Именинница Рослунд Андерс

Солнце отражалось от пола, отполированного ногами множества посетителей, когда Эверт Гренс вошел в крунубергскую тюрьму. Душко Заравич сидел в четвертой камере справа и был так же молчалив, как и на первом допросе. Упрямо глядел в пол, пока комиссар пытался уяснить его роль в контрабанде оружия, оставлял без комментариев прозрачные намеки на албанские связи. А когда Гренс заговорил об убитых коллегах задержанного, открытым текстом послал его к черту.

Оба они были профессионалы, оба знали свое дело.

Гренс хватался за малейший предлог, который мог бы продлить содержание под стражей. Но Заравич успел себе уяснить, что чем меньше он будет говорить, тем больше у него шансов быстрее выйти на волю.

Лифт вверх — еще один коридор — лифт вниз.

Эрик Вильсон, как и обещал, ждал в своем кабинете. И, как и обещал, не изменил своего мнения.

— Я не буду звонить прокурору и обсуждать с ним это задержание. В прошлый раз, Эверт, я поддался на твой шантаж, но теперь даже не надейся.

— В таком случае сегодня вечером его придется выпустить.

— Я дал тебе шанс, Эверт, ты им не воспользовался.

— Он выйдет, и тебе прекрасно известно, что это значит. Бумаги, которые выкрали из твоего сейфа, Вильсон. Ты лучше меня знаешь, что в них и что станет с Хоффманом, если Заравич об этом узнает.

— Но мы не можем держать за решеткой того, кто даже не подозревается в совершении преступления.

Гренс поднял глаза на шефа. Аргументы были исчерпаны.

Вильсон играл по правилам, при этом не открывал всех своих карт.

— И потом, Эверт. Я еще могу понять, почему это так важно для Пита Хоффмана. Но почему это так волнует тебя? Оба мы знаем, чем обязаны Хоффману. Но что он такого сделал для тебя лично, что ты о нем так печешься?

Этот вопрос шефа застал комиссара врасплох. Он не был готов на него ответить, пока по коридорам отделения полиции бродил неразоблаченный полицейский-оборотень. Гренс поднялся, чтобы идти, но Вильсон его оста- новил:

— Это, наверное, твое, Эверт?

И показал на мобильник на своем столе — один в один потерянный мобильник Гренса.

— Я искал тебя утром. Взрыв, дом Хоффмана, — я хотел знать об этом больше. И, когда я набрал твой номер, зазвонил телефон в коридоре. Твой телефон, Эверт. Он лежал на копировальном аппарате. Подозреваю, утро выдалось жарким.

Этот мобильник искала вся его маленькая следственная группа на кухне в квартире на Свеавеген.

— На копировальном аппарате?

— Да. Возьми его. Это расследование… Эверт, ты всегда должен быть на связи. Положи его в карман и не вынимай без необходимости.

Гренс поблагодарил шефа и на этот раз сделал так, как тот велел. Мобильник проскользнул во внутренний карман, и комиссар вышел из кабинета, — к кофейному автомату, за двумя чашками черного.

В его распоряжении было три дня, от которых ничего не осталось.

Время стремительно приближалось к роковой точке.

13.29 (Осталось 8 часов и 33 минуты)

Сто четыре шага, — между стеной, которая служит входом в туннель, и стеной-выходом. Здесь, согласно чертежам Латифи, вмурован еще один ключ. Но на этот раз придется подождать, пока Латифи не сообщит, что Птичьи Глаза покинул виллу.

14. 14 (Осталось 7 часов 48 минут)

Сил ждать не осталось. По ту сторону стены есть телефон, или компьютер, или сейф с информацией, которая поведет Пита дальше, к обладателю искаженного голоса и шантажистам. Все это так близко, но Латифи не звонит, а время идет. Между тем Пит должен убедиться, что ключ работает. Он нажал на кирпич, который на этот раз располагался наверху посредине, и услышал знакомый металлический щелчок. Часть стены отъехала вверх, открывая дверь с неровными краями. Пит уже чувствовал запах масла и слышал стук капель. За этой дверью, как и за первой, была котельная. Теперь уже в подвале двухэтажной белой виллы с антеннами.

