-за жалобы японцев, которые не преминули наябедничать о моих художествах.

Правда, никаких обвинений мне пока не выдвинули, да и сижу я очень даже неплохо: кормят сносно и вдоволь, куревом снабжают исправно, каждый день выводят на прогулки, а персонал и следователи отменно вежливы, предупредительны и даже почтительны.

Но чем все закончится, я даже не представляю, хотя ничего хорошего и не жду. Предъявить им мне просто нечего, а если даже попытаются, при публичном судебном разбирательстве от любых обвинений камня на камне не останется, и власти это прекрасно понимают. Но наказать, дабы поддержать реноме ревностных сторонников международных обязательств, просто обязаны. Вот и получается, что единственный выход у них – это тихой сапой угробить фигуранта скандала, то бишь меня, а потом отчитаться – мол, так и так, нетути уже некоего Любича Александра Христиановича, ибо оный Божьей волей помре.

В коридоре неожиданно раздались гулкие шаги, следом залязгали запоры, через пару секунд дверь отворилась и на пороге камеры появилась пара еще незнакомых мне надзирателей.

– Извольте пройти в баню, господин Любич. – Кривоногий усач изобразил несколько карикатурный почтительный поклон.

Второй, полный коротышка, просто угодливо улыбнулся.

Я молча кивнул, заложил руки за спину и вышел из камеры. В баню так в баню – лишний раз помыться не мешает. И только когда с лязгом захлопнулись двери помывочной, сознание прострелила неожиданная тревога. И очень скоро эта тревога нашла свое воплощение в виде двух лениво вставших с лавок квадратных амбалов в арестантской робе.

Верзила с физиономией умственно отсталого индивидуума молча протянул мне на раскрытой ладони свернутую бухточкой веревку, а второй, с побитой оспой плоской мордой, весело гоготнул:

– Ты, это, давай сам. И нам работы меньше, и тебе легче придется.

«Все-таки решили угробить…» – почему-то весело подумал я и подчеркнуто испуганно шарахнулся к двери.

– Ну куда ж ты… – Плоскомордый огорченно хмыкнул. – Ну… ежели хошь, можешь постукать, тока никто не откроет, истинно говорю.

Я несколько раз саданул кулаком в дверь, а потом, жалобно хныкнув и подпустив в голос дикого ужаса, попросил:

– А может, не надо, родненькие, Христом Богом прошу…

– Надо, фертик, надо, – осклабился рябой. – Ты, конечно, герой и все такое, но дорога у тебя одна – в петельку.

– А можно… я сам?

– Можно, можно! – Амбалы дружно закивали. – А ежели хошь, мыльцем веревку натрем, для сподручности, значится…

Я обреченно всхлипнул и шагнул к громилам. Протянул левую руку за веревкой, а потом слегка припал на ногу и правой влепил резкий и короткий апперкот рябому в челюсть. Вторым увлечением штабс-ротмистра был бокс, которому он отдавал почти столько же времени, сколько и стрельбе, так что удар вышел на загляденье. Звонко лязгнули зубы, амбал громко икнул и с грохотом рухнул на пол.

Второй недоуменно выпучил глаза, а потом, распахнув руки, словно медведь, попытался меня схватить. Образцово-показательная «двоечка» его не остановила, амбал только разъяренно заревел и снова ринулся вперед.

Вот тут и пришлось воспользоваться своим средневековым опытом. Ничего похожего на клинок рядом и в помине не было, но дело в том, что одним из важнейших умений средневекового рыцарства являлся рукопашный бой без оружия, эдакая гремучая смесь из борьбы и ударной техники, ничуть не уступающая по разнообразию приемов японским карате или дзюдо и прочим азиатским кунг-фу. Не менее смертоносный и действенный, разве что не такой зрелищный.

Ускользнув в очередной раз из «дружеских» объятий, я пробил громиле в колено, а когда он припал на ногу, врезал локтем в кадык. А потом, поднырнув под руки, запрыгнул сзади на спину и вцепился «замком» в шею, по некоторому подобию двойного нельсона. Как удержался, сам не знаю: урод принялся мотать мной как тряпкой, но через несколько секунд наконец амбал поплыл.

В глазах потемнело, от запредельных усилий потекла кровь из носа, но я сжимал руки до тех пор, пока громадная туша окончательно не обмякла.

Лязгнули засовы на двери. Я попытался встать, но не удержался на ногах и упал на колени. Сил едва хватало, чтобы только дышать.

