Боги и чудовища Махёрин Шелби

Раскол

Лу

Ближе к вечеру нас окутал туман.

Мы спешились у края тропинки, оглядываясь, чтобы понять, нет ли поблизости кого-нибудь. Константин умер. Значило ли это, что у вод больше нет хранителя? Можно ли теперь просто… пойти к берегу? И стоит ли?

– Бо, Селия и Жан-Люк, вам лучше остаться здесь на всякий случай, – прошептала я. – Магия Ислы защищала вас раньше, но мы не знаем, проявит ли она такую же любезность на этот раз. Я отнесу ей кольцо. – Я посмотрела на Коко. – Пойдешь со мной?

Не говоря ни слова, Коко взяла меня под руку, стараясь выглядеть обыденно, чем я невольно восхитилась. Вот только в этом месте не было ничего обыденного. И уж тем более не было ничего обыденного в том, как мы одновременно с Коко вынули ножи из сапог. Несмотря на дневной час, дым все еще закрывал солнце, а туман окутывал землю вечными сумерками. Когда мы шагнули вперед, туман облепил нас, плотный, как вода. Ничего не было видно, поэтому мы обе вскрикнули, когда Рид внезапно схватил меня за локоть.

– Даже не думай.

Я стряхнула его руку с возмущенным криком:

– Не делай так! Если тоже хотел пойти, просто сказал бы! Я же могла отсечь тебе руку!

Коко прищурилась.

– Может, у него на уме было еще что похуже.

Рид впился в нее взглядом, туман обвивал его высокую фигуру.

– Я не доверяю вам. Вы будете у меня на виду.

– Ты нам тоже не особо нравишься, – приторно-сладким голосом сказала Коко.

– У меня есть балисарда. Здесь могут быть ведьмы.

– О, здесь есть ведьмы.

Рид стиснул зубы.

– Манон могла рассказать им, что мы украли. Они могут ждать нас.

Коко сделала вид, что обдумывает его слова, а потом пожала плечами.

– Ладно. Главное, в меня не втыкай свою балисарду.

Коко повернулась к Риду спиной, и это означало, что их отношения идут на лад. Она потянула меня за собой, а Рид молча последовал за нами.

Мы шли по тропинке как можно тише, прислушиваясь к каждому звуку, но ничего не было слышно. Ни шелеста листьев, ни шума волн, ни криков чаек. Нет, тишина сама по себе была живой, неестественной, густой и гнетущей. Мы вышли на берег и замерли, моргая от резкого солнечного света и стоя ближе друг к другу, чем обычно.

– Мы просто бросим кольцо или…

Мой шепот, казалось, разрушил какие-то чары, и Анжелика появилась из воды, как призрак, тихая и неземная, вода струилась с ее платья из чистого серебра. Она увидела Коко, и ее спокойное лицо расплылось в восхитительной улыбке.

– Козетта. Ты пришла.

– Я же обещала.

Сдернув золотое кольцо с пальца, я поспешно протянула его Анжелике:

– Вот. Это твое.

– Спасибо, Луиза. – Анжелика посмотрела на простое колечко, и ее улыбка померкла.

Кольцо невинно сверкало на солнце, но мы обе знали, что оно таило в себе. Его история была выкована в смерти и магии, пока они не стали единым целым.

– Давно я не видела свое кольцо. – Анжелика с сожалением подняла глаза на Коко. – Почти двадцать лет прошло.

– Значит, Исла согласна нам помочь? – спросила я.

Анжелика не ответила мне. Она подошла к Коко и взяла ее за руки.

– Дочь. Сегодня все начнется. Боюсь, это наша последняя возможность поговорить.

Коко нерешительно отстранилась.

– Я же сказала тебе, что не хочу разговаривать.

– Ты должна.

– Нет…

Анжелика подошла ближе и страстно зашептала, хотя в такой тишине ее голос все равно звучал громко. Мы слышали каждое слово.