14.50 (Осталось 7 часов 12 минут)

Пит отдыхал на бетонном полу, под лабиринтом труб разного диаметра, которые пересекали подвальное помещение во всех направлениях, соединяясь современными тепловыми насосами и не такими современными масляными котлами. Иногда до него доносились голоса, но Пит знал, что это иллюзия. Дверь была заперта, а сама котельная, если верить чертежам Латифи, находилась в дальнем конце подвала. Легко вообразить себе чужую жизнь, когда твоя собственная так похожа на продукт воображения. Потому что еще несколько дней назад Пит накрывал стол и звал через окно мальчиков пить чай с печеньем в клетку. А теперь дома больше нет, мальчики с мамой и младшей сестренкой затаились в укрытии, а сам он, замаскированный и вооруженный, лежит на полу в подвале дома в Северной Албании.

15.15 (Осталось 6 часов 47 минут)

Он вздрогнул, когда поступило сообщение. Мобильник завибрировал на ладони — пора. Латифи, наблюдавший за домом с крыши складского помещения, написал, что Хамид Кана только что отъехал от виллы с телохранителями. И это означало очередную поездку в горы с ночевкой. Оставались два охранника, которые находились во дворе, и мужчина, убиравшийся в комнатах на втором этаже. Пит Хоффман встал и по лестнице поднялся на первый этаж, когда поступило еще одно сообщение от Ла- тифи.

Охранники стояли, повернувшись к забору, между тем как уборщик возился в спальне. Хоффман пересек кухню и гостиную и вышел к лестнице на второй этаж, откуда он не только слышал пылесос, но и видел спины охранников.

Хоффман поспешил к похожей на башню пристройке. Подергал дверь — заперто.

Пришлось начать с соседней комнаты, похожей на спальню, тщательно заперев за собой дверь. Потолок был гипсовый, поэтому Пит без труда проделал в нем отверстие, которое расширил, встав на стул.

Пит вылез на чердак, меньший, чем он рассчитывал, но достаточно просторный, чтобы в нем можно было передвигаться на корточках. Убедившись, что находится над комнатой в «башне», просверлил новую дыру, для начала спустил рюкзак, потом и сам бесшумно соскользнул на плетеный ковер ручной работы.

15.45 (Осталось 6 часов 17 минут)

Первым делом Пит Хоффман прошмыгнул к окну. Внимание охранников по-прежнему было сосредоточено на окружающей двор чугунной ограде. Они ожидали нападения снаружи, не изнутри.

Пит оглядел комнату. Того, что он искал, нигде не было.

Между тем документ, раскрывающий имена шведских сотрудников албанского контрабандиста, хранился где-то здесь, в рабочем кабинете Каны.

Мобильник, обнаруженный в одном из взломанных ящиков письменного стола, тоже ничего не дал, поскольку информация была закодирована. То же касалось и ноута, за которым работал человек с птичьими глазами, когда Пит и Латифи наблюдали за ним с крыши складского помещения.

Здесь был нужен криптокод, которого Хоффман не знал. И он был где-то здесь, в этом Пит не сомневался. Ни один здравомыслящий человек, регулярно меняющий RSA-коды, не станет полагаться на свою память, когда речь идет о двадцатизначной последовательности букв, цифр и разных других знаков. Такие шифры непременно записываются.

С криптокодом Пит смог бы прочитать компьютерные файлы, и это повело бы его дальше. В качестве агента полиции Пит внедрялся в самые разные преступные организации и сделал для себя один вывод. Чем бы ни торговали его «подопечные», — оружием, людьми или наркотиками, — обязательно вели бухгалтерские книги. И вовсе не ради того, чтобы при случае было чем похвастать. И не потому, что недооценивали риска, связанного с лишними уликами. Таким образом они всего лишь стремились обезопасить себя от ненужных внутренних разборок. Записи в книгах могли убедить недовольных подельников в справедливости дележа добычи.

Пит еще раз внимательно оглядел комнату — ничего, как и в первый раз.

— Латифи?

Он набрал албанского полицейского, который мог видеть время от времени мелькающую в окнах фигуру напарника.

— Да?

Хоффман уже догадывался, как могло все обстоять на самом деле.

— План дома при тебе?

— Да.

— Комната в «башне», каковы ее размеры?

— Одну минуту.

Хоффман услышал шелест бумаг и то, как Латифи открывал очечник.

— Шесть тридцать пять сотых метра в длину, пять и две десятых в ширину.

— Погоди-ка…

Пит выбрал стену на противоположной от окна стороне, на вид меньшую, и прошелся, ставя пятку одной ноги непосредственно перед носком другой, от стены до стены. Длина стопы, при размере обуви 43,5, двадцать восемь сантиметров. Пит повторил маршрут и получил вполне правдоподобный результат.

— Так я и знал.

— Что, Ларсон?

— Эта комната меньше, чем на чертежах, и более квадратная. Я оцениваю ее размеры как пять и пять на пять и два.

— То есть стена на метр и двадцать сантиметров короче?

— Да, и я догадываюсь о причине.

Встроенные шкафы с полками из темного дуба занимали большую часть стены. Если открывающиеся кирпичные стены встречались в практике Хоффмана лишь несколько раз, то потайные комнаты были куда более распространенным явлением. Обычно профессионалу не составляло труда их обнаружить, но только не сейчас. Хитроумная конструкция — как ни вглядывался Пит в углы и стыки поверхностей и полок, не мог обнаружить ни малейшего намека на ключ.

Он простукивал, прислушивался, хватался то за одну, то за другую полку. Нажимал на выпуклости деревянной резьбы, трогал украшения на подвесках. Пока наконец, чисто случайно, не прислонился к стеклянной дверце одного из освещенных шкафов с длинным рядом фарфоровых фигурок на полке. И услышал металлический щелчок — совсем как у кирпичной стены в подвале. Стеклянная дверца отъехала вместе с его рукой и, прежде чем Пит успел что-либо понять, потянула за собой всю стену.

Его глазам открылась потайная комната — метр в глубину, вдвое больше в ширину.

С одним-единственным предметом мебели — сейфом.

Здесь. Криптокод должен был храниться внутри тяжелой стальной конструкции.

16.01 (Осталось 6 часов 1 минута)

Питу и раньше приходилось взрывать сейфы, в последний раз в Северной Африке. Но в этом случае обычный взрыв не годился. Его услышали бы во всем квартале, и вторжение Хоффмана было бы раскрыто раньше времени. На звук прибежали бы охранники, и полицейский, наблюдавший за действиями Хоффмана с крыши складского помещения, конечно, не захотел бы выступать на стороне убийцы. А ведь Хоффман рассчитывал действовать в паре с Латифи, никак не против него.

Кроме того, взрыв мог повредить содержимое сейфа, секретный криптокод.

Его нужно было открыть как-то иначе. Но это был медленный способ, который Хоффман до сих пор отвергал, как стоящий слишком много драгоценного времени.

Пит достал из рюкзака небольшую дрель, пентиловую трубку, патрон с взрывчаткой, пластиковую трубку и плотно свернутый шланг для воды. Потом пробурил в сейфе отверстие, — внешний слой стали, средний бетона и внутренний стали, — и вставил в него тонкую трубку, соединенную со шлангом, предварительно заклеив скотчем все щели на дверце.

Вода — вот что теперь было нужно. В следующем сообщении Латифи описал соседнюю комнату, в которой сейчас пылесосили, и уборщик заметил присутствие Хоффмана не раньше, чем когда две крепкие руки, обхватив сзади, поволокли его в туалетную комнату, где привязали к одной из труб подальше от двери. Пит подсоединил шланг к крану над раковиной, запустив тем самым долгий процесс заполнения сейфа водой. Первые несколько литров пролились на пол. Теперь оставалось ждать, регулярно проверяя местонахождение охранников, все так же ожидавших нападения извне.

17. 43 (Осталось 4 часа 19 минут)

Влить в сейф несколько сотен литров воды через восемнадцатимиллиметровую дырочку все равно что опорожнить ванну через соломинку, через какие потягивают в «Макдоналдсе» коктейли.

Процесс занял еще больше времени, чем предполагалось.

Пит посмотрел на часы. Еще минут пятнадцать, и сейф наполнится, после чего можно будет вставить пентиловую трубку и поджечь.

В этот момент телефон в его руке снова завибрировал.

На дисплее высветился незнакомый номер, не принадлежащий ни Зофии, ни Гренсу, ни Латифи, ни Энди.

СМС отсылало к голосовому сообщению. Хоффман кликнул на ссылку — и оказался свидетелем диалога двух незнакомых мужских голосов.

— Почему так долго не отвечал?

— Кто ты такой?

— И тебя не удивляет этот мобильник под матрасом в камере?

— С какой стати?

Один был все тот же искаженный голос, который ему угрожал, Хоффман узнал его сразу. В отличие от второго, который как будто слышал впервые.

— Тебя ждет еще один сюрприз. Обрати внимание на табуретку, которая вмурована в пол возле кровати. Обычно это круглое сиденье не откручивается, но тебе стоит попробовать. А потом загляни в полую трубку.

Второй мужчина, которому звонили, говорил как будто с легким иностранным акцентом.

— Скажи только, кто ты есть и чего хочешь, и оставь меня в покое.

На этот раз второй голос показался Питу знакомым. Постепенно картина начала проясняться. Мужчина сидел в камере — кем он мог быть? И почему этот разговор должен был слышать Пит Хоффман?

— Слушай сюда. Сам потом будешь меня благодарить. Кроме того, когда мы закончим, у тебя останется мобильник, который ты можешь использовать, как тебе вздумается. Мобильник в Крунуберге! Твои собратья по несчастью многое отдали бы за такой подарок.

Камера? В Крунуберге?

В этот момент Пит понял, кому принадлежал этот голос.

Душко Заравичу.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты отвинтил сиденье?

— Нет.

— Так сделай это. И расскажешь мне потом, что получилось.

В трубке что-то загрохотало. Потом задышал Заравич, и послышался царапающий бумажный хруст.

— Ну, нашел?

— Если ты говоришь о кипе бумаг, то да.

— Отлично. Но давай сначала о тебе. Как так получилось, что ты оказался за решеткой без всякой на то причины?

— Не в первый раз.

— А почему? Не догадываешься?

— Потому что эти идиоты думают, что я убил собственных друзей. Или что я буду следующей жертвой.

— Возможно, они действительно так думают. Так звучит официальное объяснение, но главная причина в другом, понимаешь? Причина в том, что один трусливый говнюк, вместо того чтобы делать то, что должен, стал работать на Гренса и по его заданию отбыл в Албанию. У копов пропали кое-какие документы, и этот говнюк страшно боится, что они попадут в твои руки.

— Я все еще тебя не понимаю.

Наконец все прояснилось. Искаженный голос говорил не только о нем, пусть даже не называя его имени. Он говорил для него.

Сейчас было бы разумней сосредоточиться на сейфе, который почти наполнился водой, но Пит продолжал слушать диалог. Он должен был понять, что происходит.

— Заравич, ты еще здесь?

— Я здесь.

— Возьми первый лист, красная цифра «один» в правом углу. Пятая строка сверху, там есть одно имя. Видишь? Паула. Это кодовое имя одного очень пронырливого полицейского агента. В следующей строчке инициалы «Э.В.» Это значит «Эрик Вильсон», тогда ведущий следователь отдела уголовных преступлений, ныне его шеф. То, что ты держишь в руках, рапорт о его неофициальной и незаконной работе с полицейскими агентами-осведоми- телями.

— Вот как?

— А теперь немного ниже. Строки от восемнадцатой до двадцать третьей, я подчеркнул. Там ты должен увидеть еще одно имя, свое собственное. Потому что именно на основании неофициальных показаний агента Паулы Душко Заравич был приговорен к длительному тюремному заключению за вымогательство и нанесение тяжких телесных повреждений. Они не отпустили тебя даже на похороны сына, помнишь, Душко? И ты долго пытался выяснить, кто же все-таки тебя выдал. Теперь у тебя есть такая возможность. Посмотри следующую бумагу. Там копия листка, который копы хранили в сейфе в конверте с сургучной печатью. На нем написано настоящее имя Паулы. Видишь?

— Нет.

— Ах да… Конечно же, ты его не видишь, потому что я сам перечеркнул и закрасил его.

— Какого черта?

— Но ты его получишь, обещаю. Через несколько часов, когда выйдешь на свободу, я дам его тебе вместе с адресом, по которому прячется его семья. Если только трусливый говнюк не одумается и не займется тем, чем должен. У него ведь тоже дети.

На этом разговор оборвался, а Пит Хоффман уяснил для себя главное: что Душко Заравич действительно получит последний документ.

Но прочее оставалось за гранью его разумения.

Каким образом мобильник и секретные бумаги могли попасть в тюремную камеру? Откуда обладатель искаженного голоса узнал, что Пит в Албании?

И еще, — то, что удивило Хоффмана больше всего остального, — каким образом номер его телефона, который был только у четверых самых надежных и близких ему людей, мог попасть не в те руки?

17. 59 (Осталось 4 часа 3 минуты)

Еще пара литров, и сейф наполнится.

Пит вставил пентиловую трубку, приладил патрон.

Легкий щелчок — вот и весь взрыв. Содержимое осталось целым.

И все-таки Пит переборщил со взрывчаткой, потому что дверца сейфа отлетела и ударилась о стену с металлическим грохотом.

Пит замер на месте, насторожился. Его интересовала реакция охранников, которые могли сбежаться на звук.

Но ни голосов, ни топота ног Пит не слышал.

После десяти минут напряженного ожидания он наконец решился обследовать содержимое шкафа.

Купюры на верхних полках пропитались водой, но их можно было высушить. В любом случае Хоффмана они не интересовали. Он опустился на колени в воду, заглянул на нижнюю полку и сразу нашел, что нужно. Под шкатулкой для украшений и какими-то золотыми болванками лежала маленькая записная книжка в черном переплете. Ее внутренность тоже могла пострадать, если не от воды, то от ударной волны или резкого скачка давления. Даже под обложкой записи могли расплыться, если только были сделаны не той ручкой.

18.12 (Осталось 3 часа 50 минут)

Пит быстро пролистал записную книжку и вскрикнул от радости.

Они были здесь — выписанные в столбик, один под другим.

Хамид Кана использовал не тушь и не чернильное перо, а обыкновенную шариковую ручку, благодаря чему записи не пострадали от воды.

Начиная с первой строчки RSA-коды были перечеркнуты, и только в самом низу, напротив вчерашней даты, шел актуальный на сегодняшний день двадцатизначный ряд букв, цифр и прочих знаков.

Это был код, при помощи которого Пит мог дешифровать содержимое ноутбука и выяснить наконец, кто с его помощью хотел внедриться на шведский рынок нелегального оружия. Если немедленно оповестить Гренса, у того останется достаточно времени для принятия соответствующих мер.

Пит Хоффман не смеялся от счастья, для этого он был слишком измучен. Тело обмякло, когда, оставив наконец сейф в покое, он закрыл вход в потайную комнату. Потом упаковал ноутбук и мобильник Каны в рюкзак и собирался уже лезть в пропиленную в потолке дыру, когда его собственный мобильник завибри- ровал.

На дисплее Пит увидел все тот же неопознанный номер. Но на этот раз в сообщении была не ссылка на диалог, а фотография. Хоффман не сразу понял, что на ней было, поэтому увеличил изображение, о чем немедленно пожалел.

Потому что на снимке было то, чего он не желал бы ни понимать, ни видеть.

Там был Энди.

Мертвый Энди.

Он сидел на своем рабочем месте, уронив вперед голову, в которой можно было четко различить два отверстия — одно во лбу, другое в левом виске.

На заднем плане была знакомая «однушка» с мигающими мониторами.

Увеличив изображение еще немного, Хоффман увидел то, на что он тем более предпочел бы закрыть глаза. На одном из мониторов, который был выбран в качестве центра композиции, как и тело Энди, из окна квартиры на первом этаже выглядывали два знакомых лица.

Зофии и Хюго.

18.23 (Осталось 3 часа 39 минут)

Время шло, а Пит Хоффман все стоял на залитом водой полу комнаты в «башне» и глядел в телефон. Он знал, что они позвонят.

— Добрый вечер, Хоффман. Ты посчитал себя вправе нарушить наше соглашение, и вот расплата.

Снова этот искаженный голос.

— Мы тут переслали тебе кое-что. Сначала ссылку на телефонный разговор, потом фото. Так было нужно, чтобы прояснить наши с тобой отношения.

Пита затрясло.

Ситуация складывалась слишком абсурдная, далеко за пределами его понимания. Мертвый Энди смотрел на него умоляющими, потухшими глазами. Зофия и Хюго выглядывали из окна, не подозревая о том, что больше ничем не защищены.

До сих пор Пит не знал, что ужас может стать причиной почти физической боли.

— Итак, нам известно, где прячется твоя семья, — снова заговорил голос в трубке. — Тем не менее ты уехал в Албанию и теперь не сможешь выполнить данное тебе поручение в отведенный срок.

Они были в курсе его местонахождения, хотя про Албанию не знал никто, кроме него и комиссара.

У них был его новый, секретный номер.

Хоффман видел всему этому одно-единственное возможное объяснение. «Утечка» не просто в Крунубергском отделении полиции, она в отделе уголовных расследований.

Комиссар был прав все это время. Коррумпированный полицейский действует совсем рядом, в непосредственном окружении Гренса.

— Мы не любим расправляться с семьями, — продолжал голос. — «Торпеды» — другое дело, не говоря о каком-нибудь Пите Хоффмане, который сам выбрал свою судьбу. Но женщина? Трое маленьких детей? Они-то ничего не выбирали. Поэтому я хочу предложить тебе новую сделку. Что, если мы ненадолго отложим их смерть? Дело в том, что ты мог бы быть полезен нам там, в Албании. У тебя в запасе три с половиной часа, и, если ты успеешь, мы повременим расстреливать твою семью.

Этот электронный голос не имел ни пола, ни возраста. Возможно, поэтому до сих пор Пит не воспринимал его как человеческий и считал абсурдным вступать с ним в диалог. Но в этот момент он словно увидел стоящую за голосом личность, — нечто большее, чем условный торговец оружием.

— Значит, так. Ты подался в Албанию, чтобы отыскать бывшего работодателя Заравича. Тот оказался мертв, и тогда ты приступил к поиску его преемника. Вот все, что нам известно, и мы хотим, чтобы ты продолжал двигаться в этом направлении. Итак, ты найдешь его и убьешь. Пришлешь нам доказательство — фотографию или что-нибудь в этом роде, и мы повременим передавать Заравичу последнюю бумагу. С твоим именем, как ты уже дога- дался.

Новое задание? Когда до окончания отведенного срока осталось чуть больше трех часов?

Голос, в котором впервые наметились человеческие нотки, на какое-то мгновение утратил свою запрограммированную убежденность и непроницаемость, и это было как наметившаяся в каменной стене крохотная трещинка. Хоффман понимал, в чем здесь дело. Они не только узнали, что комиссар Гренс при помощи Пита Хоффмана подбирается к другому концу цепочки, с которого начинается любая операция. Они не могли не отдавать себе отчета в том, что случится, если албанский лидер заговорит. Имена шведских подельников станут известны полиции, и все будет кончено.

Поэтому они решили пожертвовать Каной, ведь мертвый, он будет молчать. Они не предполагают, что Пит уже получил доступ ко всей этой информации, вместе с криптокодом и ноутбуком, который лежит у него в рюкзаке.

— Оплошаешь, Хоффман, — к вечеру останешься один-одинешенек. Как управишься, возвращайся, и мы продолжим наш разговор, а жена и дети получат лишь небольшую отсрочку. Потому что мы с тобой все еще далеки от взаимопонимания.

Теперь Пит слышал все тот же монотонный, механический голос. Иллюзии человечности как не бывало.

— И еще, Хоффман. Не вздумай втягивать в это полицию. Один паршивый коп возле дома, где прячется твоя семья, — и все взлетит на воздух, несмотря ни на какие соглашения. У нас это хорошо получается, как ты знаешь.

18.29 (Осталось 3 часа 33 минуты)

— Ты можешь говорить?

— Говори.

— Ты был прав, Гренс.

— О чем ты?

— Оборотень где-то рядом с тобой.

— Я тоже так думал, но теперь понял, что ошибся. Те, кому я всегда доверял, здесь ни при чем.

— Ты сам видел, как я уничтожил свой телефон. Оборвал все контакты. Ты еще предупредил меня тогда. Только ты, Латифи, Зофия и Энди знали мой новый номер. Энди — охранник в моем агентстве, и он был убит час или около того тому назад. Но он ничего им не сказал, в этом я уверен. Зофия единственная, кому я доверяю, и Латифи, как тебе известно, не из болтливых. Честно говоря, Гренс, не думаю, что это ты. Скорее кто-нибудь из твоего ближайшего окружения.

— Что ты сказал? Убит с час или около того тому назад? Что это значит, Хоффман?

— Мне некогда говорить об этом, Гренс. Я вышлю тебе адрес, когда закончим разговор. Позаботься о нем.

— Если ты…

— Они убили моего сотрудника, Гренс. И позвонили на мой новый номер, чтобы сообщить мне об этом! Кому-то стало известно, что я здесь. Вообще, скольких ты посвятил в наше с тобой сотрудничество? Женщина из полиции, которая видела меня на твоей кухне, кто еще? Сколько их, Гренс?

— Успокойся.

— Время истекает, а мы… Я не могу быть спокойным, пока информацию, которой я с тобой делюсь, перехватывает купленный полицейский и передает тем, кто ждет приказа возле дома, где прячутся мои жена и дети. Они пронесли мобильник и документы в камеру Заравича! И теперь ему известно, что он отсидел шесть лет благодаря некоему агенту полиции. Если вы выпустите его сегодня вечером, он узнает имя. Мое имя, Гренс!

18. 34 (Осталось 3 часа 28 минут)

Сначала раздались тяжелые шаги. Потом голос.

Уйе.

Это было одно из немногих албанских слов, которые успел выучить Пит. По дороге из аэропорта к Шкодеру он останавливался на бензозаправке. Две бутылки тепловатой жидкости. С тех пор он постоянно покупал нечто подобное, без чего невозможно было выжить летом в городе со средиземноморским климатом.

Уйе — вода.

Теперь это слово раздавалось под дверью.

Пит бросился к окну. Охранников во дворе не было.

Должно быть, они услышали стук, когда дверца сейфа ударилась о стену.

Внимание Хоффмана отвлекли два телефонных разговора, между тем как привлеченные звуком охранники успели добежать до второго этажа. Первым делом они увидели воду, которая залила пол и просачивалась из щели под дверью.

Сейчас они взломают замок.

Пит Хоффман огляделся — четыре стены превратились в смертельную ловушку.

18.36 (Осталось 3 часа 26 минут)

Вышколенные.

Это слово пронеслось в голове Пита, когда вооруженные охранники вломились в комнату в «башне» и четкими, выверенными движениями прошмыгнули к стене.

Вышколенные — они допустили одну ошибку.

Осматривая изолированное помещение, стены и окно в котором оставались нетронутыми, они ни разу не взглянули вверх.

С поднятыми пистолетами, они приблизились к шкафам вдоль дальней стены, недоумевая, откуда под полками, уставленными посудой и безделушками, могло взяться столько воды, и застыли именно в той позиции, в какой ожидал увидеть их Пит. Теперь ему, лежавшему на животе над пропиленной в потолке дырой, оставалось хорошенько прицелиться и спустить курок.

18.43 (Осталось 3 часа 19 минут)

— Свен? Хермансон? Поставьте чашки и следуйте за мной.

После недолгих поисков Гренс обнаружил их в небольшой комнате для отдыха в конце коридора, с чашками кофе за разбросанными по столу бумагами, кипы которых громоздились на холодильнике и посудомоечной машине. В другой раз Гренс опустился бы на стул с облегчением, оттого что не нужно идти домой и можно провести остаток вечера в компании коллег за работой.

— Быстро, я сказал!