Маленький отель на Санторини Набокова Юлия

Послание напечатано на принтере, и в нем некто сообщает, что заинтересован в покупке отеля и готов обсудить цену. Далее следует номер мобильного телефона. Имя прочитать я не успеваю. Ветер буквально вырывает листок у меня из рук и уносит в море – белая бумажная птичка мелькает в воздухе и камнем падает в воду, ее сразу же утягивает волна.

Я озадаченно заглядываю вниз с террасы. Не то, чтобы я всерьез заинтересована в продаже отеля, но это был запасной вариант, который можно рассмотреть. Хотя бы позвонить и узнать цену.

Стук в дверь на рецепции заставляет меня радостно подпрыгнуть и сразу же забыть обо всем. Стефанос вернулся!

Я счастливо распахиваю дверь, чуть не сбив стоящую на пороге Ирину.

– Привет! – Она отступает, придерживая живот одной рукой, а в другой я вижу блокнот. – Я увидела, что ты вернулась, и решила зайти. Я прикинула примерную смету.

Я впускаю ее, стараясь не выдать своего расстройства, ведь я ждала не ее. Ирина оборачивается и что-то говорит по-гречески Яннису, который возникает в дверях таверны. Тот согласно кивает и здоровается со мной:

– Калиспэра, Вероника!

– Калиспэра, Яннис! – Я машу рукой в ответ.

– Яннис принесет нам кофе, чай и тиропиту с катаифи, – объясняет Ирина, входя за мной в отель.

– Ой, зачем, – смущаюсь я. – Вечно вы меня кормите!

– Есть буду я, – Ирина поглаживает живот, – а ты составишь мне компанию. Мы можем посидеть на террасе?

Она бросает взгляд на дверь, ведущую туда, и я распахиваю ее, пропуская Ирину.

– Самая прекрасная терраса на Санторини! – восклицает Ирина. – Как я скучала по этому виду! – Она проходит вперед, к самому краю, смотрит на море, потом поворачивается и добавляет: – Непривычно видеть ее такой пустой. Я помню ее заставленную столиками и зонтиками, полную постояльцев…

Дверь на террасу распахивается, впуская Янниса с подносом.

– Тиропита. Капучино для тебя, Вероника, и чай для тебя, милая, – объявляет он, выставляя все на столик. – Вероника, проследи, чтобы Ирини не пила кофе, ей это вредно.

– Да не буду я, – ворчит Ирина, подходя ближе. – Хоть понюхаю! А что, стул только один? – замечает она.

– Второй внизу, в бабушкином дворике, – отвечаю я. – Ты садись. Я сейчас принесу.

– Яннис принесет из дома, – велит Ирина, присаживаясь.

А влюбленный супруг с радостью уносится исполнять ее распоряжение. Пока я наливаю Ирине чай из чайника, он уже возвращается. Плетеный стул из таверны сует мне, а на стол ставит блюдо с пахлавой, желает нам приятного аппетита и исчезает.

– Золото, а не муж, – хвалю я.

Ирина довольно щурится и тянется за пирожком:

– Тебя не было весь день. Я заходила в обед. Где ты была?

Под ее любопытным взглядом я смущаюсь.

– Ездила погулять в Фиру.

– Ну и правильно, чего дома сидеть.

– Представляешь, встретила там знакомого бабушки – Одиссея, у него ресторан в Фире. Знаешь его?

– Старичок Одиссей, который предлагал твоей бабушке выйти за него замуж после того, как она стала вдовой? – Ирина оживляется. – Афина рассказывала о нем. Она была так шокирована его предложением на старости лет! Но, по-моему, ей польстило, что он продолжал любить ее все эти годы. И как он поживает?

– Для его возраста полон сил! И продолжает любить Афину и после ее смерти.

Мы вздыхаем, глядя на море.

– Не у каждой любовной истории бывает счастливый финал, – замечает Ирина. – Но твоя бабушка прожила счастливую жизнь с твоим дедом и ни разу не пожалела о своем выборе.

Эта мысль согревает мне сердце. Я надеюсь, что тоже встречу свою половинку – мужчину, с которым проживу до старости. А может, уже встретила? Я бросаю взгляд на солнце, которое клонится к закату, потом на Ирину, безмятежно уплетающую пирожки, и чувствую досаду. Похоже, она собирается задержаться тут до заката. А если Стефанос сейчас придет?

– Так что тебе удалось выяснить? – поторапливаю я, кивая на блокнот на краю стола.

– Я посчитала стоимость мебели для номеров, смесителей для ванной и всего необходимого, – Ирина открывает блокнот. – А Яннис позвонил своему знакомому прорабу, тот назвал приблизительную стоимость работ.

Чтобы привести отель в порядок к новому сезону, нужно побелить стены снаружи и изнутри, покрасить рамы, двери и невысокие деревянные заборчики между номерами.

– Более точно надо будет смотреть на месте… – Ирина умолкает.

– И сколько нужно денег на все? – нетерпеливо спрашиваю я, пока она листает страницы и явно тянет время.

– Только не падай в обморок, Ника. Это Европа. Тут нет дешевых гастарбайтеров, как у нас. К тому же на остров дорогая доставка паромом мебели и отделочных материалов. Это тебе не кровать в Икее в Москве купить с бесплатной доставкой в пределах МКАД. А целых шесть кроватей, шкафов, тумбочек… – Голос у Ирины извиняющийся и чуточку виноватый. – Я посчитала по минимуму, без излишеств.

Начало мне уже не нравится, и я хмурюсь:

– Насколько все дорого?

– Учитывая, что денег в наследство тебе не досталось и платить придется из своего кармана… – Ирина делает паузу, потом называет цену. – Тридцать две тысячи евро.

– Ого! – выдыхаю я. Сумма внушительная. С другой стороны, тридцать тысяч евро – как раз столько лежит на банковском счету для уплаты налога. – Если бы не налог на наследство, у меня были бы эти деньги. Может, его пока не платить, а вложить эти деньги в ремонт и покупку мебели?

– Я не разбираюсь в греческих законах, – Ирина пожимает плечами. – Тебе лучше посоветоваться с нотариусом…

Теперь, когда я понимаю, что средств на восстановление отеля у меня нет, продажа кажется единственным реальным выходом. Вместо того, чтобы ломать голову над тем, где взять денег и как спасти отель, я продам его и получу кучу евро, вернусь в Москву и смогу купить свою собственную квартиру взамен съемной. Но как же не хочется его продавать!

Я вспоминаю записку, которую нашла в двери, с предложением продать отель и рассказываю о ней Ирине.

– Желающие найдутся, не сомневайся, – заверяет она. – Отель на Санторини – лакомый кусочек, тем более, с таким видом, как этот.

Мы умолкаем, глядя на небо. За разговором незаметно наступил закат – такой красивый, что у меня сжимается сердце от мысли, что я добровольно продам отель и навсегда лишусь возможности видеть такое чудо.

– Знаешь, Ир, жила как-то двадцать четыре года, не видя этого, – признаюсь я, – а теперь у меня такое чувство, что я без этого уже не смогу.

– Ты влюбилась… – задумчиво говорит Ирина, переводя взгляд на меня.

Я вздрагиваю. Как она догадалась о художнике? Может, видела, как он заходил за мной утром?

– Ты влюбилась в Санторини, – продолжает она, и я перевожу дух. – Со мной случилось то же самое. Вернувшись в Питер, я больше не смогла там жить. А ведь у меня с этим островом не было никакой связи. Ты с ним связана куда сильней.

Я понимаю, что она говорит о моих кровных узах и родных, которые жили тут, сидели на этой самой террасе и любовались закатом. Но перед глазами стоит Стефанос, который целовал меня на морском берегу. Теперь с этим островом связаны не только мои корни, но и мое сердце.

Стук в дверь заставляет меня подскочить на стуле. А если это Стефанос? Как я объясню его появление Ирине? Она выжидающе смотрит на меня:

– Ты слышишь? Стучат.

Мне приходится подняться с места и пойти к двери. На ходу я лихорадочно обдумываю, как выпроводить Стефаноса быстрее, чем его заметит Ирина. Но на пороге стоит не он, а старушка Филомена с Яннисом.

– Мама хочет посмотреть на закат с террасы, – говорит он. – Ты не против, Вероника?

– Конечно, – я сторонюсь, а Яннис подхватывает из-за спины стул, который я раньше не увидела, и входит вслед за матерью.

Устроив ее за столиком и накрыв ей ноги пледом, сам он уходит, сообщив, что в таверне много работы. А мы остаемся на террасе втроем провожать закат. Старушка Филомена что-то одобрительно говорит, указывая узловатым пальцем на розовеющее небо.

– Лучший вид на закат у Афины, – объясняет мне Ирина.

А Филомена переводит палец с неба на меня и добавляет:

– А теперь у Вероники.

Старушка улыбается мне щербатым ртом, и я понимаю, что она видит во мне преемницу бабушки. Мне бы хотелось о многом ее расспросить, но я вспоминаю о свадебной фотографии с отцом, которую отложила вчера из коробки, найденной в шкафу. Филомена наверняка знает, на чьей свадьбе сделана эта фотография.

Я спускаюсь за ней в дом бабушки, заодно прихватываю и дневник, в который вложила снимок. Может, Ирина переведет мне хотя бы пару страничек.

Возвращаюсь и выкладываю их на стол. Филомена удивленно восклицает при виде дневника – он ей явно знаком.

– Где ты его нашла? – переводит Ирина. – Это дневник Афины, она вела его всю жизнь и берегла как зеницу ока, никому не показывала.

Оказывается, однажды Филомена заглянула в гости к Афине, а моя бабушка так увлеклась записями в дневнике, что не заметила подругу, пока та ее не окликнула. Бабушка сразу закрыла дневник, не показала даже подруге. А когда та спросила, не боится ли Афина, что ее сокровенные мысли прочитает муж, бабушка ответила, что прячет его так, что никто никогда не найдет.

Дождавшись, пока Ирина мне переведет, Филомена смотрит на меня, и я рассказываю свою историю. Как случайно обнаружила дневник в тайнике за комодом, когда полезла за фотографией, которая туда отлетела. Филомена что-то взволнованно восклицает.

– Она говорит, что это знак. Афина хотела, чтобы ты прочла ее дневник и узнала ее лучше, – переводит Ирина.

– Вот только я не могу читать по-гречески, – вздыхаю я.

Ирина с любопытством косится на дневник:

– Если позволишь, я тебе переведу.

– Буду тебе очень признательна!

Ирина открывает дневник. Заходящее солнце ярко освещает нас, и есть что-то символическое в том, что мысли бабушки звучат вслух в час заката на террасе с видом на море, которую она так любила.

Из дневника Афины

5 августа 1964 года

Я очень счастлива, потому что вышла замуж за Панайотиса. Наша свадьба была шумной и веселой. Нас собрались поздравить все наши родные и друзья. Приезжали гости даже с других островов – Крита, Закинфа, Родоса. Но главное, рядом был он – мой милый Панайотис.

Ко мне сватались многие. И если бы я выбирала разумом, то стоило выйти за славного неуклюжего Одиссея. Он без памяти влюблен в меня, а его семья владеет рестораном в Фире. Мама расстроилась, когда я ему отказала. Но Одиссей для меня лишь друг. Мое сердце молчит, когда он рядом. Только Панайотис занимает все мои мысли с нашей первой встречи. Увидела его – и поняла, что нам суждено быть вместе до последнего вздоха. Его поцелуи наполняют меня жизнью. Он постоянно смешит меня, так что я хохочу как сумасшедшая. В его объятиях в брачную ночь я впервые познала рай. Я верю – нас ждет долгая и счастливая семейная жизнь. Ведь он – моя половинка, мой единственный, моя судьба. Я мечтаю о том, чтобы подарить ему много детей и чтобы наш дом скорее наполнили детские голоса и смех.

А пока тороплюсь на паром – мы с Панайотисом едем в свадебное путешествие на Крит! Пусть всего на три дня, которые мы проведем в доме его тети Пенелопы, но это будут самые волшебные три дня в моей жизни!

Ирина заканчивает переводить, и я вспоминаю пожелтевший билетик на паром до Крита, который обнаружила в коробке с фотографиями. Так вот с какими счастливыми воспоминаниями он был связан для бабушки. Это память об их свадебном путешествии!

– Филомене тоже интересно. Можно я ей прочту? – спрашивает Ирина.

В записи бабушки нет ничего такого, чем нельзя поделиться с лучшей подругой, и я соглашаюсь.

Ирина читает по-гречески, Филомена внимательно слушает и с улыбкой кивает, вспоминая те времена. А дослушав до конца, дополняет от себя:

– Свадьба Афины и Панайотиса была веселой и счастливой. Невеста ехала в церковь на ослике…

– На ослике? – удивленно переспрашиваю я.

– Такие здесь обычаи! – улыбается Ирина. – А ты не нашла фотографию Афины на осле?

Я качаю головой.

– Может, еще найду!

Филомена продолжает:

– Ослик попался с норовом. Сначала пытался сбросить Афину, а потом так рванул к церкви, что мы едва за ним поспевали. Гости шутили, что Афине не терпится выйти замуж за своего суженого, вот она и подгоняет осла – скорей, скорей!

Мы все трое смеемся, представляя эту картину.

– Церемония в церкви была очень трогательной, молодожены светились от счастья, – говорит Филомена. – Только бедняга Одиссей был сам не свой.

– Он тоже был на свадьбе? – удивляюсь я.

– Афина пригласила его как друга. Для него видеть ее чужой невестой было больно. Но нет худа без добра! За свадебным столом он познакомился со своей будущей женой Марией, через год они поженились, и Афина с твоим дедушкой тоже гуляли у него на свадьбе – в ресторане в Фире.

– А где праздновали свадьбу бабушки с дедушкой? Здесь, в отеле?

Филомена с улыбкой качает головой.

– Нет, в деревне на берегу моря, свадьбу отмечали три дня. Отеля тогда еще не было, это был дом ее родных. Отель открыли через пять лет после их свадьбы.

Мне хочется продолжить чтение, но уже приближается закат, и Ирина, отложив дневник, завороженно смотрит на море. Мне неловко ее отвлекать. А пока я придвигаю к Филомене свадебную фотографию, на которой мой отец изображен с молодоженами.

– Вы знаете, кто это?

Филомена подносит снимок к глазам, и солнечная улыбка озаряет ее морщинистое смуглое лицо.

– Это твой отец Костас, – она указывает на него скрюченным пальцем.

– А остальные? Кто жених с невестой?

– Жених – его лучший друг Лукас. А невеста – Ангелики.

– А почему она выглядит такой сердитой? – уточняю я.

Филомена мнется, и я прошу:

– Пожалуйста, расскажите все, что вы знаете.

Старушка вздыхает.

– Ходили слухи, что твой отец влюбился в невесту лучшего друга. На свадьбе они даже поссорились. Лукас приревновал Костаса, когда тот танцевал с его невестой. Они чуть не подрались. А сразу после свадьбы твой отец уехал в Афины. Его отъезд разбил сердце его матери.

Больше Филомена ничего не знает. Может, в дневнике Афины я найду подробности, если поспешный отъезд сына ее так огорчил.

– А как сложилась судьба молодых? – спрашиваю я. – Был ли их брак счастливым?

Старушка кивает.

– Они до сих пор живут вместе здесь, на острове, у них двое сыновей и трое внуков. Младший родился этой зимой, такой забавный малыш, назвали Лукасом, в честь дедушки.

Их потомство меня мало интересует, поэтому я перебиваю ее:

– Они живут здесь? В Ие?

– Да, у них сувенирный магазинчик дальше по улице. С вывеской в виде синей кошки. Может, видела?

Не видела, но завтра непременно прогуляюсь. Может, мне удастся что-то выяснить об отце. А пока я спрашиваю о другой кошке, которая помогла мне найти бабушкин дневник.

– Скажите, а у бабушки была черно-белая кошка?

– Тут повсюду кошки, – отвечает Ирина. – Каких только нет.

– Эта кошка черно-белая, и она все время крутится возле дома бабушки и заходит со мной внутрь, даже спит на постели.

Если кошка была бабушкиной, то Ирина или Филомена должны ее знать, но они непонимающе переглядываются.

– Никакой черно-белой кошки у Афины не было.

Странно, ведь кошка ведет себя так, словно дом бабушки ей родной.

Мы умолкаем в последние минуты заката, глядя, как солнце садится в море. До нас доносятся аплодисменты туристов, и я вспоминаю вчерашние слова Стефаноса: «Они хлопают, потому что это не повторится никогда». Интересно, где он сейчас встречает закат?

Неожиданно старушка Филомена тоже начинает хлопать. Мы с Ириной подхватываем, провожая солнце, которое порадовало нас прекраснейшим шоу на земле.

Затем аплодисменты смолкают, и мои гостьи собираются уходить.

– Не торопитесь, – прошу я. – У меня остался еще один вопрос. Что вы знаете о том, как погиб мой отец?

Ирина переводит Филомене, и та понуро горбится.

– Он утонул в море. А что случилось и как он там оказался – никто не знает.

– Ведь не может быть, чтобы никто ничего не видел, – в отчаянии говорю я.

Филомена качает головой. Ей нечего добавить к сказанному. Гибель моего отца – тайна для местных жителей.

– Почему это так важно для тебя? – Филомена по-матерински трогает меня за руку.

– Мне не дает покоя мысль, что отец знал обо мне, но так и не приехал, чтобы со мной встретиться. Я могу понять, если его жизнь оборвал несчастный случай и он просто не успел. Но что, если он приехал на остров, чтобы покончить с собой? Выходит, он не хотел меня видеть и я для него ничего не значила…

Мой голос срывается, и я замолкаю, не озвучив последнюю мысль. Стоит ли тогда бороться за наследие отца и пытаться возродить этот отель? Не лучше ли продать его и забыть о человеке, который предпочел покончить с собой, так и не взглянув в глаза родной дочери?

Ирина переводит мои слова Филомене, и та сжимает мою руку.

– Не думай так, девочка. Костас слишком любил жизнь, чтобы покончить с собой. Он бы так не поступил.

Откуда ей знать? Я вскидываю глаза, встречаясь с мудрым взглядом старой женщины, в котором блестят слезы. Ей тоже тяжело говорить о смерти сына лучшей подруги, который вырос на ее глазах.

– Твой отец был хорошим человеком, – добавляет Филомена.

А вот с этим я поспорить не могу. Ведь я почти ничего не знаю о нем. Ни как он познакомился с мамой, ни почему они расстались. Даже не представляю, как давно он знал обо мне. Фигура отца по-прежнему остается скрытой в тумане, но я не собираюсь останавливаться. Быть может, разговор с его лучшим другом Лукасом что-то прояснит. Я завтра же отправлюсь в сувенирную лавочку с вывеской с синим котом.

А сегодня я провожаю своих гостей до двери. Яннис приходит, чтобы забрать посуду и один стул. А второй стул оставляет:

– Еще пригодится. Может, Ирини снова к тебе заглянет!

Мы желаем друг другу «калинихта», и я запираю дверь за улыбчивым греком. Проверяю телефон – оказывается, у меня куча пропущенных вызовов от Кирилла. Чувствуя перед ним вину за поцелуи со Стефаносом, я несколько минут собираюсь с духом, потом все-таки перезваниваю.

– Вероника, наконец-то! У тебя все в порядке? – В голосе Кирилла слышится искреннее волнение, и мне становится стыдно еще больше.

– Да, все хорошо. Просто соседки заходили, мы заболтались, смотрели на закат.

– Что ж там за закат такой волшебный? – Кирилл улыбается. – Скинь фотку, я хоть полюбуюсь.

– Я опять забыла сфотографировать, – виновато признаюсь я. – Но могу прислать тебе фотки из Фиры, я сегодня ездила туда погулять, очень красивый городок…

Я запинаюсь, вспомнив, с кем туда ездила.

– Значит, ты там не скучаешь, – замечает Кирилл добродушно, даже не подозревая о том, что сегодняшний день я провела не одна. – А я думал, ты занимаешься отелем.

– И это тоже. Дел тут полно. Скоро новый сезон…

– Так ты все-таки хочешь его оставить?

– Это выгодный бизнес. Правда, сначала отель надо привести в порядок.

– Отец оставил тебе деньги и на это? – деловито уточняет Кирилл.

– Вообще-то нет, – вздыхаю я.

– Тогда где ты их возьмешь?

Я удрученно молчу. Если в глубине души я и надеялась на то, что Кирилл как-то выручит меня с деньгами, то по его тону понятно, что помощи от него ждать не стоит. Да и не заслуживаю я его помощи после того, как целовалась с другим. Правда, он об этом не знает.

– Может, возьму кредит в банке, – размышляю я вслух.

– Не дури, Вероника, – перебивает меня Кирилл. – Судьба дала тебе такой шанс. Так распорядись им с умом. Продавай отель и возвращайся.

– Мне уже предлагали его купить сегодня, – признаюсь я, вспоминая о записке, которую унес ветер.

– Тем более! Главное, не продешеви, – деловым тоном советует Кирилл. – Отель на Санторини наверняка дорого стоит, нужно оценить его, пригласить риэлтора…

Кирилл уже планирует продажу отеля, но даже мысль об этом рвет мне душу.

– Но я не собираюсь его продавать! – резко перебиваю я. – Как ты не понимаешь, Кирилл, – горячусь я, – это же мое наследство! Это не просто какое-то там здание. Это отель моей бабушки!

Кириллу, выросшему в окружении любящих родственников, трудно понять, что значит этот отель для меня – девочки, у которой не было никого, кроме мамы. Ее родители погибли в аварии, когда она сама была маленькой, маму вырастила ее бабушка, но я уже не застала ее. Когда моих одноклассниц встречали со школы отцы, бабушки и дедушки, меня ждала только мама. А сейчас судьба преподнесла мне подарок – греческую семью. Пусть мне не суждено увидеться с ними, я хотя бы могу узнать их лучше и продолжить семейное дело.

– Вероника, не кипятись, – мягко просит Кирилл. – Я понимаю, ты девушка сентиментальная. Но стоит учитывать все обстоятельства. Если бы отель был в рабочем состоянии и из него можно было бы извлечь прибыль, это другое дело. Но если он требует вложений, а тебе неоткуда их взять, что остается делать? Твоим родным следовало бы лучше заботиться о своем наследии, а не нагружать тебя проблемами, которые тебе не по силам.

Кирилл прав, я понимаю это рассудком. Но сердцем понять не могу. Я уже успела полюбить этот остров и бабушкин отель, и мысль о том, что с ним придется расстаться, невыносима.

– Подумай хорошенько, – говорит на прощание Кирилл. – Ты же у меня умная девочка. Целую!

От этого привычного слова я вздрагиваю и убираю телефон от щеки, словно Кирилл может дотянуться до меня губами. Обычно я отвечаю ему в ответ тем же, но сейчас в смятении бормочу «Пока» и отключаюсь.

Я вешаю трубку, а в ушах еще стоит голос Кирилла. «Ты у меня умная девочка». Что значит: «Не разочаровывай меня и возвращайся домой». Вот только где теперь мой дом? Я уже не знаю.

Глава 16

На следующее утро я решаю заняться уборкой. Завтра – среда, и приедет оценщик, чтобы назвать стоимость отеля и рассчитать налог. Надеюсь, денег со счета хватит, чтобы его оплатить. А пока гоню от себя тревожные мысли и беру в руки тряпку.

Начинаю наводить порядок с окон на рецепции. Они совсем небольшие, с синими деревянными рамами, как в кукольном домике. Рамы я протираю от пыли снаружи и изнутри, и они становятся ярче, хотя краска уже начала облупливаться и требует обновления. Затем мою стекла местным средством, которое нашла в шкафу у бабушки. Судя по арсеналу, который я там обнаружила, Афина была чистюлей. Чтобы было веселее убираться, я включаю на телефоне русскую музыку. Больше подошла бы греческая, но такой у меня нет.

Я как раз заканчиваю домывать второе окно, стоя на улице, когда слышу русскую речь:

– Добрый день!

Повернувшись с бумажной салфеткой в руке, я вижу перед собой симпатичного парня лет двадцати семи. Он одет в белую футболку поло и джинсы, у него русые волосы, а загорелое лицо закрывают солнцезащитные очки-авиаторы.

– Вы говорите по-русски? – уточняет он, разглядывая меня.

– А как вы догадались?

– Нечасто тут услышишь песню «Руки вверх!», – он снимает темные очки, и на меня смотрят веселые голубые глаза цвета неба.

В раскрытую дверь изнутри рецепции доносится русская песня, и мы улыбаемся друг другу как два соотечественника, которые встретились на чужбине.

– Вы тут работаете? – спрашивает он. – В отеле?

Я стою перед ним с салфеткой в одной руке и спреем для стекол в другой. За кого он меня принимает? За уборщицу?

– И да, и нет, – я хмыкаю. – Я хозяйка отеля. Но он не работает.

– Русская хозяйка отеля на Санторини? – удивляется он.

– Получила в наследство от родных, которых никогда не видела.

– Бывает же! – Он присвистывает, оглядывая фасад, и с любопытством косится на приоткрытую дверь. – Я тут по делу, присматриваю отель для экскурсий с Крита на новый сезон. Мы могли бы поговорить?

– Ладно, проходите.

Я вхожу первой, ставлю моющее средство на стойку, а салфетку комкаю и бросаю в мусорное ведро в туалете. Когда оборачиваюсь, вижу, что парень с интересом оглядывает рецепцию. Сейчас, с вымытыми окнами, сквозь которые проникает яркий солнечный свет, помещение выглядит гораздо приятней, чем прежде.

– Меня зовут Руслан, – он протягивает мне руку, и я ее пожимаю.

– А я Вероника. Давайте поговорим на террасе.

Я провожу его наружу, и Руслан приходит в восторг от вида на море:

– Фантастика! Хотя вы, наверное, уже привыкли.

– Вообще-то нет, я тут всего три дня. Этот вид по-прежнему завораживает. Особенно на закате.

Несколько мгновений мы молча смотрим, как море лениво катает волны. Потом Руслан моргает, словно сбрасывает наваждение, и поворачивается ко мне.

– Что ж, Вероника, у меня к вам есть деловое предложение.

Он рассказывает, что работает на крупного русского туроператора на острове Крит. Экскурсии на Санторини на пароме – одни из самых популярных у них. Чаще всего туристов привозят утром и увозят до заката. Но есть и двухдневные туры, с ночевкой на острове.

– Я ищу ресторан, с которым можно заключить договор на обслуживание туристических групп в обед. А еще отель, где туристы смогут остановиться на ночь. У вас, как я вижу, два в одном. Ведь эта терраса предназначена под ресторан?

– Да, здесь завтракали гости отеля, – говорю я, вспоминая фото с сайта и столики под белыми зонтиками. – А на обед и ужин можно было заказать еду из соседней таверны, у моей бабушки был с ними договор.

– Прекрасно! – сияет Руслан. – Если мы с вами договоримся по цене, я вам обеспечу экскурсионные группы каждый день. Начиная с мая и до конца сентября.

– С мая? – Я качаю головой. – Я пока даже не вступила в собственность. К тому же в отеле нет ничего, кроме голых стен, и те требуют ремонта. А чтобы принимать туристические группы, мне как минимум нужно сделать ремонт и закупить мебель, а денег у меня нет. Лучше договоритесь об обедах в таверне у Янниса – это прямо напротив. Там нет такого красивого вида, но кормят очень вкусно.

– Такого красивого вида больше нигде нет… – Руслан еще раз оглядывает море и кальдеру, по краю которой прилепились белые домики. – А что насчет номеров? Их точно нельзя сдавать?

– Пойдемте, – я выхожу с террасы и толкаю дверь на лестницу, – это лучше видеть своими глазами.

Заинтригованный Руслан следует за мной. Мы спускаемся вниз, и я отпираю дверь одного из номеров. Пустые стены и отсутствие мебели производят унылое впечатление.

– Мда, сюда туристов не привезешь, – удрученно признает Руслан и, спохватившись, добавляет: – Извините, Вероника.

– Не извиняйтесь, – я машу рукой. – Сама знаю. И совершенно не представляю, как мне всем этим распорядиться…

– Отель выглядит запущенным, но он совершенно очаровательный, – ободряет меня Руслан. – После косметического ремонта у вас отбоя от туристов не будет! Мы могли бы заключить с вами контракт на весь сезон.

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»