Чёрная жемчужина Аира Зелинская Ляна
— Откуда оно у тебя? — спросила Эветт удивлённо.
— Оно принадлежало отцу и хранилось в банке. Оттуда я его и забрал. Так чьё оно? Вижу, тебе знакома эта вещь, — спросил Эдгар, не сводя глаз с матери. — Ты поэтому так разъярилась? Это кольцо Эмили Бернар? Не смотри так удивленно, я знаю эту историю…
— Ты не понимаешь, сынок, — Эветт вздёрнула подбородок, глядя Эдгару в глаза, — твой отец… мы были помолвлены… Скоро свадьба… Приглашены все семьи соседей, заказаны платья, украшения, беседка построена… из Альбервилля должны были прибыть гости… И когда до свадьбы оставалось две недели, он… Он пришёл и показал мне это кольцо, и сказал, что любит другую, понимаешь? И что женится на ней и уедет тайно, потому что отец против. Что мне было делать? Я рассказала Венсану, и он выследил их, сказал, что это дочка бернаровой рабыни! Ты понимаешь, какой позор? Он хотел бросить меня почти у алтаря ради дочки рабыни! И я рассказала всё Гаспару, — Эветт отвернулась к окну и достала платочек. Видимо, свои настоящие слёзы, в отличие от слёз фальшивых, она предпочитала скрывать. — Это то самое кольцо. Я удивлена, что твой отец сохранил его после всего, что случилось, — она обернулась, быстро справившись с мгновением собственной слабости, и добавила: — В наш дом отпрыски этой черномазой несут одни только несчастья. Вот почему я хочу, чтобы ты выставил эту дрянь из дома немедленно! Или ты хочешь, чтобы всё закончилось так же, как с твоим отцом?
Эдгар прищурился, взял со стола кольцо и спросил негромко:
— Ты была счастлива с ним хоть немного?
— Брак, сынок, это не одно только счастье! — произнесла Эветт, одёргивая лиф платья и расправляя юбку. — Это и дом, и общество вокруг, это приличия, и обязательства. И у тебя есть обязательства, если ты не забыл. Ты уже один раз опозорил себя ради этой женщины! А она оказалась воровкой, мошенницей и женой казнокрада! Ты должен понимать, что даже её тень в этом доме равна нашему самоубийству. У тебя есть невеста, и ты не можешь снова её бросить! Выставь эту дрянь из дому, сдай её полиции, пока всё не закончилось плохо!
Эветт хотела сказать что-то ещё, но Эдгар зажал кольцо в руке, развернулся и вышел.
— Или я сделаю это сама! — донеслось ему вслед.
***
Эдгар ждал, пока приведут Лунэт и Нила, и всё думал над этой мозаикой, часть которой он уже сложил. Единственное, что для него пока оставалось неразгаданным — это роль Летиции во всей этой истории. С одной стороны, рассказ Шарля наполовину подтверждал догадку о том, что она жертва обстоятельств и нечистых на руку родственников, но с другой стороны…
С другой стороны, выходило так, что она всё-таки связана с Марией Лафайетт и отцом Джоэлем и всем этим планом по похищению жемчужины. И если это всё было сделано не в пользу Бернаров, то тогда для кого? И как иначе объяснить её танец на кладбище и Ту-что-приходит-по-ночам?
Нил и Лунэт вошли в гостиную испуганные, покорные и готовые к наказанию. Старая ньора хотела уже как вчера упасть на колени, но Эдгар остановил её жестом и велел им сесть на стулья у стены. Они сели осторожно. Сложили руки на коленях и втянули голову в плечи, словно ожидая удара кнутом. Эдгар встал и прошёлся вдоль окон, разглядывая двор, заваленный ветками и листьями — последствиями вчерашней стихии.
— Если вы сейчас расскажете мне всю правду и ничего не утаите, то я не стану вас наказывать, — произнёс он, заложив руки за спину, — главное — не врите мне. Итак, кто из вас придумал украсть жемчужину?
— Я, массэ Дюран, — с готовностью ответила Лунэт, — я это сделала, прости меня неразумную! И не знала-то я, что это такое! Что это жемчужина. Но как только начали вы расспрашивать у меня про даппи, я так сразу и поняла, что дело плохо — проклятая ведьма теперь и к вам подобралась! И я послала весточку с Дженго — нашим закупщиком, что ездил в Альбервилль. Послала Нилу, чтобы он сходил к нашей ман-бо да испросил у неё, что нам делать-то теперь? Как защитить вас от этой напасти! Я ведь говорила вам сходить к ней, да знала же, что вы не послушаете старую Лунэт!
— И ты пошёл? — Эдгар усмехнулся и посмотрел на Нила.
— Да, массэ Дюран. Простите!
— И всё ей рассказал?
— Да, массэ Дюран, — согласно закивал Нил.
— И про меня, и про проклятье…
— Да, массэ Дюран.
— И что она тебе насоветовала? Ваша ман-бо? — Эдгар прислонился к стене и скрестил руки на груди.
Ну, теперь-то понятно, как Мария Лафайетт узнала о гибели его жены и дочери!
— Она сказала, что будет говорить с духами, и велела прийти позже. Я, как и надо было, пришёл. И потом она сказала, что это дух Руби приходит за тем, что ей принадлежало. И пока ей это не вернуть, она не успокоится. Не успокоится, пока не заберет своё. Тогда-то я и смекнул, что надо делать.
— Ты смекнул, что надо делать? — Эдгар снова усмехнулся. — Да сдаётся мне, что ты меня дурачишь! Не ты ли притащил в дом отца Джоэля? А теперь он здесь, и собирался меня ограбить!
Глаза Нила округлились, и он с неподдельным удивлением спросил:
— Отец Джоэль здесь?
— А ты что же, не знал? Не ты ли должен был отдать ему жемчужину?
— Нет, нет, массэ Эдгар! Я собирался вернуть её Руби! Я никому не собирался её отдавать! — взмолился Нил.
— Вернуть Руби? Что за бред! Она давно сгинула в болотах, как ты её вернёшь?
— Я хотел закопать её в овраге, рядом с телом Руби. Так должно быть, она бы успокоилась, — со вздохом произнёс Нил.
— Рядом с телом? — Эдгар оттолкнулся от стены и подошёл поближе. — Она же исчезла, и никто её так и не нашёл?
Нил замолчал, ещё сильнее втягивая голову в плечи.
— Говори, раз уж начал, я же вижу, что ты знаешь больше. Я ещё в прошлый раз заметил, как ты смотрел на её портрет, — произнёс Эдгар, сверля взглядом старого ньора, — выкладывай всё… если не хочешь кнута отведать.
Нил подвинулся к краю стула, так, словно готовился снова упасть колени, и произнёс, не поднимая глаз:
— Пощадите, массэ Эдгар! Я всё скажу! Я… я не всё вам в тот раз рассказал насчёт Руби.
— Так что с ней произошло? — жёстко спросил Эдгар. — Что произошло на самом деле?
— Не сбежала она, массэ Эдгар, — Нил принялся потирать ладонями штаны на коленях, покачиваясь этим движениям в такт. — Она сама пробралась сюда, в поместье, ночью, чтобы украсть жемчужину. А массэ Гаспар её застал. Прямо в своей комнате.
— Вот как? — Эдгар усмехнулся и посмотрел в окно. — И что произошло?
— Массэ Гаспар так обозлился на это, пытался её удержать, да она его ножом ударила и бросилась в бега. А он сказал, что в этот раз она ему достанется, живая или мёртвая. И собак спустил. Нагнали её в топях, там уже, за оврагом… Уж простите, массэ Эдгар, но ваш дед совсем помешался на ней. Я следом побежал, хотел ей помочь, но нагнал их, уж когда массэ Гаспар поймал Руби. Не знаю, что она ему сказала… отвергла, видимо, снова. Это ведь не впервой уже было. Они и с массэ Бернаром разругались-то из-за неё. Она просила его отдать ему что-то, а он не соглашался. Видать, про жемчужину говорил. Просила отпустить. Но он не хотел. Так в том овраге он и убил её, в ярости. Я пытался ему помешать, но разве массэ Гаспара можно было остановить? Он и меня бы убил. Кричал, что она всю душу из него выпила, что пусть её аллигаторы сожрут и избавят его от муки. А уже перед тем, как он ей нож в сердце всадил, так она засмеялась и сказала ему, что ей лучше умереть, чем быть его рабыней, и что даже мёртвая она будет приходить к нему до тех пор, пока он не вернёт то, что забрал. А что если не вернёт, то до конца дней последнего из Дюранов будет на них это проклятье. Но массэ Гаспар не слышал ничего, обезумел совсем. Бросил в воду её тело и ушёл. Я потом вытащил его из воды и похоронил там же, в овраге. Никому не говорил про это. А массэ Гаспар на следующее утро вернулся… бродил по болоту, звал её, плакал и проклинал. Да только ничего уже было не исправить… — Нил опустил голову ещё сильнее, сжимая колени пальцами. — Я и подумал, — добавил Нил, — что, если закопать жемчужину там, где я похоронил Руби, может она, наконец, успокоится.
— А откуда взялась эта жемчужина? И сама Руби? — спросил Эдгар тихо.
— Откуда-то привезли они её с массэ Бернаром, откуда-то из Аира. Их добыча это была. Тянули жребий, и выпало так, что одному девушка досталась, а другому жемчужина. А видать, нельзя их было разлучать.
— Ты любил её, да? — спросил Эдгар внезапно.
Нил поднял взгляд, и в его подслеповатых глазах блестели слёзы.
— Я раб, массэ Дюран, а рабу не позволительна любовь.
Нил снова опустил голову.
— И кто из вас додумался поручить Летиции украсть жемчужину?
— Я это, массэ Эдгар, — вступилась Лунэт, — ман-бо сказала Нилу, что нам нельзя к ней прикасаться, что она может забрать душу у каждого, кто возьмёт её в руки. И нам было боязно, а ну как заберёт она душу, и будем мы все безумные, как массэ Венсан. Хоть Нил и сказал, что ежели банановым листом её подцепить, то и нечего. А вот я и подумала, что муасель Летиция-то может её трогать, потому как она внучка той самой Руби. Мы-то и не знали, как нам эту жемчужину забрать, а потом я подслушала, как массэ Шарль с массэ Грегуаром обсуждают будущую женитьбу на муасель Летиции. Ну и поняла я, что раз она под замком, да замуж ей идти не по своей воле, вот и я и пошла к ней попросить нам помочь…
— И ты её выпустила? А меня хотела напоить бурундангой?
— Да, массэ Эдгар, простите! — Лунэт соскользнула со стула и упала на колени, опустив голову. — Я же ради вас старалась! Очень мы все хотим, чтобы с вами не случилось то, что с массэ Огюстом и массэ Венсаном!
— Выпороть бы вас, — буркнул Эдгар.
Снова отошёл к окну и бросил коротко через плечо:
— Идите, и на глаза мне пока не попадайтесь.
Ньоры благодарили, пятились, не веря своим ушам, и исчезли за дверью быстро, аккуратно её притворив. А Эдгар принялся ходить по комнате, засунув руки в карманы, и думать.
Безумие какое-то! Не может такого быть! Невероятно, но… но история повторяется.
Такое нельзя было придумать. Нил не врал. Лунэт тоже. И если отбросить то, что Эдгар не верит в болотных духов, если на минутку допустить их существование, то тогда всё становится понятно. Мария Лафайетт воспользовалась доверчивостью старого Нила, подослала отца Джоэля, чтобы тот следил за их домом и за ним — она точно знала, что жемчужину Эдгар найдёт в банке и попытается продать.
Он быстрыми шагами прошёл в кладовку, где был заперт отец Джоэль. Оставалось прояснить ещё некоторые моменты. Хотя… он уже и так догадался.
Отец Джоэль лежал на тюфяке, набитом мхом, и на его груди блестели капли пота. Субира промыла раны и наложила мазь, прикрыв сверху разрезанными листьями алоэ. Раненый выглядел не так уж и плохо, и едва услышал скрип открывающейся двери, открыл глаза и повернул голову. Эдгар вошел, смахнул с деревянного табурета банановый лист, сел и прислонился к стене.
— Ну, здравствуй, «святой отец»… — тот промолчал в ответ, лишь тёмные глаза прищурились. — Так, значит, никакой ты не священник? — Эдгар скрестил руки на груди, разглядывая широкоскулое лицо раненого. — Хотя ты мне сразу показался странным, и вопросы странные задавал. Это ведь ты был в моём доме в Альбервилле той ночью? Это в тебя я выстрелил и попал? Ведь так? — Эдгар указал пальцем на не так давно затянувшуюся рану на боку. — И ты следил за мной всё это время... Я вспомнил — это тебя я видел на Эспаланда Руж, когда мой дядя дрался на улице — это ведь ты стоял в толпе зевак. Человек в сутане... И напал на меня на улице тоже ты. Я-то всё удивлялся, почему грабители ничего не взяли, а ты, значит, жемчужину искал, да? И портрет своей подружки Марии с моего стола тоже ты утащил? Или это сделал Нил? А потом ты проследил за мной до пристани и явился сюда, сидел и ждал, пока этот старый дурень Нил, наслушавшись советов вашей ман-бо, явится с лопатой закопать жемчужину. А ты бы её забрал и спокойно утопал в закат, так? — отец Джоэль не отвечал. И Эдгар тоже помолчал некоторое время, глядя на зарешёченное окошко вверху в стене, а затем, переплетя пальцы рук, добавил: — Вот скажи, что мне теперь делать с тобой? Утопить в болоте? Сдать полиции, как вора? Или продать на рынке, как раба? За тебя много дадут, ты крепкий. Или… есть другой путь. Ты мне расскажешь, зачем тебе эта жемчужина, откуда она взялась и что в ней такого особенного. А ещё, как вы с Марией Лафайетт сговорились её украсть, и как во всю эту историю попала Летиция Бернар. И если ты не будешь пытаться меня надуть, то я поищу ещё варианты того, как с тобой поступить.
Глава 28. Идеальный мужчина
Летиция шла за слугой, чувствуя, как леденеют пальцы, и сердце то сжимается от страха, то лихорадочно стучит в предчувствии будущей встречи.
Ей принесли платье и завтрак, и даже прислали горячей воды и служанку, чтобы она могла привести себя в порядок, но от служанки Летиция отказалась. Платье, видимо, принадлежало какой-то из горничных похожего телосложения. Но какая разница! Главное, оно было чистым, и уж точно лучше того, что ей нашёл Шарль. Она уложила волосы и заколола шпильками, что прилагались к платью, и даже удивилась такой заботе. Но в то же время её это и пугало. А что, если Эдгар соврал? Если он с Шарлем заодно? Если он всё-таки послушает дядю, и её выдадут замуж за Грегуара? Или — ещё хуже — сдадут в полицию как воровку? Какой позор!
Но когда за ней пришёл Ной и сказал, что хозяин желает её видеть, все мысли из головы разом испарились.
Святая Сесиль! Да как же она посмотрит ему в глаза после вчерашнего?
Она готова была провалиться сквозь землю от стыда и чувствовала, как кровь бросилась в лицо, и стало жарко, и даже уши у неё пылали, пока она шла в гостиную вслед за Ноем. В голове одна за другой вплывали картины её ночного вторжения в комнату Эдгара и неудачного побега. И ей было стыдно, так стыдно, что даже пальцы дрожали, или, может, это от того, что воспоминания эти кроме стыда будоражили совсем другие чувства. Она боялась этой встречи, боялась до ужаса.
Что он подумал о ней? Что она мошенница и воровка?
И от этого было невыносимо горько и больно, потому что Летиция понимала — объяснения её не спасут. Ни один здравомыслящий человек не поверит в её историю. Эдгар будет презирать её. Осуждать. Или насмехаться над её объяснениями. Считать падшей женщиной… Лгуньей…
Она просто не переживёт этого унижения!
Ной пропустил её в гостиную и исчез, плотно закрыв двери.
У Летиции подгибались колени, и пальцы она стиснула так, что ногти впились в кожу, но что ей оставалось? Только вздёрнуть подбородок и посмотреть в глаза своему страху. Она и посмотрела…
…и обожглась об этот взгляд, тёмный и горячий, как патока, охвативший её всю и окативший волной огня.
Эдгар стоял у стола, сжимая руками резную спинку стула, и ни один мускул на его напряжённом лице не дрогнул, лишь губы чуть тронула лёгкая тень улыбки. Он молчал. Но его глаза… они сказали всё безо всяких слов. Не было насмешки, не было презрения, не было осуждения, всё было гораздо хуже…
Она узнала этот взгляд. Тот же самый, как в спальне вчерашней ночью. Взгляд, от которого уйти нельзя и который не отпустит. Который указывает только один путь — в пропасть. Но сердце будто только этого и желало. Сжалось в сладком предчувствии, и под рёбрами всё скрутило в жаркий клубок, и, если бы кожа могла гореть, Летиция бы сейчас вспыхнула как факел.
— Здравствуй, Летиция, — произнёс он глухо, так, будто слова давались ему с трудом.
— Здравствуй, — это она почти прошептала.
При свете дня всё было иначе. И поэтому они так жадно вглядывались друг в друга, не в силах оторваться, хоть и понимая, что это, наверное, неприлично, но что значат приличия после всего, что между ними произошло?
— Проходи. Присаживайся к столу, — наконец, прервал паузу Эдгар и указал рукой на место напротив себя.
Летиция шла, не чувствуя под собой пол и надеясь, что не споткнётся. Мир вокруг поплыл и воздух в лёгких почти закончился. Эдгар отодвинул стул, помогая ей сесть, и ей казалось, она сейчас потеряет сознание от того, что он рядом, что почти касается её.
— Наверное, наконец, настало время поговорить, — произнёс он негромко и сел напротив. — Чай? Или кофе? Что ты будешь, Летиция?
— Чай, — ответила она едва слышно, глядя на сервиз из тонкого фарфора, украшенного изящным узором из незабудок.
Она видела, что у Эдгара тоже дрожали руки, когда он разливал чай. И когда она брала чашку из его рук, их пальцы соприкоснулись, и на стол выплеснулась едва ли не половина. И то, что он волнуется не меньше неё, отозвалось в душе сладкой музыкой.
— Прости, — произнёс он, встал и принялся ходить вдоль окон, засунув руки в карманы.
Молчание повисло в комнате, и Летиция изо всех сил сжимала чашку, пытаясь согреть ледяные пальцы и унять в них дрожь.
Почему рядом с ним всегда так? Почему невыносимо страшно и почему так сладко? И хочется одновременно и сбежать, и нырнуть в глубину его тёмных глаз, и думать о том, чтобы вчерашняя ночь повторилась… и чтобы не кончалась…
— Так кто ты на самом деле? Летиция Бернар или мадам Морье? — спросил, наконец, Эдгар и, прислонившись к стене у окна, скрестил на груди руки.
Он снова обжёг взглядом, и смотрел так внимательно, что от волнения у Летиции пульс забился даже в висках.
— И то, и другое, — ответила она тихо, глядя куда-то на дно чашки.
— Расскажи о себе.
И она рассказала. Какой смысл что-то утаивать? Только правда, какой бы она ни была, сейчас могла хоть что-то изменить, а уж там будь что будет.
Летиция говорила, не поднимая глаз. О Старом Свете, о своей бабушке, о замужестве и причине, побудившей её покинуть Марсуэн. О том, почему представилась мадмуазель Бернар, о людях Одноглазого Пьера, о дяде Готье, его попытке завладеть имуществом Анри Бернара и её роли в этом деле. Говорила обо всём, не утаивая ничего, кроме…
…своих чувств к нему.
— …Вот так я оказалась в Альбервилле, а потом — здесь, — закончила она свой рассказ и подняла взгляд. — Я не мошенница и не воровка. Я всего лишь жертва странного стечения обстоятельств. Женщина, которой достался непутёвый муж и алчные родственники. И я не знаю объяснения всему остальному! Я не знаю, что происходит со мной! И единственное, чего я хочу сейчас, это попасть к своему деду на плантацию, потому что именно ради этого я здесь. Потому что это единственное место в мире, где я ещё надеюсь оказаться в безопасности.
— Довольно извилистый путь ты прошла, чтобы просто попасть на плантацию к деду, — чуть усмехнулся Эдгар, не сводя с неё глаз, и она снова смутилась. — Так, значит, ты ничего не знаешь о своей тёте Марии?
— О своей тёте? — удивлённо спросила Летиция. — У меня только одна тётя — мадам Селин, жена Готье Бернара.
— Та женщина, что была на кладбище, это твоя тётя — Мария Лафайетт, хозяйка колдовской лавки на рю Верте. Вернее, никакая она не Лафайетт, конечно. Она всё же Бернар, — ответил Эдгар. — А о своей бабушке? Ты что-нибудь знаешь о Руби? — и видя, как Летиция качает головой и удивляется его вопросам, Эдгар произнёс задумчиво: — Ну, раз ты совсем ничего не знаешь, наверное, мне стоит рассказать тебе твою семейную историю… Вернее, я бы даже сказал, наши семейные истории.
Летиция слушала и поверить не могла. Эдгар говорил размеренно и спокойно, не сводя с неё глаз, словно ожидая, какую реакцию произведут его слова. Всё это разом было дико и странно, и настолько невероятно, что не укладывалось в голове. Жемчужина и проклятье, и жуткая смерть её бабушки Руби, и то, что произошло между их семьями…
— …А теперь, когда ты знаешь почти всё, нам с тобой нужно решить, что же делать дальше, потому что во всей этой истории есть ещё одно важное обстоятельство, — Эдгар подошёл ближе и остановился напротив Летиции, взявшись руками за спинку стула. — То, что я скажу сейчас, я узнал от отца Джоэля — того самого фальшивого священника. И, наверное, это самое странное, что вообще происходило в моей жизни. Видишь ли, я человек рациональный. Я не верю в болотных духов и всякую потустороннюю чушь… Вернее, не верил, но после вчерашнего что-то случилось с моей верой в материальный мир. Потому что я точно уверен в том, что отец Джоэль на этот счёт не соврал. И ты должна кое-что знать…
Он посмотрел на свои руки и некоторое время молчал, пока Летиция не спросила осторожно:
— Что знать?
— Всё это… то, что между нами… — он посмотрел на Летицию и его взгляд снова обжёг. И не просто обжёг, казалось, он проделал этим взглядом дыру в её сердце, окончательно лишив силы воли. — …всё это не случайность. Твоя тётя… Мария Лафайетт… я буду звать её так… Она узнала о том, что ты здесь, в Альбервилле — её помощница видела тебя у лавки. И она узнала о том, что здесь я. И решила воспользоваться этим, чтобы заполучить жемчужину. Этот фальшивый священник на самом деле жрец из Аира, из того самого храма, откуда наши с тобой деды украли эту жемчужину вместе с их жрицей по имени Руби. Если он не врёт, конечно. Но я склонен думать, что он не врёт. Это не просто жемчужина, а их реликвия — сердце Эк Балам. И, как он утверждает, всякого, кто завладеет ей, постигнет безумие — Эк Балам заберёт его разум и душу, — Эдгар снова посмотрел на свои руки, а потом — исподлобья — на Летицию, вглядываясь в её лицо, словно пытаясь прочесть на нём, что же она думает. — Так вот, для того, чтобы заполучить жемчужину, Мария Лафайетт приготовила зелье и провела на том кладбище какой-то ритуал. И мы с тобой выпили из той бутылки — чёртов ром с перцем. Я не знаю, что именно в нём было, кроме, собственно, перца, но у аирских жрецов есть не только бурунданга, а ещё много всяких трав, с помощью которых они могут подавлять волю и разум. Раньше они опаивали ими тех, кого приносили в жертву, чтобы подчинять человека воле жреца и заставлять делать то, что нужно. Не только делать, но даже видеть и слышать то, что нужно.
— Но… зачем она это сделала? — спросила Летиция хрипло — у неё даже горло перехватило от этих слов.
— Она хотела, чтобы между нами возникло притяжение. И оно возникло, — произнёс Эдгар тихо.
Кровь бросилась Летиции в лицо, и все чувства в душе у неё смешались. Облегчение от того, что во всех этих греховных мыслях и поступках нет её настоящей вины, и ужас от осознания всех разрушений, которые принесла в её жизнь родная тётя, и страх того, что действие этого зелья необратимо, и всё так и останется. И страх, что обратимо, и всё исчезнет…
— …А потом, — произнёс Эдгар неторопливо, будто рассуждая вслух, — потом я бы рано или поздно показал тебе жемчужину и отдал её тебе, а ты — Марии. Видимо, как-то так всё это было задумано изначально. Но, — он усмехнулся и похлопал ладонью по спинке стула, — похоже, что-то пошло не так. И вот мы здесь. Но главное, что все наши… чувства. Всё, что мы испытываем, всё это — ложь. Зелье. Навязанная нам чужая воля. Ради этой жемчужины ты готова была меня убить, а я бросил невесту в день помолвки, и всё, о чём мог думать…
Он снова усмехнулся и покачал головой, а Летиция покраснела, догадавшись, о чём же именно он думал. Но внутри как-то разом стало пусто и больно, внутри словно образовалась дыра от этого понимания.
Это всё ложь? То, что между ними? Это не настоящее?
А ведь и правда. Как же можно влюбиться в человека из-за одного только взгляда? Одного прикосновения руки. Одного поцелуя. Она ведь ничего не знает о нём. И не знала. Но мечтала о его прикосновениях, о его руках и губах с того самого танца на кладбище, и эти мечты затмевали разум и сводили с ума. А его толкали на ещё большее безумие. И что теперь?
— Как нам освободиться от всего этого? — произнесла она тихо, чувствуя пальцами сквозь тонкий фарфор, что чай в чашке давно остыл, и внутри у неё тоже всё остывает вот так же медленно. — От этих призраков и… всего остального?
Она шла сюда, не чувствуя под собой ног, а сейчас кажется, что к ним привязали тяжёлые кандалы.
— Этот Джоэль сказал, что нужно вернуть жемчужину в храм, и тогда дух Руби, выполнив своё земное предназначение, уйдёт, наконец, к Великому Эве. И вот тогда проклятье исчезнет. Ты перестанешь хотеть моей смерти, а я перестану видеть в тебе ягуара и хотеть… ну, в общем… неважно. Всё закончится.
— А… остальное? — спросила она, снова смутившись. — Это… притяжение… тоже исчезнет?
— Остальное… Этот Джоэль обещал провести ритуал и приготовить другое зелье. Мы его выпьем, и наша воля освободится. Ты ведь хочешь этого? Освободиться?
Эдгар произнёс эти слова и прищурился. Смотрел на неё, а в глазах темнота, на дне которой тлеющие угли. Смотрел не отрываясь, будто ждал чего-то.
А у Летиции сжалось сердце от осознания того, что на самом деле она не хочет освобождаться. Что она хочет и дальше испытывать это безумие: смотреть на него, хотеть его прикосновений… Она хочет целовать его вот так же, как вчера, и чувствовать такие же поцелуи в ответ. И гореть от прикосновений, и замирать от звука его голоса, и засыпать с ним, и просыпаться…
И мысль о том, что она это потеряет, была невыносима. Но в то же время Летиция понимала, что, наверное, именно так и должно действовать зелье, именно в этом суть притяжения — в этой жажде обладания, которая не подчиняется никакому рассудку и толкает на безумства. И они должны стать сильнее этого.
Ведь на самом деле это не любовь. Он не любит её. Он хотел жениться на другой, на Флёр Лаваль. И бросил её не по своей воле. Он звал во сне Элену… В его жизни нет места Летиции, и если бы не её тётя, то никогда бы и не было. Осознавать всё это было горько, но мысль о его невесте ужалила сильнее всего. Шарль говорил, что послезавтра у него свадьба…
— Хочу! Я хочу от этого освободиться, — сказала она твёрдо и отодвинула чашку.
— Но… Может быть, всё это и неправда. Может, чёртов жрец наврал, — сказал Эдгар с каким-то раздражением в голосе, оттолкнулся от стула и вернулся к окну. — Может, он просто хочет, чтобы я отдал ему жемчужину… Не знаю.
— И… что ты будешь делать? — тихо спросила Летиция.
— Не знаю…
— А что… будет… со мной? — этот вопрос прозвучал почти шёпотом.
Эдгар помолчал некоторое время, а потом отвернулся и, глядя в окно, ответил:
— В любом случае ты поедешь к Анри Бернару и, наконец, закончишь своё путешествие. И, может быть, даже убедишь своего деда в том, что я ему не враг. Мы помиримся и покончим с этим многолетним кошмаром ненависти.
В другое время эти слова прозвучали бы музыкой в её ушах, но сейчас ей стало больно. Невыносимо больно и обидно, что он вот так легко её отпускает, не пытаясь даже…
Не пытаясь даже — что? Какая же ты глупая, Летиция! Он женится послезавтра! Он… поступает как благородный человек!
Это то, чего она так страстно желала, и вот её желание исполняется. Так отчего же в душе у неё горькое ощущение того, что её предали?
Нет, нет! Это всё зелье! Это закончится — и всё станет нормально! Исчезнет притяжение, они разорвут путы прошлого и станут просто хорошими соседями…
— Это очень благородно с твоей стороны, — произнесла Летиция, всеми силами пытаясь скрыть разочарование в голосе. — Я очень благодарна за такой поступок. И со своей стороны я тоже всё сделаю, чтобы этот кошмар и правда закончился.
— Не стоит благодарностей, Летиция, так поступил бы любой нормальный человек, — устало ответил Эдгар, — есть только одно «но»…
— Какое?
Эдгар обернулся, прислонился плечом к косяку и, чуть усмехнувшись, сказал:
— Если ты приедешь из нашего поместья без вещей и в таком виде, то старый пират ни за что не поверит, что ты — это ты. Да ещё и спустит на тебя своих головорезов, думая, что это Шарль подослал тебя с какой-нибудь коварной целью.
— А он… и правда… сумасшедший? Мой дед? — спросила Летиция, подумав, что в чём-то Эдгар прав.
Явись она посреди ночи, в ураган, со стороны поместья Дюранов — её ведь запросто могли убить, спустить собак, или она могла наступить в капкан, в ловушку…
Святая Сесиль! Она об этом даже не подумала! На самом деле вчерашней ночью Эдгар спас её, не дав сбежать.
— Нет, он не сумасшедший. Просто он держит на плантации несколько крепких ньоров с ружьями и тесаками на случай, если мой дядя Шарль надумает выкинуть какой-нибудь фокус. А дядя только тем и занят, что изобретает новые способы, как поддеть твоего деда. Так что в твоё внезапное чудесное появление со стороны нашего поместья он точно не поверит.
— И как же быть? — растерянно спросила Летиция.
— Ну… Я подумал… Ты напишешь деду письмо, в котором сообщишь, что приплывёшь послезавтра утренним пароходом. Я отвезу его Рене Обьеру, а его управляющий доставит письмо Анри Бернару, сказав, что привёз его из Альбервилля. В письме ты попросишь деда прислать коляску на пристань. Послезавтра утром я отвезу тебя туда, и ты спокойно уедешь к деду, как и планировала изначально. Но, конечно, тебя следует сначала переодеть и дать хоть какой-нибудь саквояж, чтобы ты была похожа на путешественницу, а не на беглянку с болот, — Эдгар чуть улыбнулся. — Остальное довершит твоё внешнее сходство. А багаж… скажешь, что твой багаж уронили с парохода нерадивые ньоры — тут такое часто бывает. А потом уже, когда тебя признает Анри Бернар, поведаешь деду всю правду, опустив историю с Шарлем, домом на болотах, ну и вчерашней ночью. Скажешь — убежала от Мориса Жерома. Он, к примеру, не запер дверь, или тебя служанка выпустила. А уж твой дед решит, что дальше делать со своим сыном и внуками.
— А что взамен? — спросила она осторожно, понимая, что всё звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Взамен? — Эдгар посмотрел непонимающе.
— Что я должна буду за это? — она почувствовала, что снова краснеет.
Он посмотрел как-то странно, усмехнулся и покачал головой.
— Ничего. Хотя нет, пожалуй… прости моего дядю за то, что он сделал. Шарль он… такой. Он не плохой, но иногда совершает очень странные поступки даже безо всякого проклятья. Наверное, эти болота так действуют на людей. И прости меня за то, как я поступил на балу… Теперь, когда есть объяснение всему, что случилось, мне как-то легче от мысли, что это не совсем моя вина.
Летиция смотрела на Эдгара и не верила своим ушам. Нет, всё это было слишком хорошо, почти идеально, но…
Он сделает это всё для неё? Ничего не прося взамен, кроме прощения? Святая Сесиль! Так не бывает!
Всем мужчинам, что попадались на её пути последнее время, было что-то нужно от неё. Антуан Морье, Готье Бернар, Филипп, Жильбер, Морис Жером, даже Шарль…
Летиция поймала себя на мысли, что вот он — идеальный мужчина, тот, которому она бы и сама всё отдала. Он стоит перед ней, и будь её воля, она оставила бы всё как есть. Даже выпила бы снова чёртов ром с перцем, чтобы почувствовать всё это!
Нет, ты не должна так думать! Это всё зелье! Надо просто потерпеть, и потом всё пройдёт. Жизнь наладится, и всё это забудется, как страшный сон.
— Это… я даже не знаю, как благодарить за такое великодушие, — пробормотала она, сцепив пальцы и пылая от обуревающих её чувств. — Я… не знаю, что и сказать. Спасибо! Но… я же не могу остаться здесь…
Она посмотрела на него, а в глазах стояли слёзы. Эдгар оттолкнулся от стены и, засунув руки в карманы, принялся ходить вдоль окон.
— Почему? — спросил он, наконец. — Просто побудешь моей гостьей. Я был не слишком-то гостеприимен, мы же, в конце концов, соседи. Всего-то два дня… Думаю, отдых тебе не помешает. Если ты боишься Шарля или Грегуара — они даже на десять шагов к тебе не подойдут. К тому же для ритуала фальшивому святому отцу нужно ещё встать на ноги. А теперь… извини, мне нужно идти. Я пришлю служанку, она покажет тебе комнату. Хорошего дня, Летиция.
И он поспешно вышел, так, будто хотел скорее сбежать из комнаты.
Глава 29. Ужин
Всё это было странно.
Странно находиться в этом доме в качестве гостьи. Странно знать, что нечего больше опасаться. И что послезавтра утром она, наконец, завершит своё затянувшееся путешествие. А самым странным было то, что этого отъезда к Анри Бернару Летиция боялась больше всего. Потому что…
…потому что им с Эдгаром придётся расстаться.
Это было очень глупо. Если всё, что рассказал Эдгар — правда, то это просто действие зелья. И когда оно действовать перестанет, то всё это исчезнет. Ведь то, что она чувствует — нереально. Но как ей сейчас успокоить своё сердце? Как заставить его перестать болеть, и как не думать об Эдгаре? Как сейчас отделить реальность от чьих-то навязанных желаний, когда внутри неё всё сопротивляется этому? Мысль об отъезде нагоняла на неё такую тоску, что впору пойти и броситься в болото.
Служанка показала ей комнату, принесла всё необходимое и спросила, чего ещё она желает, добавив, что хозяин велел дать ей всё, что она попросит. А что ей просить?
Она отпустила служанку и вышла на балкон второго этажа, прикрытый густыми ветвями глицинии. Остановилась, прячась за зеленью, и стала наблюдать за тем, что происходит во дворе. Ньоры убирали ветви и мусор, кучер подогнал к главному входу коляску, и вскоре появилась разъяренная мадам Дюран, торопливо села в неё, демонстративно прикладывая к губам платок и обмахиваясь веером. Перед тем, как уехать, она произнесла кому-то, стоявшему внизу на веранде:
— Ты также безумен, как и твой отец!
А когда коляска скрылась из виду, снизу раздался голос Шарля, и, хотя подслушивать чужие разговоры было нехорошо, Летиция удержаться не могла.
— Ты дразнишь гусей, племянник, и твоя мать права, — произнёс Шарль, прокашлявшись, — зачем ты оставил Летицию здесь? Ты же видишь, как разозлил Эветт? Она помчалась к Лавалям, как фурия. Гляди, сейчас заявятся сюда всей честной компанией, что ты будешь тогда делать? Или тебе это как раз и надо? Ищешь повод, чтобы не жениться на Флёр?
— С каких пор ты записался в проповедники? — резко осадил его Эдгар. — Ты за этим меня искал — читать нотации?
— Нет, я тебя хотел предупредить. Потому как не собираюсь я участвовать в этой всей междоусобице. Мне Лавали дорогу не переходили, и мне стреляться с ними нужды никакой нет, хватает и старого пирата. А ты, коли уж собрался жениться, так женись, и нечего держать пассию под боком и драконить будущую жену. Она и так крута на расправу, а учитывая, что ты выкинул в прошлый раз…
— Она не пассия, послезавтра утром она уедет к деду.
— Как же, так я тебе и поверю, что ты её отпустишь! Видел я, как ты трясся над ней. Хоть бы дом ей снял что ли, в Альбервилле на Высоком Валу, как делают все…
— Шарль, проваливай по-хорошему, — огрызнулся Эдгар. — Я сам со всем разберусь, и твои советы мне без надобности!
— Моё дело маленькое, — произнёс Шарль с усмешкой. — А ты смотри, как бы не пожалел, пытаясь усидеть на двух стульях. Кстати, тебе бы стоило посмотреть, что сделал чёртов ураган в низине, кажется, мы сильно не досчитаемся урожая…
Летиция слушала, затаив дыхание. Они спорили ещё некоторое время и говорили о разном, но главное, что она вынесла из этой семейной перепалки: женитьба на Флёр Лаваль — единственный выход для семьи Дюран, учитывая ситуацию с банком Фрессонов, урожаем и долгами. И что без обеспечения, которое гарантирует мсье Лаваль, либо Эдгару, либо его матери грозит тюрьма.
И в свете этого обстоятельства Летиция ещё больше утвердилась в мысли, что поступок Эдгара на балу был продиктован именно действием зелья. Не мог человек в своём уме принять участие в том аукционе, подставив под удар такие нужные им отношения с Лавалями, разорвав помолвку ради неё — женщины, которую видел всего-то три раза в жизни. Эдгар Дюран не безумец, и не сумасброд, он порядочный и разумный человек, а значит…
…а значит, он прав. Все их чувства ненастоящие.
И почему это понимание, как ножом по сердцу? Почему от этой мысли так больно?
Отодвинув рукой листву, Летиция смотрела, как Эдгар говорит во дворе с ньорами, и раздаёт указания насчет починки разрушенного ветром забора. Как идёт и садится в коляску, как склонившись, говорит что-то слуге, как надевает шляпу, берет в руку хлыст…
Во всех его движениях, во всех жестах, в выражении его лица — во всём чувствовались уверенность и спокойствие, словно он знал, что нужно делать. Хотя Летиция была уверена, что сейчас на душе у него вот так же муторно, как и у неё. Она видела, с какой готовностью его слушают ньоры, и что даже Шарль — его дядя — хоть бурчит и возражает, но тем не менее выполняет все его распоряжения.
И она не могла оторвать глаз, наблюдала за Эдгаром, понимая, что ей это нравится. Строгость на его лице и отсутствие эмоций — это маска. И она знала, что под этой маской собранности и спокойствия прячется целый вулкан бурных чувств, которые он тщательно скрывает. А его взгляд, тёмный и жгучий, говорил иной раз больше, чем любые слова.
Он уехал, а она стояла ещё некоторое время, глядя вслед удаляющейся коляске, и думала, что никогда и ничего мучительнее этого чувства не испытывала. Даже страх за свою жизнь, который терзал её с того момента, как Антуан Морье ограбил кассу фабрики — этот страх ни шел ни в какое сравнение с той пустотой и тоской, которую ощущала она сейчас. И будущее на плантации Анри Бернара теперь представлялось ей смутным и туманным, словно она в один миг потеряла цель в жизни. А ведь ещё совсем недавно, сидя в кабинете дяди Готье, она прекрасно представляла себе, как будет управлять фермой и сможет быть счастлива, живя посреди этих болот.
А вот теперь ей была ненавистна даже мысль о том, что Эдгар женится на Флёр Лаваль, что они будут жить здесь и у них появятся дети. Но даже если между Дюранами и Бернарами прекратится вражда, если они вдруг станут добрыми соседями, как она сможет смотреть на него, приходя в храм, встречаясь на пристани или у кого-то в гостях? Каждый раз вспоминая, как он целовал её здесь, в своей спальне…
Перестань думать об этом! Отец Джоэль проведёт ритуал — и всё это забудется! Это станет неважно…
Летиция оттолкнулась от перил и ушла с балкона, чтобы не смотреть на дорогу, по которой только что уехал Эдгар.
Обедала она у себя в комнате, хоть и слышала, что вернулась мадам Дюран — перспектива встретиться с грозной хозяйкой поместья её не прельщала. Где-то там, внизу, слышались голоса Шарля и Грегуара, но видеть их ей тем более не хотелось, поэтому большую часть дня Летиция провела на балконе, прячась за густыми ветвями и наблюдая, как в поместье идёт подготовка к предстоящей свадьбе.
Ураганом с храма сорвало крышу, и всё внутри залило водой, так что церемонию святой отец согласился провести здесь, на плантации. Для этой цели ньоры сколотили беседку посреди рощицы апельсиновых деревьев и сделали арку, которую затем украсят ветками и цветами. Приехала телега, на которой привезли несколько столов и стулья — видимо, от соседей. Мадам Дюран руководила приготовлениями к свадьбе: деловито раздавала задания рабам, гоняла служанок с разными поручениями — и видеть это всё было очень неприятно.
Летиция понимала, что она лишняя здесь, что для этой женщины, затянутой в серо-голубой шёлк, она представляет опасность. И для Шарля, и для Грегуара, для всех них она — угроза будущему благополучию, которое должен обеспечить брак Эдгара с Флёр Лаваль. И от этого понимания хотелось встать и пешком идти на плантацию деда, лишь бы не видеть взглядов мадам Дюран, которые она украдкой иногда бросала на её окно.
Эдгар вернулся ближе к вечеру, сообщив, что обо всём договорился с Рене Обьером и его управляющий отвезёт письмо Анри Бернару, рассказав ту легенду, которую они придумали. Ещё он привёз ей несколько платьев, даже больше, чем нужно, сказав, что Полин Обьер передала их с наилучшими пожеланиями. Учитывая ожидаемое прибавление в семействе Обьеров, эти платья ей вряд ли понадобятся в ближайшее время. К платьям прилагались шляпка, тонкая кружевная шаль и какие-то мелочи в конфетной коробке, вроде лент, шпилек и гребня. Эдгар ещё где-то взял саквояж, и принимая это всё из его рук, Летиция смутилась, не зная даже как реагировать. Такая забота и внимание к мелочам, особенно со стороны мужчины, казались непривычными и безумно приятными. Ведь в этой жизни ей приходилось рассчитывать только на себя. И если она оступалась, то никто и никогда не проявлял к ней сочувствия, а позади всегда, словно штык в спину, упиралось бабушкино «Что и следовало ожидать».
Летиция вглядывалась в лицо Эдгара, ожидая во всём этом какой-то подвох, что дальше последует требование какой-нибудь платы, просьба или намёк. Или предложение, вроде того, о чём говорил Шарль, насчёт дома в Альбервилле на Высоком Валу, где жили в основном квартеронки — содержанки богатых плантаторов, их вторые неофициальные семьи. Официальные жёны закрывали на это глаза, и такая практика жизни на разные семьи считалась здесь абсолютно нормальной, до тех пор, пока эти два мира белых мужчин не пересекались между собой. И Летиция с болью в сердце ждала от Эдгара подобного предложения, понимая, что не могут это внимание и забота и его участие в её жизни быть абсолютно бескорыстными.
Но он ничего не сказал, лишь отвёл взгляд и поспешил уйти так быстро, словно находиться в одной комнате с Летицией ему было невыносимо. А она так растерялась, что даже забыла сказать «спасибо» и села в кресло, понимая, что ей стыдно, правда, не понимая, за что именно.
К ужину мадам Дюран не вышла, сославшись на мигрень, а Шарль с Грегуаром сказали, что им нужно съездить осмотреть повреждения ограды у северной границы участка. Было ли этой правдой или они просто решили не создавать тягостную атмосферу за ужином, а может, об этом их попросил Эдгар, но в итоге за столом на веранде они остались вдвоём.
Летиция собиралась на этот ужин, как никогда в своей жизни. Попросив у служанки иголку и нитку, она успела подшить платье, поскольку Полин Обьер была выше ростом, и переставить кружево, а затем долго сидела у зеркала, делая прическу. Она хотела выглядеть хорошо, хоть и понимала, что это глупо.
Очень глупо…
Сумерки уже потянулись густыми тенями от зарослей вдоль реки, и солнце скрылось за верхушками деревьев. Вдоль веранды прошла ньора, зажигая свечи в фонарях, что висели по всему периметру. После вчерашнего урагана вечерний воздух стал свеж, так что тонкая шаль тоже пригодилась, и не только потому, что было прохладно. Летиция вцепилась в неё пальцами, натягивая на голые плечи, потому что Эдгар встретил её, окинув с ног до головы таким жгучим взглядом, от которого сердце сделало головокружительный кульбит и ноги едва не подогнулись. И хотя он тут же погасил эту жажду во взгляде, принявшись отодвигать стул, но Летиция уже едва могла дышать.
Она сидела за столом, чувствуя, как тревожно колотится и замирает сердце, как пальцы стремительно леденеют и мысли носятся в голове беспорядочным вихрем. Она всё ждала, когда же Эдгар озвучит свои истинные мотивы, понимая, что всё это не может быть просто так. Не просто так этот ужин, и это внимание, и забота, и то, что за столом в этот вечер они вдвоём. Её терзало горькое предчувствие разочарования и боли. И даже на какое-то мгновенье в душу закралась мысль, что, быть может, ей снова придётся бежать отсюда, только теперь уже от Эдгара.
— В этом доме редко пьют вино, — он кивнул на бутылку, которую откупоривал слуга, — всё больше виски и ром, но для нашего знакомства я позаимствовал одну бутылку у Рене, — он взял из рук ньора бокал, поднял над столом не слишком высоко и, заглянув куда-то в рубиновую глубину, некоторое время молчал, словно сомневаясь в том, что нужно сказать. — За знакомство... — он как-то горько усмехнулся, и покачав головой, добавил: — За наше настоящее знакомство, Летиция. Надеюсь, мы станем добрыми друзьями и хорошими соседями друг другу.
— За знакомство, — тихо прошелестел её голос в ответ.
У неё снова дрожали руки, и она не знала, как подавить это волнение, которое накрывало её с головой в его присутствии. Бокалы звякнули. Летиция выпила, не глядя на Эдгара, и это было то, что нужно. Вино ослабило узел страха и волнения, стянувший всё внутри, и когда кончики пальцев наполнились теплом, она, наконец, смогла поднять взгляд и произнести:
— Я хотела поблагодарить тебя за всё, что ты сделал. Это было очень неожиданно, и я так растерялась, что забыла сказать «спасибо», а теперь мне за это стыдно.
— Было неожиданно? Почему? Я ведь обещал, что сделаю это, — ответил Эдгар, внимательно глядя на неё.
Она усмехнулась, покачала головой и сказала внезапно, даже не зная, что именно толкнуло её на эту откровенность:
— Люди не всегда делают то, что обещают. И вот так бескорыстно никто и никогда не заботился обо мне. Для меня это очень непривычно… Я почти не помню родителей, а бабушка не слишком-то любила меня… учитывая моё происхождение.
Её вдруг прорвало. Может, это вино подействовало, а может, накопившиеся переживания, но она говорила и говорила и никак не могла остановиться. О своей жизни, об одиночестве, о надеждах на новую жизнь здесь и своих разочарованиях. А Эдгар слушал внимательно и молчал. И смотрел на неё не отрываясь.
— И что ты будешь делать на плантации? — спросил, когда она, наконец, закончила. — Ты и правда хочешь управлять хозяйством сама? И рабами? Анри Бернар уже очень стар…
— Почему бы и нет? — пожала она плечами. — По крайней мере, я могу попробовать. Я, конечно, не знаю, что делать с рабами. Всё, что я помню об этом, было в очень далёком детстве… А то, что я успела увидеть здесь… Я ведь даже успела побыть рабыней, — она горько усмехнулась. — Рабство — это просто ужасно… Но, может быть, если дать им вольную и платить, как это делают в Старом Свете… такое ведь возможно?
Она перевела взгляд на Эдгара и вдруг увидела, как он чуть улыбнулся и посмотрел задумчиво в долину реки, где, словно звёзды на небе, зажигались первые огоньки светлячков.
— Возможно… Но говорят, что вольные ньоры работают гораздо хуже рабов, — ответил он, отодвигая бокал.
Читать бесплатно другие книги:
