Проклятие Мейер Марисса

Глава 37

Охотница стояла совсем рядом, и улыбка на ее пунцовых губах изгибалась серпом. Кандалы у нее на руках мало чем отличались от тех, что появились на запястьях демонов, разве что эти были из железа, а не из золота.

– Моя звезда, – проворковала она Эрлкингу. – Почему так долго?

Он не улыбнулся в ответ на ее улыбку, но в его обычно ледяном взгляде затеплилась искра.

– Всего каких-то триста лет, – ответил он спокойно. – Жалкий миг.

– Позволю себе не согласиться, – возразила Перхта. – Но не забывай, это я попала в ловушку и все это время тонула в этой мерзкой реке.

Эрлкинг перевел взгляд на бога.

– Освободи ее от оков.

Велос качнул головой.

– Сначала ты.

На скулах короля заиграли желваки. Одно мгновение воздух прямо-таки искрился напряжением. Наконец, Эрлкинг обвел комнату долгим оценивающим взглядом; его глаза поочередно останавливались на каждом из его подданных-призраков, многие из которых держали за руки любимых, пришедших повидаться с ними в Скорбную Луну. Лица их были полны такой надежды, что Серильде стало больно на них смотреть.

Ее внимание привлекло какое-то движение, и она посмотрела за спину короля, совершенно уверенная, что вдоль стены крадется чья-то тень. Но нет, моргнув, Серильда снова увидела только собравшихся призраков. Должно быть, это тусклый свет сыграл шутку с ее глазами.

Король подчеркнуто театрально сунул руку в колчан и вытащил стрелу с золотым наконечником – точно такую же, как те, которыми привязал души Серильды и Злата к темной стороне завесы. Он положил ее на ладонь вытянутой руки.

В воздухе появилась паутина почти прозрачных серебристо-черных нитей, которые протянулись во всех направлениях. Каждая нить тянулась от груди одного из призраков, собравшихся в зале.

Своя нить была у Манфреда и у конюха, у каждой посудомойки, садовника и швеи. У кузнеца, у плотников, пажей, поваров.

Пять нитей протянулись к любимой свите Серильды.

Ханс, ее серьезный и заботливый лакей.

Никель, ее добрый и внимательный конюх.

Фриш, ее дурашливый и упрямый посыльный.

Анна, ее яркая и восторженная фрейлина.

И Гердрут, ее искренняя и смышленая горничная.

Все призраки были связаны мерцающими нитями, тонкими, как паутинки, идущими к стреле у Эрлкинга в руках.

Все, кроме одной, внезапно поняла Серильда. Агата, оружейница, предавшая Серильду и Злата в обмен на эту самую сделку.

Ее нигде не было видно.

– Я разрушаю оковы, связывающие вас… – слова Эрлкинга эхом разнеслись по залу. – Я освобождаю вас от рабства. Отныне я больше не являюсь хранителем ваших душ, но отдаю вас Велосу, богу смерти, чтобы вы могли обрести вечный покой.

Внезапно темные блестящие нити начали распадаться. Они отделялись от древка стрелы и рассыпались, растворяясь в воздухе. Остались только пять нитей, принадлежащих детям, – они оставались все такими же прочными.

Серильда проследила за нитью, ведущей к Манфреду, и увидела, что долото, триста лет торчавшее в его глазнице, исчезло. Зияющая рана у него на лице зажила. Кровь и запекшиеся корки исчезли, как будто их никогда и не было.

И тут по лицу Манфреда, всегда такого стойкого, потекли слезы.

Плакал не он один. Вокруг затягивались и заживали раны. Пропадали кровь и синяки.

– Дети мои, – в голосе Велоса впервые слышались радость и умиротворение, – вы свободны. Пока стоит Скорбная Луна, вы можете вернуться, навестить свои семьи и потомков. А когда взойдет солнце, я провожу вас в Ферлорен, где вам будет дарован покой.

После этих слов души умерших начали исчезать. Не только призраки Адальхейда, долго томившиеся в неволе, но и те, кто пришел с ними повидаться. Бабушки и дедушки, двоюродные братья… король и королева.

Серильде хотелось окликнуть их. Рассказать им о Злате. Она хотела спросить, помнят ли его хотя бы они, раз уж все прочие забыли.

Но она не успела. Как только распались последние нити, соединявшие души с проклятой стрелой, пропали и призраки. Они растворялись один за другим.

Как туман на полях, тающий под солнечными лучами.

– Серильда…

Всхлипнув, она посмотрела на отца, и при виде его лица у нее сжалось все внутри.

– Нет, – прошептала она. – Не уходи. Прошу…

– Мне здесь не место, – пробормотал он, оглядывая зал. – И тебе тоже. – Он взял ее лицо в ладони. – Мужайся, моя девочка. Я знаю, у тебя получится. Ты всегда была храбрее меня.

– Папочка… – Серильда бросилась ему на шею и крепко обняла. – Прости. Прости меня за все. За мои глупые выдумки и ложь. За то, что привела Охоту к нашим дверям. За то, что случилось с тобой.

– Ну, ну. Все хорошо. – Отец погладил ее по голове. – Ты всегда была моей величайшей радостью, ты и твои удивительные фантазии. Ты так похожа на мать. – Он вздохнул с глубокой печалью. – Я ни за что не пожелал бы, чтобы ты была кем-то другим.

– Я не хочу прощаться. Не хочу, чтобы ты уходил.

В ответ он поцеловал ее в лоб.

– Это не навсегда. Береги себя и будь осторожна, милая. Пожалуйста. Будь осторожна.

– Я люблю тебя. – Всхлипывая, она отстранилась и посмотрела ему в глаза. – Я так тебя люблю.

Улыбнувшись, отец вытер слезы с ее щек.

А потом исчез и он.

Серильда поникла, обхватив себя руками. Она чувствовала себя выпотрошенной, будто ее сердце выклевал нахткрапп. Конечно, снова увидеть отца было невероятным даром, но эта встреча лишь растравила рану, которая едва начала заживать.

– Только не говори мне, что это та самая смертная девица, которую ты сделал Ольховой Королевой.

Серильда резко вскинула голову. Сквозь пелену в глазах она увидела, что Перхта устремила на нее безжалостный взор. Раньше девушке частенько казалось, что глаза Эрлкинга словно обдают ее холодным ветром, но оказаться под пристальным взглядом Перхты было все равно, что окунуться в скованное льдом озеро.

– Королеве Грейвенстоуна не пристало быть такой сентиментальной, – язвительно сказала охотница.

Серильда замерла. Она чувствовала себя одеревеневшей, все ее чувства слишком притупились, чтобы оскорбление Перхты могло ее задеть. Однако она ясно заметила угрозу, мелькнувшую в хищной улыбке охотницы.

Серильда поежилась.

Внезапно опустевший зал показался ей слишком тихим. Исчезли темные. Исчезли призраки замка и навещавшие их духи. Ушел и ее отец.

Ушли все; остались лишь Серильда, Перхта, Эрлкинг, бог смерти да призраки пятерых детей, которых ей до сих пор не удалось спасти.

Серильда не хотела склоняться перед демонической охотницей, но горе утраты притушило огонь ее храбрости. Она не боялась этой женщины. Она была от нее в ужасе. Серильда чувствовала, как ее покидают мужество, упрямство, остроумие, – как уходит все то, что придало бы ей сил выпрямить спину и встретить Перхту с достоинством. Сейчас девушке хватило сил лишь на то, чтобы протянуть руки к детям, подзывая их держаться ближе к ней, как будто она могла их защитить. Если бы. Она никогда этого не могла.

Перхта бросила на нее проницательный, жестокий взгляд, от которого у Серильды волосы встали дыбом.

– Жалкая девка.

– Готово, – сказал Эрлкинг. – Снимай с нее оковы.

Лицо Велоса омрачилось, но в следующий миг кандалы на запястьях Перхты разомкнулись. С лязгом упав на пол, они исчезли в клубе черного дыма.

Перхта даже не взглянула вниз на освобожденные руки. Она не сводила глаз с Серильды, и ее недобрая улыбка стала еще шире. Затем, не глядя на Эрлкинга, Перхта схватила его за ворот туники и резко притянула его к себе. В последний момент повернув голову, она накрыла его губы своими.

Ее глаза закрылись, вторая рука зарылась в его длинные волосы. Король обнял ее за талию, целуя ее в ответ.

Поцелуй был страстным, одержимым и даже, кажется, отдавал местью. Серильда не знала, что делать и как себя вести; ее щеки горели от стыда. Ей трудно было избавиться от чувства, что этот поцелуй – еще и грозное предупреждение, вот только кому? Ей? Эрлкингу? Ольховый Король утверждал, что Перхта не станет ревновать, но Серильда не была так уж в этом уверена.

Перхта закончила поцелуй так же внезапно, как и начала.

– Ты тосковал по мне? – промурлыкала она.

– Как луна тоскует по солнцу, – в тон ей ответил Эрлкинг.

– Гадость какая, – пробурчал Фриш.

Эрлкинг отстранился от Перхты, пожирая ее глазами.

– Добро пожаловать домой.

– Да, – вступил в разговор Велос со странной победной улыбкой на лице. – Наслаждайся своими часами в мире смертных, Перхта Пергана Дзампери. Ибо я буду рад приветствовать тебя снова и проводить к твоим темным братьям, когда взойдет заря после Скорбной Луны.

Эрлкинг вопросительно поднял бровь; его пальцы, побелев, сжались на бедре Перхты.

– Так мы не договаривались. Я выполнил свою часть сделки, и ты должен выполнить свою.

– Я освободил охотницу, как ты и просил. – Велос поднял свой фонарь выше. – Однако, не имея надлежащего сосуда, ни один дух не может задержаться в мире смертных. Так что на рассвете ей придется вернуться в Ферлорен.

Серильда ожидала, что король зарычит, разразится проклятиями… но он неожиданно улыбнулся.

А потом и вовсе расхохотался от души.

– Ты принимаешь меня за глупца? Конечно же, у меня есть для нее подходящий сосуд.

С этими словами он столкнул ногой крышку деревянного гроба.

Крышка соскользнула и свалилась набок, обнажив лежащее внутри тело Серильды.

Серильду начала бить дрожь. Когда она видела свое тело раньше, в каретном сарае, на нем было то же невзрачное платье в пятнах грязи и обычные башмаки, в которых она прибыла в замок Адальхейд. Но теперь ее тело было облачено в льняную блузу, свободно облегающую живот, с развязанным открытым воротом. Еще на нем были бриджи для верховой езды и черные кожаные перчатки, прекрасные сапоги до колена, и рубиново-красный плащ, больше напоминающий кровь, чем бархат – точно такой же, какой сейчас был на плечах у Серильды-духа. Волосы, до этого небрежно заплетенные в две растрепанные косы, теперь были тщательно расчесаны, распущены и волнами падали на плечи. Лицо лежащей в гробу девушки было отмыто от грязи, а ее губы и веки смазаны маслом, блестящим в свете факелов. Серильда не узнавала себя. Перед ней была не дочь обычного мельника. Она смотрела на охотницу, на воина… на мать, светящуюся жизнью, растущей внутри нее.

– Мне пришлось немало потрудиться, чтобы достать его, – продолжал Эрлкинг, – но я полагаю, что этот сосуд отлично подойдет.

У Велоса исказилось лицо, но он не проронил ни слова. Перхта неторопливо подошла к гробу и посмотрела на тело Серильды. Она провела пальцем по голени и бедру, потом медленно, очень медленно по выступающему животу. Хотя Серильда ничего не почувствовала, она вздрогнула от этого прикосновения.

Перхта подняла глаза на Эрлкинга.

– Слишком слаба, – язвительно заявила она.

Серильда возмущенно фыркнула, но никто не обратил на нее внимания.

– Только на вид, – возразил Эрлкинг. – Но у нее оказалась на редкость сильная воля. – Король с гордостью улыбнулся. – Черта, которая, я не сомневаюсь, передастся и нашему ребенку.

Палец Перхты прочертил круг по животу, в котором росло дитя.

– С ребенком ты здорово придумал. Новорожденный… мой собственный.

– Которого ты выносишь, – добавил Эрлкинг. – и родишь сама.

Серильда расправила плечи.

– Ну уж нет. Это мой ребенок!

Она шагнула вперед, но Перхта встретила ее взгляд с такой ледяной насмешкой, что ноги Серильды будто примерзли к полу. У нее перехватило дыхание.

– Это мое тело, – сказала она. Ее голос дрожал и срывался. – И мое дитя. Пожалуйста. Не делайте этого.

Задержав взгляд на Серильде, Перхта подошла ближе к гробу и запустила длинные ногти в волосы лежащего перед ней тела.

– Тебя и не узнать.

Пропустив волосы сквозь пальцы, она задумчиво провела по плечу тела, затем по его руке.

Охваченная невыразимым страхом, Серильда смотрела, как пальцы Перхты скользнули вниз к запястью, где торчала стрела с золотым наконечником.

– Ч-что вы делаете? – потрясенно прошептала Серильда.

Охотница ухмыльнулась.

– Принимаю весьма дорогой подарок.

– Стойте, – из горла Велоса вырвался гневный рык. – Эта женщина не согласна. Следовательно, сосуд не подходит. Заклинание не сработает. – Он сжал руку в кулак. – Ты проиграл, Эрлкинг. Я забираю всех, кого ты мне отдал, и буду ждать охотницу на рассвете.

– Не припомню, чтобы ты был таким нетерпеливым, Велос, – сказал Эрлкинг. – Ты твердо уверен, что она не согласна?

Велос поднял фонарь, освещая Серильду.

– Вы слышали ее так же ясно, как и я. Эта смертная хочет, чтобы ей вернули ее тело и ее дитя. Чего ради ей соглашаться отдать их вам?

– Чего ради? – Эрлкинг смерил Серильду оценивающим взглядом. – Однажды я спросил тебя, чем ты готова пожертвовать, чтобы эти дети получили свободу. Сегодня, дочь мельника, настало время ответить на этот вопрос.

Глава 38

Его слова как будто доносились откуда-то издалека. Невозможно. Чего он от нее хочет? Чтобы Серильда отдала Перхте собственное тело, а вместе с ним и свое будущее дитя? Чтобы позволила духу охотницы вселиться в тело, лежащее в этом гробу? Надолго ли? Навсегда?

– Не соглашайся, – горячо зашептал стоящий рядом Ханс. – Серильда, ты не можешь!

Она вздрогнула.

– Но… – она запнулась; во рту было совсем сухо. – Что будет со мной?

– Какая разница? – Эрлкинг указал длинными тонкими пальцами на детей. – Я отпущу их, как ты и хотела. Велос может забрать их хоть прямо сейчас. Скорбная Луна еще только взошла, так что они еще успеют навестить свои семьи до того, как их призовут в Ферлорен. Разве не об этом ты всегда мечтала?

Именно в этом Серильда клялась с самого начала. Обещала себе найти способ освободить эти души, несмотря ни на что.

Но такой ценой? Ее тело, ее ребенок…

Сможет ли она жить, зная, что это она позволила охотнице вернуться обратно в мир живых?

Серильда посмотрела на детей, на каждого по очереди.

Сможет ли она жить в ладу с собой, если не сделает этого?

Никель покачал головой.

– Ханс прав. Так нельзя.

– Я должна, – прошептала Серильда дрожащими губами. Упав на колени, она протянула к ним руки. Щеки у нее были мокрыми – она только сейчас поняла, что плачет.

– Нет, Серильда, нет! – Анна бросилась в ее объятия. Остальные дети тоже прильнули к девушке, кроме Ханса, который так и стоял в нескольких шагах с хмурым лицом.

– Это неправильно, – сдавленно проговорил он. – Он не должен победить.

– Это не его победа, – возразила Серильда. – Это то, чего хочу я сама. Я не смогла уберечь вас раньше. Я должна сделать это хотя бы сейчас.

– Мы когда-нибудь увидимся снова? – пробормотала Гердрут, крепко прижавшись к боку Серильды.

– Конечно, – заверила та, сама не зная, ложь это или нет. – Конечно, мы увидимся.

Перхта рассмеялась. Ее смех походил на рев дикого зверя.

– Мы стоим у врат Ферлорена. Уверена, она скоро отправится туда следом за вами.

Серильда вздрогнула. Вот оно что. Она отдаст свое тело охотнице и просто… исчезнет? Сойдет в Ферлорен, как ее отец и призраки?

Она никогда не увидит своего малыша, никогда не заглянет в его милое личико.

А Злат…

Она больше никогда его не увидит. Никогда не откроет ему правду. Не расскажет ему об их ребенке. Не расскажет о том, что любит его.

Но, даже если выбор, который она сделает, окажется для нее погибелью, у Серильды не было иного выхода, и Эрлкинг это знал. Он никогда не предложит ей этого снова. Нужно решаться, прямо сейчас.

– Хорошо, – выдохнула Серильда.

– Нет! – прорычал Велос. Но его сделка уже состоялась, и теперь пришло время Серильде заключить свою.

Она бесстрашно встретила пронзительный взгляд Эрлкинга.

– Освободите их, и я сделаю то, что вам нужно.

– Их отделяет от свободы лишь пара слов. – Эрлкинг поднял стрелу с пятью оставшимися нитями. – Скажи, что по доброй воле отдаешь свое тело, чтобы оно стало сосудом для духа Перхты, и мы в расчете.

Серильда обняла детей. Заглянула каждому в лицо, поцеловала в лоб. Хотя Ханс продолжал сердито отворачиваться, он не противился, когда девушка привлекла его к себе и прижалась щекой к волосам.

– В Ферлорене вы будете не одни, – прошептала она, – но я все равно надеюсь, что ты о них позаботишься.

Ханс зажмурился и вдруг разрыдался.

– Ты ни в чем перед нами не виновата, – всхлипывая, сказал он.

Серильда сглотнула ком в горле.

– Я так горжусь тобой. – Она повернулась к остальным детям. – Горжусь каждым из вас. Я вас всех очень люблю. А теперь будьте сильными.

Собравшись с духом, она снова выпрямилась, хотя голос ее дрожал.

– Я принимаю ваше предложение. Вы можете использовать мое тело как сосуд в обмен на свободу этих детей.

– Дело сделано, – поспешно воскликнул Эрлкинг, словно опасался, что она передумает. И, улыбаясь во весь рот, повторил свои магические слова.

Я разрушаю оковы, связывающие вас…

Последние пять нитей, идущих от его стрелы, начали бледнеть и таять. Серильда посмотрела на детей. Они неуверенно уставились на нее. Со страхом. Надеждой. Когда нити, привязывающие их к Эрлкингу, исчезли, дети начали меняться. Кровь исчезла с их курточек и платьев, теперь безупречно чистых. Все ужасные раны затянулись без следа.

– Серильда, – сказал Никель, – мы будем по тебе скучать.

Он прижался к ней, и другие четверо тоже окружили Серильду. Они уткнулись носами ей в грудь, склонили головы ей на плечи, и это прикосновение не было похоже на касание призрака. Дети, которых она так любила, снова были теплыми, как живые.

– Не забывай нас, – прошептала Гердрут, сунув Серильде в ладонь что-то маленькое и прохладное.

– Конечно, не забуду. Ни за что, – всхлипнув, она снова обняла их всех напоследок, коснулась губами пушистых волос, кудряшек, косичек и…

Никого.

Серильда обнимала воздух. Пустоту. Тем местам на ее коже, где ее только что касались дети, вдруг стало холодно.

Серильда даже вскрикнула, их внезапное исчезновение пронзило ее, как кинжалом в сердце.

Не доверяя Эрлкингу, она посмотрела на Велоса.

– Они… в безопасности? Им ничего не грозит?

Хотя лица бога было мрачно, он кивнул.

– Эрлкинг их отпустил. Теперь они мои.

От этих слов Серильду оставили силы.

Горечь потери мешалась у нее в груди с невыразимым счастьем.

У нее получилось.

Дети свободны.

Прямо сейчас их души могут вернуться в Мерхенфельд и еще раз повидаться с родными. А на рассвете они пройдут через врата Ферлорена. То, чего Серильда так желала, за что она так отчаянно боролась, наконец свершилось.

Она вытерла слезы и разжала кулак. Гердрут оставила ей то золотое колечко. Детский вариант кольца Злата с королевской печатью его семьи.

Громко всхлипнув, Серильда с трудом надела его на мизинец.

– А теперь, – нарушила молчание Перхта, – я требую то, что принадлежит мне.

Серильда снова вскинула голову. Все это происходило слишком быстро.

– Подождите. Мое дитя. Пожалуйста, позвольте мне попрощаться. Позвольте мне хотя бы… Хотя бы… – Девушка протянула руку, но она стояла слишком далеко, чтобы дотянуться до живота, в котором рос ее неродившийся ребенок.

– Я и так ждала слишком долго. – Перхта склонилась над телом Серильды, схватила стрелу прямо под оперением и сломала древко пополам, а потом аккуратно выдернула из руки наконечник.

Серильда почувствовала толчок в груди, там, где у живых находится сердце. Сразу вслед за этим ее обожгла боль в руке…

Рана открылась. С ее запястья закапала кровь. Серильда зажала рану другой рукой. В следующее мгновение ее настигла дурнота. Голова закружилась, Серильда споткнулась, пытаясь устоять на ногах. Зал накренился.

А потом ее вытолкнуло из тела.

Она превратилась в снежинку, подхваченную вьюгой. Где приземлиться? За что схватиться, чтобы не улететь?

Ее внимание привлек фонарь Велоса. Вечный огонь в нем горел так ярко. Это было утешением. Обещанием. Серильде стало тепло, и во всем мире не осталось ничего, кроме этого света.

Она сделала шаг вперед.

– Будь проклят ты, Эрлкинг, – прорычал Велос. Бог был в ярости, но гневался не на нее. Она сделала еще один шаг. Гнев Велоса не пугал ее, а, наоборот, влек дальше. – Ее время еще не настало, и это дитя тебе не принадлежит.

Когда Эрлкинг ответил, в его голосе не было ни капли раскаяния.

– Время Перхты тоже не настало, но ты ведь ее забрал. Радуйся. Ведь я достаточно тебе заплатил. Наша сделка состоялась. Забирай своих новых пленников и уходи.

Велос покачал головой. На лице бога отразилось страдание, но все же он поднял фонарь, жестом приглашая ее ступить на мост. Серильда подплыла ближе. Не обращая внимания на капающую из раны кровь, протянула руку.

– Серильда! Нет!

Она заколебалась. Этот голос. Он был ей знаком. От звука этого голоса у нее в груди замерцал свет.

Из тени появилась фигура. Она бросилась на пол рядом с гробом, схватила что-то с земли. Юноша. В тусклом свете его волосы казались медными, безумные глаза были широко открыты – он смотрел на нее снизу вверх, сжимая обломок колдовской стрелы.

В другой руке он держал золотой меч.

– Злат? – выдохнула Серильда, опуская руку.

Злат здесь. Но как?

Девушка тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями, но она чувствовала себя такой опустошенной. Такой усталой.

– Что он здесь делает? – загремел Эрлкинг. – Кто выпустил его на свободу?

Злат вскочил и бросился к Серильде. Схватил ее, не обращая внимания на бегущую из раны кровь, вложил в ее руку древко стрелы и крепко сжал в кулак ее пальцы. Черное оперение коснулось ладони.

Головокружение и чувство, что ее вот-вот унесет ветром, мигом прошли, как и не бывало. Серильда почувствовала себя более плотной, весомой. Не совсем целой, но и не неприкаянной пушинкой. Она снова крепко стояла на земле.

– Ясень, – сказал Злат, будто это все объясняло. – Не выпускай.

От каменных стен зала эхом отразился смех, ликующий и дикий. Он немного напомнил Серильде ее собственный смех, когда она радовалась чему-то неожиданному.