Боги и чудовища Махёрин Шелби
Лу гневно фыркнула.
– Как думаешь, он почувствует, если я отрежу ему язык?
Не в силах сидеть на месте, я спустилась по ступенькам к матери.
– Ты не тронешь их.
– Почему? – Лу поспешила за мной. – Он же урод…
Сводчатые двери распахнулись, и она не успела договорить.
В накидке из львиного меха – грива ниспадала ему на плечи – в зал заседаний вошел мой отец. Его сопровождали Филипп и трое незнакомых шассеров. Все прихожане, как один, встали и поклонились. Все. Даже Ашиль. В животе у меня скрутило, когда я, пошатываясь, остановился у трибуны.
Когда я видел отца в последний раз, он угрожал мне пытками. Угрожал крысами. Я тут же посмотрел на мать, лежавшую неподвижно на полу. Ее платье когда-то было изумрудно-зеленым, но теперь я не мог определить его цвет – неприглядный оттенок коричневого. Я опустился на колени, чтобы осмотреть ее живот. Ее веки затрепетали, и я замер.
– Да-да, добрый день. – Огюст раздраженно взмахнул рукой. Сегодня он не улыбался. Никаких пустых банальностей. Я посмотрел на него с растущей ненавистью. Его волосы, конечно, оставались безу-коризненно уложенными, но под глазами залегли темные круги. Его пальцы отчего-то дрожали. Огюст спрятал их под плащом. – Я не могу задерживаться здесь надолго. Хотя этот чертов пожар немного утих…
Кто-то в комнате уставился на него, услышав ругательство, но Огюст не извинился.
– …Целители, кажется, нашли средство: редкое растение в Ля-Форе-де-Ю. – Шагнув вперед, он жестом велел Ашилю отойти от моей матери. – Давайте покончим с этим.
Коко фыркнула и пробормотала:
– Не поможет им никакое средство, и растения в том числе.
Я нахмурился.
– Откуда ты знаешь?
– Оттуда, что пожар вспыхнул из-за моего горя. – Она со всей серьезностью посмотрела мне прямо в глаза. – А чтобы унять горе, никакого средства нет. Только время. Да, огонь может поутихнуть, но по-настоящему он не угаснет никогда.
Лу согласно кивнула, глядя на мою мать, и та – я клянусь, та смотрела в ответ. Присев на корточки рядом с мадам Лабелль, Лу положила руку ей на плечо, пока Огюст продолжал свою тираду.
– Мы все знаем о преступлениях этого существа. – Указывая на мою мать, он насмешливо посмотрел на ее испачканное платье. – Эта тварь сама признала свою вину. Она ведьма. Очень сильная. Она обещала погасить это море черного огня в обмен на свою жизнь, но сам Господь послал нам в помощь снадобье. Целители уже начали проводить опыты. К концу недели они обещают погасить Адское пламя, и к тому времени эта ведьма сгорит за свои грехи.
Эта ведьма. Его слова не должны были меня злить. Она ведь была ведьмой. Но она также была моей матерью и его любовницей. Он возлежал с ней. Он даже любил ее когда-то, если верить моей матери. Она точно любила его. А теперь ее живот кровоточил от крысиных укусов. Мадам Лабелль поднесла изуродованную руку к щеке Лу. Лу попыталась, но не смогла удержать ее, ее собственная рука просто прошла сквозь тело моей матери.
Только тогда я понял последнее, что сказал Огюст: к концу недели. Сердце у меня ушло в пятки. Моя мать сгорит на костре к концу недели. Мы не успеем добраться до нее. Не успеем.
Несколько человек в зале зааплодировали вспышке гнева короля, включая лысеющего мужчину, но только Ашиль решился возразить:
– Ваше величество, существует определенный порядок. Без избрания Архиепископа конклав должен провести официальное голосование…
Огюст сморщил нос, когда повернулся.
– Снова вы, отец…
– Ашиль, ваше величество. Ашиль Альтье.
– Ашиль Альтье, вы понимаете, что для получения сана епископа необходима поддержка короны?
– Предпочтительно. Но не обязательно.
Огюст выгнул бровь, глядя на него по-новому.
– Вот как?
– Пожалуйста, Ашиль, – мягко прервал его Гаспар. – Слово его величества священно. Если он провозгласит, что ведьма должна сгореть, ведьма должна будет сгореть.
– Если его слово священно, – проворчал Ашиль, – он должен без колебаний поставить этот вопрос на голосование. И тогда соответствующий приговор будет вынесен.
– Да будет так. – Огюст пристально посмотрел на него и вскинул руки, чтобы обратиться ко всем в зале. Его голос звучал резко и раздраженно. Грубо. – Вы все слышали. Ваш отец Ашиль хочет устроить голосование, и он его получит. Все, кто выступает за сожжение ведьмы, поднимите руку.
– Подождите! – Ашиль вскинул руки, его глаза встревоженно расширились. – Ведьма все еще может оказаться ценной! Целители пока не усовершенствовали свое средство – если оно не сработает, а мы сожжем эту женщину, какая у нас будет надежда потушить огонь? – Теперь он обращался только к Огюсту: – Ее знания оказались полезны для целителей. Я могу привлечь еще одного свидетеля для дачи показаний.
– В этом нет необходимости, – процедил сквозь зубы Огюст. – Конклав достаточно наслушался ваших нелепых бредней.
– При всем уважении, ваше величество, стремление к знаниям не является нелепым. Ведь сейчас жизнь женщины в опасности…
– Осторожно, отец Ашиль, иначе я подумаю, что вы еретик.
Ашиль тут же замолчал, его губы исчезли в бороде, а Огюст снова обратился к собравшимся.
– Давайте попробуем еще раз? Кто выступает за сожжение ведьмы?
Все присутствующие в зале суда подняли руки. Лишь один не поднял. Хотя Ашиль с непроницаемым выражением лица смотрел, как его соратники решают судьбу моей матери, он держал обе руки по бокам. Твердо. Неумолимо. Даже под злобным взглядом короля.
– Похоже, вы в меньшинстве, – усмехнулся Огюст. – Мое слово и впрямь священно.
– Мы спасем вас, – живо зашептала Лу мадам Лабелль. – Я не знаю как, но спасем. Обещаю.
Кажется, моя мать покачала головой.
– Зачем ждать до конца недели? – Голос Аши-ля дрожал от едва сдерживаемых эмоций. – Вы приняли за нас решение. Почему бы не сжечь ведьму сейчас?
Огюст усмехнулся и угрожающе хлопнул Аши-ля по плечу.
– Потому что она всего лишь приманка, глупец. Нам нужно поймать гораздо более крупную рыбу. – Посмотрев на Филиппа, он сказал: – Разнесите весть по всему королевству, капитан. Мадам Элен Лабелль будет сожжена. – Огюст бросил многозначительный взгляд на Ашиля. – И всех, кто будет возражать, постигнет та же участь.
Ашиль чопорно поклонился.
– Вы должны следовать своей совести, ваше величество. Я должен следовать своей.
– Смотри, чтобы твоя совесть вывела тебя из собора через три дня. На закате ты разожжешь погребальный костер для этой ведьмы. – С этими словами Огюст вышел за двери, а зал заседаний растворился в дыму.
Часть lV
Qui sme le vent, rcolte la tempte.
Кто посеет ветер, пожнет бурю.
Французская пословица
Как выглядит счастье
Лу
Анжелика и ее железные чаши исчезли, и мы оказались на поверхности. Бо, Селия и Жан-Люк плыли по заливу на рыболовном судне. Рыболовном судне. Селия восторженно улыбалась, вцепившись в штурвал обеими руками. Однако ее улыбка быстро померкла, когда она заметила наши мрачные лица.
– Что случилось? – крикнула она.
Мы забрались на борт, и я ответила:
– Хреновый дар преподнесла нам Исла.
Мы просто не успеем добраться до Цезарина вовремя, что спасти мадам Лабелль. Коко рассказала остальным о решении конклава, об участии отца Ашиля и о последних словах Огюста.
– Вот ее дар. – Бо похлопал по корме лодки. – Или по крайней мере дар Анжелики. Лодка домчит нас туда вовремя. – Он пожал плечами и добавил: – Не стоит беспокоиться о моем отце. Он любит закатывать сцены, но еще меньше нашего представляет, что вообще творит.
– Ты его не видел. – Я отжала волосы, проклиная холод. Пряди уже начали леденеть, и я вся покрылась гусиной кожей. – Огюст не притворялся. Он знает, что мы придем спасать мадам Лабелль. И хочет заманить нас в ловушку, как и раньше. – Я оглядела ветхое судно. – И на этом до Цезари-на мы вряд ли доберемся.
– Доберемся. – Оттеснив Селию, Бо кивнул. Жан-Люк опустил парус, и мы быстро заскользили по воде. – Я научился ходить под парусами, когда мне было три года. – Бо самодовольно приподнял бровь, глядя на Коко, и добавил: – Сам адмирал королевского флота учил меня.
Коко потирала руки, а Рид напряг каждый мускул, пытаясь не дрожать, хотя губы у него уже посинели. Селия поспешила принести нам пледы в каюту под палубой. Но они не помогли. Не особо. Неохотно я потянулась к белым узорам и напряглась, когда они начали мерцать. Я нахмурилась от непривычного ощущения – множество возможностей поражало, но пару секунд спустя я привыкла и мне стало… хорошо. Как будто я долго сидела в одном положении, а потом размялась. А что самое любопытное, магия, казалось, тянула меня не к Шато ле Блан, а к…
«Считаешь ли ты, Госпожа Ведьм, этот замок своим домом сейчас? Это самое главное. Если нет, то вполне вероятно, что и магия прекратит защищать его. Она переместится в твой новый дом. Где бы он ни был».
Теперь мне было легко дернуть за нить. Порыв горячего воздуха окутал Рида и Коко, а затем и меня, и я ошеломленно смотрела, как тает снег. Тепло за тепло. Белый узор рассеялся.
– Как ты это сделала? – подозрительно спросила Коко.
– Растопила снег.
– Я думала, природа требует жертв? – Прищурившись, она оглядела меня с ног до головы в поисках ран. – Как тающий снег может быть жертвой?
Я пожала плечами, не зная, как объяснить эту странную новую силу даже себе самой. Моргана казалась безгранично всесильной в роли Госпожи Ведьм и в некотором роде так когда-то и было.
– Я и есть снег.
Коко моргнула. Все остальные тоже. Даже Селия, вернувшаяся со слегка заплесневелыми пледами. Я обернула плед вокруг плеч, закутываясь потеплей. Узор высушил нас, да, но пронизывающий ветер не стихал. Я попыталась объяснить, но, кажется, у меня ничего не вышло.
– Раньше… моя магия ощущалась как связь с предками. С их помощью я призывала свои узоры. Теперь, как Госпожа Ведьм, я сама стала своими предками. Я их прах, их земля, их магия. Я снег, листья и ветер. Я… безгранична.
Теперь настал мой через моргать и пялиться на остальных. Наверное, мои слова звучали бредом сумасшедшего, но я не знала, как еще сказать. Возможно, словами мою силу невозможно было описать.– Но… – Коко откашлялась, явно чувствуя себя неловко. – Ты же слышала, что случилось с моей тетей без контроля и равновесия. Она и ее последователи зашли слишком далеко. В результате они перебили свой ковен, и богиня наказала их. Она… она наказала и твою мать тоже.
– Богиня дала моей матери шанс искупить свою вину на Маскараде Черепов. Она сделала ей предупреждение. Моргана не обратила на это внимания, и Аврора отозвала свое благословение. Видишь? Контроль и равновесие здесь все еще есть. И я не могу… – Я заглянула внутрь себя и изучила узоры. – Я не могу сделать ничего противоестественного. По крайней мере, мне так кажется. Я не могу никого убить или…
– Смерть вполне естественна. – Рид уставился за борт. Мы по-прежнему плыли по Лё-Меланколик. Вода внизу оставалась спокойной. Рид плотнее закутался в плед и с трудом сглотнул. – Все рано или поздно умирают.
– Да, – медленно протянула я, вспоминая слова Анселя. Его слова почему-то успокаивали, как благословение, но слова Рида – нет. Они больше походили на угрозу – нет, на обещание. Я нахмурилась и, прищурившись, посмотрела на его хмурые брови, подавленное выражение лица. Впервые с тех пор, как Рид потерял свои воспоминания – если не считать той пьяной ночи, – он не излучал злобы. Не держал руку у ножа. – Смерть естественна, но убийство – нет.
Пожав плечами, Рид ничего не сказал.
Я боролась с желанием придвинуться к нему поближе.
– Ты как, шасс? Бо прав. Мы доберемся до твоей матери вовремя…
Я еще не успела договорить, а Рид уже круто развернулся и вышел из каюты. Дверь за ним захлопнулась.
В воздухе повисло неловкое молчание, и щеки у меня вспыхнули.
Коко порылась в своей сумке, повернувшись спиной к холодному ветру.
– Ты же прекрасно понимаешь, что он хочет, чтобы ты пошла за ним. Не мне тебя учить. – Она достала клочок пергамента, чернильницу, перо и села на пол. Без всяких церемоний Коко положила пергамент на колено и начала писать. Клоду, наверное. Блезу. – Или все-таки поучить стоит? Я могу подсказать тебе, как можно прекрасно снять напряжение…
– Я знаю много способов снять напряжение, спасибо. – Из-за ветра пергамент постоянно трепало, и я взмахнула рукой. Ветер стих всего на мгновение, лодка тоже остановилась. Мы были уже далеко от берега, и волны с силой ударились о штурвал. – Но Риду они не будут интересны.
– О, еще как будут. – Коко подняла глаза, смахнув с губ усмешку. Она многозначительно постучала пером по бумаге. – Что написать Клоду?
Я смиренно села рядом с Коко, накрыв ее своим пледом. На другой стороне маленькой палубы Бо стоял у штурвала, а Селия примостилась на единственной скамье. Жан-Люк присоединился к ней.
– Вероятно, отец планирует заманить нас в ловушку, – согласился Бо, – но у нас все еще есть преимущество. – Он по очереди указал на Селию и Жан-Люка. – С нами Селия и Жан-Люк, а отец не знает о них.
– Огюст знает, что я оставил свой пост, – пробормотал Жан-Люк.
Коко покачала головой.
– Но он не знает почему. Если он выяснил, что Селия сбежала – в чем я сомневаюсь, зная Трамбле, – то мог бы заподозрить, что ты пошел за ней, но никто никогда не поверит, будто Селия станет искать нас, не говоря уже о том, чтобы присоединиться к нам. Только не после всего, что случилось.
– У нас действительно есть элемент неожиданности.
В голове у меня начал созревать план, но я не стала углубляться в детали. Дергая за выпущенную нитку в пледе, я решила подождать, пока мысль созреет. Хотя нашу проблему с Морга-ной это все равно не решит. Это еще мягко сказано. Если судить по тому, что сулила нам Анжелика, «проблема» – явно не подходящее слово.
«Грядет битва, ужаснее которой мир еще не видел».
Но сейчас не время думать об этом. Планы поменялись. Сначала мадам Лабелль, а потом… потом ужасные битвы. Я гневно дернула за нитку, распустив клочок пледа.
– В город незамеченными мы не проскользнем. У нас и раньше не получалось, а тогда никто даже не знал, что мы придем. А сейчас они нас ожидают.
– Я слышу «но»? – спросил Бо.
Я посмотрела на него. И на всех остальных.
– А может, нам и не нужно пробираться в город тайком. Может, просто заявим о себе? – Я слегка усмехнулась, хотя мне было не слишком-то смешно. – Даже позволим им схватить нас.
– Что? – воскликнул Бо.
– Да ты послушай. – Я наклонилась вперед и показала на Селию и Жан-Люка. – У нас тут аристократка, жаждущая смерти, и охотник, безумно влюбленный в нее. Капитан шассеров. Он очень искусен и хорошо обучен, и – что более важно – пользуется уважением Короны и Церкви. Если Селия отправилась мстить – мне, Риду, всем ведьмам, – разумеется, он поспешил за ней. Разумеется, он схватит нас и, конечно, вернет обратно в Цезарин, чтобы сжечь. Он бы даже схватил непокорного наследного принца.
– Они бросят нас всех в тюрьму, – задумалась Коко. Ветер трепал ее кудри. – В ту же самую тюрьму, где держат мадам Лабелль.
– Именно. Жан-Люк может отпустить охрану, и я выведу нас с помощью магии.
– Они введут тебе болиголов, – возразил Жан-Люк.
– Нет, если его уже введешь ты. – Я картинно обмякла, словно обессилев, и уронила голову на плечо Коко. – Ты забываешь, что я опытная лгунья, а твои братья доверяют тебе.
– Если ты сбежишь в мой дозор, все узнают, что я помог тебе. И меня лишат капитанского звания.
Коко, которая составляла наш план – зачеркивала и писала заново, – мрачно на нас посмотрела.
– Они поступят гораздо хуже.
Она вынула нож из плаща и слегка надрезала руку над пергаментом. С каждой каплей бумага шипела и исчезала.
– Я попросила Клода – и, полагаю, Зенну с Серафиной – найти Блеза и встретиться с нами в «Левиафане», – сказала мне Коко. – Если им удалось вылечить Тулуза, Лиану и Терранса, они смогут исцелить и мадам Лабелль.
Жан-Люк ничего не сказал. Селия придвинулась к нему ближе и переплела свои пальцы с его.
– Так будет правильно, Жан. Шассеры должны защищать невинных. Мадам Лабелль всего лишь любит своего сына. Если бы не ее жертва, король сейчас бы пытал Рида.
– Кроме того, – добавил Бо, поджимая губы, – не хочу показаться козлом, но твое звание капитана не будет иметь никакого значения, если Моргана убьет всех.
– Он прав, – сказала Коко.
Жан-Люк закрыл глаза, лицо его было мрачным и напряженным. Над нами в лучах солнца кричали чайки, справа волны разбивались о далекий берег. Я не знала Жан-Люка, но понимала, что свои чувства он носил как мундир – мундир, который он получил с таким трудом. Ему это далось сложнее, чем другим. И весь его тяжкий труд – боль, зависть, злоба – все будет напрасно, если он поможет нам сейчас. Поступив правильно, он потеряет все.
Нет, я не знала Жан-Люка, но понимала его как никто другой.
Спустя минуту Жан-Люк согласно кивнул. Печально.
– Да, конечно. Просто скажите, что делать
– Спасибо, Жан, – сказала Селия, целуя его в щеку.
Остатки пергамента исчезли вместе с кровью Коко, и послание было отправлено.
Однако я не испытала облегчения, скорее, меня охватил страх. Новый страх и старый гнев. Я уставилась на дверь каюты, и ярость во мне так и закипела. Жан-Люк поможет нам, да, и Клод с Блезом тоже. На нашей стороне были дракон и первая ведьма. Мелузины и лу-гару. Богиня даровала мне магию Госпожи Ведьм, и я могла принять другой облик – могла изменять саму ткань природы – одним взмахом руки. Моргана не ведала о моем существовании, а Огюст не знал о нашем плане. Еще никогда у нас не было такого элемента неожиданности, никогда мы не были так хорошо подготовлены. Наш план был превосходен. Лучшим из всех.
Только вот у нас была еще одна большая, совершенно несносная загвоздка.
Кажется, я могла бы прожечь дыру в двери, глядя на нее.
Проследив за моим взглядом, Коко толкнула меня в плечо.
– Иди поговори с ним.
– Он ни за что не согласится.
– Не попробуешь – не узнаешь.
Я усмехнулась.
– Ты права. Рид наверняка придет в восторг от нашего плана. Ведь так он сможет воплотить в жизнь свои мученические фантазии. Черт возьми, да он, вероятно, захочет, чтобы его привязали к столбу от ненависти к себе, или стыда, или… или какого-то чувства неуместного долга.
Коко усмехнулась уголком губ.
– Я не это сказала.
– Но именно это ты имела в виду.
– На самом деле нет. – Приобняв меня, Коко наклонилась ближе и понизила голос: – Вот тебе первый урок по соблазнению: честность чертовски сексуальна. Нет, не так, как ты думаешь, – добавила она, когда я фыркнула. – Честность – это не только рассказ о том, кем вы были раньше, кем он был раньше, кем вы были друг другу. Ты попыталась – не сработало. Тебе нужно показать ему. Доверься Риду, позволь себе быть уязвимой рядом с ним, чтобы и он тоже смог позволить себе это. Вот такая честность действительно интимна. Она по-настоящему обнажает людей.
Я прислонилась головой к лодке, глубоко вздыхая.
– Ты забываешь, что я лгунья. Честность не мой конек.
Коко улыбнулась еще шире.
– Но с ним ты честна.
– Он ужасно бесит.
– Это да.
– Я хочу выколоть ему глаза.
– Полностью поддерживаю.
– Я бы хотела украсть его балисарду и сбрить ею ему брови.
– Хотелось бы на это посмотреть.
– Я буду честна, если и ты будешь.
Коко в замешательстве посмотрела на меня, и я твердо встретила ее взгляд.
– Что ты имеешь в виду? – с подозрением спросила она.
Вот только ее взгляд метнулся к Бо – так быстро, что я едва заметила, – а значит, Коко прекрасно поняла, что я имела в виду. Я притворилась, будто задумалась, постукивая пальцем по подбородку.
– Ну… Селия рассказала мне об одном поцелуе.
Коко предостерегающе прищурилась.
– Селии не стоит лезть в чужие дела.
– Но вот тебе, похоже, давно пора со своими делами разобраться. – Я спрятала усмешку, увидев свирепый взгляд Коко. – Да брось. Ты же сама сказала, что честность чертовски сексуальна.
Коко отстранилась от меня и скрестила руки на груди, поплотнее укутавшись в плед.
– Не переводи свои отношения с Ридом на нас с Бо. У нас не грандиозный захватывающий роман. Мы не несчастные влюбленные. У нас просто была интрижка, и все.
– Коко, Коко, Коко. – На этот раз я толкнула ее в плечо. – И кто тут лжет?
– Я не лгу.
– А ведь честность так интимна, она так обнажает.
Коко поморщилась и отвернулась, прижимая медальон к груди.
– Слишком интимна. Слишком обнажает, – с болью произнесла она.
Моя усмешка медленно померкла.
– Когда в последний раз ты доверялась другому человеку? – спросила я.
– Я доверяюсь тебе.
Но я не считалась, и Коко это знала. Я напрягла память, вспоминая все серьезные отношения Коко – ведьму по имени Флор, Бабетту и самого Бо. Я не знала, стоит ли считать Анселя. Да, чувства были серьезными, но безответными с обеих сторон.
– Это… это из-за Анселя? – осторожно спросила я.
Коко бросила на меня пронзительный взгляд.
– Нет. – Затем: – Ну, больше нет.
Ее плечи опустились, а руки безвольно повисли. Коко уставилась на свои ладони, покоящиеся на коленях.
– Сначала так и было. Но он… он навестил меня в Печальных водах, Лу.
На моих глазах выступили слезы.
– Знаю.
Коко, кажется, совсем не удивилась. Она глубоко задумалась, как будто и не слышала меня вовсе.
– Ансель сказал, что желает мне счастья. Сказал, если Бо может сделать меня счастливой, я не должна колебаться. – Она печально покачала головой. – Но я даже не знаю, как выглядит счастье.
– Еще как знаешь…
– Я знаю лишь… – решительно продолжила Коко, перебивая меня, – что не Бо должен делать меня счастливой. И никто другой, а только я сама. Если я не могу сделать себя счастливой, то как сумеет он? Или моя мать, моя тетя, мои сородичи?
Вот оно что. Повисло молчание. Все встало на свои места. Я пристально посмотрела на Коко, страстно желая обнять ее напряженные плечи. Случайно или нет, но все, кого Коко любила, бросали ее. Кроме меня. Неудивительно, что она доверялась только мне и была уязвимой лишь со мной. И все же… сердце у меня начинало ныть, когда я смотрела на Бо, который каждые несколько секунд украдкой бросал на нас взгляды.
– Он не такой, как они, – прошептала я.
Коко фыркнула.
– Он принц.
– А ты принцесса.
– Мы возглавляем два разных народа. Бо нужен своему народу, а я своему. Оглянись, Лу. – Она широко раскинула руки, как будто Моргана, Жозефина и Огюст стояли сейчас рядом с нами. – Как бы все ни закончилось в Цезарине, наши королевства не объединятся. Никогда. У нас нет совместного будущего.
Я выгнула бровь, повторяя ее собственные слова:
– Не попробуешь – не узнаешь.
Коко пристально посмотрела на меня, ничего не сказав.
– Нет, послушай меня, Коко. – Я взяла ее за руки. – Если тебе не нужен Бо, прекрасно. Обещаю: больше не скажу ни слова. Но если он действительно тебе нужен – если ты ему нужна, – вы найдете выход. И у вас все получится. – Я невольно оглянулась на дверь каюты. – Только тебе решать, как выглядит твое счастье.
Коко крепче сжала мои руки, в ее глазах блестели слезы.
– Я же сказала тебе, Лу. Я не знаю, как выглядит мое счастье.
– Ничего страшного. Это нормально. – Я встала, притянула ее к себе и обняла. Бо, Селия и Жан-Люк прекратили разговаривать и испуганно посмотрели на нас. Я не обратила на них внимания. Мне было все равно. – Страшно – не искать счастья. Мы должны попытаться, Коко, или никогда не найдем его.
Коко кивнула, скользнув по моей щеке ладонью, и ее слова эхом отдались в моих ушах: «Честность – это не только рассказ о том, кем вы были раньше, кем он был раньше, кем вы были друг другу. Тебе нужно показать ему».
Я снова посмотрела на дверь каюты. Гнев, конечно, никуда не делся, но страх сменился твердой решимостью. Целью. Мое счастье было неразрывно связано с Ридом, и я никогда не перестану бороться за него. Никогда не перестану пытаться. Коко проследила за моим взглядом с легкой улыбкой. Мягко подталкивая меня вперед, она прошептала:
– Вперед, на поиски счастья.
Отведи меня в церковь
Рид
Я едва не расшиб себе голову, когда заходил в каюту. Пришлось наклониться и потом выпрямиться, чтобы осмотреть свое убежище. Справа захламленный камбуз, полный кастрюль и сковородок. Потертая кушетка прямо передо мной. Круглый стол. В два шага я пересек каюту. На носу корабля за клетчатыми занавесками была спрятана кровать. Еще два шага. Другие занавески скрывали еще одну кровать на корме. Постельное белье слегка пахло плесенью. Солью и рыбой.
В желудке у меня громко заурчало, и я порылся в шкафах в поисках еды. Руки наконец нашли занятие. Разум сосредоточился. Я знал, как бороться с голодом. Решение было ясным и понятным. Эту боль можно было исцелить буханкой черствого хлеба и банкой маринованных овощей. Я положил еду на стойку. Разрезал буханку своим ножом. Открыл морковь и редис. Я искал тарелку, вилку, толком ничего вокруг не видя. А когда нашел, стал есть быстро, решительно, и каждое мое движение было действенным. Сосредоточенным.
Боль в животе не ослабевала.
Чувство вины продолжало накатывать, и в конце концов я отодвинул тарелку, почувствовав отвращение к моркови. К лодке. К самому себе.
Я не мог перестать думать о ней.
«Мы спасем вас. Не знаю как, но спасем. Обещаю».
Я считал себя виновным, но до сегодняшнего дня не слышал свой приговор.
«А ты ведьмак! И даже не будь ты ведьмаком, ты вступил в сговор с ведьмами. Ты женился на ведьме… Переспал с ведьмой. Прятал и защищал ведьму множество раз. Но самое интересное, ты убил ради ведьмы. Ради четырех, если точнее. И самая важная ведьма из этих четырех истекает прямо сейчас кровью на ковре».
Я никогда не слышал таких пылких речей. Таких страстных.
Ненавижу.
Ненавижу ее.
Ненавижу себя за то, что на самом деле вовсе не питаю к ней ненависти.
Мои мысли крутились по кругу, пока я мыл тарелку. Пустую банку. Я убрал их в шкаф вместе с хлебом. Опустившись на кушетку, я уставился на дверь каюты. Я не мог убить ее. Не мог тронуть ее вот так. Да и вообще никак не мог. Когда я подумал об этом – подумал о том, чтобы поддаться искушению, провести по ее телу губами или, возможно, ножом, – к горлу подступила желчь. Может, лучше бросить ее, бросить их всех, как я и хотел в начале.
Читать бесплатно другие книги:
