Сидни Шелдон. Безрассудная Бэгшоу Тилли

Камерон распахнул дверь.

– Трейси, познакомься: это моя бывшая жена Шарлотта. Шарлотта, это Трейси.

Шарлотта Крю ворвалась в номер как фурия и захлопнула за собой дверь. На ней были простые белые шорты и теннисные туфли, волосы стянуты резинкой в девчачий хвост.

«Она очень хороша, – подумала Трейси. – И такая молодая…»

Но больше всего ее поразило выражение кипящей ярости на лице с побелевшими, плотно стиснутыми губами. В сочетании со сжатыми кулаками и до смешного агрессивной позой это производило впечатление бомбы, готовой взорваться в любой момент.

– Что ты здесь делаешь, позволь узнать?

Приветливым тон Камерона отнюдь не назовешь, хотя его можно понять, учитывая, как злобно сверлила его взглядом Шарлотта. Это странно. Камерон говорил, что они расстались вполне мирно, да и в досье ЦРУ говорилось то же самое.

– Угадай с первой попытки, – прошипела Шарлотта.

– Я в самом деле представления не имею, – без всякого выражения проговорил Камерон. – Но что бы ни было, не понимаю, почему мы не могли обсудить это по телефону.

– О, не понимаешь? Неужели? Ты за последние полтора года не ответил ни на один мой звонок, ни на звонки моего адвоката, а теперь не понимаешь, почему я просто не позвонила?

Трейси шагнула вперед.

– Трейси Уитни. Приятно познакомиться.

Она протянула руку, и, к ее удивлению, Шарлотта тепло пожала ее.

– Мне тоже.

Это игра воображения, или в голосе Шарлотты действительно проскользнула сочувственная, даже жалостливая нотка?

Что бы там ни было, все исчезло в ту же секунду, когда она повернулась к бывшему мужу.

– Ты не перечислил мне ни цента за восемь месяцев, – рявкнула Шарлотта.

– Неправда, – спокойно ответил Камерон.

– Правда! И ты знаешь, что это правда! Ты, один из самых богатых людей Америки, сидишь как Крез на своей грязной империи сланцевого газа! А меня вышвырнули из квартиры, пока ты живешь тут в президентском люксе со своей очередной подружкой! Не обижайтесь, мисс Уитни, – обернулась она к Трейси, – вы не виноваты в том, что он лживый коварный змей.

Трейси нахмурилась. Грязная империя? Что Шарлотта Крю хотела этим сказать? Это просто горькая обида бывшей жены? Конечно, вполне возможно. И все-таки что-то показалось странным. В конце концов, у Шарлотты с Камероном был общий сын, они его потеряли. Разве это ничего не значит? Несмотря на все крики и неистовство, Шарлотта не произвела на Трейси впечатления злобной тетки.

Она поймала себя на том, что настороженно ждет реакции Камерона.

– Шарлотта, это абсурд, – ответил он коротко. – Пожалуйста, прекрати. Ты ставишь в неловкое положение и меня, и себя. Никто тебя не выселял. Это выдумка. – Кинув извиняющийся взгляд на Трейси, он снова повернулся к бывшей жене: – Когда ты в последний раз виделась с доктором Уильямсом?

Похоже, это окончательно вывело Шарлотту из себя, и она завопила:

– Пошел твой доктор Уильямс на хрен! И ты вместе с ним, Камерон! Какое позорище! Занимаешься жалкой борьбой за власть с твоими-то деньжищами? Маркус бы тебя стыдился.

В глазах Камерона сверкнуло что-то, очень похожее на ненависть.

– Не смей приплетать сюда сына.

– Я буду делать то, что считаю нужным! – с вызовом заявила Шарлотта. – Он был и моим сыном, так что воспоминания о нем принадлежат не только тебе. Их нельзя купить, как ты покупаешь все остальное. И ты, мать твою, не заткнешь мне рот!

Она снова повернулась к Трейси.

– Думаете, я пришла бы сюда, будь у меня выбор? Я едва наскребла денег на билет. Пожалуйста, образумьте его, скажите, чтобы он заплатил то, что мне должен.

– Шарлотта. – Камерон заговорил сдержанно, но твердо. – Ты нездорова. Тебе нужна помощь, и ты ее получишь. Никто тебя не выселяет. Но сейчас ты должна уйти. Мне не хотелось бы обращаться в службу безопасности, так что не вынуждай меня идти на крайние меры. Пожалуйста, дорогая, возвращайся домой.

Он потянулся было к ее руке, но она свирепо его оттолкнула.

– Как будто у меня есть дом, куда можно вернуться. Не волнуйся, я ухожу. Но это еще не конец, Камерон. Я все равно получу свои деньги. Ты меня не запугаешь.

Последнюю фразу она произнесла, ткнув пальцем ему в грудь, и Трейси заметила, как на его щеке дважды дернулся мускул. Камерон выглядел так, словно был готов на убийство, и ее внезапно охватила тревога, даже волоски на руках встали дыбом.

– До свидания, – проговорила Шарлотта Трейси. – Удачи вам.

И вышла, захлопнув за собой дверь.

Некоторое время ни Трейси, ни Камерон не говорили ни слова, потом он привлек ее к себе.

– Прости, что так получилось. Ты как, в порядке?

– Все хорошо, – соврала Трейси. – Просто я удивлена. Вроде бы ты говорил, что у вас с матерью Маркуса добрые отношения.

Камерон отпустил ее и сел на край кровати.

– Так оно и есть.

Брови Трейси взлетели вверх.

– Когда она здорова, – объяснил Камерон. – Не нужно судить Шарлотту слишком сурово. Ничего удивительного, что она умственно нестабильна. Как ты знаешь, она прошла сквозь ад.

– Да.

Трейси знала и, по правде говоря, вовсе не осуждала Шарлотту. Ей показалось, что эта женщина совершенно в здравом уме. Разгневанная – да, сверхэмоциональная, безусловно, но не сумасшедшая.

– Я давно не видел ее в таком состоянии. – Камерон печально покачал головой.

– В каком?

– Ну ты же сама все видела. Несет какой-то бред. Выдумывает безумные конспирологические теории.

– Так ее не выселяют? – спокойно спросила Трейси.

Камерона это сильно задело.

– Выселяют? Конечно, нет! Я бы никогда ничего подобного не допустил. Финансово Шарлотта обеспечена с избытком. И так будет всегда.

Он встал, подошел к гардеробу и вытащил пиджак. Сшитый на Савил-роу[18], классического покроя, он сидел на Камероне великолепно.

Повернувшись, он поцеловал Трейси в макушку.

– Пусть это тебя не волнует, ангел мой. Тебе хватает своих проблем. Завтра я первым делом позвоню доктору Уильямсу и постараюсь убедить его заняться Шарлоттой. Кроме того, поговорю с попечителями, просто проверю, не отправляет ли она все свои алименты сайентологам или еще кому-нибудь в этом роде. С ней все будет нормально. Обещаю. А пока пойдем пообедаем и постараемся обо всем забыть.

– Хорошо. Я только подкрашусь немного.

Трейси вошла в ванную, заперла за собой дверь и напряженно уставилась на свое отражение в зеркале.

Все, что говорил Камерон, звучало вполне убедительно: от горя действительно можно стать неадекватной. И в досье ЦРУ соглашение о разводе супругов Крю было представлено как финансово очень щедрое: оно включало документы на передачу Шарлотте права собственности на их квартиру на Парк-авеню и значительное месячное содержание.

«Если эти условия соблюдаются», – подумала Трейси.

Но с другой стороны, почему бы их не соблюдать? Разве не может быть, что убитая горем мать все еще страдает душевным расстройством? С другой стороны, скупость богача Камерона, который будет экономить на своей бывшей жене, выглядит неправдоподобно.

Конечно, он все соблюдает. Она вела себя просто глупо.

И к тому времени, когда Трейси закончила приводить себя в порядок, она почти убедила себя в этом.

Люси Грей тепло улыбнулась молодой женщине, нервно присевшей на краешек ее дивана.

– Давно не виделись, Кейт. Как ваши дела?

– Прекрасно, – без улыбки ответила гостья, тщательно разгладила складки на юбке и уставилась в окно.

Доктор Люси Грей работала психотерапевтом больше двадцати лет, за это время проконсультировала сотни пациентов, но мало кто произвел на нее такое впечатление, как Кейт.

Запоминаются всегда неудачи.

