Королева воздуха и тьмы Клэр Кассандра

Алек протянул руки, и Магнус взял их. Он посмотрел в голубые глаза Алека, точно такого же цвета, как его собственная магия, и почувствовал, как на него снизошло великое спокойствие, мир, превосходящий все другие миры, которые он когда-либо знал.

Никаких сомнений. Магнусу не нужно было искать его душу. Он искал его тысячу раз, десять тысяч, за те годы, что знал Алека. Не потому, что он сомневался, а потому, что это потрясло его настолько, что он не знал. Он жил счастливо и ни о чем не жалел, он творил поэзию из размышлений и скитаний, жил без привязи и наслаждался свободой.

А потом Магнус встретил Алека. Его тянуло к нему так, как он не мог ни объяснить, ни предвидеть: он хотел видеть улыбку Алека, видеть его счастливым. Он видел, как Алек превратился из застенчивого мальчика с секретами в гордого мужчину, который открыто и бесстрашно смотрел на мир. Алек дал ему дар веры, веры, что Магнус был достаточно силен, чтобы сделать счастливым не только Алека, но и всю семью. И в их счастье Магнус чувствовал себя не просто свободным, но окруженным невообразимой славой.

Некоторые могли бы назвать это присутствием Бога.

Магнус подумал о нем, как Александр Гидеон Лайтвуд.

* * *

— Давайте начнем, — сказала Джия.

Эмма в волнении поднялась на цыпочки. Они все знали, что на пляже будет неожиданная свадьба — сюрприз для Магнуса, во всяком случае. Если Алек и нервничал, то в основном старательно это скрывал. Никто другой не думал, что Магнус скажет «нет», но Эмма вспомнила, как чуть раньше дрожали руки Алека, и ее сердце забилось от счастья, что все получилось.

Джейс шагнул вперед, чтобы помочь Алеку надеть темно-синюю куртку с золотыми рунами, в то время как Катарина накинула кобальтово-позолоченный шелковый жакет на плечи Магнуса.

Они оба отошли назад, и когда Джия заговорила, в толпе воцарилась тишина.

— На протяжении веков, — сказала она, — было немного союзов между Сумеречными охотниками и жителями Нижнего мира, которые были признаны таковыми. Но наступил Новый век, и с новым веком приходят новые традиции. Сегодня, когда Магнус Бейн и Алек Лайтвуд соединят свои жизни и сердца, мы готовы признать этот союз. Быть свидетелем истинной связи между двумя душами, которые прилепились друг к другу. — Она прочистила горло. Она выглядела немного измученной, как и в зале Совета, но гораздо менее усталой. На ее лице были радость и гордость, когда она оглядела собравшихся.

— Александр Гидеон Лайтвуд. Нашел ли ты того, кого любит твоя душа?

Этот вопрос задавали на каждой свадьбе: часть церемонии Сумеречных Охотников на протяжении тысячи лет. Толпа затихла, тишина святости, священного ритуала соблюдалась и разделялась. Эмма не удержалась и взяла Джулиана за руку; он притянул ее к себе. Было что-то в том, как Магнус и Алек смотрели друг на друга. Эмма думала, что они будут улыбаться, но они оба были серьезны: они смотрели друг на друга так, как будто другой человек был таким же ярким, как полная луна, которая может затмить каждую звезду.

— Я нашел его, — сказал Алек. — И я не позволю ему уйти.

— Магнус Бейн, — сказала Джия, и Эмма не могла не задаться вопросом, не был ли это всего лишь второй раз в истории, когда этот вопрос был задан колдуну. — Ходил ли ты среди стражников и в городах мира? Нашел ли ты того, кого любит твоя душа?

— Я нашел его, — сказал Магнус, пристально глядя на Алека. — И я не позволю ему уйти.

Джия наклонила голову. — Теперь настало время для обмена рунами.

Это был момент, когда в традиционной церемонии Сумеречные охотники отмечали друг друга свадебными рунами и произносили слова обетов. Но Магнус не выносил рун. Они сожгут его кожу. Озадаченная Эмма смотрела, как Джия вложила в руку Алека что-то, сверкнувшее золотом.

Алек подошел ближе к Магнусу, и Эмма увидела, что это золотая брошь в форме руны брачного союза. Когда Алек приблизился к Магнусу, он произнес слова клятвы нефилимов — Любовь вспыхивает, как огонь, ярчайший вид пламени, Многие воды не могут погасить любовь, и потопы не могут утопить ее. — Он приколол брошь к сердцу Магнуса, его голубые глаза не отрывались от его лица. — Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень на руку твою, ибо крепка, как смерть, любовь, люта как преисподняя ревность, стрелы ее, стрелы огненные, она пламень весьма сильный.

Магнус, не отрывая взгляда от Алека, положил руку на брошь. Теперь настала его очередь: Алек снял пиджак и закатал рукав, обнажив предплечье. Он вложил стило в руку Магнуса и сжал его пальцы в своих. Их руки переплелись, и Алек вплел руну брачного союза в свою собственную руку. Эмма предположила, что вторая руна, та, что над его сердцем, будет добавлена позже, наедине, как обычно.

Когда они закончили, руна резко выделилась на коже Алека. Она никогда не исчезнет. Она никогда не покинет его, знак его любви к Магнусу на все времена. Эмма почувствовала боль глубоко в душе, где жили невысказанные надежды и мечты. Иметь то, что было у Магнуса и Алека, — любому повезет.

Магнус медленно опустил руку, все еще сжатую в руке Алека, он смотрел на руну на руке Алека в каком-то оцепенении, и Алек посмотрел на него, как будто ни один из них не мог отвести взгляд.

— Теперь кольца, — сказала Джия, и Алек, казалось, очнулся ото сна. Джейс шагнул вперед и вложил одно кольцо в руку Алека, а другое в руку Магнуса, и тихо сказал что-то обоим, что заставило их рассмеяться. Саймон гладил спину Изабель, когда она всхлипывала еще громче, а Клэри улыбалась в свои цветы.

Эмма была рада своей руне ночного видения. С его помощью она смогла увидеть, что кольца были фамильными кольцами Лайтвудов, выгравированными с традиционным рисунком пламени снаружи и со словами, начертанными внутри.

— Аку Синта Каму, — прочитал Магнус, глядя на внутреннюю часть кольца, и улыбнулся Алеку ослепительной, охватывающей весь мир улыбкой. — Моя любовь к тебе, мое сердце к тебе, моя душа к тебе, Александр. Теперь и навсегда.

Катарина улыбнулась, должно быть, услышав знакомые слова. Магнус и Алек надели кольца друг другу на пальцы, и Джия закрыла книгу.

— Александр Лайтвуд-Бейн. Магнус Лайтвуд-Бейн. Теперь вы женаты, — сказала она. — Будем же радоваться.

Двое мужчин крепко обняли друг друга, и раздались радостные возгласы: все кричали, обнимались и танцевали, а небо над головой озарилось золотым светом, когда Рагнор, наконец справившись со своей истерикой, начал наполнять воздух фейерверками, которые взрывались в форме свадебных рун. В центре всего этого, Магнус и Алек крепко держали друг друга, кольца сверкали на их пальцах, как осколки нового солнца, пробивающегося над горизонтом.

* * *

Свадебная церемония превратилась в вечеринку, на пляже толпились возбужденные гости. Рагнор откуда-то притащил пианино, и Джейс играл, перекинув куртку через плечо, как старый блюзовый музыкант. Клэри сидела на деке пианино, подбрасывая цветы в воздух. Танцоры кружились босиком по песку, Сумеречные охотники и обитатели Нижнего мира терялись в музыке. Магнус и Алек танцевали близко друг к другу, их дети были между ними, счастливый семейный клубок.

Диана и Гвин сидели поодаль. Гвин опустил свой плащ, чтобы Диана могла сесть. Она была тронута этим жестом: плащ предводителя Дикой Охоты был мощным предметом, но он, казалось, не раздумывал дважды, прежде чем использовать его в качестве пляжного одеяла.

Диана чувствовала себя радостной, легкой от счастья. Она коснулась запястья Гвина, и он улыбнулся ей.

— Приятно видеть так много счастливых людей. Они это заслужили, — сказал он. — Не только Магнус и Алек, но и Марк, Киран и Кристина.

— И Эмма с Джулианом тоже. Мне всегда было интересно… — Диана замолчала. Задним числом, конечно, их любовь казалась совершенно ясной.

— Я так и думал, — сказал Гвин. — Они смотрели друг на друга так же, как я смотрю на тебя. — Он склонил голову набок. — Я рад, что теперь они счастливы. Все истинные сердца заслуживают этого.

— А как же предводитель Охоты? А как же его счастье? — сказала Диана.

Он придвинулся к ней поближе. Ветер с океана был прохладным, и он плотнее закутал ее шею шалью, чтобы она не замерзла. — Твое счастье принадлежит мне, — сказал он. — Ты выглядишь задумчивой. Ты скажешь мне, что у тебя на уме?

Она зарылась пальцами в прохладный песок. — Я так долго волновалась, — сказала она. — Я держала все это в секрете, будучи трансгендером, используя обычную медицину, потому что боялась. Но теперь я всем рассказала. Все знают, и ничего страшного не случилось. — Она улыбнулась горько-сладкой улыбкой. — Весь наш мир перевернулся с ног на голову, и моя тайна теперь кажется такой маленькой вещью.

Через два дня после возвращения из Идриса Диана собрала обитателей Лос-Анджелесского Института и рассказала свою историю всем, кто имел для нее значение. Она ясно дала понять, что это не секрет от Консула. Она уже поговорила с Алеком, который с готовностью признал, что знает о трансгендерных Сумеречных охотниках (или смертных, если уж на то пошло) меньше, чем следовало бы, но очень хотел узнать.

Она все сделала правильно, сказал Алек; она сохранила их секреты от мирских докторов, она не принесла никакого риска сумеречным охотникам. Ему было жаль только, что она когда-то жила в страхе, как когда-то он сам. — Но теперь уже нет, — сказал он, и в его голосе слышалась убежденность. — Конклав всегда заботился о силе Сумеречных Охотников, но не об их счастье. Если мы сможем это изменить…

Она обещала, что будет работать с ним. Блэкторны отнеслись к ее рассказу с любовью и сочувствием, а что касается всех остальных — они могли узнать или нет. Она никому ничего не должна.

— Ты улыбаешься, — заметил Гвин.

— У меня было два секрета. Теперь у меня их нет. Я свободна, как ветер, — сказала Диана.

Он взял ее лицо в свои большие ладони. — Миледи, любовь моя, — сказал он. — Мы вместе прокатимся по ветру.

* * *

К музыке пианино присоединилась музыка флейты, которую, как ни странно, играл Киран. Он не так уж плох, подумал Джулиан, когда Саймон присоединился к ним с гитарой в руках. Может быть, все трое могли бы создать самую странную в мире группу.

Эмма и Кристина танцевали вместе, оба смеялись так сильно, что постоянно сгибались пополам. Джулиан не хотел прерывать их: он знал, что время, проведенное вместе с Эммой, было драгоценным. Он позволил себе лишь мгновение понаблюдать за Эммой: она была прекрасна в серебряном свете факелов, ее волосы и кожа сияли золотом, как свадебные руны, прежде чем обойти танцующих и спуститься на мокрый песок, где набегающие волны плескались о берег.

Тай и Дрю стояли рядом, наклонившись, чтобы объяснить младшей сестре, что заставляет волны искриться и светиться. — Биолюминесценция, — говорил он. — Крошечные живые существа в океане. Они светятся, как подводные светлячки.

Дрю с сомнением уставилась в воду. — Я не вижу никаких животных.

— Они микроскопические, — сказал Тай. Он зачерпнул пригоршню морской воды; она блестела в его руках, как будто он держал россыпь мерцающих бриллиантов. — Ты их не видишь. Ты можешь видеть только свет, который они создают.

— Я хотел поговорить с тобой, Тай, — сказал Джулиан.

Тай поднял голову, его взгляд был прикован к точке слева от лица Джулиана. На шее у него поблескивал медальон Ливви. — Он начинает выглядеть старше, — с болью подумал Джулиан. Последние детские округлости исчезли с его лица и рук.

Дрю отсалютовала им обоим. — Вы, ребята, говорите. Я собираюсь посмотреть, научит ли Лили меня Чарльстону. — Она побежала вниз по пляжу, разбрасывая светящиеся искры.

— Ты уверен, что не возражаешь, если я уйду? — сказал Джулиан. — Эмма и я, мы не обязаны уезжать.

Тай, конечно, знал, что Джулиан отправляется в путешествие. Это не было секретом. Но Тай был самым непримиримым членом семьи, и Джулиан не мог не волноваться.

Тай посмотрел на Магнуса и Алека, которые раскачивали Макса между ними, пока он булькал от смеха. — Я хочу пойти в Некроситет, — резко сказал Тай.

Джулиан вздрогнул. Это было правдой, что они начинали делать Некроситет заново, с новыми инструкторами и новыми классами. Все будет не так, как раньше. Но все же…

— Некроситет? Но разве Академия не была бы лучше? Тебе всего пятнадцать.

— Я всегда хотел уметь разгадывать тайны, — сказал Тай. — Но люди, которые разгадывают тайны, знают многое. Академия не будет учить меня тому, что я хочу знать, но Некроситет позволит мне выбрать то, что я узнаю. Это лучшее место для меня. Если я не могу быть парабатаем Ливви, то это то, кем я должен быть.

Джулиан попытался придумать, что сказать. Тай не был тем ребенком, которого Джулиан так отчаянно пытался защитить. Он пережил смерть своей сестры, он пережил огромную битву. Он сражался с всадниками Маннана. Всю жизнь Джулиан старался помочь Таю овладеть всеми навыками, необходимыми для счастливой жизни. Он знал, что рано или поздно ему придется отпустить его, чтобы он мог жить дальше.

Он просто не понимал, что этот момент скоро наступит.

Джулиан положил руку на грудь Тая. — Весь путь в твоем сердце, это то, что ты хочешь?

— Да. Вот чего я хочу. Там будут преподавать Рагнор Фелл и Катарина Лосс. Я все время буду приходить домой. Ты сделал меня достаточно сильным, чтобы я мог это сделать, Джулиан. — Он положил свою руку на руку брата — После всего, что случилось, это то, чего я заслуживаю.

— Пока ты знаешь, что дом всегда ждет тебя, — сказал Джулиан.

Глаза Тая были серыми, как океан. — Я знаю.

* * *

Небо было полно искр-золотых, синих и пурпурных, мерцающих, как пламенные светлячки, когда свадебный фейерверк угасал. Они поплыли вверх от берега, чтобы достичь уровня утесов, где Кит стоял с Джемом и Тессой по обе стороны от него.

Это была одновременно знакомая и незнакомая сцена. Он умолял об этом: сделать короткую остановку через портал, чтобы в последний раз увидеть Лос-Анджелесский Институт. Он с удивлением осознал, что мог бы легко войти на свадебную вечеринку и занять свое место рядом с Джулианом, Эммой, Кристиной и остальными. Дрю была бы рада его видеть. Они все так поступят.

Но ему там не место. Только не после того, что случилось. Мысль о встрече с Таем причиняла слишком сильную боль.

Не то чтобы он его не видел. Он видел их всех: Дрю в черном платье, танцующую с Саймоном, Марка и Кристину, болтающих с Джейми, Кирана, обучающего Диего какому-то неловкому танцу фейри, Эмму с волосами, похожими на водопад янтарного света, и Джулиана, идущего к ней по пляжу. Они всегда шли навстречу друг другу, эти двое, как магниты. Он слышал от Джема, что они теперь встречаются, и так как он никогда по-настоящему не понимал туманного «парабатай не может встречаться», он пожелал им всего хорошего. Он видел также Алину и Хелен, Алину, держащую бутылку шампанского и смеющуюся, Хелен, обнимающую Тавви и раскачивающую его. Он видел Диану с Гвином, вождем Дикой Охоты, который обнимал свою госпожу большой рукой, словно защищая ее. Он видел Алека, лежащего на песке рядом с Джейсом, погруженного в беседу, Клэри, разговаривающую с Изабель, и Магнуса, танцующего с двумя своими сыновьями в лунном свете.

Он мог видеть их всех, и, конечно же, он мог видеть Тая.

Тай стоял у кромки воды. Он не хотел бы находиться рядом с шумом, огнями и криками, и Кит ненавидел то, что даже сейчас он хотел спуститься на пляж и увести Тая, защитить его от всего и вся, что могло бы расстроить его. Но он не выглядел расстроенным. Он стоял лицом к сверкающим волнам. Любой другой подумал бы, что он плещется в биолюминесценции один, но Кит видел, что он не один.

Девушка в длинном белом платье, с волосами цвета терновника, босиком плыла над водой. Она танцевала, невидимая для всех, кроме Тая и Кита, которые видели даже то, что он не хотел видеть.

Тай бросил что-то в океан — свой телефон, подумал Кит. Избавление от Черного Тома и его изображений навсегда. По крайней мере, хоть что-то. Кит наблюдал, как Тай немного отошел в сторону, запрокинув голову и улыбаясь Ливви, которую видел только он.

— Запомни его таким, — подумал Кит, — Счастливым и улыбающимся. Его рука поползла вверх, чтобы прикоснуться к выцветшему белому шраму на левой руке, где Тай нарисовал руну таланта, которая, казалось, была так давно.

Джем положил руку на плечо Кита. Тесса смотрела на него с глубоким сочувствием, как будто понимала больше, чем он предполагал.

— Нам пора идти, — сказал Джем, как всегда мягко. — Никому не идет на пользу слишком долго оглядываться назад и забывать, что будущее еще впереди.

Кит повернулся и последовал за ними в свою новую жизнь.

* * *

Начинало светать.

Свадебная вечеринка продолжалась всю ночь. Хотя многие из гостей, пошатываясь, отправились спать в институт (или были унесены, протестуя, их родителями и старшими братьями и сестрами), некоторые все еще оставались, свернувшись на одеялах, наблюдая за восходом солнца за горами.

Эмма не могла припомнить лучшего праздника. Она свернулась калачиком на полосатом одеяле рядом с Джулианом, укрывшись за грудой камней. Песок под ними был прохладным, посеребренным рассветным светом, а вода только начала танцевать золотыми искрами. Она прислонилась к груди Джулиана, и он обнял ее.

Его рука нежно двигалась вверх по ее руке, пальцы танцевали на ее коже. О ЧЕМ ТЫ ДУМАЕШЬ?

— Только то, что я рада за Магнуса и Алека, — сказала она. — Они так счастливы, и я чувствую, что однажды мы тоже будем счастливы.

Он поцеловал ее в макушку. — Конечно, будем.

Его полная уверенность распространяла тепло через нее, как успокаивающее одеяло. Она подняла на него глаза.

— Помнишь, когда ты был под действием чар? — сказала она. — И я спросила тебя, почему я сняла все эти вещи в моем шкафу, о моих родителях. И ты сказал, что это потому, что я знаю, кто убил их теперь, и он был мертв. Потому что я отомстила.

— И я ошибся, — сказал он.

Она взяла его руку в свою. Эта рука была ей так же знакома, как и ее собственная, — она знала каждый шрам, каждую мозоль, радовалась каждому пятнышку краски. — Теперь ты знаешь?

— Ты сделала это, чтобы почтить память своих родителей, — сказал он. — Чтобы показать им, что ты отпустишь все это, что ты не позволишь мести управлять твоей жизнью. Потому что они не захотели бы этого для тебя.

Она поцеловала его пальцы. Он вздрогнул и притянул ее к себе. — Совершенно верно. — Она подняла на него глаза. Рассвет превратил его спутанные ветром волосы в нимб. — Я все еще беспокоюсь, — сказала она. — Возможно, мне не следовало отпускать Зару. Может быть, Джии и Совету следовало арестовать всех сторонников Когорты, таких как Балог, а не только тех, кто сражался. Такие люди, как он, и есть причина того, что все обернулось именно так.

Джулиан смотрел на океан, который медленно светлел. — Мы можем арестовывать людей только за то, что они делают, а не за то, что они думают, — сказал он. — Любой другой способ делает нас похожими на Дирборнов. И то, что у нас есть сейчас, для нас лучше, чем если бы мы стали такими, как они. Кроме того, — добавил он, — каждый выбор имеет много последствий после смерти. Никто не может знать конечный результат любого решения. Все, что вы можете сделать, это сделать лучший выбор, который вы можете сделать в данный момент.

Она уронила голову ему на плечо. — Ты помнишь, как мы приезжали сюда, когда были детьми? И строили песочные замки? — Он кивнул.

— Когда ты уехал этим летом, я все время приходила сюда, — сказала она. — Я думала о тебе, как сильно скучала.

— Тебе не приходили в голову сексуальные мысли? — Джулиан улыбнулся ей, и она шлепнула его по руке. — Ничего страшного, я знаю, что ты это сделал.

— Почему я вообще тебе что-то рассказываю? — она жаловалась, но они оба глупо улыбались друг другу, и она была уверена, что любой прохожий счел бы это невыносимым.

— Потому что ты любишь меня, — сказал он.

— Верно, — согласилась она. — Теперь даже больше, чем раньше.

Он крепче обнял ее. Она подняла на него глаза; его лицо было напряжено, словно от боли.

— В чем дело? — сказала она озадаченно; она не хотела сказать ничего такого, что могло бы причинить ему боль.

— Просто мысль, — сказал он низким и грубым голосом, — что я могу говорить об этом с тобой. Это свобода, которую я никогда не представлял, что у нас когда-нибудь будет, что я когда-нибудь буду иметь. Я всегда думал, что то, чего я хочу, невозможно. Что лучшее, на что я могу надеяться, — это жизнь в безмолвном отчаянии, как твой друг, что, по крайней мере, я смогу быть где-то рядом с тобой, пока ты живешь своей жизнью, и я все меньше и меньше становлюсь ее частью.

— Джулиан. — В его глазах была боль, и даже если это была боль, которую она помнила, она ненавидела ее видеть. — Этого бы никогда не случилось. Я всегда любила тебя. Даже когда я этого не знала, я любила тебя. Даже когда ты ничего не чувствовал, даже когда ты не был собой, я помнила настоящего тебя и любила тебя. — Ей удалось повернуться и обвить руками его шею. — И теперь я люблю тебя еще больше.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его, и его руки скользнули в ее волосы: она знала, что он любит прикасаться к ее волосам, так же как всегда любил их рисовать. Он притянул ее к себе на колени, поглаживая по спине. Его браслет из морского стекла холодил ее обнаженную кожу, когда их губы медленно встретились; губы Джулиана были мягкими и пахли солью и солнцем. Она парила в поцелуе, в вечном наслаждении от него, зная, что он не был последним, но был одним из первых, скрепляя обещание любви, которая будет длиться в течение многих лет их жизни.

Они вышли из объятий неохотно, как ныряльщики, не желающие расставаться с красотой подводного мира. Круг объятий друг друга, их собственный город в море. — Почему ты так говоришь? — прошептал он, задыхаясь, уткнувшись носом в волосы у ее виска. — Что теперь ты любишь меня больше?

— Ты всегда все так остро чувствовал, — сказала она после минутной паузы. — И это было то, что я действительно любила в тебе. Как сильно ты любил свою семью, как ты готов был сделать для них все, что угодно. Но ты держал свое сердце закрытым. Ты никому не доверял, и я тебя не виню — ты все брал на себя и хранил так много секретов, потому что считал, что должен. Но когда ты открыл Институт военного совета, ты заставил себя доверять другим людям, чтобы они помогли тебе выполнить план. Ты не прятался; ты позволил себе быть открытым для боли или предательства, чтобы ты мог вести их. А когда ты пришел ко мне в Безмолвный город и остановил меня, чтобы я не сломала руну… — ее голос дрогнул. — Ты сказал мне верить не только в тебя, но и во внутреннюю доброту мира. Это была моя худшая точка, моя самая темная точка, и ты был там, несмотря ни на что, с открытым сердцем. Ты был там, чтобы вернуть меня домой.

Он коснулся пальцами обнаженной кожи ее руки, где когда-то была руна парабатай. — Ты и меня вернула, — сказал он с каким-то благоговением. — Я любил тебя всю свою жизнь, Эмма. И когда я ничего не почувствовал, я понял — без этой любви я ничто. Ты-причина, по которой я хотел вырваться из клетки. Ты дала мне понять, что любовь приносит гораздо больше радости, чем причиняет боли. — Он откинул голову назад, чтобы посмотреть на нее, его сине-зеленые глаза сияли. — Я люблю свою семью с самого рождения и всегда буду любить. Но ты — та любовь, которую я выбрал, Эмма. Из всех людей в мире, из всех, кого я когда-либо знал, я выбрал тебя. Я всегда верил в этот выбор. На краю всего, любовь и вера всегда возвращали меня назад, и обратно к тебе.

На краю всего, любовь и вера всегда возвращали меня назад. Эмме не нужно было спрашивать; она знала, о чем он думал: их друзья и семья выстроились перед ними на нетленных полях, любовь, которая вернула их от проклятия, такого сильного, что весь мир Сумеречных Охотников боялся его.

Она положила руку ему на сердце, и какое-то время они сидели молча, вспоминая, где когда-то были их руны парабатай. Они прощаются, подумала Эмма, с тем, чем были раньше: с этого момента все будет по-новому.

Они никогда не забудут того, что было раньше. Знамя Дозора Ливии даже сейчас развевалось на крыше Института. Они будут помнить своих родителей, Артура и Ливви, и все, что они потеряли, но они войдут в мир, который строил новый Конклав, с надеждой и воспоминаниями, смешанными вместе, потому что, хотя королева Благих была лжецом, каждый лжец иногда был правдив. Она была права в одном: без печали не может быть радости.

Они опустили руки, их взгляды встретились. Солнце поднималось над горами, окрашивая небо, как на одном из полотен Джулиана, в королевский пурпур и кровавое золото. Это был рассвет во многих смыслах: с этого момента они вступят в день мира, не испытывая страха. Это было бы истинным началом новой жизни, которую они встретили бы вместе, со всеми их человеческими слабостями и несовершенствами. И если когда-нибудь один из них боялся плохого в себе, как это иногда случается со всеми людьми, то другой должен был напоминать им о хорошем.

Эпилог

Королева сидела на своем троне, а рабочие фейри входили и выходили из комнаты.

Все изменилось. Цвет триумфа был золотым, и король Неблагих был мертв. Его любимый сын стал ближайшим советником и верным другом королевы. После столь долгого заточения во льдах скорби из-за потери Эша, королева снова почувствовала себя живой.

Рабочие отполировали мраморные полы, убирая следы горения. Драгоценные камни были вставлены в стены там, где раньше были отверстия: теперь они мерцали, как подмигивающие глаза, красные, синие и зеленые. Бабочки с сияющими крыльями кружили над крышей, отбрасывая подвижные призматические узоры на задрапированный шелком трон и низкие ложа, которые были принесены для ее придворных.

Скоро новый Король Неблагих, Киран, нанесет визит, и он не найдет тронный зал менее чем ослепительным. Ей было любопытно узнать о мальчике-короле. Она встречала его раньше, одного из стаи диких детей короля Неблагих, раненого и опирающегося на Сумеречных Охотников для поддержки. То, что он поднялся так высоко, удивило ее. Возможно, у него были скрытые качества.

Новая близость Сумеречных Охотников и Неблагого двора, конечно, беспокоила. Она потеряла нескольких хороших придворных из-за козней Сумеречных Охотников, и Нене среди них. Возможно, ей следовало приложить больше усилий, чтобы заставить мальчика Блэкторна и девочку Карстаирс уничтожить руну парабатай и ослабить их армию. Но вы могли только посеять семена раздора; вы не могли быть уверены, что каждое из них вырастет. Игра была долгой, и нетерпение никому не приносило пользы.

Она тоже была расстроена потерей сына. С тех пор она искала его, но без особой надежды. Другие миры не были магией, которую фейри хорошо понимали.

Золотой бархатный занавес, висевший у входа в тронный зал, зашуршал, и вошел Фергус. В эти дни у него было постоянно кислое выражение лица, с тех пор как его место в ее глазах занял Адаон. Это была не просто небольшая тревога. — Миледи, — сказал он. — У вас гости.

Она приподнялась на стуле, чтобы лучше видеть свое белое шелковое платье, облегающее и тонкое, как паутинка. — Это король Неблагих?

— Нет, — сказал он. — Сумеречный Охотник. Джейс Эрондейл.

Она прищурилась, глядя на Фергуса.

— Джейсу Эрондейлу запрещено входить в мой тронный зал. — В прошлый раз он чуть не ударил ее ножом. Со стороны Фергуса было безответственно забывать об этом. — Тебе нехорошо, Фергус? Почему вы не отослали его?

— Потому что я думаю, что вы захотите увидеть его, Миледи. Он добровольно отдал мне свои клинки, и так оно и есть…он не один.

— Лучше бы это стоило моего времени, Фергус, иначе это будет стоить тебе второй спальни. — Она сердито махнула рукой в его сторону. — Впусти его, но вернись и встань на страже.

Фергус удалился. Королева лениво рассматривала возможность того, чтобы Джейса поклевали пикси, но это было похоже на неприятности и излишне раздражало новое правительство Сумеречных Охотников. Поговаривали, что они назначили главным Алека Лайтвуда — к несчастью, поскольку она невзлюбила его с тех пор, как он убил Мелиорна, ее последнего защитника, — и он вряд ли простит неприятности, причиненные его лучшему другу.

Возможно, именно поэтому Джейс был здесь? Чтобы заключить союз? Только она успела подумать об этом, как занавес снова зашуршал и вошел Фергус в сопровождении двух спутников, один из которых был в плаще с капюшоном.

Другой был Джейс Эрондейл, но это был не тот Джейс Эрондейл, которого она знала. Джейс, которого она знала, был прекрасен, как прекрасны Ангелы: этот Джейс был старше, изможден. Все еще красивый, но похожий на гранитный утес, опаленный молнией. В его глазах не было нежности, и он был мускулистым, как взрослый, в нем не осталось ничего детского. Вокруг него был темный свет — как будто он нес с собой миазмы злой магии, куда бы ни шел.

— У меня есть его мечи, — сказал Фергус. — Возможно, вы захотите их увидеть.

Он положил их к ногам королевы. Большой меч со звездами, отпечатанными на его темном серебряном лезвии, рукоятка и рукоять покрыты золотом. Меньший меч из черного золота и Адамаса, узор из звезд по его центральному гребню.

— Геспер и Фосфор, — сказала Королева. — Но они были уничтожены.

— Только не в моем мире, — сказал Джейс. — В Туле живет много мертвого здесь, и много мертвого там, что живет в твоем мире, Королева.

— Ты говоришь загадками, — сказала Королева, хотя ее древнее сердце забилось с редкой быстротой. Земля Туле — это смерть, и здесь она прольется дождем смерти. — Ты из мира Неблаго короля по имени Туле?

Он отвесил насмешливый поклон. Его одежда была грязной от пыли, и она не походила на снаряжение Сумеречного охотника, которое она когда-либо видела. — Я не тот Джейс Эрондейл, которого ты знаешь или когда-либо встречала. Я — его темное зеркало. Я действительно пришел из того мира. Но мой друг родился здесь, при ваших дворах.

— Твой друг? — выдохнула Королева.

Джейс кивнул. — Эш, сними капюшон.

Его спутник поднял руки и откинул капюшон плаща, хотя королева уже знала, что она увидит.

Серебристо-белые кудри упали ему на лоб. Он был на несколько лет старше, чем тогда, когда прошел через портал в тронном зале короля Неблагих. Он выглядел смертным в свои подростковые годы, на его лице уже начали проявляться признаки ее собственной красоты. Его глаза были зелеными, как трава, как настоящие глаза его отца. Он смотрел на нее спокойным, прямым взглядом.

— Эш, — выдохнула она, поднимаясь на ноги. Ей хотелось обнять сына, но она сдержалась. Во дворах никто ничего не давал даром. — Ты привел ко мне моего сына, — сказала она. — И за это я благодарю тебя. Но что ты хочешь взамен?

— Безопасное место для жизни Эша. Остаться с ним, когда он вырастет.

— Оба эти желания легко исполняются, — сказала Королева. — А больше ничего нет?

— Есть еще одна вещь, — сказал Джейс, который не был Джейсом, его золотые глаза были жесткими. — Я хочу, чтобы ты привела мне Клэри Фэйрчайлд.