Мёртвая жизнь Абоян Виталий
«Мисс Хартс в ангаре, Захар, – сообщил «Зодиак». – Полагаю, вам стоит проверить ее состояние лично – данных недостаточно, но нельзя исключить неадекватность ее реакций».
Вот этого еще не хватало!
Ангар, черт возьми! Память тут же услужливо подбросила жуткую картину трехдневной давности: Клюгштайн с мрачной, отдающей налетом безумия улыбкой, стремительно вылетающий в бездну холодного космоса. Фриц покинул этот мир через открытый аварийный люк ангара, и Герти, в адекватности реакции которой сомневается «Зодиак», сейчас там же.
«Что с малыми кораблями, «Зодиак»?»
«Мисс Хартс активировала «Аквариус», но она без скафандра и вне исследовательской капсулы».
Значит, так? Стало быть, она не собирается выпрыгивать в вакуум, она, как и остальные, собралась навестить их космического друга. Или все-таки – недруга? А ведь внутри Хозяина Тьмы не побывала одна только Герти.
Захар почувствовал, как кто-то настойчиво и совершенно беззастенчиво выглядывает из-за спины, чтобы получше разглядеть его самого. Чтобы попытаться прочесть его мысли, как читали чужие письма во времена, когда те еще писали на бумаге и отсылали по почте.
Спина покрылась испариной, Захар ощутил неприятную влагу меж лопаток.
Спокойно, это твое собственное подсознание. Или сознание? Как там рассказывал Грац? Только одна мысль монотонно повторялась внутри головы: он собрался остановить Гертруду или намерен отправиться к Хозяину Тьмы вместе с ней? Вроде бы он не хотел никуда лететь, но кто-то, похоже, желал как раз этого.
До коридора, спускающегося по диагонали к ангару, Захар добрался в рекордно короткие сроки. Разогнавшись в невесомости на прямом как стрела отрезке, Захар врезался во что-то твердое и тяжелое, ощутимо ударившись о препятствие всем телом. Отлетев немного вперед, увесистый контейнер загромыхал по спускающемуся каскадом потолку коридора.
Захар, потирая ушибленные места, повернул контейнер открытой стороной к себе. Внутри лежали какие-то длинные штыри с небольшими утолщениями на конце. Где-то он такое уже видел. Кибертехник выдернул один штырь из упаковки, чтобы рассмотреть его внимательней.
Точно, видел. У себя, в стойлах киберов, на корме. Именно эти штуки Герти метала, словно копья, в воображаемого пришельца. Захар посмотрел на виртуальные метки контейнера – довольно большая таблица с целым списком спецификаций появилась прямо перед глазами. Но его интересовало только заглавие: «геологические зонды для отбора образцов твердых пород». Вот что это такое. Это точно из хозяйства Гертруды – планетологам частенько приходится собирать эти самые «твердые породы». А утолщение на конце, судя по описанию, – заряд для направленного взрыва, который выбивал из скальной породы образец.
Для чего Герти снова понадобилось ее оружие? Опять встретила пришельца? Учитывая возможность направленного взрыва, игрушка не казалась безопасной. Разумеется, внутри корпуса «Зодиак» контролировал все, даже, надо полагать, детонаторы этих штук. Но чем черт не шутит.
Снизу, из ангара, раздался приглушенный расстоянием, но все равно пронзительный вопль Гертруды. Да что там происходит?!
Захар поспешил в носовой отсек, захватив с собой зонд, который держал в руке. Он и сам не смог бы сказать – для чего: не то решил на всякий случай вооружиться, не то просто машинально унес то, что было в руках.
Гертруда находилась внутри микроскопической кабины «Аквариуса». И на ней действительно не было скафандра – но, как бы она ни старалась, «Зодиак» не выпустит исследовательскую капсулу. Малые корабли типа «Аквариуса» или «Каприкорнуса» предназначались не столько для космических путешествий, сколько для удобства перемещения в пространстве во время небольших работ местного масштаба. Поэтому без скафандра на их борту делать нечего – и герметичность, и термоизоляция здесь были чистой условностью.
Однако Герти, судя по всему, и не собиралась никуда лететь. Ее ноги цеплялись за рычаги управления «Аквариуса», пытаясь втянуть хозяйку внутрь, а руки, в которых был зажат точно такой же, как у Захара, штырь, поставили это копье поперек люка и старались вытащить Гертруду наружу. Она боролась сама с собой.
– Герти, что ты делаешь?! – выкрикнул Захар и тут же почувствовал, как кто-то пытается вывернуть его голову наизнанку.
Физически с головой ничего не происходило, но ощущение такое, будто все мысли и чувства, все воспоминания и фантазии выдергивали изнутри, вытряхивали из мозгов, стараясь найти что-то конкретное. Что-то, что очень сильно интересовало… а кого еще здесь это могло интересовать? Кандидат только один – огромное каменное чудовище, что люди по наивности прозвали Хозяином Тьмы. И нет там никаких инопланетян, никаких чужих. Это и есть чужой – огромная каменная глыба со способностями компьютера фантастической производительности, выращивающая в своем чреве загадочных недобактерий и ковыряющая невидимыми щупальцами в головах землян, словно пальцем в носу.
Захара вырвало, потом еще раз и еще. Он смог остановиться, только когда выжать желудку было больше нечего. Кибертехник, неуклюже балансируя, выровнял свое положение в пространстве и поднял глаза. Неприглядного вида блевотина крупным шевелящимся шаром, словно живая, барахталась прямо перед ним. Захар понял, что сильно вспотел. Одежда стала мокрой и прилипла к телу. Но в голове прояснилось. Надолго ли?
Справа, оттуда, где стоял маленький шаровидный «Аквариус», донесся яростный боевой клич Гертруды, и мимо Захара пронеслось импровизированное копье. Зонд с металлическим звоном ударился о закрытый корабельный люк ангара и отлетел в сторону.
– Получай, тварь! – закричала Герти.
Захар заметил, что в левой руке женщина, уже выбравшаяся из люка капсулы, зажала еще несколько зондов.
– Перестань, Герти! Здесь нет никого.
Ее нужно остановить. Но как? Захар опасался приближаться к ней, получить удар увесистым металлическим штырем, снабженным к тому же зарядом взрывчатки, абсолютно не хотелось.
– Он здесь! Он везде, повсюду!
– Но…
– Да, какого дьявола тебе от меня надо?! – завопила Гертруда и бросила еще один зонд.
Уворачиваться не пришлось – копье снова отправилось в сторону корабельного люка. Правда, Захар не понял, к кому относилась последняя фраза Герти.
– С кем ты воюешь, Гертруда? Мы в ангаре, на «Зодиаке»! Посмотри, ты… дома.
Герти опустила уже занесенное следующее копье и посмотрела на Захара. На несколько секунд к ее лицу вернулось осмысленное выражение. Она что-то хотела сказать, но не успела: гримаса ужаса и отвращения снова исказила ее лицо.
– Отпусти меня, тварь! – закричала она, замахиваясь копьем. – Ты не получишь меня, не надейся!
Она барахталась посреди ангара, будто человек, никогда не бывавший в невесомости. Куда подевалась ее былая грация? Захар присмотрелся и понял, что Гертруда дергается не просто так. Ее словно кто-то держал, а она пыталась вырваться из цепких и сильных лап.
Но ведь это же безумие! Внутри ангара не было никого. Во всяком случае, Захар никого не видел. Разве что…
Это мог сделать только «Зодиак» – «Аквариус», стоящий за спиной Гертруды, вздрогнул, а из маленьких сопел маневровых движков ударили струи сжатого газа, оставив на металлической переборке белесые пятна инея. Горошина исследовательской капсулы медленно поднималась, одновременно разворачиваясь. Ее открытый люк нацелился на продолжающую биться в конвульсиях женщину.
– «Зодиак», остановить перемещение «Аквариуса»! – что есть сил закричал Захар.
Это уже выходило за все возможные рамки. Запуск малого корабля внутри закрытого ангара, когда на платформе находятся люди. Это противоречило всем установкам безопасности, заложенным в мозг корабля. Те самые «белые листы»? Или что-то другое? Если верить мгновенно ответившему «Зодиаку» – второй вариант:
«Произошло самопроизвольное срабатывание маневровых двигателей малого корабля «Аквариус». Всем членам экипажа необходимо незамедлительно покинуть территорию носового отсека».
Но это если верить. Доверия псевдоразум не вызывал.
Захар активировал виртуальную панель доступа к программному коду «Зодиака». Пальцы быстро набрали выученную до автоматизма последовательность символов – личный пароль кибертехника исследовательского корабля «Зодиак». Он ожидал чего-то подобного: код не действовал, окно доступа к данным псевдоразума не активировалось. «Зодиак» вышел из повиновения.
Странная мысль пронеслась в голове Захара и тут же исчезла – может, и не было никакого Хозяина Тьмы, может, это все происки свихнувшегося корабля? Но гипотеза не выдерживала критики: «Зодиак» не имел возможности влиять на мозг людей. Разве что транслировать картинки в личную виртуальность. Но на мозг умел влиять Грац.
– Ты еще не понял, что этот паршивый корабль нас всех надул? – сказала Герти, с грохотом вонзив копье между двумя платформами, чтобы зафиксироваться в этом месте. Ей удалось, наконец, сделать плавное сальто и, кувыркнувшись, опуститься в десятке метров от устроившего на нее охоту «Аквариуса».
– Гертруда, скорее иди сюда. «Аквариус» не сможет быстро развернуться внутри ангара. Мы выйдем отсюда, и я проверю мозг «Зодиака». Нет никаких пришельцев, здесь все свои.
Захар вытянул вперед руку, ожидая, что Герти одним уверенным прыжком перенесется к нему. Но он ошибся. Планетолог внезапно вскинула голову, посмотрев немного правее Захара, ее взгляд снова подернулся пеленой и утратил осмысленное выражение.
Сам кибертехник почувствовал, что кто-то опять рассматривает его изнутри, вынимая мысли и мешая течь сознанию. Перед глазами замелькали темные пятна, голова закружилась.
Все, что произошло дальше, он запомнил плохо. Точнее – почти ничего не запомнил. Лишь голос Герти, выкрикнувший:
– Я с самого начала знала, что Хозяин Тьмы излучает, видела на радаре! Но он не позволял мне… – Тут она метнула свое копье в сторону Захара, и окончание фразы утонуло в грохоте взрыва.
Копье, брошенное Гертрудой, неслось в лицо Захару. Инстинктивно, чтобы защититься, он выставил вперед свой зонд. Два детонатора столкнулись, раздался короткий сухой щелчок, а потом грохот направленного взрыва сотряс помещение ангара.
Судя по всему, пиропатрон сработал только на зонде Захара, иначе «образец породы» был бы вынут из головы кибертехника. Но его только оглушило на время.
А когда он пришел в себя, прямо перед ним, точно по центру большого прямоугольного корабельного люка, раскинув в стороны безвольно повисшие руки и ноги, парила Гертруда. Вернее, ее тело. Огрызок искореженного взрывом зонда, который она сама и бросила, торчал из груди женщины. Раздувшаяся, словно воздушный шар, кофта Гертруды пропиталась багровым, а вокруг парил веер переливающихся в свете ламп гранатовых капелек.
«Аквариус» стоял на положенном ему месте, системы исследовательской капсулы были деактивированы.
34. Смена декораций
Непонимание, отчаяние, обида, чувство собственного бессилия терзали Захара. Как же так? Как могло случиться, что Герти… ее больше не было. Совсем. Только тело, пронзенное огрызком металлического штыря. Теперь он знал, где Гертруда брала свои копья, – на ее складе было полно таких зондов. Но что толку от этого знания?
Ничего не видя перед собой, Захар брел по коридорам жилого отсека. Он оставил ее там, в ангаре. Незачем ее тревожить, теперь уже ничего не изменишь. Нет никакой надежды.
Сколько они рассчитывали протянуть на борту «Зодиака» – десять месяцев? Сейчас их былые чаяния и надежды казались смешными и бессмысленными. Десять месяцев… Они не протянули и двух недель. Он и Грац все еще живы. Но надолго ли?
Десять месяцев. Подводя черту жизни, ставя себе границы, разве не надеялись люди, что за десять месяцев что-то изменится и их найдут? Разве надежда не жила в каждом из них? В каждом, две трети из которых теперь были мертвы. Да и оставшиеся жили лишь условно – упорное поддержание метаболизма в угоду развлекающемуся монстру, неведомо кем и когда созданному.
Жить не хотелось. Не было нужно. Проклятый инстинкт самосохранения не давал разом покончить с бессмысленностью бытия. Кто из них слабак – Клюгштайн, что нашел в себе силы прекратить этот фарс, или он, Захар, продолжающий влачить жалкое существование, плохо понимая, что же он такое и для чего?
Что говорил Фриц? Что-то про жизнь.
Жизнь мертва. Вот что он сказал перед тем, как отправиться в вечное путешествие по равнодушному космосу. Но что он имел в виду?
Внезапно картина того страшного дня встала перед глазами Захара. Он будто бы снова перенесся в шлюз, снова смотрел на улыбающегося биолога, бормочущего бессвязные, непонятные слова. И сообщение, что пришло по вирт-связи – последнее, что успел подумать Клюгштайн. «Вы всё поймете, Захар. Всё узнаете». Он хотел сказать что-то еще, но не успел.
До Захара только сейчас дошло, что последние слова, последняя мысль, отданная виртуальной сети «Зодиака», предназначалась только для него. Только он, Захар, слышал эту фразу. «Всё узнаете». Фриц не предполагал, он был уверен в этом.
«Зодиак, – вызвал он мозг корабля, – у тебя в памяти есть личное сообщение для меня от Клюгштайна?»
«Да», – ответил бесстрастный голос.
Надо же быть таким тупым! Фриц рассказал ему все, что не успел рассказать лично, оставил виртуальное сообщение, а он не понял этого. Столько времени потеряно, столько всего упущено. Ведь биолог явно что-то понял, что-то очень важное.
«Воспроизведи его».
В воздухе прямо перед Захаром возник Клюгштайн. Совершенно настоящий. От неожиданности Захар отшатнулся. Учитывая события последних дней, впору поверить в призраков, но это была всего лишь виртуальная картинка.
«Думаю, вы спрашиваете себя, Захар, почему я оставил сообщение именно вам, почему только вам я рассказываю то, что узнал об этом… образовании. О Хозяине Тьмы. Что же, охотно отвечу».
Без сомнения, Захару интересна причина, по которой биолог выбрал именно его, но сейчас она заботила его меньше всего. Он хотел докопаться до сути, знать, чем можно взять инопланетную гадину. Правда, сомнение, что ее вообще можно чем-то взять, не отпускало. Иначе зачем Фрицу было кончать жизнь самоубийством?
«Все дело в том, – продолжал виртуальный образ биолога, – что вы ему больше всего подходите. Да, да, именно так. Мы для него – лишь расходный материал, энергия и вещество. Может быть, еще – орудия воздействия на вас. Мы ему не интересны. А вы – отчего-то вызываете у него доверие».
Что он такое говорит? Какое еще доверие? Захар ничего не понимал. Где-то глубоко внутри маленьким, но настойчивым молоточком стучало: «Ты знал. Ты знал» – но он упорно отказывался обращать на это внимание. Не знал он ничего! Нет, не надо, не может такого быть!
Захар понял, что внутри разгорается паника. Нет, он не хотел этого! Это не он, это… это само!
«Помните, мы говорили с вами о жизни? Помните, конечно. Это же было совсем недавно. Жизнь уникальна, она сложна. Но в ней нет ничего чудесного, ничего из ряда вон. Как бы того ни хотелось людям. Нет в ней никакой сказки – обычная химия. Ну, случилось так однажды, что образовались нуклеиновые кислоты и белки. Ну, удалось им сохраниться и приумножиться. А что дальше? Вы когда-нибудь задавались этим вопросом – что дальше? Откуда такое многообразие, зачем это нужно, чего ради такие усилия и сложности в создании жаб, динозавров? Людей, наконец?
В биологии есть критерии целесообразности – численность вида. Если вид успешен, число особей этого вида растет год от года. Такой вид существует долго, миллионы лет. Потом он исчезает, потому что изменяется среда и появляются более приспособленные, более успешные. Мы, люди, научились изменять среду под себя. Мы добрались до звезд, мы терраформируем планеты. Нам несть числа.
Но так только кажется. Куда бы мы ни отправились, за нами, внутри нас, следуют миллиарды миллиардов бактерий. Их больше, чем нас. Намного больше. Не только количественно – они маленькие и быстро размножаются, понятно, что их будет больше числом. Их совокупная масса больше. Живой мир на две трети состоит из бактерий и архей. Вот они – настоящие короли мира, победители эволюционной гонки. Вот они самые успешные, самые приспособленные и продолжающие приспосабливаться. Бактерии живут на еще не терраформированных планетах, там, где людям не продержаться и минуты. Они даже в открытом космосе умудряются существовать.
У вас все еще не возник вопрос – зачем тогда мы? На кой черт природе понадобилось создавать людей?»
Захар, не разбирая дороги, ломился по коридору. Он сам не знал, куда бежит. Прочь, уйти, не слышать. Не надо. Он хотел убежать от Клюгштайна. Разум уже понял, ум все просчитал, но сознание отказывалось принимать неизбежный факт. Сознание вообще странная штука – что ему не нравится, того не существует. Игра в «ничего не вижу, ничего не слышу».
Но Фриц и не думал исчезать. Он упорно плыл следом за Захаром. Не отставая ни на шаг. Виртуальность. Нарисованный мир, пробужденный к жизни человеческим воображением и подстегнутый цифровой записью на компьютере. «Нет никакого Клюгштайна, это фикция, – мысленно твердил себе Захар. – И говорит он ерунду. Не надо слушать покойников. Ничего путного они не расскажут. Успешный вид? Какой же вы успешный, а, Фриц? Вот он я, тут. А где вы? В ледяном пространстве, лишенном света? Вы, дорогой Фриц, лишь плод моего воображения и записанный в нанотрубках «Зодиака» двоичный код. Вот и все. И больше ничего от вас не осталось».
Затем кибертехник снова ощутил, как его рассматривает Взгляд, и крикнул:
– Нечего смотреть на меня! Прочь! Убирайся, инопланетный ублюдок! Хватит, больше у тебя не получится меня одурачить!
Мир вращался из стороны в сторону, настойчиво демонстрируя Граца, стоящего в проеме двери, с грустью взирающего на происходящую перед ним вакханалию. Доктор опирался локтем о стену и ждал.
– Чего ты ждешь?! Что тебе надо?! Прочь! Убирайтесь все прочь от меня!
Захар понял, что в последние несколько секунд кричит не переставая. Будто одержимый поливает ругательствами пустое пространство и Граца, который терпеливо ждет, когда Захар успокоится.
«Если помните, я говорил вам, что в поведении бактерий стали отмечаться некоторые странности, – продолжал разглагольствовать виртуальный Клюгштайн. – Я все никак не мог понять, зачем они образуют L-формы и что за образования строят колонии. Помните, такие микроскопические древовидные конструкции? Но объяснение оказалось простым – бактерии таскали из чашек кремний, добывали его из стекла и строили… как вы их называете – спинтронные транзисторы? Вряд ли им удалось бы закончить начатое – для этого им не хватало ни генетических умений, ни банально – материалов. Но они пытались. Из кожи вон лезли – в прямом смысле: L-формы лишены клеточной стенки. Они вообще не совсем живые. Набор органических молекул, способных при благоприятных условиях превратиться в живой организм. Это потому…»
– Не надо! – протестовал Захар.
«…что жизнь не нужна. Она случайна. Или я это уже говорил? А впрочем, не важно».
Он смотрел на него. Нет, не Грац. Доктор продолжал наблюдать за безумством, накрывающим кибертехника, но самого Захара особенно не рассматривал. Только ведь это не было безумством? Знал ли об этом Грац? Наверняка! Они же все сговорились!
Он смотрел на него. Хозяин Тьмы. Сверлил взглядом. Его. Хозяина Тьмы. Сам себя. Он изучал его. Себя. Он нравился ему. Себе. Он подходил.
«Для чего?! Что ему нужно, что он хочет от меня?!» – недоумевал Захар и закричал что было сил:
– Уберите это!
Внезапно мир, вместе с ожидающим чего-то Грацем, вместе с «Зодиаком» – плодом усилий миллиардов тех, что когда-то были бактериями, тех, что жили, вопреки утверждению Фрица, – перестал существовать. Остался только страшный, пугающий лабиринт, которому не было конца. Из которого не выбраться.
И Взгляд. Он везде. Он смотрел и заполнял собою этот лабиринт. Он брал оттуда все, что хотел, вертел взятым, как хочется. Он был им. Они были суть одно. Сознание и подсознание. Разум и чувства. Бытие и небытие. Жизнь и нежизнь. Смерти нет. Потому что нет и жизни.
Страх не давал дышать, страх, что притаился там, в самом сердце лабиринта. Страх не давал ему стать здесь полновластным хозяином. Только страх держал все под контролем. Только он не давал вырваться на свободу потоку затхлой пыльной ветоши, в обилии заполнившей все ходы лабиринта.
А потом будто выключили свет.
Когда его включили вновь, прямо перед собой, сантиметрах в десяти, Захар увидел лицо Граца. Доктор пыхтел и к чему-то примерялся.
– А, очнулись? – вопрос был риторическим. Грац не собирался общаться с Захаром, он был поглощен собственным действием.
В голове кольнуло, и Захар почувствовал, что пальцы правой руки пронзило острой, но очень короткой болью, а саму руку будто кто-то встряхнул.
– Что вы делаете? – спросил Захар. Слова будто приклеивались к губам. Речь текла неохотно, слова были как мед.
– Все в порядке, Захар. Во всяком случае, припадков вы больше не устроите. Что это на вас нашло?
Грац разговаривал с ним, но сам продолжал что-то выискивать. Только теперь Захар понял, что ищет он на его голове. Кибертехник попытался посмотреть вверх, но у него не получилось. Оказалось, голова его прочно зафиксирована на белой лазаретской кушетке. При попытке встать он понял, что привязан к ней полностью.
– Станислав, зачем вы меня привязали? – легкое беспокойство возникло, но тут же исчезло. Просто недоумение.
– Чтоб вы не брыкались. А то еще повредите себе.
Нет, Захар решительно не мог понять, что происходит. В памяти всплывал Клюгштайн. Но ведь Фриц умер. Или нет? Он уже ни в чем не был уверен.
– Но зачем это все? – Захар искренне был удивлен.
– Так надо, Захар. Поверьте – так надо. Вы уже ничего не помните. Скоро мир для вас совсем изменится. Вам нужно там побывать. Обязательно. Тогда вы поймете всё.
– Но я не хочу.
Он не возмущался. Захар просто констатировал факт. Его не особенно беспокоило то, что Грац делал с ним, он всего лишь не хотел. Но раз надо…
– Так надо, – еще раз повторил Грац. – Поймите, Захар, мир не такой, как мы о нем думаем. Совсем не такой. Мы воспринимаем жалкие крохи информации из того, чем делится с нами реальность, а потом силимся из этих отрывков – почти бессмысленных и плохо стыкующихся друг с другом – воссоздать реальную картину. Только это невозможно. Как собрать пазл, разбитый на тысячу кусков, имея в наличии только пару частей. Понимаете – никак невозможно. Вот мы и…
Грац крякнул от напряжения – он зачем-то все время пребывал в жутко неудобной позе – и правую половину тела Захара снова пронзило острой колющей болью. «Интересно, что это такое?» – подумал кибертехник.
– …придумываем себе всякое, – закончил фразу доктор. – А то, о чем вы спрашивали, – это импульсы ТМС. Не опасно, слабое ощущение удара электрическим током. Но это тоже всего лишь кажется – никакого электричества у меня нет. Видите – ваш мозг даже в такой малости не может быть с вами откровенен.
«Неужели я спросил вслух? – удивился Захар. – Или Грац научился каким-то образом читать мои мысли? Странно».
Снова дернулось справа. Теперь нога. Доктор продолжал говорить:
– А знаете почему? Все очень просто – ведь вас, в сущности, нет. Как и меня. Нет никого. Есть только слабые электрические вспышки между нашими нейронами, химические реакции, порождающие эти вспышки. Там все носится по кругу, долдонит само себе. Это ведь даже не предельно ясный двоичный код, как в компьютерах. Это вообще непонятно что. Да что я вам-то рассказываю – вы в этом лучше меня разбираетесь. И, представьте себе, весь этот хаос, вся кутерьма маленьких химических взрывов, превращается в то, что мы привыкли называть личностью. Самими собой. Захар. Орешкин. Сто миллиардов прореагировавших нейромедиаторов. Даже меньше, намного меньше. Вот он весь Орешкин. Каково, а?
Что он такое говорил, этот Грац? Зачем он это рассказывает? Похоже, они все решили сегодня свести его с ума. Герти, Клюгштайн, Грац. Что на них сегодня нашло?
– И главное, что мне непонятно – на кой черт нам все это сдалось? За каким дьяволом нам это самое сознание нужно? Вы не знаете, Захар? Или вы уже не Захар?
«Как же так не Захар? А кто тогда Захар, если не я? И кто это я? Слова льются откуда-то сбоку. А, ну да – там стоит Грац. А кто это? Что-то такое звучит. На такой звук надо отвечать вот таким образом…»
– Ну, вот и славно, – удовлетворенно произнес Грац. – Вот теперь порядок. Вот видите – вы достигли совершенства. Можете сколько угодно разговаривать и ничего не осознавать. Ведь так? Ну, говорите, говорите. Уж я-то знаю. Ваш любимый «Зодиак» тоже вполне неплохо может поддержать разговор, но ни черта он не понимает. Как и вы сейчас. Машине нельзя подарить сознание, его не опишешь программой. Сознание – это не набор символов или массив данных. Это процесс. Оно существует, пока процесс в движении, а стоит остановиться – всего на мгновение, – и нет никакого сознания. Вот так все просто. Вы себе можете представить? Но – хватит об этом. Ну что, мой неразумный собрат, прощаемся с пустой болтовней?
Снова кольнуло справа, и тут же слова Граца превратились в бестолковое мычание. Смешно. Чего он мычит? Все равно же непонятно. Мог бы и молчать. Или…
Мир взорвался какими-то сполохами. Черные пятна поползли по потолку, мгновение назад бывшему абсолютно белым. Звуки исказились, все задергалось, завибрировало. Вокруг не было ничего настоящего, все стало ненадежным и аморфным. Не за что ухватиться. Не за что – но это и не нужно. Руки сами находили нужные точки опоры.
Твердое упирается снизу, вот что-то скользит по телу, неприятно щекочет. Ой, почему душно… а… нет, уже нормально.
Здесь вот что-то ощущается. Длинное такое, двигается. Вперед – это туда. Вот туда его надо. Ух ты, закрутилось как все. И темно. Ничего же не видно. Это нормально. Это потому, что ничего нет. Того, что не видно, – нет.
Мир утратил четкость. Границы его расплылись, лишились реальности. Мир перестал быть вместилищем Захара Орешкина, а Захар Орешкин перестал вмещать в себя мир. Теперь они были просто частями друг друга. Никаких осознаний, никаких домыслов и отображений. Лишь чистое существование. Экзистенция.
Он ничего не делал. Оно провернуло все само. Его просто не было в тот момент.
35. Экспериментатор
Вибрации гигантским водопадом сливались в терзающее мозг бормотание. Что же это такое, что там зудит, как миллион пчел?
Свет!
Откуда это здесь, здесь же должно быть темно? Ах да, это прожектор.
Звук!
Звук? Черт, это же пищит система оповещения об аварийной ситуации! Откуда… ага, вот – разгерметизация. Разгерметизация чего? Непонятно, что тут еще есть?
Вот откуда все это. Свет и звук. Давление и запахи. Температура, проприоцепция[31], ноцицепция…[32]
Чувство и осознание.
Зуммер аварийной сигнализации верещал не переставая. Разгерметизация. Где? Где он вообще, что это такое вокруг?
Захар быстро осмотрелся. Блеск индикаторов, цифры, датчики – это скафандр. Он в скафандре? Какого черта, когда он успел туда забраться? И где эта чертова разгерметизация?!
Взгляд упал вниз. Поле зрения снизу резко ограничено из-за выступающего вперед жесткого воротника скафандра, в который и вмонтированы экраны и сенсоры управления. Но того, что он увидел, хватило, чтобы капли холодного пота предательски залили глаза. Лучше такого не видеть. Он очнулся слишком рано, не должен он был этого видеть. Или должен? Кто это решил, что он должен, а чего нет?!
Его рука, голая рука, без перчатки – вот откуда разгерметизация, – упиралась в холодный шершавый камень. Ледяной камень, бездушный булыжник. Откуда ты взялся на нашу голову?!
Захар инстинктивно отдернул руку, но пальцы не двинулись с места. Странно, но боли не было, только жгучий, всепроникающий холод.
И ужас. Это было страшно, так, как никогда не бывало раньше.
Его рука медленно врастала в пористую поверхность камня. Кожа стала мягкой, как пластилин, вся рука сделалась мягкой. Плоть стекала по ладони, как воск с зажженной свечи, и исчезала внутри мертвого камня.
В памяти всплыли мясистые жгуты, уползающие сквозь потертый камень. Вполне возможно, что именно это «Зодиак» и пытался продемонстрировать Захару. Но «Зодиак» ли?
Внезапно Захар почувствовал, что подобный процесс происходит во всем теле. Всюду живая плоть становилась податливой и тягучей, клетки отовсюду ползут к ладони, спеша скрыться в спасительной каменной могиле. Они рвались туда. Им разрешили обрести свободу, отделиться от своих собратьев и не умереть. Его организм переставал быть многоклеточным, он вообще переставал быть.
Серия резких болезненных уколов пронзила руку, поднялась вверх, охватила все тело и… исчезла. В самый последний момент он понял, что в камень вросли нервные стволы, и через них Хозяин Тьмы организовал коннект с сознанием. Включился в процесс, как сказал бы Грац. А потом Захар узнал, каков мир на самом деле.
Огромный, многогранный, пустой и переполненный, абсолютно темный и яркий, серый и разноцветный. Разве можно эпитетами человеческого восприятия описать то, что увидел Захар? То, что он почувствовал, услышал, понюхал? То, чем он стал?
Неисчислимые мириады нитей тянулись ко всем уголкам Галактики. Странно, но предел его восприятия, границы его почти безграничного влияния оказались довольно четко очерчены. Возможно, когда-нибудь, не скоро, но это время обязательно настанет, он будет хозяином всей Вселенной.
Он многое приобрел. Теперь он не просто владел, производил и выводил. Он теперь знал, он упивался своим знанием, своей властью. Собственным существованием. Как это интересно – существовать!
И это все – его создания! Как же он велик!
Мириады нитей, мириады жизней, мириады процессов. Их все можно изменять, можно экспериментировать и создавать. До чего интересно, до чего великолепно однажды вышло и как хорошо, что он решил это продолжить!
Жизнь бурлила по всей Галактике. Жизнь – странный, самоорганизующийся процесс, успешно борющийся с хаосом бытия. То, что однажды породило его, и то, чему он дал дорогу, что развил и усложнил многократно. Это все – его. Он управлял каждой частичкой живого, каждым новшеством, что вносили случайные мутации в сложный мир ДНК. И теперь он осознавал это великолепие, теперь он мог не только творить, выбирая лучшее из множества, но приобрел способность мечтать. Сколько всего еще оставалось в небытии и сколько еще предстояло создать!
Восторг и радость переполняли его. И только что-то непонятное точило, глубоко внутри, что-то, что сопоставляло данные. Оно не только использовало имеющееся, оно синтезировало новые данные, информация путалась, она искажалась. Это же неправильно, это не нужно. Не надо так! Пусть он…
– …убирается, этот ублюдок! – выкрикнул Захар, выдергивая покрывшуюся быстро темнеющей сетью лопнувших сосудов ладонь из ледяного камня.
– Где она?! Где! – Захар не понимал, думает он или вопит что есть мочи. Хотя какое это имело значение? Как же больно руке!
Правая рука, словно самостоятельное существо, поймала летающую у груди перчатку и натянула ее на обмороженную левую кисть. Тихо клацнул замок, и герметизирующая рукав мембрана сложилась, пропуская блаженное тепло. Дикая боль выламывала ладонь, страшно хотелось почесать ее, помять, но в скафандре сделать это невозможно. Не важно, главное – рука жива. Раз чувствует боль, значит, жива. И он тоже жив.
Захар повернулся к стене тоннеля и с ненавистью пнул ее ногой. Его отбросило назад. Ничего, двигатели скафандра в порядке, выровняют положение.
Сколько это он там пробыл? Ого, больше двух часов. Вот, значит, что произошло с Фрицем, вот где он был. А чего вышел? Или ему тоже не понравилось?
Захар вспомнил, что не дослушал посмертное послание биолога. Вирт-связь на борту «Тауруса» работала отлично, и он попросил «Зодиак» возобновить трансляцию.
«Как появилась жизнь, сегодня понятно. Непонятно только, как она…» О чем это? Нужно немного назад вернуть…
«L-формы лишены клеточной стенки. Они вообще не совсем живые. Набор органических молекул, способных при благоприятных условиях превратиться в живой организм. Это потому, что жизнь не нужна. Она случайна. Или я это уже говорил? А впрочем, не важно.
Как появилась жизнь, сегодня понятно. Непонятно только, как она смогла сохраниться. Во враждебной среде, в очень враждебной. Это нынешние микроорганизмы могут жить и во льдах, и в реакторах, и даже в космосе. Результат длительного отбора и эволюционных превращений. А в те далекие времена все было намного проще. L-форма – безумно сложная вещь в сравнении с первобытным протоживым организмом. Как это эфемерное создание, едва способное на удержание себя в целостности в совершенно идеальных условиях, могло выжить да еще скопировать себя, создать сонмы таких, как оно, в мире бушующих океанов, бурлящей лавы и жесткого ультрафиолетового излучения? Как?! Это просто не поддается пониманию.
И тут появляется Хозяин Тьмы. Хорошее название мы придумали этому существу, не находите? Да, да, именно – существу. Думаю, вы уже и сами смогли в этом убедиться. Наверное, даже доказали это.
Я не знаю, где он зародился, не знаю – почему. Но совершенно точно могу сказать – как. Этот монстр – строматолит. Камень, образованный бактериями. Или схожими с ними микроорганизмами. Так вот те самые L-формы, что я нашел в камне, взятом в глубине тоннеля, надо думать, и породили его. Век за веком, тысячелетие за тысячелетием миллиарды органических молекул сплетались в какое-то подобие жизни, и за тот краткий миг, что длилось их существование, которое и жизнью-то не назовешь, успевали оставить после себя частичку известняка, частичку кремния, частичку железа, кроху вольфрама. Чего только не попадало туда.
Случай всему виной – жизни никогда не суждено было бы продвинуться дальше горстки нитей РНК и наборов простейших белков, если бы все те песчинки, что приносили конгломераты органических молекул на отмели безвестного океана, не сложились вдруг в сложную систему, которая почему-то получила способность обрабатывать информацию.
Я думаю, что Хозяин Тьмы – образование неоднородное. Он, подобно мозгу человека, должен состоять из нескольких отделов – более ранних и более поздних. В центре находится ядро, зачаток его интеллекта, так сказать, палеокортекс»[33].
Захар вспомнил картинку, которую показывала им Герти. Результат бомбардирования Хозяина Тьмы импакт-зондом. Все было именно так, как говорил Клюгштайн: несколько зон, одна в самом центре, вокруг много других разнообразных наплывов. И только центральный участок был просто камнем – никакой симметрии, никакой специальной организации. То, что сформировалось само, создание случая. Все остальное он, похоже, надстраивал уже собственными усилиями.
«Каким-то непонятным образом этот монстр получил способность управлять живой материей. Вряд ли он может влиять непосредственно на молекулярные процессы. Скорее всего, он руководит какой-то неизвестной нам… жизненной энергией, что ли. Он вдохнул жизнь во все. В те самоорганизующиеся в его толще органические конгломераты, которые получили еще и защиту в его теле. Не знаю, как он это делает, но подозреваю, что расстояние для этого биополя – самого настоящего «био» – не играет никакой роли. Скорее всего, внутри него есть что-то, и оно самое живое.
Дальше нет нужды объяснять так подробно – вы, как кибертехник, должны понять все сами. Простая организация и расчет: то, что подходит, развивается, то, что вредит или не отвечает заданным условиям, выбраковывается и уничтожается. Простое, очень простое программирование. За миллиарды лет блуждания электрических импульсов по его спинтронным системам можно было выработать столь оптимальные решения, что нам даже сложно представить существование такого совершенства. Дальше – больше. Сначала он лишь усложнял собственную структуру, а потом…
Ну, не знаю, что его могло сподвигнуть на такое. Но вам ничего не напоминает решетчатый узор на его дне?»
«Напоминает, знаем уже, – подумал Захар. – Но поздно мы узнали. Да и не поняли мы ничего. А Фриц сумел все разглядеть в свой микроскоп. Но что его заставило покончить с собой? Неужели чувство безысходности? Рассказ его еще не окончен…»
«Мне сразу показалось, что я такое уже где-то видел. Потом я вспомнил, что очень похоже выглядел прототип гравитационного двигателя. Возможно, я и ошибаюсь, но полагаю, что в какой-то момент Хозяин Тьмы счел передвижение более выгодным времяпрепровождением, чем многомиллиардолетнее лежание в теплом океане. Представляете, какой силы должен был быть гравитационный толчок, чтобы отправить такую махину в космический вояж? Наверняка его родная планета разлетелась вдребезги, унося на осколках частички жизни, заполняя ими все уголки Галактики. Теория панспермии в действии. Что-то погибло, но что-то и долетело. В том числе и до Земли. Не исключено, что перед тем, как разрушить свою планету, он вывел много устойчивых, приспособленных к дальним космическим странствиям микроорганизмов».
«Они тут все сошли с ума, – вздохнул Захар. – Все обезумели. Нормальные люди не прыгают в разверстые люки без скафандра, не надеваются на свои же зонды, защищаясь от мифических инопланетян. И то, что несет Клюгштайн, то, что он оставил в своем послании, не может быть правдой. Бред сумасшедшего! Он всем запудрил мозги, вывернул их наизнанку. Хозяин Тьмы или кто там им управляет? Это же очевидно – все хотели контакта, ну вот мы и контачим. Только правила светской беседы, случившейся в глубоком космосе, похоже, не пришлись по душе ни одной из сторон».
«Какие доказательства, спросите вы? – продолжал биолог. – Их много. Вот, к примеру, те самые L-формы. Вы их видели, так будет понятней, о чем речь. Я вам говорил, что нашел невероятное многообразие различных форм жизни. Не видов микроорганизмов, а организации самой жизни. Разная биохимия, разное устройство генетического материала, разный обмен. Это самая настоящая колыбель жизни, там можно проследить, как жизнь зарождалась. И не зародилась. Все эти псевдоорганизмы, L-формы, на самом деле мертвы. В них нет жизни. В них есть просто органические молекулы и вялое подобие обмена. Они замерли из-за неподходящих условий – к космосу готовили не их. Но и на своей планете они не были живы. Они не могли стать живыми сами по себе. Это он оживил их. Он создал всех нас».
Среди непроглядной черноты за широким лобовым иллюминатором «Тауруса» уже проступали бортовые огни «Зодиака». Их дома. Оплота мира людей в этом негостеприимном месте. Диск жилого отсека, украшенный радиально расположенными двенадцатью символами зодиакальных созвездий, медленно вращался, бросая в темноту слабые пучки света из открытых иллюминаторов.
«Кстати, насчет назначения тоннеля Люциан был прав – это действительно большая космическая… задница, уж извините. В бытность свою морским существом Хозяин Тьмы, скорее всего, использовал этот тоннель для ирригации внутренних отделов, чтобы живущие там микроорганизмы чувствовали себя комфортно. Ну и выводил продукты жизнедеятельности.
А теперь вернемся к тому, с чего начали. К необходимости нашего с вами существования и целесообразности разума.
Я разговаривал с Грацем, он убежден, что это какие-то эксперименты злобных инопланетян. Я так не думаю – вы ведь же уже поняли, что там нет никаких инопланетян, тем более – злобных? Но Станислав подал мне очень интересную идею.
Оказывается, Хозяин Тьмы использует наши левые полушария, наши сознания в каких-то своих целях. И я думаю, это не случайно. В этом вся суть, это как раз и объясняет, зачем понадобилось продолжать превращать уже получившиеся совершенными живые формы – помните о критериях успешности? – в сложные, малоустойчивые в изменчивых внешних условиях организмы. Зачем, в конце концов, нужен был разум?
Такое многообразие живых видов, которое мы можем наблюдать на Земле, как я полагаю, было необходимо для экспериментов, проводимых Хозяином Тьмы. Ведь он не знал, что конкретно ему нужно, он всего лишь пробовал, отбирая лучшее – то, что подходит. Его возможности тоже ограничены – нельзя прыгнуть через голову и заставить триллион кишечных палочек собраться вместе и слепить из себя, скажем, червя. Эволюцию никто не отменял. Естественный отбор, который оказался не таким уж и естественным. А Хозяин Тьмы показал себя знатным и неутомимым экспериментатором.
Так вот, мы говорили о сознании…»
«Мы уже о чем только не говорили», – подумал Захар. Как только «Таурус» коснулся шасси платформы ангара, кибертехник отстегнулся и открыл люк. Он даже не стал ждать, когда в помещении выровняется давление. Рывком сдернул с себя скафандр и как был, полуголый, полетел по коридору в жилой отсек. Ему предстоял очень серьезный разговор с Грацем.
Виртуальный Клюгштайн не отставал, парил в невесомости по правую руку и продолжал рассказ. Пусть уж закончит, интересно, каков финал этой душераздирающей драмы.
36. Убийство
«Есть у меня подозрения, – продолжал виртуальный Клюгштайн, – что сознание – это как раз то, чего лишен Хозяин Тьмы».
Вот те на, приехали! Он всех создал, а сам безмозглый дурень – получается так?
«Он неразумен. Наверняка. Его действия слишком механистичны. Он лишь рассчитывает и выбирает лучшие варианты. Как ваш искин, как то, что вы называете певдоразумом. Он не может ничего осознать, он даже не знает, что существует.
Для того чтобы что-то осознать, его гениальный ум создал нас! Вот почему он раз за разом брал в плен наше сознание – м были рядом, он нами пользовался.
Ваше чувство постороннего взгляда…»
Откуда он узнал? Захар сам не мог ничего сказать о собственных ощущениях, а Фриц, оказывается, об этом знал.
«…есть не что иное, как ощущение подвластности чувственного правого полушария левому, которое захватил Хозяин Тьмы. Не пугайтесь, это не сложно было заметить – вы постоянно себя осматривали и ощупывали, словно пытались найти несуществующий изъян. Это очень характерно для чувства постороннего взгляда. И вместе с тем, как сказал Грац, аномальная активность нейронов была вашей собственной, она управлялась самим мозгом.
Станислава это удивляло. Меня – нет. Хозяину Тьмы нет необходимости захватывать ваш или чей-то еще мозг. Он и так его. Он – хозяин и повелитель всего живого в Галактике. Он, мертвый бездушный камень, получил возможность думать и осознать себя благодаря нам, своим детищам».
«Вот, значит, как, – усмехнулся Захар. – Вот что он имел в виду, когда говорил, что жизнь мертва. Мы все, от бактерий до человека и кто там еще может быть дальше, все без исключения, продукты и виртуальная часть огромного, сводящего с ума своей невероятной производительностью и от того, наверное, непостижимо для нас умного… камня? Детали исполинского спинтронного компьютера? Как генномодифицированная нервная ткань в нейропроцессоре «Зодиака». По существу, все живое в Галактике тоже генномодифицированное – Хозяин Тьмы модифицирует всех уже не один миллиард лет. Такие мысли могут вывести из равновесия кого угодно. Немудрено, что Клюгштайн отправился на прогулку за борт без скафандра».
Захар отвлекся, и «Зодиак» отключил вирт-трансляцию.
Грац сидел в лазарете. Он нечленораздельно мычал и тыкал блистающей хромом трубкой ТМС себе в затылок.
– Что вы делаете? – с неподдельным омерзением спросил Захар.
Мало того, что он этой штукой сводил с ума всю команду, он еще и себя ею обрабатывает. Нейронаркоман какой-то!
Грац повернулся на голос. Челюсть его отвисла, и он замер, так и не донеся ТМС до нужной точки. Судя по всему, он не ожидал увидеть Захара так скоро. А может быть – вообще не ожидал его больше увидеть.
– Удивлены? – поинтересовался кибертехник.
– Признаться – да, – промямлил Грац.
– Для чего вам понадобилось ломать эту комедию? – требовательно произнес Захар.
– Вы были там, – прошептал доктор. Захар не понял, спрашивал тот или утверждал. Он смотрел Грацу прямо в глаза и видел в них ужас, тоску и… зависть? Зачем он послал туда Захара?
– Зачем? – не понижая голоса, повторил кибертехник.
– Зачем вы вернулись? Или у вас… тоже?..
– Что все это значит? – повторил Захар и опустился на кушетку рядом с Грацем. – Вы-то что задумали?
Доктор обалдело таращился на блестящий цилиндр ТМС, вращая его в руке. Похоже, он потерял связь с реальностью.
Читать бесплатно другие книги:
