Маленький отель на Санторини Набокова Юлия
Я начинаю издалека, чтобы постепенно подготовить его к горькому финалу. Рассказываю о том, в каком красивом месте находится отель, какие головокружительные виды открываются с высоты Ии и какие там удивительные белые домики.
– Покажи фотки, – просит Кирилл.
Я вздрагиваю, вспомнив, что среди них затесалось селфи со Стефаносом, и снова вру:
– Телефон разрядился.
– Тогда потом покажешь, – улыбается Кирилл, еще не догадываясь, что потом уже не будет. – А что ты решила с отелем?
Пока я собираюсь с духом, чтобы ответить, он непринужденно продолжает:
– Я тут узнавал: оказывается, отель на Санторини – дорогое удовольствие. Небольшой отель типа твоего стоит миллион евро…
Ах, он узнавал! Во мне вспыхивает гнев из-за того, что Кирилл воспринимает мое наследство просто как выгодную недвижимость, не учитывая, что отель дорог мне как память о родных.
– Мой столько не стоит, – сухо возражаю я. – Его оценили в шестьсот тысяч.
– Ух ты! – Кирилл с веселым изумлением смотрит на меня. – Да ты богатая невеста, Вероника!
– Вовсе нет, – резко возражаю я. – Ведь я не собираюсь его продавать.
– Вот как? – хмурится Кирилл. – И что же ты решила?
– Я хочу вернуться в Грецию, чтобы заниматься отелем, – лаконично сообщаю я, опустив подробности о состоянии здания и связанных с этим проблемах.
– То есть как вернуться? – Кирилл напрягается, а я ощутимо чувствую, как гроза сгущается над нашим столиком. – А как же твоя работа здесь?
– Заниматься отелем мне гораздо интересней, чем работать в Москве. Там я хозяйка отеля, хоть и маленького, но очень уютного. А кем я буду здесь? Одной из пчелок в офисе. Если повезет, лет через десять сделаю карьеру и перееду в собственный кабинет с панорамным окном… Еще недавно я именно этого и хотела. Но больше не хочу, понимаешь?
– Нет, Вероника, – Кирилл с мрачным видом качает головой, – я тебя совсем не понимаю. Еще неделю назад у нас с тобой были планы на будущее. А теперь ты принимаешь решение, не посоветовавшись со мной. А как же мы? Как наша свадьба?
– Свадьба могла состояться только при одном условии. Если бы ты меня поддержал…
Бабушка Афина считала, что мужчина, который не поддерживает тебя в мечте, не твой мужчина. И теперь я тоже отчетливо понимаю это. Нам с Кириллом не по пути. И дело не в том, что плохая я или плохой он. Просто мы разные люди. И мечты у нас разные. Которые никак друг с другом не пересекаются. Кирилл хочет строить карьеру в Москве, водить дружбу с начальством, иметь примерную и послушную жену. А я мечтаю вернуться на Санторини, продолжить дело бабушки и каждый вечер смотреть, как солнце падает в море.
Поэтому я тяну с пальца кольцо – его подарок, чтобы вернуть. Кирилл дергает щекой и бросает нервный взгляд на столик начальника. Вот что для него сейчас важно – не упасть в глазах начальника, а вовсе не то, что я от него ухожу! От этой мысли мне становится легче. Да, я обижу Кирилла своим решением, но страдать он не будет и совсем скоро найдет мне замену. Может, даже сыграет свадьбу до конца лета, и начальника пригласит.
– Но так нельзя, Вероника… Бросить всё? Ради чего? – цедит Кирилл.
– Ты не понимаешь, этот отель был очень дорог моей бабушке. Она в него душу вложила. И я не могу его бросить!
Как назло, пыльцы к вечеру отекли, и мне никак не удается снять кольцо.
– А я тебе совсем не дорог? – оскорбленно сверкает глазами Кирилл. – Да оставь ты это чертово кольцо!
Он накрывает мою руку своей, и наши взгляды встречаются, как шпаги на дуэли. Первый выпад делает Кирилл.
– Ты цепляешься за прошлое, Вероника. Твои родные умерли, их уже не вернуть.
Его слова колко ранят сердце, и мне становится трудно дышать. А Кирилл неумолимо продолжает:
– Ты никогда не узнаешь, какими они были на самом деле, поэтому можешь идеализировать их до бесконечности. Легко придумать себе идеальную бабушку и идеального отца.
Слова Кирилла звучат безжалостно и ранят тем больней, что доля правды в них есть.
– Что, если бы ты встретила отца или бабушку при жизни, и ваши отношения не сложились бы? Она могла бы оказаться вздорной вредной старухой, а он – грубияном и пьяницей. Будь так, ты бы сильно цеплялась за свое наследство и дорожила этим отелем?
– Может, ты и прав, – слабо выдыхаю я, хотя все во мне протестует против его слов, – но этого уже не узнать.
– Факт в том, что их не было в твоей жизни, – Кирилл делает очередной словесный выпад. – А я есть. Ты мне дорога, Вероника, и я не позволю тебе совершить ошибку и испортить себе жизнь. Хватит цепляться за призраков прошлого. Давай строить будущее вместе. Продай отель. Возвращайся ко мне и к своей работе. Начнем готовиться к свадьбе.
– Это твои мечты, – я резко вырываю руку, – а не мои.
Кирилл считает ошибкой мою мечту об отеле. На самом деле, ошибкой было бы выйти за него замуж.
Он пытается удержать мою руку, но я вскакиваю из-за стола и едва не сбиваю с ног официанта, который направляется к нам с подносом еды.
– Вероника, не устраивай сцен, – шипит Кирилл, нервно поглядывая в сторону начальника.
– В туалет-то сходить можно? – резко отвечаю я.
Пожалуй, слишком громко. С соседнего столика на нас оборачиваются.
Я бегу в дамскую комнату, намыливаю левую руку, и кольцо – о чудо! – наконец соскальзывает с безымянного пальца. Свобода! Но не успеваю я обрадоваться, как оно выпадает у меня из руки в раковину.
– Нет! – в ужасе вскрикиваю я, когда золотой ободок с бриллиантом исчезает в сливном отверстии.
Я сую туда пальцы, но тщетно – кольцо уже упало ниже, откуда я не могу его достать.
В дверь начинают ломиться. Я распахиваю ее и вижу на пороге хорошо одетую женщину, а за ней – еще двух. Пока я пыталась снять кольцо, уже набежала очередь. Женщина хочет войти, но я не пускаю:
– Извините, я уронила в раковину кольцо, которое мне подарил жених.
Вся очередь ахает. Кто-то бросается в зал, чтобы позвать на помощь сотрудников. А я остаюсь караулить кольцо, чтобы оно не улетело в трубу еще дальше.
Ну и переполох тут начинается! Прибегают уборщица, администратор, охранник, официант. Все набиваются в крошечную уборную, а кто не уместился, толпятся в дверях. Всем интересно, как меня так угораздило. Ищут инструменты, совещаются, как лучше достать кольцо. К туалету подходят посетители. Всего кабинок две, и одна сейчас не работает, поэтому быстро собирается очередь, и все оживленно пересказывают друг другу, как одна незадачливая невеста уронила в раковину кольцо, которое подарил ей жених.
Наконец сотрудники начинают раскручивать раковину, и я нетерпеливо выглядываю из-за порога, пытаясь рассмотреть хоть что-то за чужими спинами. Но чувствую только запах сточной трубы, который заставляет поморщиться.
– Вероника! – внезапно раздается голос Кирилла. – Ты куда пропала? Я уже волноваться начал.
Я виновато оборачиваюсь.
– А это вы жених? – кокетливо спрашивает полная дама из очереди.
Кирилл хмурится и требует у меня объяснений:
– А что тут происходит?
– Да я вот тут кольцо обронила, – смятенно бормочу я, отводя глаза.
– Нашли! – раздается оглушительный вопль.
Все расступаются, и я вижу раскуроченную раковину. Из шланга внизу хлещет вода в ведро, а официант с черными руками протягивает мне покрытое грязью кольцо. Я брезгливо морщусь.
– Ваше? – Он настойчиво сует его мне.
– Мое, – я беру кольцо кончиками пальцев. – Спасибо.
Оно не только грязное, но еще и скользкое. Надо его хорошенько помыть, прежде чем вернуть Кириллу. Но раковина в разобранном состоянии, и мне приходится ждать, пока освободится вторая кабина. К счастью, меня без очереди пропускают туда, и я очень осторожно споласкиваю кольцо. Когда выхожу наружу, Кирилла уже нет.
Приходится мне снова идти через весь зал за наш столик. При виде меня люди шушукаются, а кто посмелее спрашивают:
– Ну как? Кольцо нашлось?
– Нашлось, – я выжимаю улыбку.
Если начальник Кирилла и пребывал в неведении до сих пор, то сейчас он поворачивает голову на меня. А я пробегаю мимо, плюхаюсь за наш столик и кладу перед Кириллом кольцо.