«Вот и все… – мелькнула в голове спокойная мысль. – Правда, финал вышел смазанный. Сдохнуть в тюремной бане – как-то не комильфо ни для графа Божьей милостью, ни для штабс-ротмистра. Лучше бы японцы прибили на поле боя…»

Но вместо свежих убийц в помывочную влетели армейские офицеры с револьверами в руках. Один из них с ходу засадил рукояткой нагана по башке уже очнувшемуся первому громиле, а двое других бросились ко мне.

Следом за ними в баню ворвалась еще пара офицеров, но уже почему-то жандармский штабс-ротмистр и флотский лейтенант.

– Вы как, Александр Христианович?..

– Вы целы?..

– Ничего себе, да он их обоих…

– Воды!

– Доктора!..

– Свежего воздуха!!! Откройте…

– Да откуда здесь окна – нашатырь тащите!

От поднявшегося галдежа чуть не взорвались мозги, я оттолкнул чью-то руку с едко смердевшим флакончиком и заорал изо всех сил:

– Да заткнитесь вы!

– Живой! – На лице усатого штабс-ротмистра проявилась радостная улыбка.

– Живой… – зло буркнул я. – Чем обязан?

– Александр Христианович! – Ротмистр принял строевую стойку. – Уверяю, все причастные к инциденту уже арестованы! Прошу принять извинения!

Следом за ним с серьезными мордами вытянулись остальные офицеры.

– Допустим, принял. Что дальше? От меня-то вам что надо?

Честно говоря, я заподозрил, что теперь подняли бунт уже офицеры городского гарнизона, но все оказалось гораздо сложней, а если точнее, то совсем непонятно.

Вопросы остались без ответов, штабс только оговорился, что его вместе со товарищи уполномочили перевести меня в другое место для пущего бережения. Отчего, почему и зачем – осталось неизвестным.

А «другое место» оказалось… камерой гарнизонной гауптвахты, это я понял по солдатикам в карауле. Правда, явно не для рядового состава, больше похожей на номер в гостинице средней руки.

Ну а дальше начались уж вовсе чудеса чудесные.

Только я прилег на койку, как раздался осторожный стук, дверь отворилась и пара солдатиков втащила в камеру тяжеленный дубовый стол с резными ножками. А следом за ними на пороге появился напомаженный щеголеватый официант в белоснежной куртке, тащивший за собой столик на колесиках, уставленный до предела судками и бутылками. Я молча уставился на него – слишком уже неожиданным оказался визит.

Официант сдержанно, но почтительно поклонился, жестом фокусника извлек откуда-то скатерть, с хлопком раскрыл ее в воздухе и виртуозно застелил стол. После чего отточенными движениями начал сервировать стол, при этом с французским прононсом комментируя блюда:

– Уха монастырская, тройная… Рябчики а-ля натюрель… Расстегаи с визигой… Консоме…

Закончив с сервировкой, он застыл рядом с перекинутой через согнутую руку салфеткой.

Я окинул взглядом великолепие на столе, а потом поинтересовался у него:

– Ты, братец, часом, камеры не перепутал?

Официант плеснул из завернутой в салфетку бутылки в бокал, после чего уверенно ответил:

– Ни в коем случае, господин Любич.

– А кто распорядился?

В ответ парень лишь пожал плечами: мол, не велено говорить.

– Ну раз так… – Я взял бокал со стола. – Тогда передай сей загадочной персоне мою искреннюю признательность.

Еда оказалась просто восхитительной, особенно после подножного корма на Сахалине, а вино и прочие напитки – вообще выше всяких похвал.

После того как я поел, официант собрал посуду, но почему-то не ушел.

– Что-то еще?

Парень замялся, а потом, по русскому обычаю, в пояс поклонился мне и дрожащим от волнения голосом сказал:

– Спасибо вам, Александр Христианович! Спасибо за то, что отомстили. – Он запнулся и тихо добавил: – У меня брат родной на крейсерах служил и погиб при Цусиме…

Честно говоря, я уже стал подумывать, что зря ввязался в свару с япошками, особенно после такой дикой неблагодарности в ответ, но вот после этой фразы… В общем, слова этого парня разом перечеркнули все сомнения.

Я встал, приобнял его и тихо шепнул:

– Еще не отомстил. Но отомщу с лихвой, будь уверен. Слово даю…

А после того, как официант ушел, визиты посыпались как из рога изобилия.

Следом заявился маленький сухенький старичок типично семитской наружности с торчавшим из кармана испачканной мелом жилетки скомканным портновским метром.

– Ну-с… – Старикан обаятельно улыбнулся. – Таки осмелюсь слегка побеспокоить вас, но оно того будет стоить, уверяю…

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»