Королева воздуха и тьмы Клэр Кассандра

— Прыгаю вверх-вниз на этом чемодане. — Эмма встала и сбросила туфли. — Подчинись, — сказала она чемодану и забралась на него сверху. — Окей. Я прыгаю.

Кристина выглядела испуганной. — Ты никогда не слышала о кубике для упаковки?

— Что такое упаковочный куб? Это какое-то вне пространственное пространство? — Она начала прыгать на чемодане, как на батуте.

Кристина прислонилась спиной к двери. — Приятно видеть тебя такой счастливой.

Чемодан издал ужасный звук. Эмма перестала прыгать. — Быстро! Застегнись!

Хихикая, Кристина опустилась на колени и застегнула молнию. Эмма спрыгнула на пол, и они обе уставились на набитый чемодан, Кристина с опаской, а Эмма с гордостью. — Что ты собираешься делать в следующий раз, когда тебе придется его закрыть? — сказала Кристина.

— Я не думаю так далеко вперед. — Эмма подумала, что ей следовало бы принарядиться немного больше — вечеринка должна была быть непринужденной, просто группа людей праздновала официальное восхождение Алины и Хелен на пост главы Лос-Анджелесского Института.

По крайней мере, такова была история.

Она нашла шелковое миди-платье шестидесятых годов с кружевами на спине и подумала, что оно было игривым и ретро, но Кристина выглядела такой элегантной и спокойной, что Эмма подумала, не следовало ли ей пойти более официально. Она решила найти где-нибудь свою большую золотую заколку и уложить волосы. Она только надеялась, что она не была в ее чемодане, потому что это была определенно запретная зона. — Я действительно кажусь счастливой?

Кристина заправила выбившуюся прядь волос за ухо Эммы. — Я никогда не видела тебя такой счастливой, — сказала она, и, поскольку она была Кристиной, каждое ее слово сияло искренностью. — Я так, так рада за тебя.

Эмма плюхнулась обратно на кровать. Что-то толкнуло ее в спину. Это была ее заколка для волос. Она с облегчением схватила ее. — А как же ты, Тина? Я беспокоюсь, что ты несчастлива.

Кристина пожала плечами. — Со мной все в порядке. Я выживу.

— Кристина, я люблю тебя, ты моя лучшая подруга, — сказала Эмма. И теперь было легко сказать «лучший друг», потому что, хотя Джулиан и был ее лучшим другом, он был больше, чем просто друг, и в конце концов все это поняли. — Выжить недостаточно. А как насчет счастья?

Кристина вздохнула и села рядом с Эммой. — Мы доберемся туда, Марк и я. Мы счастливы, но мы также знаем, что есть большее счастье, которое мы могли бы иметь. И мы беспокоимся о Киране каждый день.

— Вы связались с Адаоном? — Спросила Эмма.

— Да, но я не получила ответа. Возможно, это не то, чего хочет Киран.

Эмма нахмурилась. Все это сбивало ее с толку, но в одном она была уверена — больше всего на свете Киран хотел быть с Марком и Кристиной.

— Кристина! — Из-за двери Института донесся слабый голос; Эмма перебралась через кровать к окну и распахнула его. Через секунду Кристина была уже рядом с ней. Они обе высунули головы наружу и увидели Диего и Джейми, стоявших на лужайке перед домом и энергично размахивающих руками. — Кристина! Спускайся!

Кристина начала смеяться, и на мгновение, под ее тихой грустью, Эмма увидела девочку, которой она, должно быть, была в Мехико, когда была ребенком, бегала с братьями Розалес и попала в беду.

Она не смогла сдержать улыбку. Жаль, что я не знала тебя тогда, Тина. Я надеюсь, что мы будем друзьями всю нашу жизнь.

Но Кристина улыбалась, и Эмме не хотелось нарушать ее хрупкое хорошее настроение грустью. — Пошли, — сказала она, хватая пару сандалий. — Давай спустимся на пляж.

* * *

С помощью Рагнора и Катарины песчаная полоса побережья ниже Института была заблокирована для их частного использования, область была окружена зачарованными знаками, утверждающими, что пляж закрыт из-за ужасного заражения песчаными крабами.

Магнус также наложил заглушающие заклинания, которые заглушили звуки дорожного движения с шоссе. Эмма знала, что он не был вовлечен в погоду, но это было почти так, как если бы был: прекрасный день, небо голубое и глубокое, волны как голубой атлас с золотыми нитями.

Сумеречные охотники и жители Нижнего мира усеяли пляж, все вверх и вниз по изгибу золотого песка, окруженного камнями. Алек, высокий и красивый в свитере цвета слоновой кости и черных брюках, помогал Катарине и Рагнору накрывать столы с едой. Эмма заметила, что его руки слегка дрожат, когда он расставлял тарелки и палочки для еды. Магнус собрал пельмени со всего мира — китайские цзяоцзы, японские Гезы, польские сырные пироги, маслянистые русские пельмени, корейские манду. Рагнор снабдил детей бутылками смехотворно дорогого вина от своего любимого аргентинского винодела, а также французской газированной водой и яблочным соком. Катарина создала фонтан швейцарского шоколада, который уже привлек внимание Макса и Рафа. — Прочь «пальцы в песке» от шоколада, — говорил им Магнус. — Или я превращу вас обоих в морских губок.

Кристина вместе с братьями Розалес направилась вниз по пляжу, чтобы догнать Марка, который сидел в одиночестве на песчаном холмике, устремив взгляд вдаль. Эмма наклонилась, чтобы зашнуровать сандалию. Когда она выпрямилась, появился Джулиан, его джинсы были закатаны до колен, а босые ноги покрыты песком от игры у кромки воды с Тавви и Хелен. Он выглядел таким беззаботным, каким она его почти никогда не видела: его сине-зеленые глаза сверкали, как морское стекло на запястье, а улыбка была медленной и легкой, когда он подошел и обнял ее за талию. — Ты выглядишь великолепно.

— И ты тоже, — искренне сказала она, и он рассмеялся и поцеловал ее. Она немного удивилась Джулиану, который всегда был таким осторожным, было все равно, кто знает об их отношениях. Она знала, что их семья все понимает, что Джем объяснил им это в Аликанте. Но она всегда волновалась — будут ли другие задаваться вопросом, как долго они были влюблены, насколько это совпадало с их временем пребывания парабатаями?

Но никого это, похоже, не волновало, а Джулиана-меньше всего. Он улыбался всякий раз, когда видел ее, обнимал и целовал, гордо держа за руку. Он даже, казалось, наслаждался добродушным плачем своих братьев и сестер, когда они случайно натыкались на Джулиана и Эмму, целующихся в коридорах.

Это было удивительно — не быть тайной, не прятаться. Эмма еще не привыкла к этому, но все равно поцеловала Джулиана в ответ, не заботясь о том, кто это видит.

На вкус он был как соль и океан. Как дома. Он уткнулся подбородком ей в лоб.

— Я рада, что все пришли, — сказала она.

Это была настоящая толпа. В конце пляжа Майя, Саймон и Бэт играли в волейбол с Анушем. Вампиры еще не появились, так как солнце все еще не ушло, но Лили продолжала писать Алеку, чтобы убедиться, что они предоставят отрицательную группу на льду на потом. Изабель украшала слоеный пирог, который испекла Алина, оборками из глазури, а Марисоль и Беатрис лепили замок из песка. Они обе были одеты в траурное белое и, казалось, разделяли тихую, задумчивую печаль. Эмма надеялась, что они будут хорошо относиться друг к другу: обе потеряли кого-то, кого любили.

Джейс и Клэри бросили вызов воде и плескались друг в друга, когда Рагнор проплыл мимо на массивном поплавке, попивая лимонад. Джослин Фэйрчайлд и Люк Гэрроуэй сидели с Джией, Патриком и Маризой на некотором расстоянии от берега, а Диана и Гвин свернулись калачиком на одеяле у самого берега.

— У нас много союзников, — сказал Джулиан.

Взгляд Эммы скользнул по пляжу в сторону Магнуса и Алека. — Это будет важная ночь, — сказала она. — И она будет разделена с нами. Дело не в том, чтобы иметь союзников. Это значит иметь друзей. У нас много друзей.

Она полагала, что он сделает поддразнивающий ответ, но вместо этого его лицо смягчилось.

— Ты права, — сказал он. — Думаю, да.

* * *

Присматривать за детьми стало привычкой. Даже играя на линии прилива, выкапывая крабов-отшельников и позволяя им суетиться у нее в руках, Дрю искоса поглядывала на Тавви, Макса и Рафа. Она знала, что за всеми ними хорошо присматривают колдуны и встревоженные Сумеречные охотники, но ничего не могла с собой поделать.

— Друзилла?

Джейми шел к ней по пляжу, точно так же, как и тогда, когда пришел на зов Кристины. Он выглядел более здоровым, чем тогда, — менее худым, с более румяными щеками. Те же растрепанные ветром черные волосы, те же сверкающие карие глаза. Он улыбнулся ей, и она подумала, не следовало ли ей надеть что-нибудь более яркое и красивое, как другие девушки. Она так долго носила повсюду черные платья, что почти не думала об этом, но, может быть, он сочтет это странным?

— Так что же тебя ждет после всего этого? — спросил Джейми. — Ты собираешься поступать в Новую Академию?

Альянс Нижнего Мира и Сумеречных Охотников объединился, чтобы построить новую школу для Сумеречных Охотников в уже безопасном и охраняемом месте — ферме Люка Гэрроуэя в северной части штата Нью-Йорк. Судя по отчетам, дело было почти сделано — и, по словам Саймона, в тысячу раз лучше, чем в старой академии, где он когда-то нашел крыс в ящике для носков.

— Пока нет, — ответила Дрю, и она увидела в его глазах быстрое воспоминание и понимание: она была слишком молода, чтобы посещать новую Академию, которая начиналась в пятнадцать лет. — Может быть, через несколько лет. — Она пнула ногой морскую раковину. — Я увижу тебя снова?

На его лице появилось выражение, которого она раньше не видела. Какая-то болезненная серьезность. — Я не думаю, что это очень вероятно. Кристина уезжает, так что у меня больше нет причин приходить сюда. — У Дрю упало сердце. — Я должен вернуться домой, чтобы наладить отношения с отцом и остальными членами моей семьи. Ты же знаешь, как это бывает. Семья-это самое главное.

Она проглотила слова, которые хотела сказать.

— Но, может быть, когда-нибудь мы увидимся в Академии, — добавил он. — У тебя все еще есть нож, который я тебе дал?

— Да, — сказала Дрю, немного обеспокоенная. Он сказал, что это подарок, но ведь не собирается же он просить его обратно?

— Хорошая девочка, — сказал Джейми. Он взъерошил ей волосы и ушел. Ей хотелось побежать за ним и дернуть его за рукав. Попросить его снова стать ее другом. Но не тогда, когда он собирается обращаться с ней как с ребенком, напомнила она себе. Он нравился ей, потому что вел себя так, словно у нее полностью функционировал мозг. Если он больше так не думает…

— Дрю! — Это был Тай, босой и в песке, с крабом-отшельником, которого он хотел ей показать. У него была изящная пятнистая раковина. Она склонила голову над его сложенными ладонями, благодарная за то, что он отвлек ее.

Она позволила его голосу обтекать себя, пока он вертел краба в своих осторожных, нежных руках. Теперь у них с Таем все было по-другому. Она была единственной, кроме Кита и Магнуса, кто знал, что произошло с его попыткой воскресить Ливви.

Ей было ясно, что Тай доверяет ей по-новому. Что они хранят секреты друг друга. Она была единственной, кто знал, что иногда, когда он отводил взгляд и улыбался, он улыбался призраку Ливви, и он был единственным, кто знал, что она может взломать замок менее чем за тридцать секунд.

— На другом конце пляжа есть биолюминесценция, — сказал Тай, опуская краба обратно на песок. Он поспешил к своей норе. — Хочешь пойти посмотреть?

Она все еще видела Джейми, который присоединился к Майе и Диего и оживленно болтал. Она подумала, что могла бы подойти к ним и попытаться присоединиться к разговору, попытаться казаться более взрослой и достойной разговора. Но мне уже тринадцать, подумала она. Мне тринадцать лет, и со мной стоит поговорить, не притворяясь, что я не та, за кого себя выдаю. И я не собираюсь возиться с теми, кто этого не видит.

Она подобрала свою длинную черную юбку и побежала за Таем по пляжу, ее шаги рассеивали свет.

* * *

— О'кей, вот, — сказала Хелен, усаживаясь как раз на линии прилива. Она потянулась, чтобы усадить Алину рядом с собой. — Мы можем посмотреть, как уходит прилив.

Алина села и нахмурилась. — Теперь моя задница мокрая, — сказала она. — Никто меня не предупреждал.

Хелен подумала о нескольких дерзких вещах, но сдержалась. Алина выглядела сейчас особенно великолепно, подумала она, в юбке и цветастом топе, ее коричневые плечи были открыты солнцу. Она носила маленькие золотые серьги в форме рун любви и преданности. — Ты никогда не сидела на пляже Врангеля? — спросила она.

— Не получилось. Было очень холодно. — Алина пошевелила босыми ногами в песке. — Это гораздо лучше.

— Это гораздо лучше, не так ли? — Хелен улыбнулась своей жене, и Алина покраснела, потому что даже после всего того времени, что они были вместе, внимание Хелен все еще заставляло Алину краснеть и играть с ее волосами. — Мы собираемся управлять Институтом.

— Не напоминай мне. Столько бумажной работы. — проворчала Алина.

— Я думала, ты хочешь руководить Институтом! — Хелен рассмеялась.

— Я думаю, что постоянная работа-это хорошая идея, — сказала Алина. — Кроме того, мы должны следить за детьми, чтобы они не стали хулиганами.

— Думаю, слишком поздно. — Хелен с нежностью посмотрела на берег в направлении своих братьев и сестер.

— И я думаю, что у нас должен быть ребенок.

— Неужели? — Хелен открыла рот. Закрыла его снова. Открыла его. — Но… дорогая… как? Без медицины примитивных…

— Я не знаю, но мы должны спросить Магнуса и Алека, потому что мне кажется, что дети просто падают с неба, когда они рядом. Как маленький дождь.

— Алина, — сказала Хелен своим серьезным голосом.

Алина дернула себя за юбку. — Ты хочешь ребенка?

Хелен придвинулась ближе к Алине, положив холодные руки жены себе на колени. — Любовь моя, — сказала она. — Я хочу! Ну конечно же! Просто… я все еще немного думаю о нас в изгнании. Как будто мы ждем, когда наша настоящая жизнь по-настоящему начнется снова. Я знаю, что это не логично…

Алина подняла их соединенные руки и поцеловала пальцы Хелен. — Каждая минута, проведенная с тобой, была моей настоящей жизнью, — сказала она. — И даже на острове Врангеля мне жилось лучше, чем когда-либо без тебя.

Хелен почувствовала, что у нее на глаза наворачиваются слезы. — Ребенок будет для Тая, Дрю и Тавви как новая сестра или брат, — сказала она. — Это было бы так чудесно.

— Если бы это была девочка, мы могли бы назвать ее Юнис, — сказала Алина. — Так звали мою тетю.

— Мы этого не сделаем.

Алина озорно усмехнулась. — Посмотрим…

* * *

Когда Алек подошел, чтобы поговорить с Марком, Марк был на середине изготовления воздушных шаров для Тавви, Рафа и Макса. Макс казался довольным, но Раф и Тавви устали от репертуара Марка.

— Это Мантикора, — сказал Марк, поднимая желтый шар.

— Это змея, — сказал Тавви. — Они все змеи.

— Чепуха, — сказал Марк, доставая зеленый шарик. — Это бескрылый, безголовый дракон. А это крокодил, сидящий на ногах.

Раф выглядел печальным. — Почему у дракона нет головы?

— Извини, — сказал Алек, похлопав Марка по плечу. — Можно тебя на минутку?

— О, хвала ангелу, — сказал Марк, роняя шарики и поднимаясь на ноги. Он последовал за Алеком к утесам, а Магнус подошел, чтобы развлечь детей. Марк слышал, как он рассказывал Рафу, что дракон потерял голову во время игры в покер.

Марк и Алек остановились в тени утеса, недалеко от линии прилива. Алек был одет в легкий свитер с дыркой в рукаве и выглядел спокойным и приятным — удивительно для Консула, пытающегося собрать воедино разрушенное правительство.

— Надеюсь, это не из-за воздушных шаров, — сказал Марк. — У меня не очень хорошая подготовка.

— Дело не в воздушных шарах, — сказал Алек. Он потянулся, чтобы потереть затылок. — Я знаю, что у нас не было возможности поговорить, но я много слышал о тебе от Хелен и Алины. И я еще долго помнил тебя после того, как мы встретились в Волшебной Стране. Когда ты присоединился к Охоте.

— Ты сказал мне, что если я пойду с тобой в Эдом, то умру, — вспомнил Марк.

Алек выглядел слегка смущенным. — Я пытался защитить тебя. Но после этого я много думал о тебе. Какой же ты был крутой. И как это было неправильно, то, как Конклав обращался с тобой, только потому, что ты был другим. Мне всегда хотелось, чтобы ты был рядом и присоединился к Союзу Сумеречных Охотников и Нижнего мира. Работа с ним была чем-то, чего мне действительно будет не хватать.

Марк был поражен. — Ты больше не собираешься работать с Альянсом?

— Я не могу, — сказал Алек. — Я не могу сделать этого и стать Консулом — это слишком много для любого. Не знаю, много ли вы слышали, но правительство собирается обосноваться в Нью-Йорке. Отчасти из-за меня — я не могу быть слишком далеко от Магнуса и детей. И это должно быть где-то…

— Тебе не нужно извиняться, — сказал Марк, недоумевая, к чему все это клонится.

— Нам так много нужно сделать, — сказал Алек. — У нас есть связи по всему миру, со всеми религиозными организациями, с тайными обществами, которые знают о демонах. Им всем придется решать, кому они отдадут десятину — нам или правительству Аликанте. Мы должны признать, что потеряем по крайней мере некоторых из наших союзников. Что мы будем бороться — за деньги, за доверие. За столь многое.

Марк знал, что Сумеречные охотники выживают на деньги, которые им дают организации: религиозные, духовные, мистические, которые знают о демонах и ценят охрану мира. Он никогда не думал о том, что произойдет без этих средств. Он не завидовал Алеку.

— Я подумал, не хочешь ли ты присоединиться к Альянсу, — сказал Алек. — Не просто присоединиться, а помочь нам возглавить его. Ты мог бы стать послом в Стране Фейри, теперь, когда Холодный мир разрушен. Это не будет коротким процессом. У нас много общего с фейри, и мы должны помочь им понять, что правительство в Идрисе больше не представляет большинство Сумеречных Охотников. — Он заколебался. — Я знаю, что для твоей семьи все это было безумием, но ты действительно будешь ценным приобретением.

— А где мне нужно будет жить? — Спросил Марк. — Я не хочу быть слишком далеко от своей семьи или Кристины.

— Мы собирались пригласить Кристину присоединиться к нам, — сказал Алек. — Ее знания о фейри будут полезны, как и отношения ее семьи с ними. Вы оба можете получить место в Нью-Йоркском Институте, и вы можете вернуться к своей семье, когда захотите.

Марк попытался обдумать эту мысль. Нью-Йорк казался таким далеким, но тогда он даже не задумывался, что ему делать теперь, когда кризис, казалось, миновал. Он не интересовался чем-то вроде Некроситета. Конечно, он мог бы остаться в Лос-Анджелесе, но если бы он это сделал, то был бы далеко от Кристины. Он уже скучал по Кирану, так же как и она; он не мог позволить себе скучать по ней тоже. Но какова будет его цель, если он последует за ней в Мексику? Что Марк Блэкторн хотел сделать со своей жизнью?

— Мне нужно подумать, — сказал Марк, удивляясь самому себе.

— Хорошо, — сказал Алек. — Бери столько времени, сколько тебе нужно. — Он взглянул на часы. — Мне нужно сделать кое-что важное.

* * *

Кристина сидела, поджав под себя ноги, и смотрела на море. Она знала, что должна присоединиться к остальным гостям: мать всегда ругала ее за то, что она задерживается в своей комнате во время светских приемов, но что-то в море успокаивало. Она будет скучать по нему, когда вернется домой: ровный барабанный бой прилива, постоянно меняющаяся поверхность волн. Всегда одно и то же, но всегда новое.

Если она немного повернет голову, то увидит Эмму с Джулианом, Марка, разговаривающего с Алеком. На сегодня этого было достаточно.

Тень упала на ее взгляд. — Привет, дружище.

Это был Диего. Он сел рядом с ней на большой плоский камень, который она нашла. Он выглядел более непринужденно, чем она видела его в течение долгого времени, в футболке и закатанных брюках-карго. Жестокий, порочный шрам на его лице заживал быстро, как и шрамы Сумеречных Охотников, но он никогда не исчезнет до невидимости. Внешне он никогда больше не будет идеальным Диего. Но внутри он так изменился к лучшему, подумала она. И это было действительно важно.

— En qu piensas? — Это был тот же самый вопрос, который он всегда задавал ей, настолько распространенный, что это была внутренняя шутка между ними. О чем ты думаешь?

— Мир кажется мне теперь таким странным, — сказала она, глядя на свои босоножки. — Я не могу понять, почему Аликанте потерян для нас. Родина Сумеречных Охотников больше не является нашим домом. — Она заколебалась. — Мы с Марком счастливы быть вместе, но также и грустны; уход Кирана ощущается как клин, вырезанный из наших отношений. Это все равно что вырезать Идрис из мира сумеречных охотников. Кусок, которого не хватает. Мы все еще можем быть счастливы, но не будем целыми.

Это был первый раз, когда она заговорила с Диего о странном характере своих отношений. Ей было интересно, как он отреагирует. Он только кивнул. — Идеального мира не существует, — сказал он. — То, что мы имеем сейчас, — это рана, но все же лучше, чем был Холодный мир, и лучше, чем была Когорта. Очень немногие люди имеют возможность протянуть руку и изменить несправедливость, которую они видят в мире, но ты сделала это, Кристина. Ты всегда хотел положить конец Холодному миру, а теперь все кончено.

Странно тронутая, она улыбнулась ему. — Как ты думаешь, мы когда-нибудь услышим что-нибудь от Идриса?

— Когда-нибудь — это очень долго. — Он сложил руки на коленях. До сих пор никакой связи не было. Алек-Консул — послал огненное сообщение Идрису в день официального расторжения Холодного мира, но ответа не последовало. Они даже не могли быть уверены, что оно было получено; обереги вокруг Идриса теперь были толще и сильнее, чем любые обереги прежде. Родина Сумеречных Охотников стала одновременно тюрьмой и крепостью. — Зара очень упряма. Это может быть очень долго. Диего сделал паузу. — Алек предложил мне должность Инквизитора. Конечно, должно быть голосование, но…

Кристина бросила ее руки вокруг его широких плеч. — Поздравляю! Это замечательно!

Но Диего выглядел не совсем счастливым. — Я чувствую, что не заслуживаю быть Инквизитором, — сказал он. — Я знал, что стражи Совета, те, что работают в Гарде, находятся под властью Когорты. Я сказал об этом Джейми, когда они вошли, сопровождая Зару и других заключенных. Но я не стал возражать. Я верил, что это невозможно, что я один вижу потенциальную проблему.

— Никто не мог предвидеть того, что случилось, — сказала Кристина. — Никто бы не подумал, что это самоубийственный гамбит, и ничто другое не сработало бы, даже если бы на их стороне была охрана. Кроме того, быть Инквизитором — это не милость и не награда. Это услуга, которую вы оказываете. Это способ расплатиться с миром.

Он начал улыбаться. — Полагаю, что да.

Она подмигнула. — Кроме того, я счастлива знать, что если мне понадобится кто-то, кто склонит закон в мою пользу, у меня будет могущественный друг.

— Я вижу, ты многому научилась у Блэкторнов, — мрачно сказал Диего.

Над ними промелькнула тень — темнее тучи и слишком большая, чтобы быть чайкой. Отстранившись от Диего, Кристина запрокинула голову. Летящая фигура парила в небе, мерцая белым на фоне темно-синего. Он сделал круг, а затем начал снижаться, готовясь приземлиться на песок.

Кристина вскочила на ноги и начала спускаться по камням к пляжу.

* * *

Солнце уже опустилось и коснулось края горизонта. Теперь это был огромный светящийся шар оранжевого и красного цветов, освещающий океан полосами металлического золота.

Джулиан стоял у отметки прилива — четко очерченной темной полосы на песке. Эмма была рядом с ним, ее бледно-золотые волосы выбились из заколки, которую она вставила, чтобы удержать их; втайне он был доволен. Ему нравились ее волосы. Ему нравилось вот так стоять рядом с ней, брать ее за руку и не моргать. На самом деле, почти все, кого они знали, казалось, были настолько довольны этим, что он задавался вопросом, не было ли у многих из них уже подозрений.

Может быть, так оно и было. Он не возражал.

Он снова рисовал Эмму, когда мог заставить ее сидеть спокойно и быть моделью. Он так долго рисовал ее в тайне, картины были единственным выходом для его чувств, что рисовать ее движущейся, смеющейся и улыбающейся, размытое пятно золотых, синих и янтарных тонов, было почти больше, чем могло выдержать его сердце.

Он нарисовал Тая у кромки воды, и Дрю, задумчивую или хмурую, и Хелен с Алиной вместе, и Марка, поднявшего глаза к небу, как будто он всегда искал звезды.

И он нарисовал Ливви. Он рисовал Ливви, которую всегда знал и любил, а иногда-Ливви из Туле, которая помогла исцелить его сердце от раны, нанесенной потерей сестры.

Она никогда не будет полностью исцелена. Это всегда будет больно, как и смерть его матери, как и смерть его отца. Как и смерть Артура. Он будет таким же, как все, особенно Сумеречные охотники: лоскутное одеяло любви и горя, приобретений и потерь. Любовь помогла тебе принять горе. Ты должен был почувствовать все это.

Теперь он это знал.

— Могу я поговорить с тобой, Джулс?

Джулиан обернулся, все еще держа Эмму за руку; это был Марк. Золотой свет солнца сделал его золотые глаза еще ярче; Джулиан знал, что он все еще оплакивает потерю Кирана, но по крайней мере сейчас, на пляже со своей семьей, он улыбался.

— Не беспокойся, — улыбнулась Эмма. Она поцеловала Джулиана в щеку и направилась вниз по пляжу, чтобы поговорить с Клэри, которая стояла рядом с Джейсом.

Марк засунул руки в карманы джинсов.

— Джулиан — повторил он. — Алек предложил мне работу — помогать управлять Альянсом — и я не уверен, стоит ли мне соглашаться. Я чувствую, что должен остаться здесь и помочь Хелен и Алине, пока у тебя есть год для путешествий, так что тебе не нужно беспокоиться. Ты так долго обо всем заботился. Я должен был позаботиться обо всем сейчас.

Джулиан почувствовал прилив любви к брату, если когда-то и была ревнось, то теперь она исчезла. Он был только рад, что Марк вернулся.

Он положил руки на плечи брата. — Берись за работу, — сказал он.

Марк выглядел удивленным. — Взяться?

— Тебе не о чем беспокоиться. Все уже не так, как раньше, — сказал Джулиан, и впервые, когда он произнес эти слова вслух, он искренне поверил в них. — В прошлом мне приходилось заботиться о вещах, потому что не было никого, кто мог бы это сделать. Но теперь Хелен и Алина дома. Они хотят заботиться об Институте, о детях — это все, чего они хотели годами. — Он понизил голос. — Ты всегда был частью двух миров. Фейри и нефилимов. Это звучит как способ, которым ты можешь сделать обладание обоими силами. Так сделай это. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Марк крепко обнял его. Джулиан обнял брата, и волна захлестнула их обоих, обнял так крепко, как он представлял себе, прижимаясь к нему все эти годы, пока его не было.

— Марк! Марк!

Братья отодвинулись друг от друга; Джулиан с удивлением обернулся и увидел Кристину, бегущую к ним по пляжу, петляя между испуганными участниками вечеринки. Ее щеки были ярко-красными от возбуждения.

Она подошла к ним и схватила Марка за руку.

— Марк, mira, — сказала она, повысив голос от волнения. — Смотри!

Джулиан откинул голову назад: все были потрясены, вся компания заворожена видом волшебной лошади, кружащей над ними. Белая лошадь с алыми глазами, двумя золотыми копытами и двумя серебряными. Это был Копье Ветра, и Киран сидел на спине.

Солнце садилось в последнем ослепительном свете, когда Копье Ветра приземлился на пляж, песок вздымался вокруг его копыт. Макс завопил от восторга при виде коня и Магнус поспешно схватил его, когда Киран спрыгнул со спины лошади. Он был весь в темно-синем, в каком-то замысловатом костюме, который Джулиан едва мог понять, — там определенно были бархат и шелк, и какая-то темно-синяя кожа, и кольца на всех пальцах, и волосы тоже были темно-синими. Он выглядел неземным, пугающим и немного чужим.

Он был похож на короля Фейри.

Его глаза беспокойно блуждали по группе гостей вечеринки и остановились на Марке и Кристине. Киран медленно начал улыбаться.

— Помни, — сказал Марк, держа Кристину за руку, и прошептал так тихо, что Джулиану стало интересно, слышит ли он его вообще. — Помни, что все это реально.

Они с Кристиной бросились бежать. Копье Ветра взлетел в воздух, радостно кружа над головой. Джулиан увидел, как Эмма, стоя у шоколадного фонтана, радостно сжала руки, а Марк, Киран и Кристина бросились друг другу в объятия.

* * *

— Итак — сказал Алек. Они с Магнусом нашли укрытие с подветренной стороны большой скалы, поверхность которой была стерта до зернистости годами соли и ветра. Магнус, прислонившийся к ней, выглядел так молодо, что сердце Алека разрывалось от смеси любви и ностальгии. — Поскольку я теперь Консул, то, наверное, правила устанавливаю я.

Магнус поднял бровь. Издалека до Алека доносились звуки вечеринки: смех людей, музыка, Изабель, зовущая Макса и Рафа. Ей было поручено наблюдать за ними, пока Алек и Магнус оставались наедине. Алек знал, что к тому времени, когда они вернутся, оба ребенка будут покрыты блестящей подводкой для глаз, но некоторые жертвы стоили снятия макияжа.

— Это был флирт? — сказал Магнус. — Потому что я должен сказать тебе, что я больше в деле, чем думал.

— Да, — ответил Алек. — Он сделал паузу. — Нет. Немного. — Он положил руку на сердце Магнуса, и тот посмотрел на него задумчивыми золотисто-зелеными глазами, словно почувствовав, что Алек говорит серьезно. — Я имею в виду, что устанавливаю все правила. Теперь я здесь главный.

— Я уже сказал тебе, что я здесь, — сказал Магнус.

Алек скользнул рукой вверх, чтобы взять своего парня за подбородок. На коже Магнуса была легкая щетина, которую Алек всегда любил. Это заставило его подумать о том, как выглядел Магнус, когда он впервые проснулся, прежде чем остальной мир увидел его, прежде чем он надел свою одежду, как броню, когда он был просто Алеком.

— Мы могли бы пожениться, — сказал он. — В синем цвете мага и золотом Сумеречного охотника. Так, как мы всегда хотели.

На лице Магнуса появилась недоверчивая улыбка. — Ты действительно спрашиваешь меня…?

Алек глубоко вздохнул и опустился на колени в песок. Он поднял глаза на Магнуса, наблюдая, как его лицо из веселого становится каким-то другим. Что-то мягкое, серьезное и до дрожи уязвимое.

— Я чуть не потерял тебя, — сказал Алек. — Я так привык считать тебя бессмертным. Но никто из нас не боится. — Он старался унять дрожь в руках; он нервничал больше, чем ожидал. — Никто из нас не вечен. Но, по крайней мере, я могу сделать все, чтобы ты знал, как сильно я люблю тебя с каждым днем, который у нас есть. — Он сделал глубокий вдох. — Жаль, что я не могу обещать тебе совершенно спокойную жизнь рядом со мной. Но у меня такое чувство, что мы всегда будем окружены приключениями и хаосом.

— По-другому и быть не может, — сказал Магнус.

— Когда я нашел тебя, я не знал, что нашел, — сказал Алек. — Слова о том, что для меня прекрасно и дорого, даются нелегко. И ты это знаешь. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. — Он облизнул пересохшие губы. — И когда однажды люди оглядываются на меня и на то, что значила моя жизнь, я не хочу, чтобы они говорили: «Алек Лайтвуд сражался в Темной войне» или даже «Алек Лайтвуд был когда-то Консулом.»- Я хочу, чтобы они думали, — Алек Лайтвуд любил одного человека так сильно, что изменил для него весь мир.

Глаза Магнуса сияли, как звезды. Он смотрел на Алека глазами, полными радости, такого глубокого чувства, что Алек почувствовал себя униженным, став его частью. — Ты же знаешь, что уже изменил для меня мир.

— Ты выйдешь за меня замуж? — прошептал Алек. Его сердце билось, как бешеные птичьи крылья. — Прямо сейчас? Сегодня вечером?

Магнус молча кивнул и поднял Алека на ноги. Они обнялись, и Алек чуть-чуть приподнялся, потому что Магнус был чуть-чуть выше, что ему всегда нравилось.

И они долго целовались.

* * *

На пляже кипела бурная деятельность. Солнце уже зашло, но небо все еще сияло опаловой синевой. Саймон и Джейс устанавливали деревянную платформу на песке, откуда открывался лучший вид на побережье. Джулиан и Эмма зажигали свечи вокруг платформы, Клэри, которая переоделась в голубое платье, разбрасывала цветы, Рагнор и Катарина спорили, в то время как тарелки с аппетитной едой были подняты, чтобы утяжелить и без того скрипучие столы. Изабель запихивала Макса и Рафа в очаровательные наряды, отделанные золотом и синим, в то время как Макс причитал, а Раф выглядел смирившимся.

Хелен и Алина помогали младшим Блэкторнам расставлять свои золотые руны преданности и любви, веры и благодати. Кристина, с рунами на запястьях и шее, вызвалась помочь выровнять пляж с факелами. Она напевала, когда работала, окруженная Сумеречными охотниками и жителями Нижнего мира, смеющимися вместе. Она знала, что грядут трудные времена, что Конклаву — в изгнании — придется нелегко. Алеку предстояло принять трудное решение, и все они его примут. Но этот единственный миг, эти приготовления казались мгновением счастья, заключенным в пузырь, защищенный от суровой реальности.

— Возьми это. — С улыбкой Киеран вложил ей в руку факел; он принялся работать вместе со всеми, как будто не был королем Неблагого двора. В сумерках его волосы казались такими же черными, как и одежда.

— А у меня есть еще. — Марк, босой и светловолосый, положил еще несколько факелов на песок напротив Кристины, и когда они уселись, они начали гореть тусклым светом, который скоро станет сильнее: они тянули огненную дорожку через пляж к морю.

— Киран, — сказала Кристина, и он посмотрел на нее сквозь факелы с выражением любопытства на лице. Она не была уверена, стоит ли спрашивать его об этом, но ничего не могла с собой поделать. — Я отправила наше послание Адаону давным-давно, и мы ничего не услышали в ответ. Тебе потребовалось много времени, чтобы решить, что делать?

— Нет, — твердо сказал он. — Адаон не сказал мне сразу, что ты послала ему сообщение. Я не знал, что вы с ним связались. Я пытался забыть вас обоих — я пытался быть хорошим королем и научиться жить полноценной жизнью без вас. — Полоска его волос стала серебристо-голубой. — Это было ужасно. Я ненавидел каждую ее минуту. Наконец, когда я больше не мог этого выносить, я пошел к Адаону и спросил, не согласится ли он поменяться со мной местами. Он отказался, но именно тогда предложил мне коттедж.

Кристина возмутилась. — Не могу поверить, что он это сделал! Он должен был сразу же связаться с тобой!

Киран улыбнулся ей. Она удивлялась, что вообще когда-либо находила в нем что-то грубое или отстраненное. Они придвинулись ближе друг к другу, тихая группа из трех человек среди огня и смеха, их головы склонились друг к другу.

— Это действительно сработает? — Марк выглядел обеспокоенным. Он протянул руку, чтобы стряхнуть песок с бархатного рукава Кирана. — Есть ли на самом деле место, где мы могли бы быть вместе?

Киран вытащил ключ на цепочке на шее — он выглядел древним, почерневшим от времени, медно-серебряным. — Теперь коттедж наш. Это даст нам место, где нет ни королей, ни Королев, ни смертных, ни фейри. Только мы трое вместе. Это будет не все время, но этого будет достаточно.

— А пока я буду проводить с вами столько времени, сколько смогу, — сказала Кристина, и Киран наклонился, чтобы нежно поцеловать ее. Когда он отстранился, Марк улыбался им обоим.

— Думаю, мы с Кристиной будем очень заняты, — сказал он. — Между нашими семьями в разных Институтах и нашей работой с Альянсом. И ты тоже будешь занят своим новым Королевством. Время, которое мы проведем вместе, будет поистине драгоценным.

Кристина похлопала себя по карману. — Диего и Джейми сказали, что будут благодарны, если я присмотрю за Этернидадом. Поэтому все, что тебе нужно сделать, это отправить нам сообщение, Киран, и мы придем к тебе.

Киран выглядел задумчивым. — Не принесете ли вы мне один из тех кошачьих календарей, которые я так полюбил? Я хотел бы украсить коттедж.

— На самом деле существуют и другие виды календарей. С выдрами, кроликами и щенками, — ухмыльнулся Марк.

С блаженным видом Киран откинул голову назад, чтобы посмотреть на звезды. — Это поистине страна чудес.

Кристина смотрела на них обоих, ее сердце было так полно любви, что это причиняло боль. — Это действительно так.

* * *

Когда Алек и Магнус вернулись на пляж, он был преображен.

— Ты это спланировал? — сказал Магнус, удивленно озираясь. Он не имел ни малейшего представления, но это было безошибочно. Магнус и Алек не спали так много ночей в своей квартире в Бруклине, когда вентилятор на потолке медленно вращался над головой, и шептали свои мысли и планы на тот далекий день, когда они будут давать свои обещания в золотых и синих тонах. Они оба знали, чего хотят.

Их друзья работали быстро. Сумеречные охотники нанесли свадебные руны, провозглашая себя свидетелями церемонии любви и преданности. Жители Нижнего мира повязали шелковые полоски кобальтово-синего цвета вокруг своих левых запястий, как это обычно делали гости на свадьбах колдунов. Прошло так много времени, подумал Магнус, с тех пор как он присутствовал на собственной свадьбе. Он никогда не думал, что это случится с ним.

Мерцающие факелы, чье пламя не было тронуто ветром, описывали дорожки на пляже, ведущие к деревянной платформе, которая была установлена с видом на море. Магнус вырос способным видеть океан, и он однажды — только однажды — упомянул Алеку, что хотел бы жениться в шуме его волн. Теперь, с тех пор как Алек вспомнил об этом, его сердце казалось разбитым на тысячи радостных осколков.

— Я просто рад, что ты согласился, — сказал Алек. — Мне бы не хотелось объяснять всем, что они должны убрать украшения. И я уже сказал ребятам, что у меня для тебя сюрприз.

Магнус не удержался и поцеловал Алека в щеку. — Ты все еще удивляешь меня каждый день, Александр, — сказал он. — Ты и твоя чертова бесстрастная физиономия.

Алек рассмеялся. Когда друзья нетерпеливо помахали им, Магнус услышал их приветствия и радостные возгласы, разносимые ветром. Руны мерцали золотом в свете факелов, а темно-синий кобальтовый шелк шелестел на ветру.

Джейс шагнул вперед первым, в куртке с золотыми рунами, и протянул руку Алеку.

— Я стою на том же месте, что и Александр Лайтвуд, — сказал он с гордостью.

Магнус чувствовал к Джейсу то же, что он чувствовал ко многим сумеречным охотникам за эти годы, Фэйрчайлдам и Эрондейлам, Карстаирсам и другим: нежность и легкое раздражение. Но в такие моменты, как этот, когда любовь Джейса к Алеку сияла правдой и ничем не сдерживаемой, он чувствовал только благодарность и привязанность.

Алек взял Джейса за руку, и они пошли по дорожке света. Магнус двинулся было за ними — у колдунов не было традиции сопровождения к алтарю, — но Катарина, улыбаясь, шагнула вперед и взяла его за руку. — Я сражалась с нашим общим зеленым врагом за привилегию сопровождать тебя, — сказала она, указывая на грозного Рагнора наклоном головы. — Ну же, ты же не думаешь, что я позволю тебе подойти к алтарю одному? А что, если ты струсишь и убежишь?

Магнус усмехнулся, когда они проходили мимо знакомых лиц: Майя и Бэт, Лили в пьяной короне из цветов, Хелен и Алина, свистящие и хлопающие. У Хелен на запястье была голубая лента, а на одежде-золотые руны; у Марка тоже. — Мои ноги никогда не были теплее, — сказал Магнус. — Они определенно поджаристые.

Она улыбнулась ему. — Никаких сомнений?

Они дошли до конца освещенной дорожки. Алек ждал, Джейс стоял рядом с ним на платформе. За ними простирался океан, серебристо-голубой, как магия Магнуса, до самого горизонта. Их ближайшие друзья окружили платформу — Клэри с охапками синих и желтых цветов, Изабель, несущая Макса и смахивающая слезы, Саймон, сияющий и улыбающийся, Мариза с Рафом рядом: он выглядел серьезным, как будто осознавал важность этого события. Джия Пенхоллоу стояла там, где обычно стоит священник во время обычной церемонии, с Кодексом в руке. Все они были одеты в шали или легкие шелковые куртки с золотыми рунами; шелковые знамена висели в небе, украшенные рунами любви и веры, преданности и семьи.

Магнус взглянул на Катарину.

— Никаких сомнений, — сказал он.

Она сжала его руку и подошла к Джии. Вокруг платформы образовалось второе кольцо: Блэкторны и их друзья собрались там, тесно прижавшись друг к другу. Джулиан улыбнулся своей медленной спокойной улыбкой Магнусу; Эмма сияла от счастья, когда Магнус пересек деревянную платформу и занял свое место напротив Алека.