– Пожалуйста, пойми. Я никогда не хотела покидать тебя, но понимала, что всю свою жизнь ты проведешь под водой – как рыба в аквариуме, которую разглядывают, которой восхищаются и умиляются, – и мне была невыносима эта мысль. Ты заслуживала гораздо большего. Поверь мне. Я всегда наблюдала за тобой, отчаянно желая прийти к тебе.

Теперь Коко уже вырвала руки.

– Так почему же ты не пришла?

– Ты знаешь почему.

– Я знаю, что ты боишься.

– Да, – прошептала Анжелика, – я отдала тебя жестокой женщине в надежде, что она полюбит тебя и поможет обрести собственный путь. И она помогла. Ты переросла ее. Переросла меня.

– Поговори со мной, шасс, – прошипела я, горько жалея, что Бо забрал мои затычки для ушей.

Рид смотрел на меня с нескрываемым подозрением.

– О чем?

– О чем угодно. Что на ум взбре…

– Ты можешь сколько угодно оправдываться. – Коко даже не пыталась говорить тише. – Сколько раз я приходила сюда, взывая к тебе? Сколько раз ты не отвечала мне?

– Со мной ты не смогла бы жить полной жизнью, Козетта. Я хотела для тебя большего.

Не в силах сдержаться, я оглянулась и увидела, что Коко недоверчиво смотрит на мать.

– А как же мои желания, мама? Вас с тетей волновала лишь ваша вражда. А я всего лишь разменная монета, да? И страдать пришлось именно мне.

– Страданий с лихвой хватило на всех нас, – резко возразила Анжелика. – Не стоит заблуждаться на мой счет, Козетта. Твоя тетя и я были одними из первых ведьм. Да. – Она кивнула, увидев ошарашенное лицо Коко. – Я прожила сотню жизней. Возможно, даже больше. Тогда время текло по-другому. – Анжелика махнула мне рукой. – Подойди, Луиза ле Блан. Ты тоже должна это услышать. Грядет битва, ужаснее которой мир еще не видел. Каждый должен сыграть свою роль. И такова моя.

Я осторожно подошла ближе.

– У нас нет времени. Моргана уже отправилась в Цезарин…

– Если ты хочешь победить свою мать – и мою сестру, – ты найдешь время.

Судя по тону, Анжелика возражений не терпела. В ту же секунду она вынула из рукава тонкое лезвие и полоснула им по своим ладоням. Густая кровь закапала на песок, черные лозы завились из нее и превратились в цветочные стулья. Анжелика указала на них, кровь все еще стекала по ее рукам. Крошечные цветки пурпурного аконита проросли там, где кровь оросила песок.

– Садитесь. Сейчас же. Снова просить не буду.

Аконит означал осторожность.

Я схватила Рида за рукав и заставила его сесть, опустившись на свой стул без всяких возражений. Коко сделала то же самое, а Анжелика встала в центре нашего жуткого полукруга. Она медленно повернулась и посмотрела каждому из нас прямо в глаза.

– Это ваша история – она касается всех вас, – так что слушайте, и слушайте внимательно. В начале магия жила внутри всех ведьм. Да, ты правильно меня расслышала, Луиза, – добавила Анжелика, когда я попыталась прервать ее. – Хотя сейчас вы называете нас Алыми дамами, магия ваших предков была ближе к нашей, чем к силам Белых дам. Магия текла в крови ведьм, гудела в их венах. Они жили в гармонии с природой, никогда не брали больше, чем давали, и никогда не отказывались от своего пути. Они жили. Они умирали. Они процветали. – Анжелика склонила голову. – Я была одной из этих первых ведьм, как и моя сестра-близнец Жозефина.

– Что случилось? – прошептала Коко.

Анжелика вздохнула.

– А что обычно случается? Со временем некоторые ведьмы захотели большего – больше власти, больше свободы, больше жизни. Когда несколько моих сородичей начали проводить опыты со смертью, между нами произошел раскол. – Анжелика опустилась на колени перед Коко и сжала ее руки. – Твоя тетя была среди них. Я умоляла Жозефину повернуть назад, забыть эту одержимость бессмертием, но, увидев однажды, как она пожирает сердце младенца, я больше не могла закрывать глаза на ее безумие. Я должна была действовать.

От слез Анжелики по стулу Коко поползла новая виноградная лоза. Как и у аконита, ее лепестки были пурпурного цвета, но это был вовсе не аконит. Это была смертельно опасная белладонна.

– Я запретила сестре возвращаться в Шато ле Блан.

– Вы там жили? – изумленно спросила я.

– Мы все там жили. Вот что я пытаюсь тебе сказать, Луиза – это и есть великий раскол между Белыми и Алыми дамами. Хотя я запретила Жозефине возвращаться в замок, она не вняла моему предупреждению, собрала единомышленниц и подняла восстание. – Дрожа, Анжелика встала, и лоза белладонны поползла выше, обвиваясь вокруг спинки стула Коко. – Я никогда не видела такой крови.

Я уставилась на Анжелику. Сердце у меня колотилось, когда я вспомнила кровь, текшую рекой из храма, пропитавшую волосы и подолы павших ведьм. Раскол. И внезапно я все поняла. Я тогда видела не Коко. Я видела Анжелику. Анжелика была той безликой женщиной.

Анжелика закрыла глаза.

– Они убили их. Наших сородичей. Наши матери, сестры, тети и племянницы – все они исчезли за одну ночь, забитые, как скот. Однако Жозефина не смогла убить меня. Ведь мы дали клятву крови.

– Она не могла пытать вас, – сказала я, внезапно все осознав.

– Нет, но она могла изгнать меня и сделала это без колебаний. Много лет после этого мы не виделись. – Анжелика обхватила руками плечи и, казалось, погрузилась в себя. – Я смотрела издалека, как ее Алые дамы пожинали заслуженную награду, поскольку они осознали, какой высокой ценой обошлась им победа – у всех ведьм, рожденных после резни, не было магии в крови. Они были прокляты, то ли павшими сестрами, то ли самой богиней. Отныне эти ведьмы были вынуждены черпать магию из земли – и следовать естественному порядку, – и вскоре их дочерей, первых Белых дам, стало куда больше, чем их праматерей. Опыты моей сестры становились все мрачнее и мрачнее, и ее влияние постепенно ослабевало. Белые дамы стали относиться к Жозефине настороженно. Когда пришло время, я воспользовалась их ненавистью и страхом и, вернувшись в замок, свергла Жозефину с трона.

Вскочив на ноги, я начала расхаживать по песку. В голове лихорадочно крутились мысли.

– Я не знала, что вы кровавая ведьма.

– Никто не знал. Я ревностно оберегала свою тайну, страшась преследований. И тщательно скрывала правду о своей магии. Я была трусихой – и до сих пор трусиха, – но это уже было неважно. Когда я прыгнула навстречу своей гибели в Лё-Меланколик, Исла спасла меня – или, скорее, она спасла мое кольцо. – Анжелика провела большим пальцем по кольцу. – Мою магию. Без него я не я, как и Лё-Меланколик без меня. Поэтому Исла не хочет, чтобы я участвовала в вашей войне. Только она не понимает, что это и моя война тоже.

– Если Жозефина умрет, умрешь и ты, – прошептала Коко. В ее голосе звучали невысказанные чувства.

Ее слова тяжело отдавались у меня внутри.

Анжелика быстро повернулась и резким движением ножа разрубила белладонну, почти обвившуюся вокруг шеи Коко. Я ахнула, Рид вздрогнул, а Коко с тихим вскриком вскочила на ноги. Никто из нас не заметил этих ползучих лоз, плодов горя и ярости Анжелики.

– Каждый должен сыграть свою роль, – мягко произнесла Анжелика. Коко уставилась на нее.

Я подошла к Коко и стиснула ее руку.

– То есть Исла не присоединится к нам?

Анжелика сжала кольцо в пальцах.

– Про Ислу можно сказать многое. – Она скользнула к воде. Рид подошел к нам. Виноградные лозы увяли, а цветы аконита почернели и превратились в пепел. – Но она не лгунья. Ты вернула мое кольцо и перехитрила Моргану. Ты проявила себя как достойный союзник, Луиза. Хотя Исла не может напрямую вмешиваться в грядущие события, она позволит своим мелузинам самим выбирать, идти с вами в Цезарин или нет. Она позволит мне выбирать.

– А они пойдут? – спросила я.

– А ты пойдешь? – одновременно со мной спросила Коко.

Анжелика склонила голову.

– Через три дня я сама поведу мелузин-добровольцев в Цезарин.

– Что будет через три дня? – напряженно спросил Рид.

Анжелика просто шла дальше к воде, та была спокойной и неподвижной. У самой кромки мать Коко изящно остановилась, сложив руки на талии.

– Провидица предлагает вам свой последний дар.

Когда перед нами появились три железные чаши, меня охватил ужас. Рид нахмурился, быстро опустился на колени и осмотрел чашу.

– Испейте из вод, – сказала Анжелика, – и увидите.

Праведники

Рид

Я поднес железную чашу к губам. Она показалась мне знакомой. Очень знакомой. Казалось, я спустился по лестнице, но пропустил нижнюю ступеньку. В ту секунду, когда ледяная вода коснулась моего языка, невидимая сила потянула меня вперед, и я рухнул вниз.

Уже через мгновение я стоял в зале заседаний собора. Я сразу узнал жесткие скамьи и обшитые деревянными панелями стены. Медовые нотки в воздухе. Свечи из пчелиного воска. Они освещали комнату мерцающим светом, а занавески на витражных окнах были задернуты. Я охранял эти сводчатые двери – позади трибуны и Архиепископа – по меньшей мере десяток раз, пока виновные ожидали приговора. В этих стенах суд проходил нечасто. Король Огюст и его гвардия занимались обычными преступниками, а над ведьмами судов мы не вели. Нет. Те, кто давал здесь показания, обвинялись в других преступлениях: заговорах, пособничестве и подстрекательстве к занятию оккультизмом и даже попытках колдовства. За годы моей службы в шассерах лишь немногие благосклонно относились к ведьмам и не скрывали этого. Одних привлекала власть. Другие были очарованы красотой. Третьи пытались постичь магию.

Все до единого – и мужчины, и женщины – сгорели.

Я с трудом сглотнул, когда Лу и Коко оказались рядом со мной.

Слегка споткнувшись, Коко врезалась в седовласого мужчину рядом с нами.

Он не обратил на нее внимания. При столкновении ее плечо прошло сквозь его руку. Коко была бестелесна. Я нахмурился. Значит, они нас не видят.

– Простите ее, господин, – пробормотал я, проверяя еще одну догадку.

Он не ответил.

– Они нас и не слышат, – вопреки своим словам, Лу говорила шепотом. Она посмотрела в центр зала.

Я повернулся.

И ощутил, как кровь отхлынула от лица. Хмурый и свирепый Филипп – когда-то мой соратник – тащил мою мать на трибуну. Ей заткнули рот кляпом и связали. Кровь, как черная, так и свежая алая, перепачкала все ее платье. Моя мать безвольно обмякла, явно одурманенная. Ее веки трепетали. Она и не спала, и не бодрствовала.

– Боже. – Коко в ужасе поднесла руку ко рту. – Боже правый!

Филипп не потрудился развязать моей матери руки. Он пригвоздил ее ухо к трибуне. Вскрикнув, она очнулась и дернулась, но лишь сделала хуже и порвала ухо. Ее крики вскоре превратились в рыдания, а Филипп лишь смеялся. Из-за дурмана моя мать не могла стоять на ногах, и когда она рухнула на пол, ее ухо полностью разорвалось.

Глаза мне заволокла красная пелена. Я зашагал вперед, не в силах остановиться, и замер лишь тогда, когда другой мужчина пересек зал. Я узнал его так же, как железную чашу, – седая борода, впалые щеки, грозный взгляд – хотя узнал не сразу, а только спустя несколько секунд.

– Это было так необходимо, охотник? – Жесткий голос мужчины прорезался сквозь гул в зале. Все сразу смолкли. Взгляды обратились к нему. Однако мужчина не отрывал глаз от Филиппа. – Если я не ошибаюсь, согласно указаниям целителей этой женщине ввели болиголов. Сейчас она не представляет никакой угрозы. Ваши действия весьма жестоки и необычны, не находите?

Хотя мужчина всего лишь задал вопрос, его тон говорил о другом. В его голосе явственно слышалось осуждение.

И вот тогда я вспомнил его – стоящего между скамьями, держащего в скрюченных руках горшочек с тушеным мясом.

«Многие священнослужители не стали бы привечать даже собственную мать, будь она грешницей».

Ашиль Альтье.

Однако сгорбленный, сварливый старик из кладбищенского прихода исчез. Он расчесал и смазал маслом бороду. Аккуратно подстриг ее. Его одеяние сияло великолепием даже в полумраке. Более того, он даже держался по-другому – прямее, выше – и командовал присутствующими так легко, что я позавидовал.

Филипп ощетинился, расправляя плечи. Он посмотрел на жесткие, бесстрастные лица членов конклава.

– Эта тварь ведьма, отец Ашиль. Предосторожность не помешает.

– То есть ты знаешь лучше, чем священники в нашем лазарете?

Филипп побледнел.

– Я…

– Ну-ну.

Мужчина рядом с нами поднялся на ноги. Он был почти так же высок и широкоплеч, как я. Несмотря на седые волосы – густые и блестящие, как у юноши, – он излучал молодость и живость. Золотистая кожа. Классические черты лица. Кто-то бы даже назвал его красивым. Только вот в его светло-голубых глазах сверкала злоба. Бог создал его полной противоположностью Ашилю.

– Давайте не будем спешно осуждать шассера Брибуа за то, что он защитил нас от любовницы дьявола, сама сила которой заключается в обмане. – Он изогнул густую бровь. – Но вот кровь на трибуну проливать непозволительно.

Филипп поспешно склонил голову.

– Приношу свои извинения, отец Гаспар.

Отец Гаспар. Я тут же вспомнил его. Отец Гаспар Фосс. Я знал его по тому времени, когда жил на севере, в Амандине. Там отец Гаспар основал самый большой приход в королевстве за пределами Цезарина и стал довольно знаменит. Но Архиепископу был, не по вкусу его амбиции, его хитрость. Его умные речи. В то время я разделял мнение Архиепископа. Отец Гаспар мне не нравился из принципа. Но теперь, встретившись с ним лично, я понял, что Архиепископ говорил правду. По крайней мере, в одном.

Отец Гаспар не был праведником, вдруг подумал я.

Я нахмурился. Что я такого увидел, раз так решил? Он ведь защитил шассера от открытого порицания. Расширил свой приход. Я должен был восхищаться им, его библейским поведением, но не восхищался. И не понимал почему, не понимал ни его, ни Церковь, ни растущий жар в груди, ни покалывания во всем теле. Как будто все это стало уже неважно.

– Ты прощен, дитя, – сказал отец Гаспар, обращаясь к Филиппу так, даже несмотря на седую бороду охотника. – Все прощается во имя нашего благородного дела. Отец Всевышний знает твою душу. Он движет тобой, чтобы причинить вред этому существу.

Гаспар неторопливо спустился по ступеням навстречу Филиппу. Медленно. Почти лениво. Холеный, гордый и надменный. Кажется, отец Ашиль едва не закатил глаза. И все же он заковылял вниз по лестнице через зал, следуя примеру Гаспара. Они встали по обе стороны от трибуны. По обе стороны от моей матери, лежавшей без сознания.

Ашиль встал перед ней, закрыв ее своим одеянием.

– Он никогда не понуждает нас к жестокости.

– Не вмешивайся, старик, – тихо проворчал Гаспар, но его голос все равно эхом разносился по тихому залу. В таком безмолвии можно было бы услышать, как падает булавка. – Мы хотим сжечь ведьму, а не нянчиться с ней.

Мои щеки вспыхнули от гнева, от необъяснимой боли. Но я не должен был волноваться, мне не должно было быть больно, и я определенно не должен был беспокоиться о ведьме. Однако, как и с Селией и Гаспаром, я не мог объяснить свои чувства.

Я больше не любил Селию.

Мне не нравился отец Гаспар.

И я не хотел, чтобы моя мать – ведьма – страдала. Я не хотел, чтобы она сгорела.

Меня захлестнул тошнотворный стыд, и я опустился на ближайшую скамью, отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание. Лу подошла ко мне и положила руку на спину. Я заставил себя сосчитать до трех, до пяти, до десяти. Что угодно, лишь бы унять беспокойные мысли. Я знал, что мне нужно делать. Я ясно представил себе это – как я вытаскиваю нож из ножен, чтобы отрубить ей руку. Чтобы вонзить кинжал ей в сердце.

И так же ясно я увидел, как притягиваю Лу ближе и утыкаюсь носом ей в шею. Я попробовал на вкус ее шрам. Я раздвинул ей ноги у себя на коленях и прикасался к ней нежно, грубо, прикасался к ней так, как она хотела. Лу приоткрыла губы, и я сорвал с них свое имя и сохранил его навсегда – то был не крик боли, но стон желания.

«Вот как нужно касаться женщины. Вот как нужно касаться меня».

Меня захлестнули образы, и голову пронзила резкая боль. Я наклонился вперед, схватившись за голову. Изгоняя ненавистные слова. Ненавистный голос. Когда образы поплыли и рассеялись, боль отступила, но стыд вспыхнул еще сильнее. Мучительнее. Я отодвинулся и хотел уже сбросить руку Лу, но остановился в последнюю секунду.

Лу склонилась над моим плечом, и ее волосы защекотали мне щеку.

– Рид?

– Решение еще не принято, – прорычал Ашиль.

Гаспар улыбнулся. Словно знал пикантную тайну.

– Боюсь, что принято. Я не виню вас, что вы не знали об этом, ведь ваш идеализм настроил многих против вас. Люди не смеют свободно говорить в вашем присутствии, опасаясь порицания. – Ашиль не удостоил его ответом, не смерил хмурым взглядом и даже не моргнул. – Однако все же давайте подождем, пока его величество проведет голосование. Он прибудет с минуты на минуту. – Гаспар наклонился и прошептал что-то на ухо Ашилю. На этот раз по-настоящему, не притворяясь. Напрягшись, Ашиль что-то пробормотал в ответ. Как будто получив разрешение, конклав пустился в тихую беседу, ожидая прибытия моего отца.

Лу села рядом со мной.

– Они не сожгут ее. Не волнуйся.

Она прижалась бедром ко мне. Я заставил себя отодвинуться.

– Сожгут.

Коко скривилась и села рядом с Лу, от волнения покачивая ногой.

– К сожалению, думаю, что Рид прав. Огюст, вероятно, со злости сожжет ее в Адском пламени.

Лу посмотрела на меня с тревогой, широко раскрыв глаза.

– Что нам делать?

– Ничего.

Лу мрачно выгнула бровь, и я нахмурился.

– Мы ничего не можем сделать. Даже если бы я хотел ей помочь – а я не хочу, – у нас нет времени. Моя мать – ведьма, и она сгорит за свои грехи.

– А ты ведьмак! – бросила Лу. – И даже не будь ты ведьмаком, ты вступил с нами в сговор. – Она начала загибать пальцы, подсчитывая мои грехи, каждый из которых был ножом, покрытым ядом. – Ты женился на ведьме…

Я этого не помню.

– Переспал с ведьмой.

Тоже не помню, а жаль.

– Прятал и защищал ведьму множество раз.

Я закрыл глаза. Все внутри у меня сжалось.

– Но самое интересное, ты убил ради ведьмы. Ради четырех, если точнее.

Я открыл глаза. Лу поочередно указала пальцем на нас троих, а затем ткнула им в пол.

– И самая важная ведьма из этих четырех истекает прямо сейчас кровью на ковре. Из-за тебя, добавлю я. Она пожертвовала собой ради тебя. Своего сына. Которого она любит.

«Многие священнослужители не стали бы привечать даже собственную мать, будь она грешницей».

Но я тоже не был праведником.

Я сжал кулаки и отвел взгляд.

– Я не умею колдовать.

– Умеешь, – непринужденно сказала Коко и осмотрела шрам на запястье. – Много раз ты практиковался, когда Лу не помогала тебе, а значит, сейчас ты просто предпочитаешь не помнить.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, зарычать, но Коко просто ткнула в меня пальцем:

– Замолкни. Меня не интересуют оправдания. Исла даровала нам это видение, поэтому надо смотреть внимательно. Мы здесь не просто так.

Я уставился на Коко, а она уставилась на меня. Скрестив руки на груди, Лу тяжело выдохнула через нос. Она все еще злилась. Кажется, здесь мы сошлись с ней во мнениях.

– Какое отношение мадам Лабелль имеет к избранию нового Архиепископа? – спросила она спустя минуту.

– Они используют ее обвинительное заключение как своего рода трибунал. – Не стоило ничего объяснять ей, но я не мог остановиться. Кивнув на Ашиля и Гаспара, я добавил: – Эти двое претендуют на титул.

Коко поморщилась и оглядела комнату. Видимо, искала то, чего от нас хотела Исла.

– Лучше бы Ашиль победил.

Лу посмотрела на нас с Коко.

– Ты его знаешь?

– Священник из Фе Томб. Он узнал нас по объявлениям о розыске, но все равно приютил на ночь и даже накормил своим завтраком. Ему не очень понравился Бо, – добавила Коко, как будто это было еще одним плюсом в его пользу. – Он станет первым достойным Архиепископом, которого когда-либо видела Бельтерра.

– Не станет.

И в доказательство я указал на мужчин, столпившихся рядом с нами. Они склонили головы и перешептывались. Шеи их были напряжены. Голоса – тоже. Лу и Коко обменялись взглядами и наклонились, чтобы послушать их.

– …делает себе только хуже, – прошипел лысеющий мужчина. – Особенно учитывая его прошлое.

– Какое прошлое? – спросил его младший, но такой же лысый соратник.

Третий – тоже лысый, но с длинной бородой – покачал головой.

– Вероятно, ты не знаешь, да, Эмиль? Это случилось еще до твоего рождения.

– Он не впервые метит в Архиепископы. – Лысеющий ухмыльнулся Ашилю с необъяснимой враждебностью. – Ашиль еще на прошлом конклаве боролся за титул с Флорином, но в последний момент отказался от участия.

– И не объяснил почему, – добавил бородатый. – Просто взял и ушел в тот унылый маленький приход на севере.

– Старик Флорин получил титул, и никто не слышал об Ашиле почти тридцать лет – до недавних пор.

В сводчатые двери постучали, и мужчины замолчали, глядя, как Филипп проскальзывает в холл, закрывая за собой двери. Лысеющий фыркнул и продолжил сплетничать:

– Я слышал, его брат спутался с ведьмой. Не помню его имени.

– Одрик, – подсказал бородатый, задумавшись. В отличие от своего соратника, говорил он без всякой ненависти. И на Ашиля посмотрел с любопытством. – Мой отец сказал, что Ашиль помог всей семье проскользнуть через границу.

– Не знал, что он благоволит ведьмам, – скривился самый младший.

– Как этого можно не знать? – Лысеющий мужчина показал на Ашиля, прикрывающего мою мать. – Никакой надежды получить голоса у него нет. Посмотри, как он ведет себя – все эти разговоры о мире и учтивости с тварями, живущими в королевстве. Конклав никогда не назначит Архиепископом его. Видимо, из-за уединения он тронулся рассудком.