– Что за цирк ты тут устроила? – шипит Кирилл.
Поднимаю глаза и встречаюсь с его взбешенным взглядом. Никогда раньше не видела Кирилла таким.
– Извини. Я не нарочно, – бормочу я.
Кирилл опускает глаза на кольцо, лежащее между нами.
– А знаешь, Вероника, я даже рад, что так вышло, – зло цедит он. – Я думал, ты хорошо воспитана. Но оказывается, ты совсем не умеешь вести себя в обществе.
– Это для тебя главное? – понимаю я. – Чтобы твоя жена умела вести себя в обществе? А что еще входило бы в мои обязанности? Пресмыкаться перед твоим начальником? Готовить тебе обеды? Рожать детей? И учить их, как правильно вести себя в обществе?
– Да уж не в офисе торчать весь день и сиськами перед другими мужиками трясти! – с досадой выпаливает Кирилл и осекается.
– Вот, значит, как, – медленно говорю я, разглядывая его. – А знаешь, я ведь тебя совсем не знала.
Выходит, я видела только то, что хотел показать мне Кирилл – заботу, внимание, комплименты, подарки. Но не знала его настоящего. Он и раньше в шутку ревновал меня к коллегам, но я не догадывалась, что он мечтает запереть меня дома и сделать домохозяйкой, которая будет во всем зависеть от него. Всего лишь на миг из-под маски идеального мужчины выглянул реальный – эгоистичный, властный тиран, но мне этого хватило, чтобы представить, какой бы стала моя семейная жизнь с ним, и содрогнуться. Кирилл уже показал сегодня, как больно умеет бить словом. Со временем могло и до побоев дойти. А ведь у меня даже родных нет, за меня некому вступиться. Не потому ли он выбрал именно меня на роль своей жены? Теперь-то я точно знаю, что выбрал, а не полюбил. Красивая сиротка стала бы покорной женой, а после того, как у нас бы родились дети, он бы накрепко привязал меня к себе и управлял моей жизнью, как ему пожелается. Я бы и пикнуть не смела.
– Я верила, что что-то значу для тебя. А оказывается, я просто тебе подходила по твоим параметрам – как стиральная машинка в магазине. – Я поднимаюсь из-за стола и бросаю на бывшего жениха последний взгляд. – Прощай, Кирилл. Не сомневаюсь, что ты быстро найдешь новую хозяйку этому кольцу.
Мне даже жаль ее, эту новую хозяйку. Ведь она наверняка купится на идеальную маску, которую с таким успехом носит Кирилл. Но выходя из ресторана, я чувствую себя так, словно избежала большой беды. Я свободна и проживу такую жизнь, какую выбрала себе сама. А не ту, что выбрал бы для меня Кирилл.
Глава 19
Субботу я начинаю со звонка квартирной хозяйке. Предупреждаю, что планирую съехать в течение месяца. Она с пониманием относится к моим обстоятельствам и даже соглашается вернуть залог за месяц вперед. Я мысленно прибавляю его к своему счету на ремонт отеля, а потом отправляюсь в чулан.
От маминых вещей осталось несколько коробок. Одежду и обувь я отдала на благотворительность, а в коробки сложила ее планшет, фотографии, тетради, документы.
Сейчас я вытаскиваю их и внимательно просматриваю, пытаясь найти хоть какие-то упоминания об отце. Может, я пропустила что-то важное? Теперь я знаю, что отец связан с Грецией и ищу хоть какие-то упоминания этой страны. Было бы проще, если бы мама вела дневник, как бабушка Афина. Но она хранила только старые тетради с лекциями из мединститута.
В коробке я натыкаюсь на открытку из Сочи, присланную маминой подругой – Валентиной. Уже хочу отложить ее, но интуитивно переворачиваю и смотрю на почтовый штамп. Открытка отправлена в год, предшествующий моему рождению. Мама с тетей Валей – давние подруги. И если в тот год мама встретила моего отца и забеременела, она могла поделиться с лучшей подругой… Я не видела тетю Валю с похорон мамы в сентябре, но мы созванивались и поздравляли друг друга с праздниками и днями рождения.
Я беру телефон и набираю ее номер. Тетя Валя отвечает не сразу, ее голос слегка удивленный, радостный и настороженный. Ведь сегодня не праздник, и она не ждала моего звонка.
– Здравствуй, Вероничка! Как ты поживаешь?
У меня перехватывает дыхание, ведь так меня называла мама.
– Вчера вернулась из Греции, теть Валь. Представляете, я получила в наследство от отца и бабушки семейный отель на Санторини.
В трубке повисает ошеломленная тишина.
– Вы меня слышите, теть Валь?
– Да, Ника, слышу. Это так неожиданно.
– Для меня тоже. Я ведь понятия не имела, что мой отец – грек. Мама о нем ничего не рассказывала.
Тетя Валя молчит, и я настойчиво спрашиваю:
– Может, вы что-то знаете об этом, теть Валь?
Мамина подруга откашливается:
– Что ж, думаю, скрывать дальше нет смысла. Кое-что мне Зоя рассказывала.
Я, затаив дыхание, жду продолжения. Тетя Валя вздыхает:
– Это не телефонный разговор, Вероничка. Тебе лучше приехать.
Через час я уже стою на ее пороге и нетерпеливо нажимаю на звонок. Тетя Валя открывает мне – слегка похудевшая за полгода, что мы не виделись. Ей сейчас сорок девять лет, столько же было бы моей маме.
– Вероничка! – Тетя Валя по-матерински тепло обнимает меня, задерживая в своих объятиях чуть дольше обычного. Затем отстраняется и оглядывает меня: – А ты стала совсем взрослой, девочка.
– Пришлось повзрослеть, – я разуваюсь и вручаю ей греческий сувенир – халву. – Это к чаю.
Она рассматривает коробку с Акрополем и бело-голубым греческим флагом:
– Значит, ты ездила в Грецию…
Я жду, что тетя Валя скажет что-то о моем отце, но она зовет меня на кухню:
– Что ж, идем пить чай.
Пока тетя Валя разливает чай по чашкам, я оглядываю ее уютную аккуратную кухню в бежевых тонах. Я бывала здесь несколько раз с мамой, но уже давно. Чаще тетя Валя заглядывала к нам. Они с мамой – подруги по медицинскому институту. Тетя Валя работает кардиологом в Склифе, и эта квартира – служебная, хотя она живет в ней уже много лет. У мамы тоже была служебная квартира, которая полагалась ей как медику реанимационного отделения, но после ее смерти мне пришлось переехать оттуда на съемную.
Я нетерпеливо жду, пока тетя Валя заговорит о моем отце. Она явно собирается с духом и оттягивает начало разговора – ставит на стол сахарницу с рафинадом, открывает пачку печенья и перекладывает в вазочку.
– Тетя Валя! – нетерпеливо говорю я. – Расскажите мне об отце!
Мамина подруга вздыхает и садится за стол, избегая смотреть мне в глаза.
– Не то чтобы я много о нем знаю, – признается она, бросая кубик рафинада в чашку и помешивая его ложечкой. По ее суетливым движениям я понимаю, что она нервничает.
– Расскажите, что знаете, – я мягко кладу руку поверх ее другой руки, лежащей на столе.
Тетя Валя вздрагивает, откладывает ложечку в сторону и поднимает на меня серые глаза.
– Сама я его не видела. Я тогда уехала со своей мамой в санаторий в Сочи. Это было в то лето, когда мы с Зоей как раз закончили учебу. Я уехала в отпуск, а Зоя осталась в Москве и устроилась на работу в больницу. Однажды она поздно ночью возвращалась со смены и увидела драку. Двое парней избивали третьего. Зоя не испугалась, стала звать на помощь, ты же знаешь, какая она была.
Я киваю – мама не могла пройти мимо несправедливости и всегда заступалась за других. Однажды мы ехали в автобусе в зоопарк, и мама вступилась за женщину, на которую орал пьяный мужик. Все пассажиры отворачивались, а мама единственная сделала ему замечание, за что получила кулаком по носу. Я тогда была маленькой, страшно испугалась и заревела белугой. До зоопарка мы так и не доехали и вернулись домой. У мамы еще долго шла кровь из носа, но она сказала мне, что это ничего страшного. Страшно оставаться равнодушным и допустить, чтобы при тебе обижали человека. Ее слова я запомнила на всю жизнь.
– Те двое убежали, они были русскими. А Зоя бросилась оказывать помощь третьему – он оказался иностранцем, греком по имени Костас, – продолжает тетя Валя. – Я запомнила его имя, потому что похоже на нашего Костю. Зоя вызвала «скорую» и поехала с ним в травмпункт, чтобы переводить – она знала английский. Костасу наложили пару швов, и Зоя проводила его до гостиницы. Было поздно, он предложил ей остаться…
Тетя Валя умолкает, а я с нетерпением жду продолжения – так вот как мои родители познакомились, вот каким было начало их романа!
– И как долго они встречались? – спрашиваю я, представляя, как мама с папой гуляли по Красной площади и парку Горького, как катались на теплоходе по Москве-реке, ели мороженое в ГУМе и целовались на смотровой площадке на Воробьевых горах.
– Встречались? – Тетя Валя качает головой. – Они провели вместе только одну ночь. На следующий день Костас улетел обратно в Грецию. Твоя мама рассказала мне о нем уже позже, когда поняла, что ждет ребенка. Она была очень растеряна и не знала, что делать.
– Она не сказала ему, что беременна? – взволнованно уточняю я.
– Она не могла – Костас не оставил ей телефона и адреса, а соцсетей тогда еще не было. Да и не стала бы Зоя этого делать. Та ночь много значила для нее – она влюбилась в красивого грека с первого взгляда. Но для твоего отца это было просто мимолетное приключение. Наутро Костас дал ей понять, что совершил ошибку и в Греции у него есть любимая девушка. Зоя выбежала из гостиницы в слезах. А через месяц узнала, что беременна.
– Она даже не пыталась его разыскать?
– До последнего времени нет. Она не рассказывала тебе об отце, потому что боялась, что ты разочаруешься в ней. Ведь Зоя поступила легкомысленно, проведя ночь с незнакомцем. Да и она сама ничего о нем не знала – кроме имени и фамилии. Их она запомнила хорошо, потому что помогала заполнять анкету в травмпункте и видела его загранпаспорт. Она старалась быть тебе хорошей матерью, но ты росла и все чаще спрашивала об отце. Незадолго до ее смерти, в свой день рождения, ты снова пыталась выяснить, кем был твой отец. Вы еще тогда поссорились…
Я краснею, вспомнив тот неприятный разговор прошлой весной. Мне тогда исполнилось двадцать три, и я пристала к маме, что уже взрослая и хочу знать правду об отце. Сейчас мне было стыдно за то, что я ей тогда наговорила. Мама не сказала мне ничего нового, но, как сообщает дальше тетя Валя, она попыталась найти Костаса Захариаса в интернете. И нашла.
– Твой отец вспомнил ее. Она написала ему, что родила от него дочь, и прислала твою фотографию. Он был поражен, сказал, что ты похожа на его мать. У нее еще было какое-то имя богини – Афродита или…
– Афина, – поправляю я.
– Точно, – кивает тетя Валя, – Афина. Твой отец собирался приехать и познакомиться с тобой. Но вскоре Зоя погибла.
Я вздрагиваю, вспоминая запись с камеры наблюдения. Мама переходит дорогу на зеленый свет на пешеходной зебре. Машины останавливаются, чтобы ее пропустить, но по крайней полосе на огромной скорости мчится автомобиль, который сбивает маму. Насмерть. Пьяному мажору дали условный срок, папочка-олигарх отмазал его, и я до сих пор ненавижу их обоих. Но маму уже не вернешь. Она, работавшая реаниматологом и ежедневно спасавшая жизни людей, мертва. А праздный мажор, не сделавший ничего хорошего, продолжает жить.
– Я ждала, что твой отец приедет на похороны, чтобы тебя поддержать. Но он не приехал. Должно быть, просто не знал, – продолжает тетя Валя.
– Почему вы мне ничего не рассказали о нем?
Мамина подруга отводит глаза.
– Это была не моя тайна. Я считала не в праве рассказывать тебе о ней. Но теперь, когда ты сама знаешь, скрывать нет смысла.
У меня в голове еще множество вопросов, которые я задаю тете Вале.
– А зачем мой отец приезжал в Москву?
– Этого я не знаю, Вероничка.
– Кто были те русские парни, которые избили отца? И почему на него напали?
– Твоя мама ничего не говорила об этом. Думаю, это были просто хулиганы, которые хотели обокрасть иностранца. Тогда, в конце девяностых, были опасные времена.
– Что ж, спасибо, что рассказали, что знали.
– Значит, тебе достался отель на Санторини? – Тетя Валя с любопытством смотрит на меня.
Я показываю снимки острова и отеля на телефоне. Она восторженно ахает над пейзажами Санторини и качает головой, когда видит, в каком плачевном состоянии отель.
– И что ты будешь с ним делать?
– Попытаюсь восстановить. Я приехала, чтобы закончить свои дела здесь, и вернусь обратно. Если у меня все получится, буду рада видеть вас на Санторини.
– У тебя все получится, Вероничка! И я обязательно приеду, чтобы на это посмотреть!
Слова тети Вали заряжают меня уверенностью больше, чем поддержка Ирины и Стефаноса, которые меня почти не знают. И я покидаю ее дом окрыленной.
Пусть тетя Валя не дала ответы на все мои вопросы, она натолкнула меня на мысль, где я могу их поискать. Мама не оставила бумажного дневника, но она переписывалась с моим отцом по интернету. Если получится войти в ее аккаунт, я смогу прочитать их переписку.
Вернувшись на съемную квартиру, я первым делом достаю мамин планшет. Смартфон разбился вместе с ней, а планшет остался дома, и однажды я включала его после маминой смерти, надеялась найти там какую-то информацию об отце. Но электронный дневник мама тоже не вела, на планшете были только рабочие документы. А о том, что она могла переписываться с отцом в соцсетях, я даже не догадывалась.
Сейчас планшет полностью разряжен, и мне приходится покопаться в коробке с зарядными устройствами и проводами, чтобы найти подходящий. Дав планшету подзарядиться, я включаю его и нахожу иконки соцсетей. Вряд ли мама переписывалась с отцом через Одноклассники, поэтому открываю Фейсбук. Но тут меня поджидает разочарование – сеть требует логин и пароль, а я понятия о них не имею. Может, мама записала их где-то в блокноте?
Я еще раз перебираю ее бумаги, блокноты, листаю ежедневник. И – о чудо! – в конце одной из записных книжек нахожу пароль от нужной мне сети.
Руки трясутся, пока я ввожу логин и пароль. Хоть бы подошли, и мама не успела их поменять!
Пароль подходит. Я нетерпеливо пролистываю сообщения от пациентов и коллег с русскими фамилиями и взволнованно замираю, когда нахожу непрочитанные сообщения от Костаса Захариаса.
После маминой смерти он оставил двадцать три послания, которые так и остались без ответа. Но я отматываю их переписку назад, чтобы прочитать с начала.
Все письма – на английском. Первое сообщение – от мамы, она написала его 15 марта, в день моего рождения, после того как я в очередной раз спрашивала ее об отце и мы поругались. Видимо, наша ссора сильно задела маму, и на эмоциях она решила разыскать отца.
«Привет, Костас! Я ищу Костаса Захариаса, который был в Москве 20 июня 1997 года и пострадал в драке в ту ночь. Я была медсестрой, которая оказала ему помощь и отвезла в больницу. Если это ты, пожалуйста, дай мне знать», – затаив дыхание, читаю я.
Ответ от Костаса пришел три дня спустя.
«Привет, Зои! Рад получить от тебя письмо. Да, это я был тогда в Москве. Приятно, что ты меня не забыла. Как поживаешь?»
Я несколько раз перечитываю его послание. Тон явно нейтральный, не то чтобы отец слишком обрадовался маме, скорее, обескуражен, зачем она его разыскала.
«Я вспоминаю о тебе каждый день. Ведь напоминание о той ночи, что мы провели вместе, все время у меня перед глазами, – написала мама и послала ему мою фотографию. – Это твоя дочь Вероника. Три дня назад ей исполнилось двадцать три».
«Это НЕВЕРОЯТНО, Зои!!!!!!!» – Экспрессия отца взрывается восклицательными знаками. Он рад? Шокирован? Огорчен? Мне остается только гадать.
«Если не веришь, можешь сделать тест ДНК», – читая ответ мамы, я так и слышу ее оскорбленный голос.
«В этом нет необходимости, она копия моей матери Афины», – отвечает Костас.
«Значит, у Вероники есть бабушка? Она будет рада с ней познакомиться».
«К сожалению, это невозможно. Мама умерла два месяца назад».
«Мне очень жаль. Прими мои соболезнования».
«Почему ты не сказала мне раньше? О дочери?»
«Не знала, как. Ты не оставил адреса и телефона. К счастью, теперь есть интернет. Это чудо, что я тебя нашла».
«Вероника знает обо мне?»
«Нет, я ничего ей не говорила. Но она часто спрашивает о тебе. Последний раз – в свой день рождения, тогда я и решила тебе написать».
«Я бы хотел приехать, чтобы познакомиться с ней». – Мое сердце бьется чаще, когда я читаю и перечитываю эти строки. Мой отец хотел меня увидеть! Но что же ему помешало?
Из дальнейшей переписки я узнаю, что отец не мог оставить работу. У него было много проектов, которые требовали его присутствия в Афинах, и они договорились, что он приедет в Москву осенью, когда закончит с делами и сможет устроить себе отпуск.
Переписка мамы с папой продлилась все лето. Они перекидывались сообщениями. Она присылала ему мои фото, он расспрашивал обо мне: чем я занимаюсь, что люблю, какой была в детстве, что происходит в моей жизни сейчас. Мама рассказывала. Костасу явно было интересно. Он писал, что ему не терпится приехать в Москву и познакомиться со мной. Они с мамой обсуждали, что Костас пригласит меня в Грецию и на Санторини, чтобы показать отель бабушки.
Переписка оборвалась со смертью мамы. Костас не знал, что мамы не стало, и продолжал писать ей, забрасывая обеспокоенными сообщениями: «Зои, куда ты пропала? Ты больше не хочешь со мной общаться? Не хочешь, чтобы я приехал к Веронике? Я тебя чем-то обидел? Ответь хоть что-нибудь!»
Они общались только по интернету, не обменялись ни телефонами, ни адресами. Потеряв связь с мамой, папа просто не знал, как со мной связаться. Профиль в этой соцсети я не вела, иначе мама бы могла дать ему ссылку. А так с ее смертью ниточка, ведущая ко мне, оборвалась. Папа включил меня в завещание, но не успел разыскать и приехать в Москву. А в феврале он сам погиб. Греческому нотариусу тоже понадобилось время, чтобы меня найти.
Меня захлестывают эмоции. Радость от того, что мой отец хотел меня увидеть. Грусть от того, что мы так и не встретились. Благодарность к маме, которая втайне от меня хотела организовать встречу с отцом, но не успела.
По моим щекам текут слезы. Я оплакиваю обоих родителей, которые ушли так рано и оставили меня одну. Их переписка многое прояснила, но еще многое остается непонятным. Мне не хватает ответов, которые мог бы дать отец. Последних фрагментов пазла. Узнаю ли я когда-нибудь правду? Или свою тайну он унес с собой? Хозяин квартиры, которую снимал отец, мне так и не перезвонил. А если где и есть ответы на мои вопросы – только там, среди его личных вещей.
Позволив себе выплакаться до распухшего носа и красных глаз, я беру себя в руки и иду фотографировать мебель для Авито. Быть слабой мне некогда. Надо закончить свои дела здесь, освободиться от вещей, выручить деньги и возвращаться на Санторини.
Я окидываю взглядом мебель и технику, которую предстоит продать. Незадолго до маминой смерти мы купили новый кухонный стол, плиту и холодильник. А в комнате еще стоят новый шкаф, диван, кресло, письменный стол. Я специально искала съемную квартиру без мебели, чтобы могла перевезти из служебного жилья свои вещи, но теперь с ними придется расстаться. И хорошо бы еще выручить за них деньги. Пригодятся на побелку стен и ремонт в отеле.
Вечером прилетает привет из Греции. Ирина присылает мне фотографию заката над морем и перевод записи из дневника моей бабушки. «Тебе будет особенно интересно прочитать это, ведь речь идет о твоем отце», – комментирует Ирина.
Из дневника Афины
27 июля 1973 года
Неделю назад у нас с Панайотисом родился сын. Его назвали Костасом – в честь моего отца, который не дожил до его рождения. Папа был бы счастлив подержать на руках внука. А мое счастье невозможно передать словами, ведь я уже перестала надеяться, что стану мамой.
Мне уже двадцать восемь, и это настоящее чудо. Малыш похож на Панайотиса, но мой милый муж говорит, что носик у сыночка мой.
Я улыбаюсь, вспомнив, как Спирос при первой встрече отметил мое фамильное сходство с отцом. Выходит, он имел в виду нос.
Запись о рождении моего отца – короткая, вероятно, бабушке пришлось прерваться, чтобы бежать к малышу. Но в ней столько любви и нежности, что у меня замирает сердце. Мой отец был долгожданным и любимым ребенком. Эта запись не оставляет сомнений в том, что Костас был им родным, а не приемным, и что Афина родила его от любимого мужа. Супруги так ждали его рождения. Что же случилось потом? Почему Костас не захотел остаться на острове и, едва достигнув совершеннолетия, сбежал от семьи в Афины? Я надеюсь получить ответы из дальнейших записей в дневнике бабушки. А пока остается набраться терпения и поблагодарить Ирину за помощь.
Глава 20
В понедельник я выхожу на работу в пиар-агентство. С утра начальницы в кабинете снова нет, и я отправляюсь заниматься текущими делами. Незадолго до обеда к моему столу подходит Полина.
– Тебя Елена Борисовна спрашивает.
– Она на месте? – взволнованно подпрыгиваю я.
– Да, иди прямо в кабинет.
Я сразу же отправляюсь туда, но, когда подхожу к огороженному стеклянными стенами кабинету начальницы, вижу, что он пуст.
Дверь приоткрыта, как бы приглашая меня. Если начальница и вышла, то ненадолго. А меня так и манит к себе панорамное окно, за которым плывут белые облака. Мне так давно хотелось приблизиться к нему и постоять на месте начальницы!
Я ступаю за порог и направляюсь прямо к окну. Обхожу стол и белое кожаное кресло. Протягиваю руку к стеклу – оно такое прозрачное, как будто его и нет. Но на сверкающей поверхности остается отпечаток моей ладони. Заметив это, я тру стекло манжетой. А потом мой взгляд падает на рабочий стол Елены Борисовны.
На нем нет личных фотографий или снимков с женихом, которые могли бы утолить любопытство моих коллег. Зато на видном месте стоит призовая статуэтка. Начальница получила профессиональную премию прошлой осенью, когда я только устроилась на работу. Тогда ее кабинет с панорамными окнами и наградная статуэтка были предметом моих грез. И сейчас я не могу устоять перед соблазном подержать ее в руках.
Это уже не моя мечта, но она по-прежнему завораживает – как альтернативный вариант судьбы, которая могла быть моей, не получи я в наследство отель на Санторини. От голоса начальницы я подпрыгиваю и роняю статуэтку, она отлетает под стол.
Я бросаю панический взгляд на стеклянные двери кабинета – Елены Борисовны пока не видно, но ее голос звучит все ближе. Если повезет, я успею нырнуть под стол, поднять статуэтку и вернуть на место.
Залезть под стол я успеваю, а вот подняться – уже нет.
– Ага, сама поверить не могу, – начальница входит в кабинет, продолжая разговор по телефону, – для меня это все тоже очень неожиданно…
От дробного стука ее каблуков у меня в жилах стынет кровь, и я замираю, скрючившись под столом.
– Что, плохо слышно? Подожди, я подойду к окну, там связь лучше ловит.
Я мысленно сжимаюсь, готовая встретиться с начальницей лицом к лицу и выползти ей под ноги. Но неожиданно столешница над моей головой скрипит под тяжестью начальницы. Она что, села на стол?!
В это невозможно поверить, но моя строгая начальница, которую все за глаза зовут Железной Еленой, совершенно по-девчоночьи запрыгивает на стол, а тонкие шпильки ее черных туфель покачиваются в воздухе в каких-то нескольких сантиметрах от моего лица. На всякий случай, я отползаю подальше, а то еще глаза выколет!
– Так лучше слышно? Теперь посекретничаем! – задорно говорит она, а у меня от ее слов кровь в жилах стынет.
Мне надо вылезать прямо сейчас! Пусть лучше начальница заподозрит меня в идиотизме или в краже статуэтки. Подслушивать ее секреты – это намного хуже! Но я не могу шелохнуться – меня словно заколдовали.
Начальница болтает ногами, хихикает, как школьница, и разговаривает со своей подругой. А я слушаю ее секреты, скособочившись под ее столом и вцепившись в ее статуэтку.
– Я ведь на эту встречу одноклассников даже идти не хотела. Это все ты виновата, Аська, затащила меня, а сама не пришла!
Подруга что-то отвечает в свое оправдание, и Елена Борисовна властно перебивает ее, из хихикающей школьницы снова превращаясь в железную леди-босс, которая строит все наше пиар-агентство.
– Ой, да ладно, знаю я твои отмазки. Но ничего, Аська, я не в обиде. Ты, можно сказать, моя добрая фея. Собрала меня на бал, а с него – прямо на свадьбу. Если бы не ты, не быть бы мне сейчас невестой…
Я, затаив дыхание, слушаю ее откровения. Так вот откуда взялся таинственный жених! Это ее одноклассник!
– Я как Андрея увидела, так сразу поплыла. Такой дрищ в школе был, а сейчас – мужчина мечты. Мы с ним через час от наших однокашников сбежали – не нужен нам был никто, такая искра между нами проскочила. Сразу ко мне поехали и переспали.
Подружка на том конце провода ахает, начальница довольно хохочет, а я зажмуриваюсь от ужаса. Надо было вылезать из-под стола сразу, а после таких откровений уже поздно. Как же мне выпутываться? Может, сделать вид, что я упала в обморок? А что, лежу себе в отключке, ничего не слышу, никаких ко мне претензий…
Читать бесплатно другие книги:
