Чёрная жемчужина Аира Зелинская Ляна

Глава 25. Трудный выбор

Эдгар вернулся в дом, оставив Томми на попечение своего дяди и кузена. С тем, чтобы выбить признание из управляющего, они, пожалуй, справятся лучше него. Да и в данный момент он за себя не ручался, потому что его переполняла злость. Оказывается, всё это время убийца отца жил под их крышей и даже жалованье получал! Да и кто знает, что он ещё мог сделать? Может, стоило перепроверить вообще всё, что они едят и пьют? Может, он подмешивал отраву не только в ром!

На просторной веранде Эдгара уже ждали Рене Обьер, мсье Лаваль с дочерью и накрытый к завтраку стол — мадам Эветт расстаралась, чтобы гости чувствовали себя уютно. Но едва Эдгар поднялся по ступеням, как на подъездной аллее показалась ещё одна коляска, и мальчишка-ньор бросился открывать ворота.

Эдгар остановился, разглядывая неожиданных гостей. Коляска остановилась лихо, взметнув с дороги облачко пыли, и из неё вышли двое мужчин, по виду — банковские клерки. И Эдгару сразу же вспомнились угрозы мсье Жильбера, что именно таких гостей ему следует ожидать в ближайшее время. И он не ошибся. Мужчины подошли и представились. Мсье Жак и мсье Ларош — управляющий банка Фрессон и его помощник — приехали проверить обеспечение по ссуде.

Да уж! Вовремя. Ночь прошла плохо, утро началось паршиво, но этот день по количеству неприятностей обещал побить все рекорды.

Мадам Дюран спустилась по ступеням и стала рядом с сыном, подавая руку для приветственного поцелуя. С мсье Жаком она, оказывается, уже была знакома. Именно он оформлял ей бумаги по ссуде. И поначалу она улыбнулась ему приветливо, но когда поняла, что привело их на плантацию, благодушие с неё враз как ветром сдуло.

— И что вы собрались проверять? — спросила она с вызовом.

— Мы должны осмотреть ваше имущество, которое гарантирует возврат ссуды, — произнёс мсье Жак, снимая шляпу. — Ведь в случае невозврата ссуды банк потребует его ареста.

— Но у меня нет имущества, — отрезала мадам Эветт, — и нечего тут проверять.

— Мама! — попытался остановить её Эдгар. — Я сам решу этот вопрос. Займись гостями, пожалуйста.

— Как это нет? — удивился мсье Жак. — В вашем заявлении указано, что вы владеете плантацией «Жемчужина» и вот далее по списку, — он достал из папки вчетверо сложенный листок и развернул его. — Вот и ваша подпись.

— У меня уже нет этого имущества! Я всё подарила сыну. Так что вам и правда нечего проверять! — воскликнула она, не обращая внимания на попытки Эдгара её остановить.

Унять мадам Эветт было не так-то просто.

— Мама! Лучше молчи, — произнёс Эдгар, склонившись к её уху, и взял за локоть. — Невежливо держать гостей на пороге, попроси кухарку принести им по стакану джулепа. А я сам со всем разберусь.

— Если вы передарили имущество без того, чтобы уведомить об этом банк, то банк вправе подать прошение о вашем аресте, — ответил мсье Жак, — ваши действия, мадам, попахивают мошенничеством!

— Мошенничеством? Да как вы смеете! Вы не имеете права меня арестовывать! — воскликнула Эветт.

— Мы — нет, но вот суд — да, — ответил мсье Жак. — Мы лишь подадим ходатайство.

— Господи! Мне дурно! — Эветт внезапно сменила тактику. — Моё сердце… Наннет? Где мои капли?

Как и всегда бывало в такие моменты, мадам Дюран сразу же вспомнила о своём больном сердце и каплях. Наннет — ньора необъятных размеров — появилась будто из ниоткуда, словно знала, что она в любое мгновенье понадобится хозяйке, и в руках у неё уже были веер и стакан зеленоватой жидкости, сильно пахнущей мятой.

— Послушайте, мсье Жак, давайте не будем произносить таких громких слов, — произнёс Эдгар сдержанно, — у моей матери больное сердце, вы же видите. А что до ссуды, так ведь поскольку я владелец и её сын, то могу гарантировать за неё возврат денег свои имуществом. Я могу быть её поручителем. Ничего по сути не меняется.

— Можете-то можете, да не так всё просто, — вмешался мсье Ларош — маленький лысоватый тип в клетчатом жилете, — мы слыхали, что у вас дела-то из рук вон! А ваш поручитель — мсье Лаваль — отозвал своё поручительство. Так что с вас заступник никакой. А нам тут следует всё проверить, и ежели у вас не всё в порядке, то вот вам и уведомление о досрочном погашении ссуды. И ежели не сможете вовремя погасить, то банк подаст прошение об аресте мадам Дюран.

Мсье Ларош торжественно достал бумагу из папки, которую зажимал потной подмышкой, и протянул.

Эдгар прищурился, забирая листок, и подумал, что, кажется, более безвыходной ситуации у него в жизни ещё не было.

«Продай жемчужину!», — подсказывал ему разум. Но что-то совершенно непонятное, какое-то внутреннее сопротивление не давало на это согласиться, и он отбросил эту мысль. Он не может расстаться с жемчужиной! Должен быть другой выход.

Эдгар бросил короткий взгляд на Лавалей, которые стояли на веранде, разглядывая незваных гостей, и подумал, что ему всё-таки не удалось обмануть судьбу. И каким бы ни был ненавистным для него такой выход из этой ситуации, но нельзя же позволить Фрессонам отправить в тюрьму его мать! А с этого щенка Жильбера станется сделать это ему назло.

— Ну, мсье Ларош, я бы не спешил с такими выводами, — ответил Эдгар, стараясь выглядеть как можно более спокойным, хотя внутри у него всё готово было просто взорваться от злости, — у меня как раз сейчас в гостях мсье Лаваль. И он с удовольствием подтвердит, что по-прежнему выступает моим гарантом. А теперь идёмте. Отдохнёте с дороги, слуги предложат вам по стаканчику джулепа, а я пока я закончу разговор с соседями. И затем вы осмотрите то, что и должны осмотреть, а после поговорите с мсье Лавалем о моих гарантиях.

Он проводил гостей к столику под старыми тамариндами и велел служанке принести им ещё бутылку рома и закуски, искренне пожалев, что вылил всё пойло Томми Баренса. Стаканчиком этой дряни не помешало бы угостить незваных гостей до осмотра имущества Дюранов. Хотя он и понимал, что Жильбер Фрессон просто так от него не отстанет, и даже если он утопит в болоте этих господ, на смену им приедут новые клерки, а то и приставы.

Эдгар вернулся на веранду, чтобы второй раз сделать тот самый шаг, о котором снова будет жалеть, но другого выхода не было. Он извинился перед мсье Лавалем и его дочерью за то, что произошло на балу, и извинения были сдержанно приняты. Но затем над столом повисло гробовое молчание. Благо мадам Эветт уже пришла в себя после мнимого сердечного приступа, появилась с улыбкой радушной хозяйки, и они с Рене Обьером всеми силами стали изображать милую светскую беседу.

А Эдгар сидел молча, глядя в густую темноту кофейной чашки, и ему хотелось нырнуть в её тёмную глубину. Он посмотрел на Флёр и подумал, что бросить всё и вернуться на север подальше от этих болот и безумия было бы единственно правильным решением. Но он не мог оставить мать, которая загнала в угол и себя, и его.

Флёр утопала в каскадах голубого шёлка — видимо, в эту поездку надела своё лучшее платье, и почти не притронулась к еде. Сидела натянутая, как струна, всем своим видом изображая вежливость и скромность, и лишь украдкой бросала взгляды то на Эдгара, то на мадам Дюран. Её не смущали даже крики, доносившиеся с заднего двора, где орудовали Шарль с Грегуаром. Впрочем, наказания ньоров для Флёр были обычным делом.

Подали десерт, и Эветт пригласила будущую невестку посмотреть то ли чайный сервиз, то ли какие-то кружева, но в итоге увела за собой, чтобы дать возможность мужчинам обсудить деловые вопросы.

Эдгар подумал, что он, наверное, не отдал бы свою дочь замуж за того, кто однажды уже бросил её в день помолвки, но мсье Лаваль, похоже, обладал ангельским терпением. А может, и сам поступал так в молодости. Либо же в этом крылся какой-то подвох, но какой именно — Эдгар понять не мог. Сама мысль жениться на Флёр была для него невыносимой, но других путей решения проблемы с долгом он не видел, и поэтому с мсье Лавалем они договорились быстро. Его выходка на балу была забыта, гарантии возобновлены, и будущий тесть, похлопав Эдгара по плечу, сказал:

— Ну, тогда со свадьбой затягивать не будем, — он посмотрел на хмурившееся небо, — через два дня будет в самый раз. Гостей приглашать тоже не стоит, учитывая недавний скандал. Обойдёмся тихим семейным торжеством.

Затем мсье Лаваль подтвердил свои гарантии господам из банка, и мсье Жак и мсье Ларош хоть и были расстроены, но деваться им было некуда — нехотя пройдя по кромке поля и бросив унылые взгляды по сторонам, они вернулись к своему экипажу. Эдгар помог уложить пышные юбки Флёр в коляску и, заснув руки в карманы, стоял, глядя вслед удаляющимся экипажам, не зная, что сейчас произошло на самом деле: он выиграл по-крупному или же проигрался в ноль?

К нему подошёл Шарль и остановился рядом, прямо посреди дороги. Старательно обматывая окровавленную руку куском ткани, он тоже посмотрел на отъезжающих гостей.

— Ну, что сказал Барренс? — хмуро спросил Эдгар.

Шарль провёл пальцами по усам, прокашлялся в кулак и ответил негромко:

— Ну, сожри меня аллигатор, тебе это должно понравится, племяш! Я бы даже сказал: это, мать твою, цельный заговор!

— Заговор? Что за бред? — устало спросил Эдгар. — Так кто ему заплатил? Анри Бернар?

— Не-е-е-т! В кои-то веки я оказался неправ насчёт старого пирата! — Шарль нервно провёл рукой по волосам. — Это был чёртов Рауль Фрессон!

— Что? Старый банкир? — удивлённо спросил Эдгар. — Ему это за каким чёртом?

— А вот этого Томми не сказал. Этого он не знает. Но он сказал, что ему ещё и аванс дали — уже по твою душу.

— По мою? — Эдгар усмехнулся и сорвал ветку с азалии. — А Томми не врёт? Не выгораживает старого пирата? С чего бы это Фрессону желать мне смерти? Нет, ну Жильбер — я ещё понимаю! Да и он-то всего три дня как меня ненавидит, а вот уж Рауля Фрессона я знать не знаю и дороги ему не переходил. Может, Томми всё-таки врёт?

— Врёт? Хех! — хмыкнул Шарль, глядя на свой кулак. — У нас не забалуешь! Уж поверь, Грегуар его разделал, как бог черепаху, после такого все откровенны, как младенцы.

— Так значит, это он утопил отца? — Эдгар прищурился, глядя прямо в лицо дяде.

— Не только утопил. Так он ещё и записку послал чёртову банкиру! А тот прислал сыщика — дело замять по-тихому. Чтобы написали — нападение зверя.

— И приехал Морис Жером…

— Ага! Я говорил, что нечего связываться с этими легавыми! И этот сучёнок тут по уши замешан — это я точно знаю! — воскликнул Шарль. — А ещё сто к одному, что Фрессоны с Бернарами заодно! Вот и пройдохи эти приехали от Фрессонов — выжать с нас денег. Всё сходится!

— Думаешь, Морис Жером заодно с Фрессонами? — спросил Эдгар задумчиво. — Хотя… Знаешь, чего я не пойму… — Эдгар отбросил ветку, засунул руки в карманы и, развернувшись к дяде, произнёс, чуть понизив голос: — Готье Бернар хотел неоднократно купить у нас землю, да ещё и через подставных лиц. Потом в суд подал по этой же земле… А теперь вот Фрессоны со своей ссудой выжимают из нас последнее. Ясно же, что мою мать банкиры просто обдурили, навязав эти кабальные условия. И теперь вот ещё Рауль, который заплатил Томми… Что-то слишком много совпадений… Так много желающих заполучить это место. Вот скажи мне, что такого в нашем участке?

— Да кто бы знал! Тут таких участков — до самого Альбервилля! — пожал плечами Шарль. — А насчёт Рауля — старый пройдоха, тот ещё железный гвоздь. Он до сих пор всей семьёй управляет и банком. Без него там даже мышь не почешется. А уж слава у него такая, что он меньше чем за пол-луи даже муху с носа не сгонит. И раз он так подсуетился, значит, дело выгодное. Раньше-то он простым ростовщиком был в Альбервилле, которому наш дед сбывал награбленное, но мозги у Рауля есть, недаром же дорос до банкиров.

— Скажи-ка мне вот что: правда ли, что Анри Бернар и Гаспар раньше вместе промышляли грабежом? — спросил Эдгар, вспомнив рассказ старого Нила.

— Ну да. Весёлые были деньки, жаль закончились! — усмехнулся Шарль. — Ходили они под разными флагами, и чёрный в сундуках тоже имелся. Но всё же они больше живым товаром промышляли.

— А я думал то, что дед рассказывал — обычные пиратские байки.

— Да уж, байки! — со знанием дела воскликнул Шарль. — Анри Бернар был капитаном, и с Гаспаром они кораблём напополам владели. И всё больше нелегально рабов перевозили из Роундалы, когда уже королевский запрет ввели на их ввоз. Контрабандой промышляли да и грабили кого, бывало. А кто тогда этим не пользовался? Сам растяпа, коли у тебя добро плохо лежит. А сбывали всё Раулю Фрессону. Думаешь, с каких барышей он свой банк-то основал? Но Гаспар со всеми разругался, а Фрессоны с Бернарами дружат вон, до сих пор. Готье даже хотел свою дочку женить на фрессоновом сынке, да что-то, видать, не заладилось у них. Зато вот мой обалдуй Марсель вчера попёрся назад в Альбервилль к бернаровой дочке! Влюбился, поди же ты, идиот! Вот всадит в него пулю адвокатская морда — поделом ему будет!

Дальше рассказ Шарля Эдгар не слушал. Всё, что он узнал, постепенно складывалось в интересную картину. Почему-то и семья Бернаров, и семья Фрессонов желали завладеть поместьем во что бы то ни стало. И попытки его купить, и эта грабительская ссуда, и убийство его отца — всё это выстраивалось в звенья одной цепи. Зачем-то эта земля им нужна. Вот только зачем?

Эдгар вспомнил всё то, что ему удалось выяснить из бумаг мсье Бланшара: отец вёл какие-то переговоры с мсье Тревилье из Реюньона, он всего опасался, он спрятал в банке жемчужину, причем не в банке Фрессонов. Кто-то за ним следил, и в итоге Фрессоны же его и убили. Они шаг за шагом подводили плантацию к банкротству, чтобы вынудить её продать. Так что им нужно? Земля? Но что в ней такого? Или земля — только повод завладеть жемчужиной? А значит, привезя её сюда, Эдгар подверг себя ещё большей опасности.

— Так, послушай, — перебил он монолог Шарля о Марселе, — запри Томми во флигеле рядом с Венсаном и глаз с него не спускай. И нужно сделать так, чтобы никто не узнал о том, за что именно он был избит. Скажи всем, что он украл деньги, что тебе на покупку рабов давали. Никто не должен знать, что мы раскусили Фрессонов.

— А, забыл сказать. Ты не помнишь, тебя ещё не было тут, но у нас по осени несколько рабов сбежало. Так вот, оказалось, что не сбежали они… Томми их пристроил. Продал их через этого легавого Мориса Жерома. И опять же сказал, что ему так велел сделать Рауль Фрессон, — Шарль снова посмотрел на свой окровавленный кулак, — а ведь с таким рвением искал их по болотам, сучёныш!

— Послушай… А с чего Гаспар так назвал поместье? Почему «Жемчужина»? — спросил Эдгар, собираясь уходить.

— Да без понятия, — пожал плечами Шарль, — песня вроде такая была. Гаспар часто её напевал. Что-то вроде: «Чёрная жемчужина Аира сердце моё забрала», ну и что-то там про любовь, которая убивает.

— А ты не видел у Гаспара никакой жемчужины сам? — спросил Эдгар, внимательно вглядываясь в лицо дяди.

— Жемчужины? — искренне удивился Шарль. — Нет.

— А он не дарил никаких украшений бабушке? Твоей матери? Кулонов, например. Или, может быть, она сама покупала?

— Дарил? Гаспар? Да окстись! — криво усмехнулся Шарль. — Мой папаша был жаднючий сукин сын. И матери даже гребня деревянного за всю жизнь не подарил, не то уж кулонов! И покупать побрякушки, ясень день, не позволял. Может, это её и свело в могилу раньше срока. Жить с Гаспаром было то ещё удовольствие! А из всех украшений у него только и была что серьга в ухе. Золотая. А с чего ты спросил?

— Да так, подумалось…

Ветер усиливался, небо заволакивало тучами, скоро начнётся шторм. Но Эдгара это мало беспокоило. Он быстрым шагом направился в дом, слыша по дороге, как мадам Эветт даёт указания слугам убирать всё со двора. Если он прав в своих подозрениях, то Фрессоны не отстанут от него. И стоит, видимо, ожидать ещё и визит Филиппа Бернара, или ещё кого похуже. Жаль, что Марсель уехал: похоже, им здесь пригодится любая пара рук, умеющих держать ружьё.

Он чувствовал, что конец ниточки близко, нужно только нащупать. И потом уже, стоит лишь потянуть — всё распутается. Потому что всё это связано: Фрессоны, Дюраны, Бернары, их прошлое и та ссора, что произошла между Анри и Гаспаром, и эта земля, этот призрак с болот и проклятье, и эта жемчужина. Вот только как?

Нужно срочно просмотреть ещё раз папки мсье Бланшара, что он привёз с собой. Особенно те, что касались деда. Он забросил это дело после того, как нашёл рисунок с изображением Руби, да тогда ему и неясно было, что нужно искать. А вот теперь... В свете того, что он узнал, становилось понятно: Мария Лафайетт — не случайная фигура во всём этом. И Летиция тоже. И Томми Баренс. И Жильбер со своими угрозами, и ссуда, взятая Эветт в банке. Бернары и Фрессоны собирались породниться? Именно эти две семьи постепенно затягивают петлю вокруг «Жемчужины». И если бы не появление Эдгара здесь два месяца назад и его участие в делах, земля бы уже перешла во владение банку, а значит — к Фрессонам.

Нужно срочно отправить записку Бенье и дать указания. Он искал не там, и не то. Возможно, именно жемчужина нужна им всем, а поместье лишь способ заставить её продать.

Во всю эту рациональную теорию не укладывалось только одно — Та-что-приходит-по-ночам. Уж никак Бернары с Фрессонами не могли управлять этой потусторонней сущностью, натравливая её на семью Дюран. Во всяком случае в такое Эдгар не верил. И если его отец пил то пойло, что подсунул ему Томми Баренс, и именно поэтому, обезумев, бродил по болотам, ища что-то известное только ему, то он, Эдгар, ничего такого не пьёт. Так кого тогда он видит по ночам? Кого он ранил в Альбервилле? И что нужно этому призраку?

Он вспомнил советы Лунэт и рассказы о том, чем отпугнуть даппи: пересоленная каша, зажженная свеча и осколок зеркала, а ещё амулет, который она ему дала. В это всё он, конечно, не верил, да и ему нужно не отпугнуть даппи, а совсем наоборот…

Тот, кого он ранил в Алльбервилле, и тот, кто оставил следы у него на груди, был из плоти и крови. А значит, его можно поймать, как и любого человека.

Пожалуй, вот это он сегодня и сделает.

Глава 26. Шторм

К ночи ветер стал штормовым.

Летиция смотрела в щель между ставнями на низкие свинцовые тучи, обложившие небо. Ветер гнул ветви до земли, выкручивал верхушки банановых пальм, сдирая листья, и выл, как дикий зверь, где-то в прорехах старой крыши то глухо, надсадно, то со свистом, будто играя на огромной флейте. И ей было страшно, потому что никогда ещё не приходилось видеть такого разгула стихии. А главное, что пугало больше всего — неизвестность. Что ей теперь делать?

Если Лунэт не соврала, если она действительно придёт, то потом, как только Летиция украдет для неё то, что нужно, она собиралась бежать на плантацию деда. Но теперь это не казалось такой уж лёгкой задачей. Как ей теперь это сделать посреди урагана в наступающей непроглядной тьме? Шарль, который приходил после обеда, сказал, что к ночи будет сильный ливень. А она даже дороги не знает!

И Летицию захлестнуло отчаяние. Как будто само небо противилось её плану побега…

Лунэт не соврала и пришла на закате, как и обещала. Хотя был ли уже закат и сколько прошло времени — Летиция не знала, ночь стала чёрной, как уголь. Старая ньора отперла дверь ключом и, войдя внутрь, сняла с фонаря платок, которым обмотала его, прикрывая по пути во флигель.

— Ну вот, муасель, я и пришла.

— Святая Сесиль! — всплеснула руками Летиция. — Там такое творится!

— Это дует Аджамба — дыхание Аира, — почтительно произнесла Лунэт. — Не бойтесь, муасель! Аджамба — это хорошо. Когда он дует, ньору не надо идти в поле. Аджамба — это праздник для нас, и для вас муасель — хороший знак. Великий Эве посылает вам помощника.

В том, что ветер и ливень ей помогут, Летиция сильно сомневалась. Но у Лунэт был ключ от её тюрьмы, и мысль о том, чтобы бежать прямо сейчас, не забираясь в дом Дюранов и не крадя чего-то там, что нужно Великому Эве, промелькнула у Летиции в голове. Потому что перспектива стать женой Грегуара-бульдога пугала её больше, чем даже штормовой ветер и безвестность. И, может быть, она бы и ускользнула, но её остановили слова Лунэт.

Старая ньора грузно села на табурет, поправила тийон и произнесла нараспев, растягивая некоторые слова:

— Вы, муасель, верно думаете, что Лунэт спятившая старуха, но эта история, про даппи, она и вас касается, — она взглянула на Летицию и сложила руки на животе, — а теперь, муасель, послушайте старую Лунэт. Я бы и не пришла… Но наш хозяин, массэ Эдгар, хороший человек. Он не бьёт ньоров и заботится о нас, не то, что был старый массэ Гаспар. Но свою жизнь он закончит так же, как все Дюраны.

— Что значит «Как все Дюраны»? — спросила Летиция, почувствовав, как дрогнуло сердце при звуках знакомого имени.

— Вы, верно, не знаете всей семейной истории, — Лунэт вздохнула и разгладила на коленях выцветшую ткань фартука, — массэ Гаспар застрелился, его сын Венсан сошёл с ума. Это он стонет за стенкой, бедняга. Массэ Огюст — отец Эдгара — спился совсем и утонул в болоте. А виной всему она. Она их всех забрала.

— Кто она? — спросила Летиция тихо.

— Ваша бабка — Руби. Она их всех прокляла. Она приходила к каждому из них, пока не свела одного за другим с ума, а затем в могилу. Кроме Венсана, да и тому не жизнь, а сплошь мука. А теперь вот массэ Эдгар — он тоже её видит. Зря он сюда приехал. Не жилец он с того дня. Те, кто видят даппи — им недолго осталось, хоть и пыталась я оградить его от этого зла…

Летиция присела на край кровати и долго слушала рассказ Лунэт о семейном проклятии Дюранов, понимая, что, как оказывается, она тоже часть всего этого. И что, видимо, тот женский голос, который толкал её на это безумие, принадлежит Руби — её бабушке по отцовской линии.

— За что она их прокляла? — спросила Летиция тихо.

— Об этом знает только Нил — слуга, что был при Гаспаре. А я поклялась чёрной клятвой, что никому не скажу того, что знаю сама. И уж поверьте, муасель, клятвы я держать умею. И есть только один способ остановить всё это, — Лунэт встала, — вы должны вернуть то, что принадлежит Великому Эве, то, что принадлежало Руби, и то, что массэ Гаспар взял себе. Иначе её дух никогда не успокоится и убьёт всех, кто будет стоять между Руби и этой вещью.

— И что это за вещь? — спросила Летиция, тоже вставая.

— Это чёрная жемчужина, муасель. И она спрятана у массэ Эдгара в комнате.

— Мне что же, придётся идти к нему в комнату посреди ночи? — воскликнула Летиция, с ужасом представив, что будет, если её там застанут.

— Не бойтесь, муасель. Массэ Эдгар последнее время взялся на ночь кофе пить, так я и подлила ему туда немного бурунданги. Уж поверьте, ничего-то он вам не сделает, да и утром не вспомнит даже, на каком боку спал, — Лунэт подняла фонарь, — мадам Эветт в такую погоду носу из спальни не покажет, а массэ Шарль и массэ Грегуар изрядно приложились к рому. Так что все будут спать. Я вас через кухню проведу, никто и не увидит, а все звуки скроет Аджамба. Идёмте…

Летиция прислушалась к тому, как беснуется ветер за окном, и подумала, что план Лунэт не так уж и плох. В таком шуме точно никто не услышит её шагов или скрипа половиц. Сквозняки задуют все свечи. А после бурунданги, которую ей дал мсье Жером, она и правда ничего не помнила, и, как говорил Шарль, была совершенно безропотна и покорна. Так что Эдгар даже не узнает, что она была в его комнате.

— Вот, держите, — Лунэт протянула ключ, — это ежели его комната будет заперта. Нил там сегодня все петли смазал.

— А где он прячет эту жемчужину в комнате?

— Этого я не знаю. Но она точно там. Нил сказал, что перед тем массэ Эдгар ездил в банк и при нём был пистолет. А как приехал сюда, так стал дверь запирать в комнату и служанкам запретил убираться, а ещё спит и рядом пистолет держит заряженный. Значит, она там.

Такая логика показалась Летиции сомнительной, но, может, это даже лучше? Если она не найдёт жемчужину — не её вина. Но убежать после этого она ведь всё равно сможет.

— Только у меня есть условие, — произнесла Летиция, набрасывая на плечи нитяную шаль и забирая ключ.

— Какое условие? — подозрительно спросила Лунэт.

— Потом мне нужно попасть на плантацию «Утиный остров».

— Попадёте, муасель. Нил вам укажет короткую дорогу. И проводит вас до оврага. Нам тут всем лучше будет, ежели вы тихо-мирно уйдёте.

— А что мне делать с этой жемчужиной? Вам отдать?

— Нет! Упаси Господь! Её надобно закопать, а Нил укажет где. Там же, в овраге. А теперь идёмте, муасель, пора! — Лунэт снова накрыла фонарь платком, чтобы не видно было света со стороны дома, и вышла за дверь.

Закопать?

Всё услышанное прозвучало для Летиции очень странно, но мешкать было некогда. Если цена её свободы — какая-то жемчужина, так и пусть. Она потушила свечу и вышла следом.

На улице было страшно.

Первые капли дождя, ударив в лицо, забарабанили по крыше. Ветер едва не сбивал с ног, рвал деревья и гнал рваные тучи, в прорехах которых изредка проглядывала красная луна. Летиция могла идти, только держась за локоть Лунэт, а та ступала медленно, почти наощупь. Они прошли под старыми дубами, пересекли задний двор, затем вдоль живой изгороди из азалий с трудом пробрались к двери в кухню. И лишь когда попали внутрь, то смогли перевести дух. У Летиции ветром сорвало тийон и шаль, волосы рассыпались по плечам, и лицо и шея — всё намокло, но сушиться было некогда. На кухне их ожидал Нил — старый ньор, сидевший у окна с огарком свечи, а рядом с ним стояла лопата. Лунэт поставила фонарь на стол и прислушалась. Дом спал. Ветер стонал где-то в печной трубе, и было темно. Лунэт постояла у двери, словно кошка у мышиной норы, а затем тихо, не смотря на свой немалый вес, прокралась в холл, ведя Летицию за собой, и указала на лестницу.

— Я буду ждать вас на кухне, муасель, — прошептала почти на ухо. — Поспешите.

Дальше Летиция знала дорогу. Осторожно поднялась по ступеням, прислушиваясь и вытирая ладонями мокрое от дождя лицо. Но ветер, как и обещала старая ньора, неистовствуя снаружи, прятал за своим буйством все звуки. Даже если и скрипнула под её шагами половица, Летиция этого не услышала.

В комнате Эдгара дверь была чуть приоткрыта, и косая полоса тусклого света прорезала тьму коридора. Летиция замерла у порога, боясь пошевелиться, но из комнаты не доносилось ни звука. Она заглянула осторожно и увидела стоящие на столике чашку и кофейник, под которым едва теплилась свеча, еще свечи на столе, и хозяина комнаты — в кресле.

Эдгар спал.

Летиция толкнула дверь, чувствуя, как бешено колотится сердце и ноги едва слушаются. Но дверь поддалась легко на свежесмазанных петлях, открылась, не издав ни звука, и Эдгар не пошевелился. Летиция на цыпочках вошла в комнату и плотно закрыла за собой дверь.

У неё дрожали руки и подгибались колени, а в ушах шумела кровь, и с чего начать — она просто не представляла.

Ещё месяц назад она считала, что ситуация с Антуаном Морье — худшее, что может вообще случиться с женщиной, но сейчас ей казалось, что вот именно теперь она, наконец, достигла настоящего дна в своём падении. Она беглянка, которую считают мошенницей, к тому же погибшей, похищенная и проданная в рабство, и сбежавшая из-под замка! Она ночью посреди урагана в чужом доме, куда забралась, как последняя воровка, в комнате мужчины, и пытается украсть драгоценность…

Святая Сесиль! Как же низко она пала!

Но усилием воли Летиция отбросила эти мысли. Не сейчас. Сейчас ей нужно просто найти эту жемчужину и бежать. А угрызения совести потом. У неё ещё будет время на раскаяние.

Она постояла ещё немного, успокаивая сумасшедший пульс и наблюдая, не проснётся ли хозяин комнаты, но, видимо, бурунданга Лунэт подействовала как надо.

Летиция медленно, крадучись, подошла к креслу и остановилась, разглядывая Эдгара. Кажется, такая возможность у неё была впервые, и она не смогла удержаться.

Тёмные брови, короткие волосы… Его лицо даже во сне было каким-то строгим и уставшим. И очень красивым. Сердце сжалось, защемило от внезапно нахлынувшей нежности, и ей безумно захотелось дотронуться до его виска, провести пальцами по щеке, коснуться губ, и она едва успела остановить свой порыв…

Она вспомнила его прикосновения, его поцелуи и голос, глубокий, низкий, чуть хрипловатый, и почувствовала, как внутри всё рвётся на части от безысходности. Сейчас она должна сделать то, чего делать не хочет, а потом уйти, возможно, навсегда. И, скорее всего, она никогда его больше не увидит. Никогда…

От этой мысли внутри всё скрутило болью.

Почему они не познакомились как обычные люди? Где-нибудь на балу, в обществе, в театре, среди знакомых лиц? Они бы не прошли мимо друг друга. Они ведь и так не прошли. Там, на рынке, где они впервые встретились — с той самой минуты она не могла его забыть. И не хотела забывать. Но, как оказалось, их дорогам суждено пересекаться лишь для того, чтобы вновь разойтись в разные стороны.