Именинница Рослунд Андерс

— Это из-за меня? Я ведь никогда не сомневался в тебе, Марианна, ты знаешь.

— Я знаю, это не из-за тебя.

— Больше десяти лет! А ведь я боролся за тебя, пробивал твою кандидатуру… Отодвинул всех их, кто был с большим опытом, потому что мне была важна ты, Марианна…

Такое огромное, крепкое тело. И внутри — такой маленький, жалкий комиссар полиции.

— …ты не сделаешь этого, Марианна. Слышишь?

Гренс обнял ее, чего никогда не делал раньше. Все боялся, что его неправильно поймут. Теперь это не имело никакого значения.

— Ты ведь всегда была мне как… я не привык разбрасываться такими признаниями, но… я видел в тебе свою неродившуюся дочь… В том смысле, что она должна была бы стать такой же… что…

— Я знаю, Эверт. Тебе не нужно говорить мне все это. Но кто-то из нас должен уйти, или Эрик, или я. Дело даже не в том, что он шеф или я женщина… я выбрала себя, потому что он появился в участке первым. Эрик работал в полиции задолго до меня. Только поэтому… Ну, еще и потому, что я его люблю.

Она улыбнулась. Удачно, в отличие от Гренса.

— Марианна, не уходи, слышишь? Мне осталось каких-нибудь полгода, и я хотел бы провести их рядом с тобой.

Ее улыбка стала шире.

— Тебе осталось больше, Эверт.

— Именно сегодня мне исполняется шестьдесят четыре с половиной. Еще шесть месяцев, и потом…

— Я изучила этот важный для тебя вопрос, Эверт. Хотела позже поговорить с тобой на эту тему, но сейчас, похоже, самое время. Эверт, ты можешь работать до шестидесяти семи. Никто не может принудить тебя уйти раньше. Таков закон. Есть полицейские, которые работали до шестидесяти девяти и даже семидесяти лет. Верхняя граница не фиксирована. Твои знания, опыт… Это не имеет возраста, в отличие от тебя самого.

Гренс посмотрел на молодую коллегу. Нависла тишина, такая же глубокая, как в последнем разговоре с Хоффманом.

Никто в жизни не делал Гренсу лучшего подарка. Падение в черную дыру откладывалось на несколько лет. Но даже это было ничто в сравнении с тем фактом, что один из самых близких Гренсу людей только что сообщил, что хочет его покинуть.

— Я буду молчать, Марианна, слышишь? Я хорошо это умею. Никто не узнает о ваших с Вильсоном отношениях. Останься, прошу тебя.

Она положила ладонь на его щеку, и Гренс дже не вздрогнул от неожиданности.

— Будешь ты молчать или нет, не имеет никакого значения. Это наше с Эриком решение, мы не можем прятаться от коллег всю жизнь. Собственно, заявление я подала уже вчера. И теперь хочу привести свою угрозу в исполнение. Мы с тобой больше не увидимся, Эверт.

Они стояли на балконе, не обращая внимания на ветер.

Оба молчали, потому что все было сказано.

Когда Гезим Латифи вошел в здание полицейского участка в Шкодере, в коридоре, напротив кабинета, его ждал незнакомый мужчина. Возраст чуть за сорок, пронзительные голубые глаза, слегка угловатое лицо, натренированный торс, футболка и брюки с длинными карманами по бокам.

На одной руке у незнакомца недоставало двух пальцев. Этот дефект сразу бросился Латифи в глаза, когда мужчина при виде него поднялся и легко, по-спортивному зашагал навстречу.

— Латифи?

— Да, это я.

— Нам нужно поговорить.

Опять английский. Не многовато ли гостей из-за рубежа за последние несколько дней?

— О чем?

— О том, что произошло вчера.

Латифи растерянно посмотрел на посетителя.

— Вчера?

— После того как ты остановил машину на бензозаправке.

Еще несколько секунд в полной растерянности, а потом лицо стало красным от гнева.

— Так это… ты?

— Да.

— Ты — Ларсон?

— Только выгляжу совсем не так, и зовут меня иначе, и вообще, я не полицейский, если начать с самого начала. Но в Албании я действительно по заданию шведской полиции.

Гезим Латифи еще раз вгляделся в гостя. Настолько внимательно, что забылся и сам не заметил, как снял форменную кепку, обнажив огромный шрам на лбу.

— Входи.

Он кивнул Хоффману на стул для посетителей — единственный предмет мебели, кроме письменного стола, на который хватило места в этой каморке.

— Я, как ты понимаешь, с ног сбился в поисках того, кто убил Хамида Кану выстрелом в грудь и ранил Весу Лилай.

Пит Хоффман опустился на стул и поискал места вытянуть ноги. Не нашел.

— Ты не знаешь всей правды.

— Я был на твоей стороне, Ларсон. Но не санкционировал убийство.

— А я, похоже, утаил от тебя самую суть дела. Тем не менее ты знаешь достаточно, чтобы понять, зачем я здесь.

— Что бы ты там ни говорил, я упеку тебя за решетку как убийцу. И сделаю это прямо сейчас. Вызову подкрепление, и ты прямым ходом отправишься в камеру.

Латифи потянулся за старинным бакелитовым телефоном, поднял трубку и начал набирать внутренний номер на круглом циферблате.

— Нет.

Хоффман положил ладонь на телефон.

— Ты не станешь меня арестовывать.

Гезим Латифи достал из стола пистолет. Прицелился Питу Хоффману в голову.

— Будь добр, положи руки на стол, чтобы я мог надеть на тебя наручники.

Хоффман не отреагировал.

— Если бы я захотел исчезнуть бесследно, сделал бы это. Тебе известно, как хорошо у меня это получается. Но я вернулся сюда, добровольно. И, в отличие от тебя, безоружен.

Латифи не спускал глаз с посетителя. Пистолет опустился, теперь он целился в грудь Хоффмана.

— И если ты меня арестуешь, Латифи, никогда не узнаешь, зачем я вернулся. И многое потеряешь, поверь.

Дуло снова смотрело в лоб Хоффману.

Потом опустилось.

Лоб — грудь — лоб — грудь.

Албанский полицейский принимал решение.

— И что будет, если я на время отложу твой арест? Что ты хочешь мне предложить?

— Небольшую экскурсию.

— Это то, чем мы занимались вчера. Ничего хорошего, как ты помнишь, не вышло.

— А если мы используем это…

У Пита Хоффмана был рюкзак, из которого он вытащил ноутбук и поднял его, закрывшись от пистолетного дула.

— Прошу.

— И что мне с этим делать?

— Я взял его из белой виллы, пока ты сторожил меня на крыше складского помещения. Это ноут Хамида Каны, и его можно разблокировать при помощи двадцатизначного кода. Никто не в состоянии запомнить такую последовательность знаков, поэтому он ее записал. Код от ноута хранился в сейфе в потайной комнате, и чтобы его раздобыть, мне пришлось пролить там много воды. Бумажка намокла, как ты видишь.

Хоффман протянул полицейскому свернутый листок.

— Но код сохранился. Нам повезло, он был записан обыкновенной шариковой ручкой. Используй его, и ты прочитаешь все сам. Этим я хочу расплатиться за твою помощь, Латифи. Ты узнаешь не только о том, что произошло вчера, но и многое другое. К примеру, о поставленной на широкую ногу оружейной контрабанде. Имена соучастников, здесь, в Шкодере, Тиране и Приштне. Ну и по всему Балканскому маршруту. Мой работодатель будет благодарен за сведения, касающиеся Швеции. Остальное без остатка принадлежит тебе.

Латифи оставался неподвижен. Ни малейшего намека на то, что он может переменить решение.

— Хорошо, если все действительно так. Только в отношении тебя это ничего не меняет. Ты убийца и должен быть арестован.

Хоффман развернул монитор в сторону Латифи, положил на стол бумажку.

— Успокойся, Латифи. Сделаешь, как я говорю, — убедишься, что все правда. Это моя благодарность тебе. А потом мы сядем в твою полицейскую машину и поедем к озеру. Там, возле дома на берегу, есть мост, а возле него причал с моторной лодкой. Ты возьмешь с собой пистолет, я буду как есть, без оружия. А потом решишь, стоит ли меня арестовывать.

Эверт Гренс уже не помнил, сколько простоял на балконе. Во всяком случае, ноги затекли сильней, чем обычно. А когда вернулся, Свен успел впустить в квартиру команды обеих патрульных машин. Марианна наставляла криминалистов. Амелия все так же беседовала на диване с Зофией и детьми. Гренс подошел, прислушался. Так приятно наблюдать за коллегами, у которых все в по- рядке.

— Эверт!

Это Расмус заметил приближение комиссара и хлопнул ладошкой по дивану:

— Садись.

— Похоже, у вас тут и без меня тесно.

— Для тебя всегда найдется место. Я подвинусь к Хюго, а Хюго подвинется к маме, а мама… просто сядь, и все. Сюда.

Трудно проигнорировать приглашение восьмилетнего мальчика, да еще такое уверенное. Комиссар опустился между сыновьями Хоффмана — выбор не только самый естественный, но и удобный.

— Когда-то ты спас нас, Эверт.

Уверенный голос нашел подтверждение в не менее уверенном взгляде.

— А теперь это сделала Амелия.

Некоторое время они сидели молча. Наверное, потому, что все, как и Гренс, обдумывали слова Расмуса. Что вообще происходит, когда один человек спасает другого? Как это меняет людей и их отношения?

Наконец комиссар прокашлялся и повернулся к Зофии:

— Я тут подумал немного… Вам больше нельзя здесь жить. Эта квартира — место преступления. Как и ваш прежний дом.

А потом повернулся к Хюго и Расмусу:

— В общем… если вы хотите, конечно… могу предложить вам поселиться у меня в квартире. Поживете там, пока все не образуется.

— У тебя, Эверт?

Теперь инициативу в разговоре перехватил Хюго. Ему, как старшему брату, это подходило больше.

— А тебе ко мне не хочется?

— Ну… было бы здорово, вот только… хватит ли нам всем места?

Гренс улыбнулся еще шире:

— Да, Хюго. Места хватит всем, это я обещаю.

Довольные, Зофия и мальчики отправились паковать вещи, которые могли им понадобиться на новом месте. Гренс и Амелия остались одни. Первое время оба чувствовали себя неловко, ведь они совсем не знали друг друга. Но просто подняться и уйти тем более было невозможно. Гренс, как старший, первым нарушил тягостное молчание:

— Я… еще раз хочу поблагодарить тебя, Амелия, за то, что ты сделала. Из тебя выйдет просто фантастический полицейский.

Смущенная, девушка опустила глаза:

— Спасибо.

И снова эта неловкая тишина. Чего Гренс действительно не умел делать, так это поддерживать светскую беседу.

— Ты что-то говорила об интуиции…

— Да.

— Якобы действовала по велению шестого чувства?

— Да, так мне кажется.

— Но, может, все-таки было что-то еще? Я ведь знаю, как это бывает обычно… Может, ты что-то заметила, чего не углядели мы? По-своему сопоставила информацию? Я, конечно, немолод, но все еще готов учиться.

Сразу стало легче — они заговорили о работе.

— Так расскажи мне! Я весь внимание.

Но Амелия тоже не отличалась словоохотливостью:

— Боюсь, другого объяснения у меня нет. О прошлом Заравича я узнала во время нашего совещания. Хоффман тоже был частью криминального мира, и его семье угрожали… это все. И вот я оказалась там, в нужное время в нужном месте. Думаю, мне повезло…

— Здесь не одно только везение, Амелия. Ты повела себя профессионально. Сохранила самообладание в критической ситуации, стреляла. Ты не только оказалась в нужном месте в нужное время, но и приняла правильное решение, причем очень непростое. Немногие молодые полицейские смогли бы так…

Они снова замолчали, — пожилой комиссар, без пяти минут пенсионер, и девушка-стажер, его молодая смена. Тишина натянулась, как струна, когда вбежал Расмус и объявил, что они готовы к переезду. Гренс поручил Марианне и Свену проверить, не забыла ли Зофия упаковать что-нибудь из необходимого, после чего они покинули квартиру с двумя мертвецами на полу спальни и вышли к припаркованному автомобилю, вместе с мальчиками и их младшей сестрой на руках у мамы.

Когда двадцать минут спустя машина остановилась возле особняка постройки начала девятисотых, всю семью Хоффманов клонило в сон. Комиссар даже раздумывал, стоит ли их будить. Уж очень не хотелось прерывать это дружное, мерное дыхание, с храпом и посвистываниями. Но делать было нечего, пришлось растормошить маму и детей, одного за другим. А когда вошли в квартиру, дети, забыв про усталость и сон, разбежались по комнатам, которых и в самом деле оказалось много. Тут же дал о себе знать голод, и всем стало ясно, что печенье в клетку, — рецепт, изобретенный Эвертом Гренсом в тот вечер, когда ему пришлось поработать няней, — то, что нужно на сон грядущий. Отыскались необходимые ингредиенты и вафельница, в которой нужно было выпекать печенье, чтобы оно получилось в клетку. Может, именно поэтому мальчикам сразу удалось уснуть, каждому на своем диване. Уверенность и чувство заботы, воплощением которого стало печенье в клетку, сделали возможным полноценный ночной отдых.

— То есть… это у тебя прятался Пит? В этой квартире?

Снаружи давно стемнело. Зофия и Гренс сидели за кухонным столом с бокалами вина, слишком сладкого для столь позднего времени суток, но это было единственное, что нашлось из алкоголя. Зофия и сама не поняла, почему ей вдруг подумалось, что ее муж искал спасения именно в этой квартире. У комиссара полиции, бывшего одно время его главным врагом.

— Именно так. И очень скучал по тебе и детям.

— А это?

Зофия повернулась к белой доске с материалами расследования, пришпиленными магнитами.

— Расследование еще не закончено, насколько я понимаю?

— Для меня нет. Но для вас все закончилось, обещаю.

Зофия растерянно смотрела на рапорты криминалиста Нильса Кранца, на стрелки и линии, которые прочертил Гренс маркером. Пыталась истолковать фотографии с перечеркнутыми лицами.

— Она не сомневалась ни секунды.

— Кто?

— Девушка из полиции, которая нас спасла. Она напомнила мне Пита. На моей памяти он один расстреливал людей с такой решительностью, с таким самообладанием.

Зофия Хоффман была умной и понимающей женщиной, поэтому молчание в компании с ней давалось без всякого напряжения, даже при таких вынужденных обстоятельствах. Потому что если Пит стал первым гостем-мужчиной в квартире Гренса за долгие годы, то последней женщиной, которая сидела за этим столом до Зофии, была Анни. С Лаурой — единственным увлечением комиссара за последние тридцать лет — они встречались у нее дома. Скоро, совсем скоро комиссар снова наберется решимости и начнет с кем-нибудь встречаться. С его-то опытом не так-то просто кому-нибудь довериться.

— Мне так нравится гостить у тебя, Эверт. Спасибо — от меня, Пита и детей. Но сейчас, наверное, пора спать.

— Я положил простыни и полотенца на кровати в комнате для гостей.

— Наконец-то… уснуть — и ни о чем не думать.

— Завтра утром я отправлюсь в Крунуберг, но вы можете спать, сколько хотите. Охрану, — на лестнице и снаружи, на Свеавеген, — я обеспечу.

Зофия обняла его, и это выглядело как самая естественная вещь на свете. Гренс налил себе стакан ледяной воды и вышел на балкон с видом на летний Стокгольм. Все равно не уснуть, когда в голове мечется столько неуспокоенных мыслей. Сколько ночей простоял он так, опершись на перила, вслушиваясь в свист ветра над крышами?

Но покой не приходил, и мысли жужжали, как пчелы. Как ни пытался комиссар приобщиться к ночному покою.

Шестое чувство — так она это объяснила. Но одной интуиции здесь недостаточно, это Гренс готов повторить еще и еще раз. Именно это и не давало ему уснуть. Молодые полицейские так себя не ведут, даже те, которые стреляют лучше других и могут продемонстрировать исключительное самообладание.

Что-то было не так с этой Амелией Шмидт.

На часах было почти два ночи, но это не имело никакого значения. Гренс отыскал мобильник и выбрал номер, по которому в последний раз звонил в самом начале расследования. Неофициальный агент из налогового ведомства, в свою очередь, не раз прибегавший к услугам Гренса. Судя по голосу, звонок вырвал его из глубокого сна.

— Да… алло!

— Это я, и мне нужна твоя помощь.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

— Я даю отбой.

— Если ты это сделаешь, можешь мне больше не звонить. Ты знаешь, что в следующий раз тебе может потребоваться моя помощь.

И мужчина, которого Гренс никогда не называл по имени, — таково было их негласное соглашение, — согласился выслушать комиссара. Только попросил немного подождать, после чего в трубке стало слышно, как он поднялся с кровати и тяжело прошелся по комнате.

— Так в чем дело?

Мужчина выдвинул стул и, судя по звукам, включил компьютер.

— Нужно, чтобы ты проверил одно имя.

— Да?

— Амелия Шмидт. «Ш» через «SCH», на конце «DT».

Пальцы забегали по клавиатуре, которая застучала, как старая печатная машинка. Спустя несколько секунд голос вернулся в трубку:

— Всего одно совпадение — на всю страну. Стокгольм. Двадцатать два года.

— Это она.

— И чего ты хочешь?

— Сам толком не знаю. Проверь ее, ты знаешь, что может меня заинтересовать.

— Дай мне несколько минут.

Гренс вернулся к теплому ветру над крышами и столице, отдыхающей после дневных трудов. Бывали ночи, когда ему больше всего на свете хотелось сигануть вниз. Просто перекинуть ногу через перила и грохнуться об асфальт. Когда его покинула Анни, например. Вообще, когда случалось то, чего он больше всего боялся. Тогда Гренс еще не осознал, что то, чего человек больше всего боится, никогда не повторяется. И это единственное дает возможность смириться с действительностью, какой бы она ни была, подняться и идти дальше. Вернуться к прежней жизни, даже если она никогда больше не станет прежней. Иногда небольшие изменения — самый верный способ выжить.

— Думаю, я нашел то, что тебе нужно.

Теперь голос агента из налогового ведомства звучал слишком бодро для человека, которого посреди ночи подняли с постели.

— Я тут посмотрел ее историю…

— И?

— Смена фамилии и имени, три года назад.

— Вот как?

— Ханна Ульсон.

— Что ты сказал?

— Ханна Ульсон, так ее звали раньше. Тот же идентификационный номер, но имя и фамилия другие. Не знал, что это так просто сделать, я думал…

— И если посмотреть по идентификационному номеру?

Эверт Гренс почувствовал, что мерзнет. Несмотря на жаркую летнюю ночь.

— Ну…

Опять застучали клавиши. Похоже, агент из налоговой хорошо успел поработать с печатными машинками.

— …ничего. Выхожу на ту же Ханну Ульсон. У нее нет истории.

— Есть, но только в бумажном виде.

— Здесь ничего нет, и когда я…

— Это то самое имя, с которым ты помогал мне в прошлый раз. Зана Лилай, это она стала Ханной Ульсон.

А потом Амелией Шмидт.

Последнюю фразу Гренс произнес про себя, поэтому агент из налогового ведомства ее не услышал.

Как раз перед тем, как подать документы в полицейскую школу, — мысленно добавил комиссар Гренс.

Берега Шкодерского озера как глянцевые фотографии из рекламной туристической брошюры. Пышная растительность, высокие скалы, море, у горизонта сливающееся с небом, — это все равно как попасть в сказку.

Простая моторная лодка пыхтела и отплевывалась, пересекая под крики чаек границу с Черногорией. Если верить координатам из компьютера Хамида Каны, которые теперь были и в мобильнике Хоффмана, они почти достигли цели. За время поездки Латифи успел задать массу вопросов, ответов на которые не получил. Еще немного — и он увидит все своими глазами.

Пит Хоффман выключил мотор, и лодка вошла в небольшую бухту в прибрежных скалах. Он выпрыгнул на берег с веревкой в руке, к ближайшему дереву с нависавшими над камнями ветвями, похожими на протянутые руки. Пришвартовал лодку к узловатому стволу и предложил Латифи, который все еще держался на расстоянии с пистолетом наготове, следовать за ним в горы, через поросшие кустарником почти непроходимые склоны.

Здесь не водились даже дикие животные. Одних координат было недостаточно, поэтому Пит пользовался описанием пути, которое нашел в том же файле в компьютере Каны.

Семьдесят четыре шага на север от похожего на голову камня возле дерева с двумя вершинами. Потом тридцать шагов на юго-запад от дерева к скалам. Пятьдесят на юг от скал вдоль подножья горы, до остроконечного камня. Там вход.

Они оказались перед потрескавшейся каменной стеной, сплошь покрытой неровностями, трещинами и острыми выступами. Тот, кто не знал главной тайны этого места, не мог бы ничего заподозрить, но Пит при ближайшем рассмотрении различил контуры двери.

Поищи рукой и нащупай в траве две выпуклости, каждая размером с апельсин. Поверни по часовой стрелке.

Два выступа на камне оказались не тем, за что их можно было принять на первый взгляд. Когда Пит Хоффман обхватил их ладонями и одновременно повернул, вся стена пришла в движение, и выдвинувшаяся из неровностей дверь отъехала в сторону.

— Входи, Латифи.

— Нет.

— Там вторая половина моей платы за твои услуги. Думаю, ты останешься доволен.

— Я не участвую в том, чего не понимаю.

Они смотрели друг на друга, оба молчаливые, как и окружающая их природа. Даже несмолкающие крики птиц как будто не нарушали этого покоя.

— Иди ты первый, Ларсон… или как там тебя теперь звать.

Подозрительный взгляд глаза в глаза — а потом Латифи указал на вход, и Пит Хоффман медленно ступил в темноту.

Шаги эхом отозвались от стен пещеры. Пит включил карманный фонарик. За спиной вход загородил силуэт Латифи.

— Это же черт знает что, Ларсон… Неужели это то, о чем я подумал?

— Да.

Стоя бок о бок, они пытались растолковать открывшуюся глазам картину.

— То есть я, конечно, слышал о чем-то подобном… все, кто живет здесь, так или иначе об этом слышали, но… мне и в голову не могло прийти, что это существует на самом деле…

Ящики громоздились один на другой — целые горы контейнеров и ящиков.

С оружием, которого не существовало.

Пересчитывать их не имело смысла.

Десятки тысяч единиц самого совершенного из автоматов — ключ ко всем оружейным рынкам. Склад, ставший причиной смерти целой семьи и еще нескольких смертей много лет спустя.

Эверт Гренс покинул балкон с видом, которым любовался всю свою жизнь.

Он давно уже никуда не стремился. Привык, смирился с местом, которое считал своим, и научился им довольствоваться.

Автомобиль стоял у подъезда на Свеавеген. Гренс кивнул коллегам в форме у входа и сел на водительское место. За годы службы он хорошо изучил этот город, но Йердет до сих пор оставался белым пятном. Так уж вышло, что тамошние жители преступали закон реже, чем остальные, при всей кажущейся несправедливости этой си- туации.

По пути сделал еще один звонок. Еще один человек был вырван из ночного сна. Даже в таких мелочах жизнь бывает несправедлива.