Именинница Рослунд Андерс

Я попыталась спрятаться и впервые пожалела о том, что я не Ханна Ульсон.

Потому что я…

Тетю трясло от страха. За меня, потому что Лорик целился в меня, и он бы действительно меня убил.

… мой отец.

Потом произошло то же, что и здесь.

Пуля попала не в Зофию Хоффман, а в Заравича, который рухнул на пол спальни. И это не меня тогда застрелили, а Лорика, который перевесился в окно верхней частью корпуса и смотрел на меня удивленными гла- зами.

После этого тетю Весу затрясло еще больше.

Она выстрелила через дверцу автомобиля. Она, которая в жизни никого не убила и терпеть не могла оружие, в тот вечер взяла с собой пистолет, оставшийся от старшего брата. И догадалась развернуть его влево, не вынимая из кармана жакета, и послать пулю чуть под углом, пока Лорик кричал на меня.

Я не сразу поняла это, но именно тогда все началось по-настоящему.

Спустив курок, тетя произвела стартовый выстрел. Все чувства и мысли, фрагменты памяти, которые никак не хотели складываться в нечто целое, наконец сложи- лись.

Он стал одним из главных выстрелов моей жизни, одним из моментов, которые до сих пор день ото дня я проживала одна. Маленькая девочка, которой снились кошмары, со временем стала подозревать, что за ними стоит реальная жизнь. И что были папа с мамой, и старший брат, и старшая сестра, и выстрел, после которого все они исчезли.

При этом я выжила. Вот какие чудеса творит любовь! Тумас и Анетта заботились обо мне, защищали.

Но со временем даже этого стало недостаточно.

С того самого дня, когда он упал с балкона.

Я на это не рассчитывала. Мне было четырнадцать лет, а парень зашел слишком далеко. Сама не знаю, откуда во мне взялось столько ярости и силы. Так стоит ли удивляться тому, что я так и не смогла объяснить полиции того, чего не понимала сама?

Раньше такого не было, но я всегда оборонялась. Возможно, даже слишком активно. Никому не дозволяла обидеть себя безнаказанно, и мои знакомые, одноклассники это знали.

При этом для меня так и осталось неясным, как это получается, что в человеке просыпается внезапная злоба.

До сих пор помню, как он лежал на земле, а тремя этажами выше как ни в чем не бывало продолжалась вечеринка. Только что был человек, со своими мыслями и желаниями, — и вот его нет. Первое время в памяти всплывали лишь отдельные фрагменты, но теперь я начинала понимать, почему старшая сестра вдруг перестала плакать. И что произошло после того, как мама плюнула мужчине в лицо. И что все это связано с моими вопросами, образами, снами. С албанскими словами, которые вошли в мою жизнь неизвестно откуда.

От автомобиля Заравича она направилась к дому, где выбрала лестницу справа, ведущую в подвал. До сих пор все совпадало, примерно здесь этажом выше стоял гардероб с люком вместо дна. И была металлическая дверь с двумя колесами, которые нужно покрутить, чтобы войти, — все, как и говорил мальчик Хюго. Открыв дверь, она оказалась в небольшом помещении. Что-то вроде прихожей, за которой открывалась основная часть бомбоубежища. И там они сидели, все трое. Хюго, старший, держал на руках маленькую девочку. Расмус прикорнул рядом со старшим братом.

Мы вместе — против всего мира.

— Привет! Рада повидаться, на этот раз не через дырку.

— Привет!

Оба мальчика ответили одновременно.

— А вы в этом уверены?

— В чем?

— Что с нашей мамой все хорошо, несмотря на то, что кто-то стрелял?

— Клянусь — с ней все хорошо.

Она успела — какое счастье. Все живы — оба брата и сестра.

— И она ждет вас.

Младший брат покосился на потолок:

— Это ты спасла ее?

— Не знаю, могу ли я…

— Значит, стреляли не они, а ты?

Она кивнула. Почти незаметно, но этого оказалось достаточно.

— Ты спасла не только нашу маму.

Мальчик поднялся, подошел к ней и взмахнул руками. Его объятия были крепкими и долгими.

— Меня зовут Расмус. Один раз нас уже спас полицейский. Его звали Эверт, ты знаешь его?

Этот вопрос я задавала себе всю жизнь. Выстрел тети Весы и потухший взгляд Лорика стали началом ответа.

Но появились новые вопросы.

С какой стати, тетя, ты выбрала именно эту дорогу? Куда ты так торопилась, чего боялась? И почему он хотел меня убить?

Нам помогли вытащить тело Лорика из машины и столкнуть в канаву. У нас не оставалось времени забрасывать его землей или ветками. Вернуться в дом тети мы уже не могли. Вообще, дорога в Шкодер отныне была для нас закрыта. Как и в аэропорт. Оставалось петлять по горным тропкам, пока само собой не пришло решение. Мы едем в Приштну, в Косово, к человеку, который хорошо знал моего папу.

Тетя Веса как будто успокоилась и даже исполнилась надежды.

Она обещала ответить на все мои вопросы прежде, чем мы будем на месте.

Мы пробирались сквозь ночь с выключенными фарами.

Твой папа, сказала тетя, торговал оружием во время войны в Косово. Он был из тех, кто нашел смысл жизни в этом затяжном, кровавом конфликте, — в отличие от нас всех, так ненавидящих войну. Война сделала его важной фигурой, позволила создать собственную криминальную структуру. Но когда она закончилась, он потерял все — и доходы, и бизнес.

Пока рассказывала, тетя, не отрываясь, смотрела вперед. Конечно, эта петляющая, узкая дорога, края которой терялись во мраке, требовала особой осторожности. Но дело было не только в этом. Возможно, тете было легче освободиться от всего того, что накопилось внутри, не встречаясь со мной глазами. Прошлое занимало так много места, и до сих пор тетя не думала делиться им с кем-либо. В свою очередь, мне нравилось, что она не видит моего лица, за выражение которого я тогда не могла поручиться.

— И вот в его жизни началась черная полоса, — продолжала тетя. — Насилие стало для него заработком, когда возможности контрабанды в этом плане исчерпались. Но семья оставалась в стороне от всего этого, пока… Я хорошо помню тот день, когда твой отец нашел золотое яйцо. Именно так он и выразился, ничего не пояснив. Сказал только, что он один знает о его существовании и полностью контролирует.

В общем, где-то на северном берегу Шкодерского озера есть затерянная в горах пещера, где хранится новое, до сих пор никому не известное оружие. Десятки тысяч «стволов». Это современные автоматы, равных которым нет. Какая-то из враждующих сторон, я так и не поняла, кто именно, якобы заказала все это, и оружие было изготовлено и доставлено — как раз к концу войны. Оно так и осталось невостребованным, и заказчики не пожелали за него платить.

Тетя притормозила. Два прикорнувших на дороге диких кролика сорвались с места при нашем приближении и заметались в свете фар. На какое-то короткое время нам показалось странным все время смотреть на дорогу, и мы с тетей повернулись друг к другу. В этот момент я почувствовала в ней родного человека. Ведь тетя рассказывала мне о любимом брате, а я с нетерпением ждала продолжения истории родного отца.

— Мирза, — сказала она, когда кролики скрылись в направлении погруженных в темноту лугов и мы смогли наконец набрать скорость, — он был невменяем. Положение в криминальном мире что-то вроде наркотика. В то время в Стокгольме жил один бандит, с которым они вместе выросли в Шкодере, Король Золтан, — он контролировал все контрабандные маршруты по всем возможным направлениям. И папе пришла идея заключить с ним союз, чтобы в нужный момент провезти невостребованное оружие из шкодерской пещеры в Швецию. Как я ни умоляла, ни предупреждала его — все без толку. Он подался в Швецию, вместе со всей семьей. В те дни я поняла, что значит быть по-настоящему одинокой. Я до сих пор по нему тоскую.

Тетя остановила машину и вышла в темноту. Перепрыгнула через канаву и пошла дальше вниз по пологому склону. Там протекала речушка, я слышала журчание воды. Тетя опустилась на колени и умылась. Должно быть, она очень устала. Или же ей так тяжело дались воспоминания о прошлом. Так или иначе, вернувшись, она продолжила рассказ.

— В Швеции твой папа стал работать на Короля Золтана и фактически взял под контроль транспортировку небольших партий оружия по Балканскому маршруту. Пять-десять «стволов» зараз, покупка по сотне долларов штука, продажа по тысяче. Не такие большие деньги, но на достойную жизнь хватало. И вот он настал, подходящий момент. Сложилась идеальная ситуация для транспортировки «золотого яйца» сразу в несколько стран. Но напарники повздорили. Золтан требовал, чтобы твой папа предоставил ему полную информацию касательно предстоящей операции и указал точные координаты пещеры. Он хотел, чтобы это было сделано до подписания договора с покупателями. Чтобы он смог поехать и проверить партию на месте.

Мирза отказывался, ограничиваясь демонстрацией отдельных экземпляров. Он хотел подстраховаться на случай обмана, ведь координаты пещеры были его единственным козырем. Так в вашем доме оказался Король Золтан и его люди, которые застрелили твоих родителей и брата с сестрой. Они ушли из квартиры с ноутбуком, пока ты пряталась в гардеробе. И полагали, что получили то, что хотели, но ошибались.

Потому что перед смертью твой папа направил их по ложному следу. Правильные координаты и описание маршрута до сих пор хранятся совсем в другом месте.

Тут тетя Веса повернулась ко мне и посмотрела на меня так, словно сидела рядом со мной в гардеробе и утешала меня.

— И вот, Зана, одиннадцать лет спустя в Шкодере появилась ты и начала задавать вопросы о семье Лилай. И конечно, первым делом об этом прослышали те, кому не следовало этого делать. Осталась еще одна дочь — живой свидетель, которого нужно уничтожить.

Все получилось иначе, убила я.

Именно поэтому мы с тобой и сидим здесь, в моей машине, и петляем горными дорогами по темноте.

На выходе из подвала она вела мальчиков за руки. Расмус с одной стороны, Хюго с другой, все еще с сестренкой, которую категорически отказался передать на руки женщине из полиции.

— Тебя зовут Амелия? — спросил он.

— Да.

— И ты действительно работаешь в полиции?

— Почти. Я учусь, полицейским стану только осенью.

— И как ты смогла… откуда ты узнала, что мы…

— Ты задаешь слишком много вопросов, Расмус.

— Да, но я хочу…

— Сначала ты должен увидеть маму. Потом можешь спрашивать, а я буду отвечать.

Зофия Хоффман встретила их в прихожей и не нашла в себе сил обнять. Кровь со лба, правда, вытерла, чтобы не пугать детей. Это был радостный момент для случайного свидетеля со стороны и тяжелый для того, кто знал правду.

Наконец Зофия подняла глаза на женщину-полицейского:

— Спасибо.

Мы всю ночь провели в пути и только наутро выехали на улицы Приштны. Тетя Веса дозвонилась до папиного напарника по бизнесу и рассчитывала временно укрыться в его доме. Приятный человек, примерно одних лет с папой, если папа до сих пор был бы жив. С маленькими, острыми, как у птицы, глазами, тонкими золотыми обручами в ушах и большим родимым пятном на шее. Он много говорил о нас и показывал фотографию, где держал меня маленькую на коленях, и еще одну, где они с папой стояли на фоне грузовика с товаром, положив руки на плечи друг другу.

Это случайное убежище у случайного знакомого определило мое будущее. Я изменилась. Или нет, скорее поняла, в присутствии папиной сестры и друга, кто я есть на самом деле. И что бессмысленно или даже совершенно невозможно бежать от того, к чему всю жизнь стремился стать ближе. Есть страх, который становится силой, когда ощущаешь поддержку. В общем, мы определились. Я доверилась этим людям, и мы решили вернуть то, что когда-то принадлежало нам. Довершить то, что не успел сделать папа, опираясь на его и Хамида старые связи. Мы наняли киллеров в Швеции, и они расстреляли подельников Золтана. Улциньская казнь — так же была уничтожена и моя семья. Короля Золтана мы приберегли напоследок, и это я послала ему в голову две пули. Третий случай, когда выстрел изменил мою жизнь.

Мы должны вернуть себе Балканский маршрут. Завершить начатое папой, использовать сверхсовременные пулеметы с секретного склада, чтобы утвердиться и на других рынках оружия.

Для этой цели мы и разделились. Хамид и тетя Веса оставались на месте, в Шкодере, руководить операцией. А я, со всем тем, что узнала нового о взрывчатых веществах и боеприпасах, отправилась в Швецию разгадывать загадку с оружейным складом. Быть ученицей Хамида означало еще больше приблизиться к папе, хотя на тот момент я этого и не осознавала. Я подала завление на изменение имени. Некогда Зана Лилай, Ханна Ульсон, я стала Амелией Шмидт и поступила в полицейскую школу.

Я просто не видела другого пути. Только так и можно было заполучить документы расследования смерти моих родителей и адрес квартиры с прямоугольным тайником в полу, о содержимом которого я имела довольно слабое представление. Кроме того, я надеялась найти имена людей, которые были арестованы по этому делу, но так и не попали за решетку. И потом, что может быть лучшим прикрытием для оружейного контрабандиста, чем полицейская форма!

Она попросила Зофию и обоих мальчиков взять Луизу на диван в гостиной и устроилась у окна ждать комиссара Гренса. На верстаке лежали бутылки с водой и булки в полиэтиленовом пакете. Еще пара минут — и квартира наполнится жизнью, а пока… Она прошла в комнату, где лежали убитые, и сделала то, что было принято в Албании среди профессиональных киллеров, — принялась пинать трупы, с каждым разом сильнее. Еще, еще и еще…

Пинала и пинала, хотя и знала, что те ничего не чувствуют.

При Хамиде и тете Весе интенсивность Балканского маршрута только увеличилась. Еще больше оружия потекло из нашего региона в Северную Европу, прежде всего в Швецию, где потребность в нем росла быстрей, чем где бы то ни было. Между тем как обучение в полицейской школе вылилось в долгое ожидание пятого семестра — стажировки, обещавшей доступ ко всему тому, ради чего я сюда приехала. Проникнуть изнутри, подойти с другой стороны, найти ключ к оружейному складу и нанести ответный удар всем тем, кто разрушил мою жизнь.

Первый взлом в полицейском участке оказался самым несложным.

Уже при обзорной экскурсии, которую Марианна Хермансон устроила для своих подопечных из полицейской школы, она показала нам архив — темный подвал с бесконечными шкафами и полками, на которых хранились материалы расследований. Она же дала нам код — вы будете заглядывать сюда время от времени, это ведь часть нашей работы, — и возможность рыться в документах. Мы возвращались сюда несколько раз и работали.

Давнишние следы, в реальной жизни давно затертые, хранились в этих папках из коричневого картона. Первый визит я нанесла уже на следующее утро. Одна, в этом абсурдном окружении убийц и жертв преступлений, я отыскала то, что мне было нужно в одном из дальних шкафов.

Расследование по Далагатан, 74. Вводная часть.

Всего одна страница. И отсылка на секретное отделение архива, куда были помещены материалы допросов подозреваемых и протоколы с места преступления. Но на тот момент для меня был важен адрес. Я взломала замок, как меня учили, и вошла в прихожую, вернувшую меня в далекое прошлое. Другая мебель и чужие запахи, — но я узнала эти комнаты. Разрыдалась, не выдержала. И сумела взять себя в руки. Я ведь пришла сюда не ради ностальгии. И этим дьяволам больше не загнать меня в гардероб!

Я вспомнила, что маленький прямоугольный тайник находится под полом в комнате Юлии. Это проявилось в памяти само собой, должно быть, папа нам его показывал.

Именно там и нашла флешку с файлами об оружейном складе стоимостью миллиард крон. Точные координаты, схема проезда и фотографии множества грузовиков с чудо-автоматами.

Проникнуть в секретный отдел архива оказалось сложнее.

Как-то вечером при помощи спрятанной в стенной щели крохотной видеокамеры мне удалось записать на телефон длинный цифровой код, который набирал на двери архивариус. Такого же размера антенна скопировала частоту кода ключ-карты. На следующую ночь я проникла в отдел, взяла документы и унесла читать в кабинет, который оборудовала для нас Марианна Хермансон.

Это был чистый абсурд. Заключения криминалистов и судмедэкспертов не просто приблизили меня к убитым родителям, брату и сестре, но словно воскресили их в моей памяти. А вот себя в маленькой Зане Лилай я так и не узнала. На этих фотографиях была совсем другая девочка. Той же ночью я поняла, что кабинет полицейского, вынесшего меня на руках из прошлой жизни, располагается в какой-нибудь паре дверей по коридору. Эверт Гренс, я-то думала, он давно вышел на пенсию.

Мне захотелось ближе познакомиться с человеком, благодаря которому у меня появилась новая семья.

Я вернулась в архив, нашла папки с его именем и погрузилась в жизнь комиссара полиции. Так я узнала о существовании Пита Хоффмана и множестве странных расследований, которые тот проводил вместе с Гренсом. И поняла, что напала на след нужного мне человека.

Именно поэтому мне и понадобился третий взлом. Я применила уже испытанный метод — разместила мини-веб-камеру и антенну, как в архиве. И получила восьмизначный код сейфа Эрика Вильсона и электронную информацию с его ключ-карты.

В сейфе я нашла все необходимое.

Персональные данные неофициального агента, записи бесед с полицейским куратором, рапорты, кодовое имя.

Дошла до того места, где Хоффман, на свой страх и риск, планировал расправу над криминальной бандой из мотоклуба. Для меня этого было достаточно.

Меня звали Амелией, а до того Ханной, но именно в тот момент я снова стала Заной Лилай — целиком и полностью.

Она пнула труп, потом другой, еще и еще… вернулась к Хоффманам и села на диван между мальчиками. Они выглядели лучше, чем можно было ожидать после такого потрясения. Вот что значит поддержка мамы и друг друга.

Она не слышала, как сигналил мобильник, пока младший, Расмус, не толкнул ее в бедро и не показал на карман куртки. Тогда она ответила — Гренс. На грани срыва, судя по голосу.

— Я только хотел сказать, что мы сейчас будем на месте, а вы… Амелия?

— Да.

— То есть ты уже там?

— Да, но…

— Все под контролем.

— Но… не уверен, что понял…

— Я все объясню. Когда вас ждать? Где вы?

Итак, я выполнила два из трех заданий. Я раздобыла полицейскую форму — лучшее прикрытие для оружейного контрабандиста. И нашла флешку с координатами секретного склада.

Оставалась месть — забрать жизнь у тех, кто забрал ее у меня. В материалах расследования, которое Гренс вел семнадцать лет тому назад, список подозреваемых состоял из пяти имен, четверо действовали по инициативе пятого. Короля Золтана, с которым я, Хамид и тетя Веса намеревались расправиться в Шкодере. Пятеро мужчин, арестованных Гренсом, но в тот раз избежавших нака- зания.

Но ты можешь встретить другую женщину, подумай об этом.

Голоса, лица…

Я нашла их всех, полицейского списка вполне хватило, — и расправилась с каждым поочередно. Дейян Пейович. Бранко Стоянович. Эрмир Шала.

Тем же способом, каким расправлялись они сами.

Ничего особенного не произошло. Я ожидала бурной радости, чувства восстановленной справедливости, по крайней мере. При этом я всего лишь сделала то, на что имела полное право.

Оставался Душко Заравич.

Это тогда Хермансон командировала меня ехать с Гренсом в Сёдерчёпинг. К Тумасу и Анетте, в дом, который я покинула под именем Ханны Ульсон. Разумеется, у меня был план, как избежать встречи с приемными родителями, но мне так и не пришлось им воспользоваться. Мы встретились с женщиной, которая когда-то дала мне новое имя, но дальше Гренс отправился к Тумасу и Анетте один, поручив нам с Лукасом собирать информацию в местном полицейском участке.

Хермансон задержала Заравича, и это было то, на что я не рассчитывала. Без моего ведома они изолировали его на целых три дня. И когда комиссар решил провести обыск с целью найти улики, которые позволили бы ему продлить арест, я была вынуждена выкрасть из квартиры Заравича ноутбук, пару пистолетов, на которые не имелось лицензии, и кое-что из одежды. Я почти смеялась, когда Гренс и Вильсон на повышенных тонах обсуждали проблему утечки информации в отделении. И испытала немалое облегчение, когда образцам крови с подоконника не нашлось ни одного соответствия в полицейских базах. Еще бы, кто будет брать пробы у стажеров!

Нас было пятеро, осталась я одна.

Их было пятеро, остался Заравич.

Мне предстояло нарушить эту зеркальную симметрию.

— Амелия?

— Да?

— Ты говорила, что приедет дядя Эверт?

— Да.

— Когда?

— Приложи ухо к окошку на балконной двери, Расмус, и услышишь сирены. Совсем скоро.

— Так?

— Да, щеку и ухо.

— Но я ничего не слышу.

— Скоро, Расмус. Будут полицейские машины, сначала одна, потом другая.

— Точно?

— Точно. Скоро все снова будет хорошо, Расмус. Обещаю.

Итак, три дня. Я ждала, пока выпустят Заравича, и изучала протоколы вскрытия. Так я узнала, какое должно быть расстояние между пулевыми отверстиями во лбу и виске, и Заравич был застрелен по всем правилам.

Дальнейшее заставило меня несколько подкорректировать мои планы.

Я взорвала дом Хоффмана, чтобы внушить уважение к себе и заставить отнестись к делу серьезнее. Тогда Гренс пригласил нас к себе на неофициальное совещание, потому что кто-то из коллег якобы продался. Комиссар рассказал и о своем тайном напарнике, Пите Хоффмане, которого командировал в северную Албанию. Мы поняли, что следующим шагом будет установление связи с теми людьми, которые расстреляли троих мужчин в Швеции.

Чертов Хоффман, он занимался не тем, чем нужно. Совсем наоборот. Он выполнял задания Гренса и собирался вывести нас на чистую воду. Это он не оставил мне выбора. Хамид был хорошим человеком и любил меня, но ему недоставало силы. Под тем нажимом, на который был способен Хоффман, он выдал бы и меня, и тетю Весу.

И тогда я выкрала мобильник Гренса с новым номером Хоффмана.

Я подкупила нового охранника в Крунуберге за большие деньги, и подложила в камеру Заравича телефон и бумаги. А потом застрелила сотрудника Хоффмана на фоне монитора с кадрами Хюго и Зофии, чтобы он осознал серьезность моих намерений. Что оставалось делать? Я должна была подвигнуть его на выполнение моего поручения.

— Теперь я их слышу.

— Сейчас они будут.

— Сирена! К нам едет дядя Эверт.

— Я же говорила, Расмус.

Она взъерошила ему волосы. Так может радоваться только ребенок. Потом посмотрела на его старшего брата Хюго, озабоченно наблюдающего за мамой. Вот мужчина, на которого можно положиться. Луиза беззаботно болтала ножками между ними, ничего не подозревая о разыгравшейся в этом доме драме.

Они вместе, как и полагается братьям и сестрам.

Все сошлось. С того самого мгновения, когда тетя Веса убила ради меня. Она позвонила и сообщила, что Хамида застрелили, но убийца пощадил ее. Тогда я не осознавала, что вся эта операция стала для меня способом вернуться домой, к любимой тете, кроме которой у меня никого не было. В тот момент я не выдержала, сломалась. Меня словно отбросило на много лет назад, к тем нескольким дням и ночам, которые я провела с мертвецами. Пока не приехала полиция и не забрала меня в мир живых. И сделал это тот, кто сейчас пытался спасти детей Хоффмана. Он же спас и меня, вторично. Потому что я лучше кого бы то ни было знала о детях, которым приходится расплачиваться за игры взрослых.

Заравич получил доступ к бумагам, и в этом плане уже ничего нельзя было изменить. Но у меня оставалось время помешать его мести. Заодно и довершить свою.

Итак, я снова сажусь ждать приезда Гренса.

Заодно Хермансон и Сундквиста.

Рядом с Зофией и ее детьми.

И все хорошо, если не считать страшной усталости.

Часть девятая

Вот и сирены.

Пульсирующий отсвет «мигалки».

Теперь вся вселенная только этот озлобленный звук и навязчивый, слепящий свет. Но вот автомобили останавливаются у дома, и все стихает. Эверт Гренс, Марианна Хермансон и Свен Сундквист бегут к подъезду. В квартире на первом этаже — привычная картина. В одной комнате смерть и хаос, в другой жизнь постепенно возвращается в русло обыденности. Двое мертвецов и семья, потрясенная, но не пострадавшая физически. И героиня-стажер, похоже, ничего еще толком не осознавшая.

Гренсу редко выпадало прибыть на место преступления по таким свежим следам. Обычно его работа состояла в поиске недостающих фрагментов пазла, сборе доказательств. Возможно, поэтому комиссар бродил по дому как неприкаянный, будто забыв о том, что все кончилось хорошо. Он не знал, как истолковать то, что видит, потому что преступление не состоялось и угроза жизни потенциальных жертв была предотвращена.

При этом комиссар сразу оценил идею с тайным ходом, когда Хюго показал ему гардероб. В этом был весь Хоффман — одиночка, привыкший рассчитывать только на себя. И мотив Душко Заравича был понятен Гренсу. Именно поэтому комиссар и упек его за решетку на три дня. И почему Хермансон выглядела такой гордой посреди всей этой суматохи, тоже объяснять было не нужно.

— Амелия настоящая героиня, — хвасталась она своей подопечной. — Стажер, Эверт, который понял преступника глубже, чем мы. И вовремя оказался в нужном месте. Так быстро сориентировалась, не промахнулась, и в результате — четыре спасенных жизни.

Гренс выразил свою признательность молодой женщине долгим и крепким рукопожатием. Он даже думать не хотел о том, что случилось бы, если бы она опоздала. Если бы Зофия, Хюго, Расмус… и тут комиссару снова стало не по себе. Даже не от нежелания поверить в то, что он видел своими глазами. Скорее, вернулось чувство оставленности, связанное обычно с воспоминаниями об Анни. Так бывает, когда нечто утраченное в жизни западает глубоко в душу и остается там.

— Спасибо. Это… выше всяких похвал. У меня и в самом деле нет слов…

Амелия кивнула, почти застенчиво. Комиссар про- должал:

— Но как… как ты об этом узнала? Как так получилось, что ты… успела?

Гренс посмотрел в ее умные глаза и почувствовал, что ей неловко. Ему это понравилось. Амелия не ждала ни утешения, ни похвал и, похоже, совсем не желала быть в центре всеобщего внимания.

— Я… не могу сказать, как так получилось. В полицейской школе нам говорили об интуиции, шестом чувстве. Нас учили не особенно на него полагаться, потому что оно часто бывает ошибочным. Тем не менее, думаю, это оно и есть… шестое чувство. Стоило только увидеть Заравича в тот момент, когда его выпустили… моя машина была припаркована на Бергсгатан, и я сразу последовала за ним. Ему потребовалось около минуты, чтобы взломать дверь, но я шла по его пятам.

В кармане Гренса завибрировал мобильник. На дисплее высветился последний номер Пита Хоффмана. Комиссар извинился, вышел на балкон и прикрыл за собой дверь. Снаружи дуло, и довольно сильно, чего Гренс до сих пор не замечал.

— Да?

— Что происходит, Гренс? Я звоню Зофии, она не отвечает. Тебе — ты тоже молчишь, что…

— У нас все хорошо.

Тишина посреди разговора может быть разной. Эта была самой глубокой и продолжительной из всех на памяти Гренса.

— И… что это значит?

— Что твоя жена и дети в безопасности. Сидят на диване, пьют воду и едят кексы в компании моих коллег. Что Душко Заравич и его подельник мертвы и лежат в комнате рядом.

— Но как это случилось, Гренс? Они мертвы, ты говоришь? Ведь вы не успевали, были так далеко… Кто стрелял? Зофия? Так это она…

— Одна очень мужественная девушка-стажер. Лучшие полицейские никогда не слушают начальство. А эта девушка… в общем, если бы не она, все бы кончилось плачевно.

— И агент Паула не вернулся бы туда, откуда вышел.

Гренс обернулся. За его спиной стояла Хермансон, которая незаметно пробралась на балкон.

— Что ты сказала?

— Прости, Эверт. Не хотела мешать, но Паула… я имею в виду те секретные документы, касающиеся Хоффмана. Все оригиналы нашлись в машине Заравича.

Она протянула комиссару папку.

— Вот, прибери. Думаю, этим мы займемся отдельно. Не стоит присовокуплять это к остальным материалам по делу.

Эверт Гренс не любил, когда его перебивают, но на этот раз тепло улыбнулся Хермансон, прежде чем вернуться к телефонному разговору.

— Ты слышала, Хермансон?

— Да, я все слышала.

— Для меня неразгаданными остаются две загадки. Первая — кто расправился с тремя известными «торпедами» в Стокгольме. И вторая — кто тот полицейский, который передавал информацию оружейным контрабандистам. Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к твоей семье. Для вас все закончилось.

— Уверен?

— Заравич мертв, и оригиналы документов вернулись в руки полиции. Или ты мне больше не доверяешь?

— Я стараюсь доверять тебе, Гренс, клянусь. Но я хотел бы задержаться здесь еще на некоторое время, остались кое-какие дела.

— Что за дела?

— Тебе о них лучше не знать.

— Ну, если ты так считаешь…

— Можешь присмотреть за Зофией и детьми в мое отсутствие?

— Я присмотрю за ними. Как-никак ты стараешься мне доверять.

Гренс повернулся, чтобы идти, но Хермансон преградила ему путь. И плотно прикрыла дверь.

— Есть еще кое-что, о чем надо поговорить.

Судя по ее серьезному лицу, речь шла о чем-то важном. Гренс хорошо знал Марианну Хермансон.

— Звучит тревожно.

Комиссар попробовал улыбнуться. Вышло не слишком убедительно.

— Я приняла решение, Эверт.

Она замолчала.

— Думала сказать тебе об этом позже, но… все это слишком похоже на завершающий аккорд в расследовании. Такое чувство, что сделанного вполне достаточно.

Она вдохнула, действительно глубоко. И выдохнула.

— Я подаю заявление на перевод.

— Что?

— Хочу перейти из округа Сити в какое-нибудь другое отделение.

Пустота, оставленность, жжение в груди при мыслях об Анни или о детях Хоффмана, — теперь все это вернулось с новой силой. Даже отозвалось болью, как раз в том месте, где кости грудной клетки должны защищать сердце.

Страницы: «« « ... 1920212223242526 » »»