Оцепеневшие Варго Александр

– Через полчаса меняемся. – Она говорит, имитируя тон Кирилла. – Вернусь, проверю. С заданием справился тот, кто сумеет повторить за мной, стоя ко мне спиной.

– Пф. Ну давай пробовать.

Соня снова отворачивается.

Я встаю сзади.

Закуриваю. Слежу, чтобы дым не летел в ее сторону, но ветер-предатель то и дело дует на девушку. Она молчит, не протестует.

Двигаю рукой вверх-вниз.

Соня стоит, ни черта не повторяет, не чувствует.

Курю и машу рукой.

Пробую махать медленнее, быстрее, ритмично и плавно. В ответ она двигает головой, поднимает колено, топчется на месте, подпрыгивает, наклоняется, садится. Что угодно творит, кроме махания рукой.

– Получается? – спрашивает запыхавшаяся Соня.

Я не знаю, что на это ответить. Наверное, получается. Говорю, уже лучше, но ты старайся.

Продолжаем.

Через какое-то время у нас начинает получаться. Хотя я ловлю себя на мысли, что пытаюсь подыграть. Повторяю скорее я за ней, а не наоборот. Занимается ерундой. Самообманом.

Соня и сама догадалась, что не получается.

– Давай меняться? – Она встает ко мне за спину. – Мне нужно передохнуть. Но у меня еще осталось около семи минут моего времени. Не забудь.

Что ж. Я втягиваю ноздрями воздух. Долго, звучно выдыхаю. Тру ладонями лицо.

– Давай.

Закрываю глаза. Расслабляюсь. Стараюсь уловить хоть какие-то необычные ощущения. Любые изменения.

Ничего. Абсолютный ноль. Ветер, солнце, звуки леса. Сопение моего заложенного носа. Больше ничего.

Она должна мной управлять. А я должен поддаться. Но как?

Стою спиной, концентрируюсь. Ощущение, словно хочу в туалет, тужусь, а ни черта не выходит. Словно чешется, и непонятно где.

Замечаю тень. Силуэт медленно поднимает руки, затем двигает ими вперед-назад.

Поднимаю, повторяю за тенью.

– Получилось! – Тень опускает руки и хлопает в ладоши. – Получилось! – продолжает кричать Соня.

Я поворачиваюсь.

Девушка торжествует.

Сейчас Соня попросит рассказать, как у меня это получилось. Но на этот раз не она, а я ее проведу.

– Соня, знаю, что ты скажешь. Но сначала аванс.

Она улыбается. Целует меня. Без рук, пошатываясь, прислоняет свои губы к моему лицу.

Я прикидываю, уместно ли начать расстегивать ремень или выждать паузу.

– Давай еще раз попробуем? – Соня отстраняется, поворачивает меня спиной. – Вдруг случайность.

Да ты ж е-мое. Давай. Только скорее.

Тень поднимает правую, затем левую руку. Я повторяю. Практически мгновенно. Специально делаю небольшую паузу, мол, что-то чувствую, и потом реагирую.

Тень выставляет ногу в сторону, я за ней. Тень садится на траву, я тоже сажусь. Еле сдерживаю смех. Тень вытягивает руки над головой, я повторяю, и изо рта вырывается предательский смешок.

– Чего?

Я молчу.

Тень поднимается, я поворачиваюсь к Соне.

Я щурюсь, над ее головой слепящий солнечный нимб.

– Все ясно. – Кажется, она догадалась. – Давай еще раз, только я встану с этой стороны.

Она заходит мне за спину.

Кажется, я попался.

Как не ударить в грязь лицом?

– Соня, а давай поменяемся? Что-то я устал.

– Повторяй! – ее рассерженный голос не оставляет вариантов.

Я встаю.

Делаю глубокий вдох, долгий выдох. Смотрю вниз, краем глаза ищу тень. Хоть кусочек.

Бесполезно.

Закрываю глаза. Солнце просвечивает сквозь веки. Расслабляюсь. Все тело расслабляю. Руки повисают, шея вот-вот уронит голову.

Наверное, Соня уже машет руками.

Ничего не чувствую.

Делаю вид, что на самом деле очень устал. Стараюсь изобразить больного. И чувствую, как холодок пробегает по спине. Мурашки бегут снизу вверх, до макушки и обратно в ботинки, в пятки.

Странное чувство.

Легкая щекотка.

Я поддаюсь.

Рука сама хочет подняться. Не сопротивляюсь. Рука сгибается в локте, трогает подбородок. Вторая упирается в бок. Я чувствую, как мое тело ищет ответ, чувствует подвох.

Я оседаю на бедре, сгибаю колено, как девчонка. Голова смотрит по сторонам.

– Как ты это делаешь?! – говорит мой рот и Соня хором. – Не смешно.

– Не смешно! – повторяем в унисон.

Руки закрывают рот, сдерживают крик. Легкие задерживают дыхание. Ноги сажают тело на корточки.

– У тебя получилось. Это точно не обман, – снова хором говорим, и я ложусь на траву.

Соня подсаживается ближе. Смотрит на меня. Вот она, близко, только руку протяни. А я не в силах. Не в состоянии даже смотреть.

Глаза закрываются, засыпаю.

Не знаю, сколько я проспал, но когда поднялся, наступил вечер. Я спал прямо здесь, на траве, во дворе, как дрова из скороговорки. Под деревом. И никто не удосужился разбудить или перенести в дом.

Захожу в хижину.

Киря с Соней ужинают.

– Ха-ха. Я же говорил, на запах придет. Как сядем есть, сразу прибежит.

Соня сидит довольная.

– У тебя получилось? – спрашиваю у нее и подсаживаюсь за стол.

Она не отвечает.

– Что молчите? Я спрашиваю, Соня справилась?

– Вы вдвоем молодцы, – перебивает прыщавый. – Нет разницы, кто стоит за спиной, ты или Соня. Справиться с заданием возможно, только если оба чувствуют.

– То есть как?

– То есть вы справились. И все. Расслабься и поешь.

А если бы я был один? Без Сони. Как тогда? Я задаю вопросы. Киря отрывает брекеты от куриной ножки, вытирает рот.

– Тогда тебе было бы легче. Ощутить направления потока сознания другого человека непросто. Особенно когда вы оба никогда не испытывали ничего подобного.

Стать инструментом. Позволить управлять. Отправить намерение другому.

– Получается, я могу управлять людьми? – удивляется Соня.

– Нет, Соня, не можешь. Во-первых, потому, что больше нет людей.

– Ну я понимаю. В смысле, я могу управлять существующим сейчас их сознанием?

– Тоже нет.

– Но как тогда?

Кирилл делает жест: помолчи.

И объясняет.

Мол, Соня думает, что смогла управлять мной. Но это совершенно не так. На самом деле все получилось только потому, что я сам пытался почувствовать ее намерения. Никто не может управлять сознанием, ни своим, ни чужим, это иллюзия.

И в этом состояло второе испытание – понять.

Лицо Кирилла стало таким грустным, печальным, глаза потускнели больше обычного. Даже как-то жалко мелкого. Похоже, повидал радостей старик в теле ребенка.

– Тренируйте восприятие. То состояние, в котором у вас прошло второе испытание. Оно должно войти в привычку. Стать обычным вашим, расслабленным, естественным ощущением.

Больше никаких разъяснений прыщавый не дал.

Следующие десять дней мы только и делали, что перемещали точку по листу, вставали друг другу за спину. Часами, без перерыва. Кирилл все куда-то в лес ходил и каждый раз возвращался печальный. А я в его отсутствие безуспешно подбивал клинья к Соне. Вечером, под исход десятого дня, Киря вернулся, как обычно расстроенный, усадил нас за стол, разлил по чашкам ароматный чай.

– Думаю, ждать больше нет смысла. Завтра утром, – начал он, выждав длинную паузу, – ваше последнее испытание. Завтра наш последний день в этом лесу.

Я вдыхаю аромат травяного напитка.

– Жаль. Мне только начало здесь нравиться.

– Заткнись! И не перебивай.

Я закуриваю.

Меня больше не задевают его грубости. Спорить и пререкаться с мелким нет смысла. Привык и к его крикам, и к вылетающим из брекетового рта слюням.

Просто молча курю.

– Завтра ваш час икс. Справитесь – вместе едем в город. Не справитесь – на этом наши пути разойдутся.

Я прикидываю. В любом случае неплохо. Ну не справимся, ну посадят, отсижу. В любом случае кое-чему я здесь научился.

Не все так плохо.

– Сегодня – спать. Отдыхаем, – командует прыщавый. – И помните. Мы все мертвы. Все до единого. Планеты больше нет.

* * *

Гостиничный номер.

Я сижу в кресле, Соня смешивает напиток в мини-баре, Кирилл расхаживает взад-вперед по комнате.

– Так что, поможете? – спрашивает Киря и смотрит в окно.

Соня молчит, размешивает ложечкой в бокале мутный напиток. Я тоже не отвечаю, погрузился в свои мысли и сижу, пытаюсь разобраться, что мне со всем этим делать.

Некого винить.

Стадия «Торг».

– Торг, – говорю вслух.

И толку? Знаю, чего ожидать, знаю, как должен реагировать. И что мне это дает?

С кем торговаться? О чем? Все кончено.

И этот прыщавый пристал и не отстает.

Оставьте меня в покое.

Отдал бы руку за шанс все вернуть как было. Исправить, да хотя бы просто забыть. Готов заключить любую сделку с кем угодно. С богом, с совестью, с судьбой, с кем или чем угодно, лишь бы вернуться в прошлое, уехать на своем «Форде» и никогда не знать. Мне казалось, я уже смирился. Думал даже, что мне повезло.

Бред.

Ладно, мы мертвы.

Но я же по-прежнему все чувствую. Мне по-прежнему хочется есть, спать, любить. Мне по-прежнему страшно. Я хочу и дальше существовать. В любом состоянии, в любом виде. Если бы было возможно, согласен переродиться муравьем, жуком навозным, бактерией. Без разницы, кем или чем, хоть камнем, лишь бы продолжать быть.

– Обещали же помочь! Я сам не справлюсь. – Киря смотрит на нас.

– Не хочу, – говорю вслух сам себе.

Не хочу, чтобы и «это» закончилось. Как ни называй, поток сознания, инерция ощущений или еще как, я чувствую себя живым и собираюсь чувствовать «это» как можно дольше.

Хочу жить.

– Хочу, не хочу – это не ответ. Так не пойдет. Ты мне лично обещал.

– Да что ты заладил? – срываюсь на крик. – Обещал, значит, помогу. Придумаю, как убить, если так сильно хочется.

Я поднимаю руки, мол, успокойся, и замечаю, как кисти нервно дергаются. Пальцы трясутся, как у алкоголика, а я смотрю сквозь них на Кирилла.

– Хочется. Поверь, сильно. – Он стоит напротив окна, его силуэт размыт из-за света, отчего пацан выглядит еще более женственным.

Ребенок просит его убить.

– Скажи. Сколько нам осталось?

– Ты дурак? Кажется, я сто раз уже повторил, что нас нет. Никого. Сдохли все. Сколько осталось чего? Фантазировать, что все в порядке, притворяться, что ничего не произошло?

– Ты же знаешь, что я имею в виду. Сколько будет существовать мир в нынешнем состоянии? Рано или поздно всему приходит конец. И что нас ждет дальше?

Он отмахивается, ничего не отвечает.

Я понимаю Кирю. Каждой клеточкой чувствую, или что там у меня сейчас вместо клеток. Все понимаю.

Но мне нужна надежда. Нужен свет в конце тоннеля. Любой. Пускай самый тусклый. Дайте мне лазейку. Дайте вариант, дайте выбрать.

Стоп. Выходит, я закончил обвинять всех, начинаю торговаться. Все, как предсказывала доктор, все, как описывал Кирилл. Предупрежден – вооружен, да? Не скажу, что прям легче от того, что знаю, как буду реагировать.

– Как мне все исправить?

– Никак.

Соня отрывается от газеты. Улыбается. Весело ей. Чему тут радоваться?

– Смотрите, что пишут. Мужчина утонул. Прямо как в твоем рассказе. – Она обращается к Кириллу.

– Отстань ты.

– Зачем хамить? И я не понимаю, чего вы раскудахтались. Один ноет, как ему жить охота, другой все никак не умрет. – Она крутит пальцем у виска. – Успокойтесь. Классно же. Наслаждайтесь. – Она делает глоток своего коктейля. – Все, о чем только можно мечтать, теперь реально.

Не нужно переживать? Не страдать? Она словно совсем ничего не понимает. Радоваться? Чему? Это словно бездомному нищему, больному и голодному, перед сном закрыть глаза и представить, как объелся лобстером, запил коньяком и между делом переспал с тремя длинноногими моделями. Мило. Приятно. Но неправда.

Соня все еще в «отрицании»? Занимается не пойми чем. Фантазирует и радуется.

Удобно быть дурачком. Завидую. Говорят, так жить легче, а смотри-ка, и после смерти не тяжело. Рассуждаю, а руки все еще трясутся. Не справляюсь с нервами.

Нужно что-то предпринять.

– Идем, – зову Кирилла.

Достаю из кассеты для бритья одно лезвие. Протягиваю. Тот послушно берет, смотрит на блестящее острие. Понимает, для чего я разобрал трехслойную кассету.

Одно лезвие бреет чисто, другое еще чище. Всплывают рекламные лозунги. Меньше движений бритвой, меньше раздражение кожи.

– Я это пробовал. Не сработает.

Киваю. Поднимаюсь и иду в ванную, зову за собой пацана.

Естественно, очевидные способы покончить с собой он перепробовал. Естественно. Но стоит еще раз все перепроверить. Пусть при мне повторит. Для чистоты эксперимента. Пусть умрет под присмотром. А если вдруг и удастся его убить, буду хотя бы знать, чего остерегаться самому.

Набираю воду. Трогаю – теплая.

– И пенку. Пожалуйста.

Я добавляю гель для душа. Над водой образуется густая пена.

Кирилл, не разуваясь, залезает в воду. Я беру карандаш, блокнот.

Записываю:

«Попытка № 1. Вены. Лезвие.

Десять часов утра».

Кирилл подмигивает мне и с улыбкой на лице ведет острием по руке. Разрезает кожу от локтя до кисти.

– Поперек тоже проведи, – подсказываю и морщусь от отвращения.

Он режет, а у меня ладони немеют, щекотно рукам. Ощущения, словно не он, а я себя лезвием полосую.

Разрезает поперек и опускает руки в воду. Пенка, все еще белая с одного края, мгновенно становится розовой с другого. Ванна за минуту наполняется кровью.

Киря часто дышит. Глаза его закрыты, и я вижу, как по щекам текут слезы. Он кривится, кряхтит. А у меня продолжают неметь руки.

– Щиплет. Больно. Боже, как же больно. Всегда больно.

Его губы синеют, голова уходит под воду.

Я чувствую покалывания в запястьях, будто я в самом деле себе вены расковырял.

Выключаю воду. Проверяю пульс.

Мертв.

– Готов? – слышится голос. Соня все это время стояла у меня за спиной и наблюдала за экспериментом.

– Умер.

Я записываю:

«Десять часов тринадцать минут.

Пульса нет. Кирилл мертв».

Соня протягивает бокал, предлагает выпить.

– Помянем.

Я соглашаюсь. Я теперь на все соглашаюсь.

Кто знает.

Что вообще значит «терять нечего»? Мне нужен повод, цель. Не стану же со временем, как этот, с брекетами, искать смерть.

Мы выпиваем по бокалу, затем опрокидываем по второму.

Закуриваю.

– Ты много куришь.

Я не отвечаю.

Соня зовет в комнату, сейчас будет трансляция матча с ее любимой командой. Шла бы она. Я должен следить. Сидеть и не спускать глаз с прыщавого. Для чистоты эксперимента.

Еще раз проверяю пульс. Глухо. Мертв.

Лезу в телефон, листаю почту.

Да-да, я знаю, что ничего не пришло, никому я сейчас не нужен. И раньше никому. Но руки сами тянутся. «Обновить», у вас нет новых сообщений. Жму еще раз «обновить».

Розовая пена покрывается пузырями. Я слышу крик Кирилла. Крик доносится из-под воды.

Булькает.

– Ну что? – Над ванной показывается голова с пенной шапкой и красными, кровавыми подтеками под глазами. Он делает глубокие вдохи, откашливает мыльную воду.

Я не отвечаю.

Осматриваю его руки. Ни царапинки. Гладкая, ну как гладкая, прыщавая кожа.

Записываю:

«Десять часов пятьдесят семь минут.

Кирилл ожил.

Следов порезов нет».

Контрольный раз трогаю пацана за шею, проверяю пульс. Хм.

– Пульса нет, – констатирую. Собираюсь сделать запись.

– Здесь проверяй, – он протягивает запястье. – На руке легче почувствовать, доктор Пилюлькин.

Трогаю запястье. Да. Есть. Слабый, но пульс.

Записываю:

«Пульс есть».

Хватаю Кирилла за волосы. Окунаю его голову под воду.

Брызги разлетаются. Пена спрыгивает на пол. Кирилл бьется руками и ногами, перемешивает красную жидкость. А я держу. А он захлебывается. А я притопил и держу. Он бьется, брызги во все стороны, носки, сука, промокли.

Я держу его голову и чувствую, как капли проникают через ноздри в горло. Я топлю прыщавого, а ощущение, будто не я, а он меня убивает.