Проклятие Мейер Марисса
– Пока можешь считать, что он твой. – Она все еще сжимала в руках скомканный старый плащ из серой шерсти. – Анна, ты не могла бы постирать и убрать мой старый плащ? Эрлкинг собирался отдать его служанкам и порезать на тряпки, но я упросила оставить. Он слишком много для меня значит.
– Конечно, – Анна забрала плащ. – Завтра все сделаю.
Вся компания уселась и принялась за сладости. Оказывается, дети заказали лепешки поварам еще несколько недель назад и следили, чтобы запасы грецких орехов, привезенных из Адальхейда, не закончились раньше времени.
– Какие же вы заботливые, – растрогалась Серильда. – Хотела бы я отблагодарить вас чем-нибудь хоть вполовину таким же чудесным.
– Да ладно тебе, – фыркнул Фриш. – Это же просто лепешки. Мы даже не сами их пекли.
– Кроме того, ты рассказываешь нам сказки, – добавил Никель. – Они уж точно чудесные.
Улыбка на лице Серильды слегка потускнела. О, как бы она хотела до сих пор думать о своих историях как о даре, а не как о проклятии, которым они стали.
– У меня тоже есть кое-что для тебя, – сказала Гердрут, залезая в карман. – Чудесный подарочек для Ее Ослепительности! – сияя улыбкой, она подняла руку, в которой было зажато маленькое золотое колечко.
Серильда взяла кольцо, поднесла к свету свечи – и задохнулась.
На золоте был выгравирован знакомый узор. Татцельвурм, обвивающийся вокруг буквы Р.
– Это же кольцо Злата, – почти беззвучно выдохнула она. – Ты к нему ходила? Это он тебе дал?
– Нет, – Гердрут смущенно потупилась. – Я его нашла. В том зале, где полно гобеленов и ковров. Мне велели там подмести, и я нашла его под столом, все в пыли. По-моему, я хорошо его отчистила. – Гордая собой, девочка улыбнулась.
– Что ты говоришь? – поразилась Серильда. – Ты нашла его где-то здесь?
Она попыталась надеть колечко на палец, но оно было таким маленьким, что не налезло даже на мизинец.
– Знаю, оно маленькое, – затараторила Гердрут, – но я подумала, может быть, ты повесишь его на цепочку? Может быть… может быть, Злат сможет сделать тебе цепочку – ну, или что-нибудь в этом роде.
Серильда притянула ее к себе и крепко обняла.
– Мне очень-очень нравится. Спасибо. А пока я не подберу цепочку, храни его у себя, хорошо? – И, взяв Гердрут за руку, она надела кольцо ей на пальчик. – Смотри, сидит, как влитое.
Малышка залилась нежно-розовым румянцем.
– Ты уверена?
– Никому другому, кроме тебя, я бы его не доверила.
Гердрут прижала руки к груди.
– Я буду его беречь, обещаю.
Серильда кивнула.
– У меня есть к тебе еще одна просьба. Когда мы покончим с этим великолепным угощением… ты не покажешь мне, что там за гобелены?
* * *
Днем и ночью замок ярко освещали фонари, настенные факелы и канделябры, и грандиозный зал с гобеленами не стал исключением. С высоких потолочных балок свисали три величественные люстры, а в промежутках между гобеленами стояли свечи, заливая каждую картину янтарным сиянием.
Эти гобелены были настоящими произведениями искусства.
Никогда раньше Серильда не видела такого мастерства. Каждая деталь, вытканная невероятно тонкими нитками, поражала реалистичностью.
Но самым удивительным было то, что большая часть этих гобеленов складывалась в историю.
Ту самую историю, которую рассказывала и Серильда. Историю, в которой она сейчас жила.
Вот орда темных во главе с Эрлкингом мчится по мосту к Ферлорену, а внизу воет исполинский черный волк.
Вот Перхта умирает перед замком Грейвенстоун, пораженная стрелой в самое сердце, а принц, убивший ее, смотрит дело своих рук.
Злат за прялкой, окруженный кучей соломы, а на катушку наматываются блестящие золотые нити.
Эрлкинг готовился вонзить тонкий рог в сплетение древесных корней, а белый единорог наблюдает за ним глазами, исполненными печали.
Дальше шли изображения, от которых по спине Серильды побежали мурашки. Этих историй она не знала.
Был там гобелен, о котором ей рассказывала Гердрут. Юная принцесса – вне всяких сомнений, это была сестра Злата – сидела на троне, сделанном из шипов, с короной из ивовых ветвей на голове. Ее окружали монстры, но вместо того, чтобы нападать на нее, как они нападали на Эрлкинга и Перхту на гобелене, который Серильда увидела в первый день, эти существа собрались вокруг трона, взирая на дитя с почтением. Как будто охраняли.
Следующий гобелен был одним из самых больших в зале. Серильде пришлось отойти далеко назад, чтобы охватить всю картину целиком.
Слева стоял Эрлкинг под сияющей полной луной. У его ног лежали белые сугробы, а в руке он держал конец золотой цепи. Эта цепь сковывала череду волшебных животных, заполнявших остальную часть гобелена. Все они стояли с опущенными головами, как бы склоняясь перед победителем, а Эрлкинг с властным видом возвышался над ними.
Василиск.
Виверна.
Татцельвурм.
Единорог.
Грифон.
Черный волк.
И, наконец, хищная птица с золотым оперением, крупнее любого орла или ястреба, которых Серильда когда-либо видела.
Она долго смотрела на него, и внутри у нее все сжималось.
У Эрлкинга уже есть пять из этих животных.
Все, кроме волка и птицы.
Что это значит? Зачем он собирает эту семерку великолепных существ, если золотые цепи были нужны ему только чтобы захватить одного бога в ночь Бесконечной…
Мысли Серильды разлетелись, остался лишь далекий гул, затуманивший ее разум. Он разом стер все, в чем Серильда была так уверена. Все это время. Эрлкинг хотел поймать одного из старых богов. Эрлкинг хотел загадать желание. Эрлкинг хотел вернуть Перхту из Ферлорена.
Но нет.
Серильда окончательно поняла это только сейчас.
Семь богов.
Семь животных.
С трудом проглотив ком в горле, она долго стояла, всматриваясь в гобелен, и мало-помалу убедилась, что это не просто изображение семи случайных зверей. Нет, это был тот самый василиск, от которого они бежали со Златом. Та самая виверна, что висела в большом зале Адальхейда. Тот самый татцельвурм, что пытался украсть золотую фигурку Лейны. Тот единорог, который веками был предводителем моховых дев. И именно тот грифон, которого всего несколько недель назад притащили в замок. Кто они? Что собой знаменуют? Если единорог оказался человеком – ну, то есть существом, на него похожим, – могло ли быть, что и все они?.. Вдруг только отравленные стрелы и золотые цепи мешают им снова обрести истинный облик?
Взгляд Серильды упал на черного волка, и она вспомнила историю о темных, бегущих из Ферлорена. Вспомнила жуткий вой, который эхом доносился из пещеры под лунной ротондой.
Велос. Велос стал волком.
Она внимательно осмотрела остальные фигуры.
Единорог. Пуш-Грола. Защитница леса, дев и матерей, наделенная магией, которая оживляет деревья и наполняет двор тюльпанами и подснежниками. Что, если на самом деле это Эостриг, бог весны и плодородия? Серильда никогда не слышала сказок, в которых Эостриг был бы хоть как-то связан с Лесной Бабушкой, да иссохшая лохматая старуха и сама не слишком походила на бога. Эострига обычно изображали гибким, стройным, с сильными руками и длинными голубовато-фиолетовыми волосами. Говорят, что Эостриг был одновременно нежным и устрашающим. Волевым, но добрым.
Пуш-Грола была устрашающей и волевой, но нежность? Доброта? При мысли об этом Серильда закатила глаза. Хотя… кто вообще мог подумать, что Пуш-Грола окажется единорогом, самым грациозным из созданий? А еще Пуш-Грола поняла, что Серильда беременна, еще до того, как об этом узнала она сама.
Следующим Серильда стала изучать татцельвурма, зверя, увековеченного на гербе семьи Злата. Может, это у тебя в крови. Татцельвурма привлекала фигурка, сделанная из золота, благословленного богом. Хульдой. Хульда была божественной покровительницей Злата. Хульда… это татцельвурм?
Что там Эрлкинг сказал Пуш-Гроле? Как жаль, что Сольвильда уже давным-давно не отвечает на молитвы. Василиск или виверна, оба пойманные во время охоты много лет, а может, и десятилетий назад. Серильда представила себе семь витражей. Сольвильду, одетую в яркие оранжевые и синие цвета, тех же оттенков, что и перья василиска. И Тирра с рубином между глаз, прямо как у той виверны.
А Фрейдон…
Грифон. Наверняка.
Серильда точно не рассказывала никаких историй о грифоне. Зато рассказала другую, о том, как Вирдит явился к Фрейдону, чтобы призвать его к ответу за ужасный неурожай. На восточных равнинах Достлена, где он целыми днями работал в своем ухоженном саду, а вечерами ловил рыбу в устье реки Эптани.
Совершенно другая история. Еще одна нелепая выдумка. И все-таки она открыла Дикой Охоте, где прячется грифон. Волшебный зверь, который на самом деле был… богом.
Никогда больше она не расскажет ни одной истории, поклялась себе Серильда. Теперь она знала, что абсолютно все, что бы она ни выдумывала, оборачивалось Эрлкингу на пользу.
На дрожащих от волнения ногах Серильда подошла ближе к гобелену, чтобы рассмотреть последнее существо. Она припомнила витражи в Адальхейде и то, что Вирдита часто изображали с золотым пером в руке. Казалось логичным, что Вирдит мог принимать облик огромной хищной птицы с блестящими золотыми перьями. Серильде легко было представить его и изящным, как сокол, и яростным, как орел. Но здесь – здесь он был повержен. На этом гобелене было ясно видно, что Эрлкинг победил.
– Почему так? – прошептала она. – Зачем ему все семь?
– Серильда?
Оглянувшись, она увидела детей, наблюдающих за ней широко открытыми испуганными глазами. Неужели они тоже обо всем догадались? Но способны ли дети понять, что это значит?
Да нет. Серильда и сама до конца не понимала, что это значит. Ей хотелось надеяться, что она просто придумала какую-то чушь на ровном месте. Наверняка она ошибается. Это всего-навсего гобелен, ничего не значащая картинка.
И все же она знала, что права. Она могла бы в этом поклясться.
– Нам нужно тебе кое-что показать, – заговорил Ханс, одной рукой сжимая плечо Гердрут.
– Этого здесь раньше не было, – подхватила Гердрут. – Честное слово, раньше я не видела… А если б увидела, то сразу сказала бы тебе!
Серильде потребовалось некоторое время, чтобы перестать думать о богах, скованных золотыми цепями, и осознать, что дети встревожены вовсе не тем, что тревожило ее саму.
– Что там такое?
Дети потащили ее в конец зала, к последнему гобелену, тускло освещенному единственной свечкой.
Серильда не сразу сообразила, что смотрит на свой собственный портрет. В черном костюме для верховой езды и новом алом плаще, с волосами, уложенными в высокую прическу, она больше, чем когда-либо, походила на Ольховую Королеву. Но золотые колеса в глазах исключали ошибку. Это была она.
На гобелене она стояла в тронном зале Адальхейда между двумя колоннами, украшенными резьбой с изображением татцельвурмов. На руках у нее был спеленатый младенец.
У Серильды внутри шевельнулась надежда.
Сверкающая, восторженная надежда.
Это же она. И ее дитя с ней. И она жива.
У Серильды задрожали губы, и она осмелилась неуверенно улыбнуться, но тут Ханс положил руку ей на плечо.
– Это еще не все, – тихо сказал он, и Серильда вспомнила ошеломленные лица детей. Не просто ошеломленные. Полные ужаса.
Фриш взял один из подсвечников.
– Мы хотели получше его рассмотреть, – пояснил он. – Если на него посветить…
Он поднес подсвечник к самому гобелену, разогнав тени.
Картина начала меняться на глазах.
И вот уже не Серильда держала на руках своего ребенка.
Это была Перхта.
Скорбная луна
Глава 34
Она освободит единорога и грифона.
Серильда поклялась сделать это, когда лежала без сна в свой день рождения. В кои-то веки она думала в этот день не о пропавшей матери, а о чем-то совершенно другом.
Для Сольвильды, Тирра или Хульды ничего не получится сделать, пока она здесь, в Грейвенстоуне, а они в Адальхейде. Но единорог Эостриг и грифон Фрейдон… Они-то здесь, томятся во дворе замка. Серильда пока не представляла, как открыть клетку и освободить волшебных зверей от золотых оков. Но она была уверена, что найдет способ.
Она не позволит Эрлкингу держать богов в плену. Нельзя допустить, чтобы они исполнили хоть одно его желание – не говоря уже о семи.
А значит, их необходимо выпустить на волю.
Сегодня же, пообещала себе Серильда. Прямо на Скорбную Луну, после того, как ускачет Охота.
Как бы ей хотелось освободить и Злата. С каждым днем девушка тосковала по нему все больше. Хоть у нее не билось сердце, боль в груди не стихала ни на минуту.
Но она не могла позволить себе попусту тратить время, пытаясь проникнуть в подземелья. Она не сможет попасть туда, где держат Злата. Не сможет ему помочь. А значит, ей придется справляться со всей этой безумной затеей в одиночку и надеяться, что боги в звериных обличиях сохранили достаточно мудрости, чтобы не сожрать свою спасительницу.
В том, что Серильда целиком и полностью сосредоточилась на том, чтобы освободить двух богов, было кое-что хорошее: строя свои тайные планы, она совсем забыла, что близится Скорбная Луна, а ведь обычно ее приближение наполняло Серильду тоской. Она уже привыкла, что в эти печальные дни к ней всегда подкрадывалось горькое чувство утраты.
В Скорбную Луну полагалось предаваться воспоминаниям о предках, ушедших в Ферлорен. Бумажные фонарики проносили по улицам и развешивали на деревьях в память об умерших близких. Живые пели песни, лили вино на могилы. Семьи собирались вместе и делились историями – не о потерях, а о счастливых временах, когда люди, по которым они грустят, еще были с ними. Это был печальный праздник, но все-таки праздник.
Однако для Серильды и ее отца Скорбная Луна была не столько временем, когда они вспоминали жену и мать, сколько временем особого понимания между ними. Уже за завтраком они начинали грустить наперегонки. Мало-помалу это превратилось в особого рода состязание – кто из двоих тоскливее причитает, кто громче вздыхает и всхлипывает, кто ярче демонстрирует свое отчаяние. Проявления их горя доходили до крайности и становились такими нелепыми, что папе с дочкой ничего не оставалось, как рассмеяться.
У них даже была особая традиция: Серильда брала сборник стихов из школы мадам Зауэр, и они с отцом по очереди читали самые трагические стихи, полные таких слов, как уныние, безотрадный и соловей. Потом за ужином они угощались сладостями из местной пекарни. На столе обязательно была гора булочек с медом или с патокой, что-нибудь такое, что неминуемо вызывало у обоих расстройство желудка – ведь расстроенный желудок лучше разбитого сердца.
Серильда сама удивилась, осознав, как ей дороги эти воспоминания. Ведь те дни должны были быть ужасными. Они и были ужасными. Но было в них и утешение.
Здесь, в Грейвенстоуне, утешительного было мало. Тоска и боль крались за Серильдой по пятам, так что каждое мгновение было наполнено для нее раздражением и горечью.
А еще она не находила себе места от нетерпения.
Почему они не уезжают?
Серильда сидела в большом зале, сердито глядя на мужа. Темные снова праздновали. Что именно? Она не знала, и ей было все равно. Так уж сложилось, что в Скорбную Луну добыча у Охоты была особенно богатой, и темные похищали и убивали больше ни в чем неповинных людей, чем в любое другое полнолуние. Но близилась ночь, а придворные Эрлкинга вместо того, чтобы собираться в путь, предавались необузданному веселью. Кто-то играл на большом органе, охотники пили ежевичное вино и играли в кости и другие игры, в которых проигравший платил не деньгами, а собственной болью и должен был, например, сам отрезать себе ухо.
Все это время Серильда неподвижно сидела на диване, выпрямив спину, будто аршин проглотила. Все тело у нее затекло; ей казалось, что прошло полночи. Она не сводила глаз с детей. Они повесили свои фонарики на ольху еще днем, но ждали наступления темноты, чтобы их зажечь. Эти фонарики символизировали фонарь Велоса, вот только бог уводил тех, кто умер, в край потерянных душ, а фонарики, наоборот, должны были показать покойным дорогу обратно в мир живых, где они смогут хоть на одну ночь повидаться с близкими. Но детям некогда было думать об умерших: как и вся прислуга, они суетились с подносами, полными еды, и графинами с янтарной наливкой.
Серильда предпочла бы, чтобы муж не обращал на нее внимания – обычно так и бывало на подобных застольях. Но нет. Что бы ни происходило вокруг, внимание Эрлкинга было безжалостно приковано к ней. Стоило ей повернуться в его сторону, как она сразу натыкалась на внимательный взгляд, хоть и не могла взять в толк, почему он за ней наблюдает.
Вот его пытливые глаза снова нашли ее в толпе.
С фальшивой улыбкой Серильда подняла бокал шалфейной воды, как бы салютуя Эрлкингу – и тут же пожалела об этом. В свете свечей сверкнули его зубы, и король, оставив какую-то придворную даму, с которой беседовал, направился к ней.
Серильда поспешно помахала Хансу, надеясь, что, если она затеет с ним разговор, Эрлкинг не станет их прерывать. Однако Ханс был слишком занят тем, что наливал эль в кубок одного из охотников, и не смог подойти. А уже в следующее мгновение король устроился на диване рядом с ней.
Серильда не удержалась от разочарованного стона.
– Нравится праздник?
– Кто же знал, что демоны тратят столько времени на еду, питье и, – она указала на стол, за которым с громким стуком бросали кости, – азартные игры.
– Вы, смертные, так не развлекаетесь?
Она досадливо поморщилась.
– Не в этом дело. Я просто не совсем понимаю, что вы празднуете. Для нас Скорбная Луна имеет особое значение – у всех нас есть умершие близкие, которым мы отдаем дань памяти и уважения. Вам повезло – вам-то грустить не о ком, так что это просто очередной повод закатить пир на весь мир.
– Знаешь, а ведь эту луну не всегда называли Скорбной.
Серильда насупилась, ненавидя себя за то, что эти слова пробудили в ней интерес.
Они прозвучали, как начало истории.
– Ага, – многозначительно протянул Эрлкинг. – Ты не знала.
– Что-то мне подсказывает, что вы собираетесь меня просветить.
Он усмехнулся, явно колеблясь, но потом – потом все же продолжил.
– До того, как врата Ферлорена затворились, в это полнолуние, именно в эту ночь, душам умерших дозволялось вернуться в мир живых. При свете полной луны они переходили мост. Люди собирались на кладбищах, чтобы сделать подношения богу и попросить его благословения. Тогда это полнолуние называлось Луна Велоса, – это имя Эрлкинг произнес с явным презрением, – хотя Велос был здесь вовсе ни при чем.
– Как это? Разве не он позволял душам вернуться?
Король поднял бровь.
– Не Велос ли забирал эти души, если уж на то пошло?
Серильда нахмурилась.
– Провожать их к мирной загробной жизни – не то же самое, что их похищать.
Эрлкинг поцокал языком.
– Уж очень вы, смертные, любите изображать нас злодеями, а Велос пользуется у вас не меньшим уважением, чем любой из этих напыщенных божков. А ведь бог смерти подчас отнимает души у детей, которые еще даже не родились. Он забирает души женщин во время родов, крестьян, голодающих в неурожай, горожан, принявших страшную смерть от чумы… И при этом он все равно не злодей?
– Велос хотя бы относится к нам с уважением. И вовсе не он вызывает смерть… Он только встречает наши души и отводит нас в Ферлорен, когда мы покидаем царство смертных. Мы оба знаем, что души умерших, оставшиеся здесь, несчастливы. В мире живых им не место.
– У вас чересчур мягкое сердце, моя королева.
– Может быть. Вы отобрали у меня сердце так давно, что я почти забыла, какое оно.
Он посмотрел на нее искоса, лукаво изогнув краешки губ.
– Я хотел бы показать вам врата.
– В Ферлорен? – насторожилась она.
– Да. Там, в ротонде, я видел, что вы ими заинтересовались. А когда еще на них смотреть, если не на Скорбную Луну?
Серильду разобрал смех. Все это звучало так, как будто король желал показать ей что-то невероятно романтичное. Розовый сад, закат. Но нет. Ольховый Король предлагал ей полюбоваться вратами.
– Я предпочла бы туда не соваться, – сказала она вслух. – Я ведь пока что не умерла.
Протянув к ней руку, Эрлкинг провел пальцем по шраму на ее запястье. Серильда отпрянула.
– Пока продолжает действовать заклятие, – ответил он, – вы тоже бессмертны, дорогая супруга. Так что, может быть, вы сами никогда не ступите на мост в Ферлорен.
Серильда бросила на короля испепеляющий взгляд.
– А мне казалось, вы собираетесь убить меня, как только я рожу. Так вы передумали, и я могу вздохнуть с облегчением? – Она подалась к нему. – Может, я начинаю вам нравиться?
Опустив голову, Эрлкинг, казалось, всерьез задумался над ее вопросом. Затем он издал долгий болезненный вздох.
– Нет. Ты права. Я избавлюсь от тебя, когда ты сослужишь свою службу.
Серильда откинулась назад, ошарашенная тем, что он говорит об этом так откровенно.
– И это еще одна причина, – продолжал он, не обратив внимания на ее потрясение, – чтобы мы наслаждались временем, проведенным вместе, – ведь оно не продлится вечно. Сейчас Скорбная Луна. Как знать, вдруг ты повстречаешь кого-нибудь любимых?
Она выдержала его взгляд, пытаясь понять, была ли это просто жестокая шутка. Или Эрлкинг предлагает отвести ее к воротам, чтобы Серильда могла… повидать отца?
Или, может быть, даже маму?
– Нет, – шепнула она. – Не думаю, что это хорошая идея.
– Тебя пугает смерть?
– Не так сильно, как раньше, – внезапно ее осенила странная мысль, и она снова посмотрела на короля. – А вас?
Эрлкинг даже немного отодвинулся, будто боялся, что сам вопрос может его запачкать.
– Повторю в последний раз, любимая. Я не могу умереть.
Она закатила глаза.
– Вы были заперты в Ферлорене на тысячи лет. Вы не боитесь, что Велос может снова схватить вас, как схватил Перхту?
Лицо Ольхового Короля потемнело, в его глазах полыхнул огонь.
– Как только я освобожу Перхту, Велос никогда больше не получит над нами власти, – в этих словах звучало его обычное высокомерие. Рот злобно кривился. А потом он вдруг сказал: – Помнится, я велел вам надеть новый плащ.
Серильда пожала плечами.
– У очага слишком жарко. Кроме того, раньше вам было все равно, как я одета, если не считать тех нелепых кожаных доспехов на свадьбе. Что изменилось?
Не обращая внимания на ее слова, Эрлкинг помахал Фришу, исполнявшему роль ее пажа.
– Принеси королеве ее плащ. – Резко встав, он протянул Серильде руку и поднял ее с дивана. – Там, куда мы идем, может быть холодно.
Фриш убежал, а Серильда недовольно уставилась на мужа. Ей вспомнились звуки, которые она слышала в ротонде – вой, шепот, манящий голос отца.
– Я не хочу смотреть на ворота.
– Лгунья, – подмигнул ей король. – Только представь, какая замечательная история у тебя потом получится.
В жилах Серильды закипал гнев. Во многом потому, что Ольховый Король – будь он трижды проклят – был прав.
Подняв голову, она храбро расправила плечи.
– Отлично. Но учтите – если подвернется хоть малейшая возможность столкнуть вас в бездонную яму, не сомневайтесь, так я и поступлю.
Глава 35
Серильда ожидала, что они отправятся в пещеру небольшой компанией. Она сама и Эрлкинг, может быть, еще несколько охотников, возможно, даже Манфред или Агата.
Но ей и в голову не приходило, что на этой рискованной вылазке их будет сопровождать весь проклятый королевский двор. Когда они двинулись в путь по извилистым переходам замка, Серильда с изумлением обнаружила, что за королевской четой последовали все до единого демоны и призраки, пришедшие с ними из Адальхейда. Кроме верного Манфреда здесь были и конюх, и повара, и горничные с садовниками, и плотники. Четверо детей жались друг к дружке рядом с ней, и по их растерянным лицам было ясно, что они понятия не имеют, что происходит.
Фриш, убежавший вперед, ждал их в лунной ротонде. Взяв у него алый плащ, Эрлкинг накинул его на плечи Серильды так торжественно, будто водружал ей на голову корону.
– Я передумала, – объявила она. – Вы идите. А мы с детьми подождем здесь.
В ответ король лишь недобро усмехнулся и подвел ее к входу в пещеру, запросто перешагивая через отрубленные ветви ежевики, лежащие на полу, словно это были просто разбросанные детские игрушки. Не сомневаясь, он снял со стены факел и нырнул в темноту. Как только Эрлкинг скрылся из виду, Серильда схватила детей в охапку и начала было отступать назад, как вдруг ей в бок ткнулось что-то острое.
Она замерла.
На нее, щуря глаза, смотрела одна из охотников. Она покрутила ножом, затем приглашающим жестом кивнула на темный проход.
– После вас… Ваша Ослепительность.
– Что все это значит? – шепотом спросила Анна.
Серильда покачала головой.
– Ничего особенного. Его Мрачность просто… решил покрасоваться. Ты же знаешь, он это любит.
Она подошла к лестничной площадке и различила впереди мерцание факела Эрлкинга, озаряющего крутую узкую лестницу. Стены и потолок сплошь поросли ежевикой, но по каменным ступеням можно было пройти.
Поплотнее закутавшись в плащ, Серильда заставила себя двинуться вперед. Она не оглядывалась, но слышала шаги детей, темных и призраков, следующих за ней. Многие из них тоже прихватили факелы, и вскоре лестница была освещена так ярко, как вообще может быть освещен туннель в царство смерти.
Впереди лестница резко изгибалась, и Эрлкинг скрылся за поворотом. Спускаться по ненадежным ступеням было страшновато, и Серильде хотелось опереться рукой о стену, но она вспомнила про колючие лозы и убрала руки под плащ.
Воздух становился все холоднее, и скоро ее дыхание стало превращаться в облака пара. Было очень сыро. Влага ручейками стекала по стенам и капала с ежевичных веток, под ногами хлюпали лужи.
В какой-то момент Серильда снова услышала шепот. Голоса, звучащие из самых недр земли, сливались в неразборчивый хор.
Но тут их заглушил новый пронзительный звук. Вой.
Велос.
Бог смерти, который мог превращаться в большого черного волка.
Серильда повернулась назад так резко, что Ханс врезался в нее. Она едва успела подхватить мальчика за плечи и удержать, чтобы он не ухватился за колючие стебли.
Темные толпились на лестнице. Те, что стояли к Серильде ближе, кричали ей, чтобы она шла вперед, но она их не слушала.
Она только сейчас заметила отблески золота – у кого на ремне, у кого под плащом.
В конце концов, разве сегодня ночью они не собирались на охоту?
Но если они собираются брать Велоса в плен, чего ради Эрлкинг потащил за собой Серильду и призраков?
– Не останавливайся, – сказала та самая охотница, поигрывая кинжалом. – Не задерживай движение.
Серильда посмотрела на детей, внимательно вгляделась в каждое из любимых лиц.
– Что бы ни случилось, держитесь рядом со мной.
Читать бесплатно другие книги:
