Когда начнутся дожди Джеффрис Дайна

Глава 23

Апрель, Шубхарамбх-Багх

Джай и Элиза на время перебрались в его дворец. С самого приезда принц усердно трудился и не вставал из-за массивного стола в кабинете с семи утра до поздней ночи. Перед ним были разложены многочисленные папки и черновики писем. Джай внимательно изучил все ирригационные планы, включая завершенный проект второго этапа и строительства дамбы на реке. Но разрешение получить так и не удалось. Похоже, британская сторона нарочно тянула время.

К Джаю приходили самые разные посетители: и одетые в лохмотья просители из ближайших деревень, и чопорные англичане, и богатые индийские торговцы из других штатов и из Британской Индии. Джай общался со всеми одинаково непринужденно и любезно. Раньше Элиза даже не подозревала, что принц настолько целеустремленный человек. Это вызывало у нее еще большую симпатию к нему.

Она не хотела отвлекать Джая от дел и охотно помогала ему с бумажной работой. Иногда Элиза ловила на себе пылающий взгляд Джая, без всяких слов так много говоривший ее сердцу. Но потом Джай замечал, что она на него смотрит, и опускал голову. Когда Элиза протягивала ему документы, он будто бы случайно касался ее руки. По ее телу каждый раз пробегала сладкая дрожь. Элиза мечтала, чтобы Джай снова поцеловал ее. Она готова была поклясться, что тут их желания совпадают, особенно когда Джай перехватывал ее взгляд и одаривал ее одной из своих медленных, соблазнительных улыбок. Каждый новый день тянулся мучительно долго, и Элиза уже начала беспокоиться: вдруг Джай жалеет, что позволил себе лишнее? Не в силах противостоять желанию, Элиза одновременно и наслаждалась близостью Джая, и страдала от нее. И все это время она ждала большего.

Однажды в начале вечера, когда воцарилась прохлада и зазвонили колокола в храме, они вместе пошли поглядеть на пруд. Джай обнял ее за талию и прижал к себе. Они стояли и смотрели на котлован, и тут Элиза поняла: вот он, тот самый момент. Джай повернул ее к себе и очень нежно поцеловал.

– Давно хотел повторить наш поцелуй, – произнес он, отступил на шаг и приложил ладонь к сердцу. – Я так рад, что ты здесь! Надеюсь, теперь у меня будет чуть-чуть побольше свободного времени.

– Я не против, что ты работаешь.

– Зато я против. Ты заслуживаешь большего.

Джай прижал ее к себе и провел рукой по ее волосам.

– Извини, что уделял тебе мало внимания. Иногда мне кажется, что, как ни старайся, все в руках богов.

– Что-то я не замечала, чтобы ты молился, – произнесла Элиза, взяла его руку, поднесла его пальцы к губам и поцеловала.

– Молитвы – женский удел. Сила нашего общества в мужской смелости и стойкости.

– А как же твоя вера в карму?

Некоторое время они шли рука об руку.

– Карма играет основную роль в жизни каждого живого существа. Мы верим, что живем не один раз, а перерождаемся вечно. В наших священных книгах бог Кришна говорит: «Никогда не было времени, когда меня не было здесь, и никогда не будет времени, когда я перестану быть».

– Кажется, понимаю.

– Но у кармы есть и прошлое, и будущее. Мы можем влиять на события в нашей жизни. И по-моему, сейчас самое время навести в Индии порядок.

– Ты как раз этим и занимаешься.

– Помогать фермерам и крестьянам – это другое. Я сейчас говорю о британском владычестве. Даже в собственных дворцах и хавели мы оказываемся в тени наших гостей-европейцев. Они занимают самые удобные кресла, лучшие места за столом, а нас отодвигают в сторону. Мы как будто играем в игру: кто кого. Представляешь, что мы при этом чувствуем?

Элиза остановилась. Пыл Джая выбил ее из колеи. Ей хотелось, чтобы он снова ее поцеловал, но она понимала, что ему просто необходимо выплеснуть свое негодование и поделиться наболевшим.

– Должно быть, это очень унизительно, – наконец произнесла она.

– Чувствуем себя марионетками в руках государственных чиновников. Мы всего лишь маленькая часть театра, имя которому Британская империя. В тысяча девятьсот двадцать девятом году мы потребовали статус доминиона, и британцы приняли наше требование, но тут всплыл острый вопрос о том, чтобы дать равные права индуистам и мусульманам, и с тех пор дело с места не сдвинулось.

– Что же должно произойти, чтобы ситуация изменилась?

– Нам нужна свобода для всех, вне зависимости от вероисповедания. А еще Индия должна раз и навсегда избавиться от британского присутствия. Тогда мы сами будем решать, как нам жить.

Элиза замерла на месте.

– Понимаю. Нет, правда.

Джай грустно посмотрел на нее:

– Уверена? Ненавижу, когда приходится идти с протянутой рукой к людям вроде Клиффорда Салтера. Британия уже возвращает нам часть власти, но этого мало. Пусть настанет день, когда Индия будет свободной и мы сможем управлять ею сами.

– Этот день придет, Джай. По-другому и быть не может. Теперь даже мне это очевидно.

Он погладил ее по щеке.

– Рад, что ты меня понимаешь. Раньше я посещал заседания Палаты князей в Дели. Надеялся хоть на что-то повлиять, одно время даже был лидером. С тысяча девятьсот двадцатого года наши интересы представляет Палата князей.

– Почему же ты бросил это дело?

– Если коротко, то разочаровался в нем. Между нами и британцами нет равенства. За что бы мы ни взялись, нам запрещено распространять сведения о нашей работе через средства массовой информации. Нам угрожают, причем безнаказанно. У Палаты князей связаны руки.

Джай пригласил Элизу погостить всего на несколько дней, и она не хотела становиться для него обузой. Поэтому некоторое время спустя, когда солнце садилось и небо было залито розовым сиянием, Элиза спросила, не пора ли ей возвращаться в Джурайпур.

Джай, похоже, не ожидал такого вопроса.

– Хочешь уехать? – (У Элизы ком встал в горле. Она отвела взгляд и молча покачала головой.) – Останься. Мне еще многое нужно тебе рассказать. Заметила, сколько посетителей ко мне приходит?

– Конечно.

– Я взял денег взаймы у торговцев. Буду расширять наш проект.

Элиза рассмеялась:

– А я-то думала, ты изо всех сил стараешься уменьшить затраты.

– Поначалу – да, но меня вдохновил пример правителя княжества Биканер[24]. Он работает над девятью ирригационными проектами, плюс прокладка железнодорожных путей и строительство больниц. Постараюсь трудоустроить как можно больше местных жителей. Некоторые из них приступают завтра же: будут копать котлован. Другие пусть строят стены, а потом роют ирригационные каналы, чтобы вода из прудов поступала в деревни.

Неутомимый энтузиазм Джая глубоко растрогал Элизу и пробудил в ее сердце всплеск надежды.

– Канал Ганга – тоже достижение княжества Биканер. Он несет воду из Пенджаба. Этим каналом мы пользоваться не можем, он слишком далеко, но неподалеку от моих земель протекает речка. Нужно только получить разрешение, чтобы построить дамбу.

– Ты уже обсудил все детали с инвестором, про которого мне говорил Клиффорд?

– Разумеется. Уверен, за пять лет мы создадим пятьдесят новых деревень, а вложения не только окупятся, но и будут приносить стабильный доход.

Элиза была рада это слышать, однако не стала говорить о том, что инвестор будет участвовать в деле только при одном очень коварно поставленном условии.

– Что ж, до сезона дождей меньше четырех месяцев, – вместо этого произнесла она.

– Да.

– Интересно, как там Инди?

– Уехала в свою деревню.

Элиза удивилась:

– Насовсем?

– Нет. Ее бабушка серьезно больна. Инди поехала за ней ухаживать. Тхакур проследит, чтобы с Инди ничего не случилось. А двери во дворец для Инди всегда открыты.

– Но какое будущее ее там ожидает? Стать добычей кого-нибудь вроде Чатура? Инди нужна своя жизнь: муж, близкие люди.

– Кто бы говорил.

– В каком смысле?

– Ты ведь уехала из Англии и оставила мать одну. Ты мне сама рассказывала.

– Я ничем не могу ей помочь. Я пыталась. Останься я дома, моя жизнь тоже была бы сломана. Мама алкоголичка.

Несколько секунд Джай смотрел себе под ноги, потом взглянул на Элизу.

– У нас считается, что долг детей – заботиться о родителях.

Элиза застыла, как каменная статуя.

– Как бы они себя ни вели?

Джай кивнул.

– Тебя эта идея смущает? – спросил он.

Погрузившись в раздумья, Элиза не ответила. Джай представления не имеет, как тяжело с Анной Фрейзер и каково наблюдать, как твоя родная мать медленно убивает себя!

– Я сделала все, что могла, но этого оказалось недостаточно, – наконец произнесла Элиза.

Джай протянул к ней руки.

– Я тебя не осуждаю.

– Разве? А по-моему, наоборот.

Задетая и обиженная, Элиза не протянула руки ему навстречу.

– Ну не сердись! Я просто хотел сказать, что у нас дргие обычаи.

Элиза развернулась на каблуках и зашагала прочь. Минуту спустя Джай догнал ее и обнял.

– Элиза! Элиза!

Он повернул ее к себе, и его губы приникли к ее шее. По всему телу Элизы пробежала дрожь. Стоило Джаю положить руку ей на плечо, и ее дыхание стало частым, а губы сами собой приоткрылись. Их поцелуй вселил в нее уверенность, что им с Джаем самой судьбой предназначено быть вместе. Когда они, держась за руки, возвращались обратно во дворец, Элиза постаралась отбросить все сомнения. Джай отвел Элизе свои собственные покои, и когда они вошли в дари-хану, где на большом ковре лежали несколько подушек, он велел ей встать неподвижно. Джай сам раздевал ее, целуя ее руки и бедра. Все это он делал невероятно медленно, и хотя Элизе отчаянно хотелось лечь на подушки с ним, она понимала, почему он не торопится.

И вот Элиза стояла перед ним полностью обнаженная. Джай стал целовать ее груди, а потом отстранился и спросил:

– Что ты чувствуешь?

– Что на меня помрачение нашло. Сомневаюсь. Боюсь.

– Это хорошо, – ответил Джай.

Потом она легла на подушки. В комнате было почти совсем темно. Элизе хотелось видеть лицо Джая. Она пожалела, что лампа не горит. Но вот Джай очутился сверху, и они задвигались в едином ритме. Элиза и думать забыла про лампу. На некоторое время Джай замер и стал водить по ее лицу кончиками пальцев.

– Даже в темноте вижу твои красивые глаза, – произнес он.

Когда пальцы Джая скользнули в нее, Элиза ахнула. А потом они занимались любовью. Элиза даже не представляла, что такое возможно: она ощущала такую тесную связь с Джаем, что дух захватывало. Она хотела что-нибудь сказать, но язык ей не повиновался.

Потом они лежали на подушках, обливаясь потом и прижавшись друг к другу. Элиза утратила способность к здравомыслию. Ей нужен этот мужчина, вот и все. Ничего в жизни она не желала так сильно. Она всем естеством жаждала быть с Джаем и поняла, что теперь никуда его не отпустит.

– Моя прекрасная англичанка… – Джай погладил ее по щеке. – Ну как, все еще сомневаешься, правильно ли поступила?

Элиза рассмеялась:

– Неужели сам не понял?

– Хочешь, зажгу лампу?

– Подожди. Мне нравится, когда ты рядом со мной.

Джай как будто задумался и наконец произнес:

– Какая же ты смелая! Мне до тебя далеко.

– Нет, конечно! Не говори глупостей. Я ужасная трусиха.

Прежде чем заснуть, Элиза долго лежала неподвижно, прислушиваясь к дыханию Джая и к тишине ночи в пустыне.

Когда Элиза проснулась, Джай, к ее радости, все еще лежал рядом с ней. Она разглядывала его, спящего: глядела на невероятно длинные ресницы, любовалась медным блеском кожи. Джай остался прежним, и все же эта ночь изменила их обоих.

Очень осторожно, стараясь не разбудить Джая, Элиза коснулась его лица. Она просто хотела ощутить под пальцами мягкость его кожи. Она пододвинулась поближе и поцеловала мочку его уха. Джай шевельнулся. Она провела кончиком пальца по его шее, затем постепенно спустилась к животу. Джай застонал. Рука Элизы спустилась ниже, и ее пальцы сомкнулись на его затвердевшем мужском естестве. С Оливером Элиза ничего подобного не делала, но сейчас просто не могла удержаться. Джай снова издал стон. Элизе было приятно, что она способна доставить ему такое наслаждение. «Пожалуй, от шестнадцати искусств быть женщиной все-таки есть польза», – усмехнувшись, подумала она.

Вдруг Джай рывком усадил ее верхом на себя.

– Что ты со мной делаешь? – произнес он.

– По-моему, ответ очевиден.

– Кто бы мог подумать, что за всей этой английской сдержанностью скрывается столько распутства?

– Кто бы мог подумать, что ты, оказывается, не офицер, не джентльмен!

После этого их жизнь во дворце протекала уже совсем по-другому. День за днем они вместе работали и занимались любовью, ели и занимались любовью, гуляли и занимались любовью. А иногда занимались только любовью и больше ничем. Во дворце Джая Элиза забыла обо всем, что лежало за его пределами. Для нее существовали только проект и Джай. Никогда еще Элиза так не наслаждалась жизнью. Просыпалась счастливой, засыпала с улыбкой. Почему все скрывали от нее, что возможно испытывать такое блаженство? При этой мысли Элиза невольно задумалась об отношениях родителей. Тот, кто пережил подобное хотя бы однажды, полюбит жизнь навсегда.

Элиза с Джаем обсуждали проект, рассказывали друг другу о себе, читали и обсуждали книги. Джай признался, что никогда не читал русских авторов, а Элиза ответила, что он просто обязан прочесть «Войну и мир» и «Записки охотника» Тургенева. Элиза рассказала, что любит Томаса Харди[25] и Генри Джеймса[26], а с Диккенсом ей поладить трудно. Любимым поэтом Джая оказался Джон Донн[27]. Элизе тоже нравились его стихи. В ответ она сказала, что ее любимая поэтесса Эмили Дикинсон[28], но Джай о ней не слышал. Он спросил, читала ли Элиза Тагора, а когда она покачала головой, дал ей его книгу. Еще они оба любили кино. Элиза с Джаем обсуждали все: от любимой еды до любимых мест. Джай обожал площади Лондона. Один его друг жил на Орм-сквер. Элиза со смехом ответила, что среди ее друзей таких важных шишек нет. Джай заявил, что уж точно не расскажет ей про свои юношеские эскапады, а Элиза сказала, что ничего не желает о них знать.

Но чего Джай не говорил ни разу, так это того, что любит Элизу, и она тоже не признавалась ему в любви.

И все же Элиза понимала, что их связывает нечто гораздо более серьезное, чем секс, книги или фильмы. В первый раз в жизни Элиза поверила в родство душ. Есть люди, с которыми у тебя устанавливается особая духовная близость, и не важно, знакомы вы пару часов или дружите всю жизнь. Тут Элиза осознала, насколько Индия изменила ее восприятие мира. Раньше Элиза о духовных материях не задумывалась. А отношения для нее и вовсе были минным полем, которое лучше обойти. Она и не знала, какая это радость – постепенно открываться другому человеку, в то время как он открывается тебе. Казалось, они с Джаем слились воедино, между ними не осталось ни преград, ни границ. Порой Элиза не знала, где кончается он и начинается она. Чем ближе они становились, тем неотступнее Элизу преследовала мысль, что если она никогда больше не займется любовью с Джаем, не посмотрит в его глаза, то утратит часть себя.

Однажды вечером, когда Элиза наконец прониклась к Джаю достаточным доверием, чтобы обнажить самые глубины своей души, боль от гибели папы окутала ее таким непроницаемым облаком, что Элизу охватила паника. Все попытки сдержаться оказались тщетны, и Элиза поняла, что единственный выход – позволить этому чувству накрыть себя с головой. Она либо утонет, либо выплывет. С каждым всплеском горя боль возрастала, сдавливая грудь и не давая дышать. Элиза утратила способность соображать здраво. Давно сдерживаемое горе поглотило ее целиком, и Элиза наконец услышала саму себя. Она рыдала, а Джай прижимал ее к себе и укачивал, как ребенка. Элиза поняла, что так и не оплакала папу как следует, и сделать это она смогла только рядом с Джаем.

Он утер ее слезы, отстранил Элизу и посмотрел на нее.

– Единственное, что способно исцелить такое горе, – дать пролиться слезам, которые ты больше не в силах сдерживать. Понять это можно, только позволив любви растерзать тебя в клочья.

– Значит, мы растерзаны в клочья? – спросила Элиза.

Джай улыбнулся:

– Еще не совсем.

– Научишь, как это делается?

Джай покачал головой:

– Будем учиться вместе.

Когда Джаю понадобилось убедить местных жителей, что его план принесет им пользу, они с Элизой стали ездить в деревни верхом на лошадях. Поначалу люди держались настороженно, однако после нескольких таких визитов стали встречать Джая широкими улыбками. Из-за сильной засухи они уже два года не могли собрать рожай, а поголовье скота сокращалось. Элиза не представляла, как им удавалось выжить в подобных условиях, но потом она случайно услышала о том, что Джай дает им небольшие займы. Тут ей пришла в голову мысль, что из Джая получился бы замечательный правитель. Он уж точно не стал бы сидеть у себя в покоях, поглощая рахат-лукум. Джай крепок и силен. Чем лучше Элиза его узнавала, тем яснее осознавала, что полюбила его. О предупреждении Лакшми она старалась не вспоминать. А пока жив Аниш, о будущем можно не задумываться.

В деревню они ездили всего с одним верным слугой Джая, а потом ночевали в палатках у костра. Однажды по пути обратно во дворец они спешились, и Джай отправился собирать хворост для костра. За палатками росли приземистые деревца, в кронах которых перелетали с ветки на ветку зеленые птицы. Вдалеке смутно виднелись пустынные пески. Наконец Джай вернулся с охапкой хвороста и с величайшей сосредоточенностью принялся разводить костер. При виде такой серьезности Элиза не смогла сдержать улыбку. Когда огонь разгорелся в полную силу, уже наступил вечер, но еще не совсем стемнело. Элиза сидела и смотрела на Джая. На его лице играли отблески костра.

– О чем задумалась?

– Вдруг поняла, что почти ничего не знаю про твоего отца.

– Это был настоящий колосс и великий реформатор – в отличие от его отца, из-за которого мы едва не лишились нашего государства. Я хочу стать таким, как мой отец, и надеюсь, что с твоей помощью мне это удастся.

– С моей помощью?

– Мы отличная команда, разве нет?

Элиза улыбнулась:

– Надеюсь, что да.

– Мой дед по отцу был тот еще фрукт! Британцы справедливо обвиняли его в неспособности править княжеством, но больше всего он прославился коррумпированностью и жестокостью.

– Что же он такого совершил?

– Одна из его жен покончила с собой при поистине страшных обстоятельствах. Поговаривали, что на самом деле он убил ее. Дед скоропостижно скончался, иначе британцы наверняка сместили бы его с престола, а мы потеряли бы власть в княжестве. К счастью, мой отец был человеком порядочным, к тому же сразу принялся за реформы. Он служил в британской армии и благодаря этому легко и непринужденно преодолевал барьер между нашими двумя культурами. У меня сохранились о нем детские воспоминания: отец в парчовых одеждах и тюрбане с длинным пером.

– Ты на него похож?

– Немного. Куда бы отец ни шел, его сопровождала пышная свита, а высокопоставленные гости прибывали к нам в серебряных колесницах, запряженных волами.

– Значит, манеру держаться просто ты унаследовал не от него.

– Времена изменились, к тому же отец не учился в Англии.

– Ты мне больше всего нравишься, когда мы уезжаем из дворца на природу.

– Но кое-что общее у нас есть: отец любил спорт. Женившись на моей матери, он значительно повысил статус нашего княжества. Она из очень именитой правящей семьи. Так уж у нас принято. Брак в Индии – не союз двух человек, а союз семей. От выгодного альянса зависит репутация всего рода.

Джай замолчал и, погруженный в свои мысли, устремил взгляд на огонь.

Хотя Джай в ответ на слова Элизы о его помолвке только отмахнулся, это еще не значило, что новых попыток устроить его брак не будет. Эта проблема не давала Элизе покоя.

– Можно кое-что спросить? – проговорила она.

– Я весь внимание.

– Тебя ведь тоже постараются выгодно женить? – Она наконец осмелилась произнести это вслух.

Джай посмотрел на нее. В его взгляде было столько грусти, что его печаль эхом отозвалась в сердце Элизы.

– Мы вместе так недавно. Давай пока не будем думать об этом.

И хотя Элиза рада была оставить эту тему, тревожные мысли никуда не делись.

– А теперь ты расскажи мне о своей матери, – попросил Джай.

Элиза вздохнула:

– У мамы уже много лет проблемы с алкоголем. Смерть папы стала для нее сокрушительным ударом. Она гордая женщина, но сильным характером никогда не отличалась. К тому же мы остались без денег. Нам пришлось жить на средства Джеймса Лэнгтона. Хотя она называла его моим дядей, на самом деле мы не родственники. Мама была с ним знакома еще до того, как вышла замуж за папу, и, когда мы вернулись в Англию, он стал ее любовником.

– Наверное, тебе трудно было с этим свыкнуться.

– Кроме мамы, других родственников у меня не было – во всяком случае, таких, которые бы с нами общались. Папу я любила, но с мамой у меня всегда были трудные отношения. А несколько месяцев назад она прислала мне письмо, в котором написала ужасные вещи про папу. Обвиняла его в том, что он проиграл все наше состояние и много лет содержал любовницу.

– Пожалуй, у многоженства есть свои преимущества. – Джай выдержал паузу, оценивая реакцию Элизы. – Не надо любовницу заводить.

Элиза понимала, что Джай пошутил, но не сдержалась и ответила резко:

– Вот только на нас, женщин, такая свобода не распространяется. Никому в голову не приходит, что мы тоже были бы рады завести несколько мужей.

Джай нахмурился и с притворной суровостью произнес:

– Мадам, я глубоко шокирован! Какая добропорядочная женщина захочет второго мужчину, когда у нее уже есть супруг? Ну уж нет, правильный порядок вещей нарушать не годится! Один мужчина – много женщин.

Элиза хотела на него рассердиться, но губы сами собой расплылись в улыбке.

– Прекрати, дурачок!

– Ты посмела назвать раджу дурачком?! За это полагается строгое наказание. Иди сюда.

– А если откажусь?

– Привяжу тебя к кровати на много лун.

– Сначала поймай.

Элиза вскочила и нырнула в окружавшую костер темноту. Она юркнула за терновый куст и затаила дыхание. Элиза пыталась разглядеть Джая, но не могла, только слышала его шаги. Единственным источником света была серебряная россыпь звезд в небе.

Издали донесся заунывный вой шакала. Вдруг Элизу что-то кольнуло в ногу, и она вскрикнула.

Не зная, где она, Джай побежал на звук ее голоса.

– Что случилось? Ночью бегать в темноте опасно. Здесь кто только не водится.

– Кажется, меня кто-то укусил, но совсем не больно.