Молодая вдова начала посещать сеансы пять лет назад, сразу после смерти мужа. Больше года она приходила на тренинги регулярно, затем начала пропускать, а потом и вовсе перестала приходить. Время от времени она все-таки появлялась, однако Люси, к стыду своему, так и не сумела добиться с Кейт заметных результатов и до сих пор практически ничего не знала о ее личной жизни, работе, общении с окружающими, друзьях. Зато ей было хорошо известно горе Кейт, ее тоска по умершему мужу, которая поглотила ее, как вспыхнувший огнем газ. Но это все, что было ей известно, все, что их связывало. Словно Кейт Эванс полностью ушла в свое горе. Но так быть не должно, во всяком случае, после пяти лет психотерапии.

Разгладив юбку, Кейт стряхнула с кашемирового свитера едва заметную пушинку. Как всегда, она выглядела безупречно ухоженной: ноги абсолютно гладкие, копна темных волос, рассыпавшихся по плечам, блестит, будто смазанная маслом.

Еще доктора Люси Грей беспокоили в молодой вдове ее чрезвычайная осторожность, осмотрительность и сдержанность: каждое ее движение или высказывание было выверено до предела. Из-за этого происходящее между ними казалось не вполне реальным, не искренним, лишенным доверия.

Люси невольно чувствовала себя так, словно это спектакль, в котором она лишь играет роль психотерапевта, что очень сбивало с толку и нервировало.

– Почему вы пришли сегодня? – спросила она мягко.

Кейт подняла на нее измученные глаза.

– У вас в жизни никогда не было ситуаций, когда то, что вы задумывали как благое дело, из лучших побуждений или соображений справедливости, вдруг выходило из-под контроля и приводило к ужасным последствиям?

– Случалось. Не все оборачивалось так, как я ожидала, не так, как надеялась, – твердо ответила ей Люси.

– Но ведь никто не погибал из-за ваших ошибок, так?

– Вы правы, Кейт: никто не погибал. Не хотите рассказать, в чем дело?

Вдова медленно покачала головой, несмотря на то, что очень хотела все рассказать доктору Грей, отчаянно хотела. Ей или хоть кому-нибудь! Избавиться от этого бремени. Но разве это возможно? Если бы тут был Дэниел!

Но если бы волшебным образом он оказался здесь, ничего такого не случилось бы.

После звонка Хантера Дрекселя она практически не спала. Он хотел повидаться с ней и предложил встретиться, но это невозможно! От одной только мысли ее бросало в дрожь.

Алтея была всемогущей, бесстрашной, неуязвимой. Но Хантер Дрексель знал правду, потому назвал ее Кейт. Звук его голоса все разрушил, рассеял иллюзию, как это сделала Дороти, отдернув занавеску у Волшебника из страны Оз.

Но ее мысли занимал не только Хантер. Образы подростков из Нейе, их юные тела, изрешеченные пулями, не выходили из головы день и ночь. Смерть Генри Кранстона не вызывала никаких эмоций. Это убийство никому не было нужно, но проливать слезы по такому ничтожеству, как Кранстер, она не хотела. Но дети!

Неужели она сама положила начало этой жестокости, этому кошмару, организовав убийство капитана Дейли?

Неужели это она открыла ящик Пандоры?

В тот момент она была уверена, что поступает правильно, что это соответствует ее убеждениям. После того, что сделал Боб Дейли, это казалось ей единствено правильным, справедливым и необходимым. Но теперь ее грызли сомнения, словно она утратила способность отличать правильное от неправильного. То, что раньше казалось таким ясным: это черное, а это белое, теперь выглядело серым и туманным.

«Скажи, Трейси, с тобой тоже было так, когда тебе приходилось скрываться от закона? От нас? Ты всегда чувствовала себя поборницей справедливости, вроде Робин Гуда, или все-таки сомневалась, просыпалась ночами и спрашивала себя: «Во что я превратилась? Я же просто мошенница и воровка».

Разумеется, Трейси Уитни изменилась, стала порядочной, остепенилась, но разве можно по-настоящему убежать от своего прошлого? От своей темной стороны?

– Кейт? – вырвал ее из раздумий голос доктора Люси Грей.

Интересно, сколько времени она просидела вот так, задумавшись?

– Пожалуйста, позвольте мне помочь вам. Расскажите, что случилось. Вы определенно пришли сюда сегодня не просто так.

Кейт Эванс встала.

– Не могу. Простите. Мне не следовало приходить.

Она уже поднялась, как вдруг обжигающая боль пронзила голову, словно ее ударило молнией. Издав стон, она опустилась обратно на кушетку, обеими руками стиснув виски.

– Что с вами? – всполошилась Люси, подскочив к пациентке.

Кейт опять издала жуткий, какой-то животный звук, полный муки.

– Я вызову «скорую».

– Нет! Пожалуйста. – В глазах молодой вдовы мелькнула паника. – Это пройдет. Все дело в тех детях. Во Франции. Их тела, прошитые пулями… Они стоят перед глазами все время!

Люси навострила уши: вот он ключ! Это уже кое-что.

Она говорит про стрельбу в «Кемп Париж» в Нейе – об этом говорили во всех «Новостях».

Муж Кейт, Дэниел, был убит в Ираке во время выполнения какого-то задания ЦРУ. Возможно, застрелен. Может, последнее злодеяние «Группы-99» снова вызвало мучительные воспоминания? Может, постоянно повторявшиеся по телевизору картинки напомнили Кейт о гибели мужа? О детях, которых у них никогда не будет?

– Вам снятся сны о стрельбе в Нейе?

Внезапно качнувшись вперед, Кейт схватила психотерапевта за руки.

– Снятся, да. Но это реально случилось. И случилось из-за меня.

– Может, вам это кажется, Кейт, вы не могли быть причиной – у вас нет такой власти. И ни у кого нет.

– Но дело именно в этом. У меня есть! – выкрикнула Кейт. – Дэниела больше нет. И тех мальчиков тоже нет. Все ушли, ушли, ушли. Погибли. И никогда не вернутся.

– Это верно, – спокойно согласилась с ней Люси. – Они никогда не вернутся, но вы не в ответе ни за их смерть, ни за смерть своего мужа.

Кейт снова откинулась назад, сжимая голову и издавая жуткие стоны, словно при родовых схватках. Наблюдать за этим было мучительно, но доктор Грей не чувствовала растерянности, потому что не раз сталкивалась с подобными случаями: психотические срывы, вызванные стрессом, горем или каким-то травмирующим событием, не редкость. Надо позвонить психиатру Биллу Уинтеру, он друг и подберет для Кейт нужные медикаменты. Ну и, конечно, ей необходимо хорошенько отдохнуть.

– Полежите немного. – Она помогла клиентке устроиться на кушетке и, как ребенка, накрыла одеялом. – Мне нужно позвонить.

Час спустя доктор Люси Грей наблюдала, как «скорая» увозит накачанную седативными средствами Кейт Эванс.

– Ты правильно сделала, позвонив мне, – заверил ее Билл Уинтер. – Две недели сна, и она будет как новенькая.

– Надеюсь, – отозвалась Люси. – Ей пришлось через очень многое пройти, и я не сумела ей помочь как специалист.

– Это не так, я уверен. – Билл сел в свою машину. – Кстати, она работает? Ее страховка покроет пребывание в стационаре?

– О да. – Доктор Люси Грей улыбнулась. – Это единственное, о чем ей не нужно беспокоиться. Муж Кейт, Дэниел, был кадровым офицером ЦРУ и погиб в Ираке во время какой-то особой операции, но управление по-прежнему оплачивает все ее счета. Полагаю, у нее пожизненная страховка.

Глава 19

Хантер Дрексель любовался своим отражением в зеркале. Поначалу его слегка волновало, как он будет выглядеть блондином – не слишком ли заметно, что он крашеный? – но все получилось великолепно. Короткая стрижка и высветленные брови полностью изменили его внешность. Помолодев на несколько лет, он обрел какую-то особую уверенность, даже подтянулся, как солдат в строю.

В определенном смысле он и был воином правды.

Рассмеявшись над собственной претенциозностью, он надел фальшивый «Ролекс» и начал застегивать манжеты.

Номер, в котором он жил сейчас, был хуже тех, к каким Хантер привык, но после Нейе город наводнили жандармы, так что пришлось срочно выехать из дорогого отеля на рю Монтень и поселиться здесь, в довольно паршивой дешевой гостинице рядом с Булонским лесом.

Именно отсюда он звонил Кейт. Момент триумфа и поворотная точка в истории, которую он пишет. Разумеется, ему все еще необходимо поговорить с ней, что называется, лицом к лицу, но в Париже удалось хорошо продвинуться вперед, так что скоро он будет готов к публикации. И тогда наконец можно выйти из тени и посмотреть в лицо людям – и друзьям и врагам.

Скоро.

А сейчас главное – выбраться из Франции. Вообще-то это следовало сделать сразу же после Нейе, но Хантера соблазнила возможность сыграть с самим Паскалем Кошеном, и он остался.

Паскаль Кошен купил и собственноручно уничтожил несколько тысяч акров реликтовых угодий в процессе добычи сланцевого газа, слишком глубоко закачивая в землю воду. Заработав на этом сотни миллионов долларов, он не только ограбил чилийцев, выгнав их с собственных земель, купленных по бросовой цене, но и погубил местную экосистему на многие мили вокруг. Кошен, как и Генри Кранстон, считался одним из самых безответственных и алчных представителей фрекинг-индустрии.

В отличие от прямо-таки святого Камерона Крю.

Мысль посмотреть в глаза Кошену за карточным столом, при этом оставаясь инкогнито, облегчить его мошну на несколько тысяч долларов была настолько соблазнительной, что Хантер Дрексель не смог устоять. Сегодня вечером он будет Лексом Брайтманом, нью-йоркским театральным импресарио и страстным любителем покера.

«Всего одна, последняя игра – и я уберусь отсюда».

Джеф Стивенс и Фрэнк Дорриен устроились за угловым столиком в кафе «Шарль», расположенном неподалеку от собора Парижской Богоматери.

– Вы вообще представляете себе, насколько по-английски выглядите? – заметил Джеф, рассматривая внеслужебную форму генерала – полуботинки-броги, темно-зеленые вельветовые брюки, рубашку в полоску от «Тарнбул и Асер» и галстук крикетного клуба «Мерилебон». – Вас никак нельзя назвать человеком из толпы, согласны?

– А вы предпочли бы бретонскую рубашку, берет и связку лука на шее? – саркастически заметил Фрэнк.

Несмотря на глубокие, даже непримиримые разногласия, между Джефом и Фрэнком установились нормальные рабочие отношения. Как лаконично выразился Джейми Макинтош: «С Фрэнком иногда бывает трудно, но если хочешь помочь Трейси Уитни, придется с этим смириться».

Джеф не возражал, хотя позже выяснилось, что Макинтош был слишком мягок в оценках: общаться с Фрэнком все равно, что носить подштанники из наждака, но ничего, пока он справляется.

– Как Гавайи?

– Ужасно! – буркнул, нахмурившись, Джеф.

– Есть что-нибудь полезное?

– По сути, нет. Трейси сблизилась с владельцем «Крю ойл», но это мы и так знали. Складывается впечатление, что они работают в паре, оставив за бортом Валтона и Бака.

Фрэнк немного подумал.

– Возможно, это нам на пользу: чем меньше ЦРУ знает, тем лучше.

– Вот так верный союзник! – съязвил Джеф.

Новость о тесном общении Трейси с Камероном определенно не пошла на пользу Джефу, скорее выбила его из колеи. Он совсем не доверял Крю.

Фрэнк спросил:

– А сейчас она здесь, в Париже?

Джеф кивнул и сделал глоток кофе. До абсурда крепкий и черный как деготь, такой кофе помогал преодолеть джетлаг[19].

– Отель «Георг V».

– Одна?

Джеф поморщился.

– Пока, да.

– Они с Крю вступали в контакт?

Джеф помотал головой.

– Нет.

Ему совсем не нравилось, что приходится следить за Трейси, тем более Джеф вовсе не был убежден, что его присутствие обеспечит ей безопасность. Во всяком случае, пока. Он уже ощущал себя самым мерзким соглядатаем: поставить «жучки» в ее номере и на телефон было несложно, но теперь его пугало, что придется прослушивать их с Камероном интимные излияния по телефону. Подумав, он решил не ставить в ее люкс видеокамеры.

– Не выпускай ее из виду, – сказал Фрэнк Дорриен. – Хантер Дрексель все еще в городе, и мы думаем, он скоро начнет действовать. Цель близка, поэтому нельзя допустить, чтобы Трейси добралась до него первой и спугнула… или того хуже.

Джеф нахмурился.

– Что вы имеете в виду под «хуже»?

Фрэнк толкнул ему через стол документ под грифом «Совершенно секретно», и Джеф молча дважды прочитал его, прежде чем взглянуть на Дорриена с выражением ужаса на лице.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – рявкнул генерал. – Именно поэтому он нам так нужен. Уже сейчас можно сказать, что Хантер Дрексель вовсе не тот, кем его считает весь мир. И если Трейси попытается загнать его в угол в одиночку…

Заканчивать фразу не было необходимости.

Джеф допил кофе.

– Не беспокойтесь. Я буду ходить за ней по пятам.

Трейси взглянула на часы – изящные антикварные часики двадцатых годов прошлого века с браслетом из белого золота и циферблатом, усыпанным крошечными бриллиантами: 18:15.

Ровно два часа до выхода.

Надев бриллиантовые сережки-капельки, подходящие к часикам, Трейси подмигнула своему отражению, хотя и чувствовала некоторые угрызения совести из-за того, что получает от всего этого удовольствие. Ей нравилось быть Мэри Джо. Трейси всегда любила создавать новые, самые разные образы: больше десяти лет они с Джефом были в этом настоящими мастерами, но теперь, после смерти Ника, оставить позади свое мучительное существование и превратиться в кого-то другого стало вовсе не игрой, а бегством.

До сих пор Трейси даже не догадывалась, насколько это ей необходимо.

Пригодились старые парижские связи – ее бывшие подельники оказались кладезем информации, когда дело коснулось городских столов для игры в покер по самым высоким ставкам. И это очень здорово, потому что Камерон вернулся с пустыми руками. Трейси уже начало казаться, что он не хочет, чтобы она нашла Хантера Дрекселя. Может, думает, что таким образом оберегает ее? Наверное, лучше, что все так обернулось: она привыкла действовать самостоятельно, а совместная работа с Камероном может внести напряжение в… то, что между ними происходит. Трейси до сих пор не могла заставить себя назвать это отношениями: от этого слова веяло чем-то долговременным. Но ведь что-то между ними было, и она не готова это разорвать. Пока нет.

«Если найду Хантера, вернее, когда найду, пригодится и Камерон».

Едва Трейси услышала имя Паскаль Кошен – ее старинный приятель, мастер по изготовлению фальшивых документов и давний житель Парижа Гарри Блэкстон упомянул про ежемесячные покерные партии у Кошена, – ее надежды воспарили до небес. Кошен был серьезной фигурой в мире фрекинга, наряду с такими столпами, как Камерон и Генри Кранстон, и немыслимо, чтобы Хантер Дрексель о нем не слышал. А сведения о том, что в его апартаментах в пентхаусе на Монмартре проходят приватные покерные ночи с тайным и тщательно оберегаемым списком приглашенных гостей, оказались и вовсе подарком судьбы. Конечно, для Хантера Дрекселя будет полным безрассудством появиться на одной из таких игр, но, как заметила Салли Файерс, Хантер привык ходить по лезвию бритвы. Большие риски – его кислород, его адреналин, смысл его существования.

Это же можно было сказать и о прежней Трейси, поэтому она подумала, поправляя серьги: «Я знаю, как ты мыслишь и действуешь, Хантер Дрексель, и обязательно тебя найду. А потом ты отведешь меня к Алтее. И тогда мой сын упокоится с миром».

Жесткое кровавое порно, которое Алексис Аргирос просматривал на компьютере, немного помогало справиться с возбуждением, но он так привык к сценам сексуальных извращений, что их ему уже не хватало.

Что его действительно заводило, так это полная и безраздельная власть: власть причинять боль, вызывать страх и даже лишать жизни.

Хантер Дрексель считает, что власть – это знание, знание и правда, но Алексис с ним не согласен. Кому какое дело, что ты знаешь, если твой череп расколот, как орех, и оттуда вылетают ошметки мозга?

Власть – это жестокость, насилие и смерть.

Нейе возбудило Алексиса: «Новости» передавали по всем каналам, и он смотрел все, представляя себе, как жирные американские детишки визжат как свиньи и разбегаются кто куда, пытаясь спасти свою никчемную жизнь.

И наконец-то сегодня вечером наступит очередь Хантера Дрекселя.

Американцы, британцы, Интерпол – все они здесь, в Париже, слетелись как мухи на дерьмо в надежде отыскать журналиста и трех боевиков из «Группы-99», устроивших тот восхитительный хаос. Но они ни черта не знают: он, Алексис Аргирос, перехитрил их всех.

И удовольствие от убийства Хантера Дрекселя будет принадлежать ему, и только ему одному.

Сегодня вечером.

В кемпинге, в своем грязном автоприцепе, он надел комбинезон и натянул тонкую черную балаклаву, которую в момент убийства намеревался снять: Дрексель должен увидеть не только его глаза, но и торжествующую улыбку на лице, прежде чем он отнимет у него жизнь. Это будет высшим проявлением его доминирования.

«Дни унижений позади. Я Аполло Великий. Бог хаоса и разрушений, бич хвастунов, истребитель гигантов».

Это произойдет сегодня вечером.

Джеф Стивенс сообщил по телефону генерал-майору Дорриену:

– Сегодня вечером Трейси идет играть в покер в апартаменты Паскаля Кошена.

Фрэнк резко втянул воздух.

– Дрексель там будет?

– Возможно. Точно я знаю лишь одно: Трейси идет на игру в роли богатой техасской вдовушки с сотней тысяч евро в кармане.

– Дерьмо!

Джеф буквально слышал, как лихорадочно работает мозг генерала. Вероятно, Трейси Уитни уверена, что Хантер Дрексель сегодня там будет, иначе не пошла бы. Это логично: во Франции Кошен, пожалуй, самое крупное имя во фрекинг-индустрии.

– А ЦРУ об этом известно?

– Не думаю. Валтон считает, что она охотится за Алтеей.

– А Камерон Крю?

– Сегодня она ему не звонила. Мне кажется, она решила действовать в одиночку. Мы должны быть там, Фрэнк, чтобы обеспечить ее безопасность.

– Конечно, – не задумываясь кивнул Дорриен. – Мы это обеспечим, а вы спокойно ждите.

– Спокойно ждать? – воскликнул Джеф. – Да не собираюсь я ждать! Я иду к Кошену.

– Не говорите чепухи! Вы засветитесь. Как только Трейси вас увидит… Джеф? Джеф!

В трубке стояла мертвая тишина.

Паскаль Кошен пребывал в превосходном настроении: только что удалось заключить выгодную сделку на право совместного пользования новым газопроводом, который тянется из Словакии в Польшу и дальше на восток. Вчера вечером его любовница вернулась из Флориды с новыми здоровенными грудными имплантами, и ему уже не терпелось их пощупать. Ну и наконец, сегодняшняя игра в покер обещает быть исключительно интересной.

Придет Лекс Брайтман, экстравагантный и бесшабашный житель Нью-Йорка. Паскаль Кошен виделся с ним всего один раз, на домашнем приеме в прошлый уик-энд, но за эту короткую встречу театральный импрессарио произвел на него немалое впечатление, продемонстрировав уникальное сочетание американской заносчивости и тупости, сулящее интересную игру. «Без ложной скромности скажу, что в покер я играю отлично», – заявил он тогда и начал описывать шаг за шагом свои коронные приемы и хитрости. Паскалю просто не терпелось облегчить его кошелек на приличную сумму.

Ожидался еще один новый игрок, некто Джереми Сандс. Добрый друг Паскаля, арт-дилер Антуан де ла Корт, позвонил всего час назад и попросил включить его в список гостей.

– Он тебе понравится. Хороший игрок. Забавный. Отличные связи.

Паскаль отмахнулся было, но Антуан добавил:

– В прошлом году инвестировал четыреста миллионов в альтернативные энергетические компании.

И Сандса включили.

И наконец, прелестная миссис Морган Дрейк. Мэри Джо.

Техасская вдовушка не относилась к любимому женскому типу Паскаля. Обычно он предпочитал пышных блондинок и редко смотрел в сторону девиц старше двадцати пяти лет, а Мэри Джо – женщина взрослая и настолько худая, что фигурой напоминала мальчишку. Когда на прошлой неделе Паскаль наткнулся на нее в баре «Ритца», ее маленькие, как яблочки, грудки были спрятаны под дорогущей серой шелковой блузкой, а темные волосы собраны в скромный пучок. И все-таки в ней ощущалось что-то невозможно сексуально-притягательное. Может, колдовские зеленые глаза? В любом случае всю неделю, прошедшую после той встречи, Паскаль фантазировал, как затаскивает миссис Морган Дрейк в постель, сдирает с нее все эти дорогие, хоть и скромные на вид одежки и выпускает на волю тигрицу, которая, как он очень надеялся, пряталась внутри. А уж когда она призналась, что интересуется картами, он тотчас пригласил ее на сегодняшнюю игру и устроил так, чтобы его жена, Алисса, уехала в гости к своей сестре в Лион.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » ... »»