Чёрная жемчужина Аира Зелинская Ляна
Шарль сказал, что послезавтра у него свадьба — он женится на Флёр Лаваль, а она должна прямо сейчас уйти в штормовую ночь и полную неизвестность.
Да за что же ей всё это!
Этот мужчина не для тебя, Летиция! Забудь его! Забудь! Думай о том плохом, что он для тебя сделал!
Но она не могла. И, казалось бы, злилась, должна была его ненавидеть и хотеть этого, а не могла. Постояв немного, лишь коснулась кончиками пальцев его руки, чтобы ощутить тепло, запомнить это ощущение, вздохнула и отвернулась. В глазах стояли слёзы, но она смахнула их, поморгав, и, наконец, осмотрелась. Не время сейчас лелеять свою боль. Ей ещё нужно вырваться на свободу.
На кровати и на полу — повсюду лежали бумаги и какие-то папки. Освещение было скудным, и от сквозняков, гуляющих по комнате, пламя свечей металось, заставляя плясать на стенах причудливые тени.
Но где же эта жемчужина? Где её искать?
Летиция открыла ящик стола, но там нашлась только чернильница, перья и пресс-папье. На столе лежали конверты и нож для бумаг, а в деревянном лотке — стопка белых листов и связка остро отточенных карандашей. Летиция подошла к тумбочке и собиралась уже выдвинуть ящик, но так и замерла. Поверх остальных бумаг на тумбочке лежали рисунки, на одном из которых она узнала себя. Она взяла его дрожащими руками, не веря своим глазам. Какое поразительное сходство!
В этой шляпке она была на рынке, где покупала чёрного петуха. Там, где они впервые встретились…
— Не это ищешь? — знакомый голос прозвучал в тишине комнаты почти как выстрел.
Летиция вздрогнула, выронила рисунок и резко обернулась, прижимаясь ладонями к краю комода. Эдгар сидел в кресле выпрямившись, направив на Летицию пистолет, а рядом с ним на столике, на белом фарфоровом блюдце, лежала большая жемчужина. Чёрная, почти как его глаза.
Кажется, такого внезапного смятения, злости и страха Летиция не испытывала, даже очнувшись утром в доме мсье Жерома.
Сейчас ей было стыдно. Жутко стыдно за то, что её поймали с поличным, и что поймал именно мсье Дюран, и что никакими разумными доводами она не сможет ему объяснить, что делает здесь, в его комнате, посреди ночи. Потому что рассказ о старой ньоре, проклятии и необходимости закопать жемчужину прозвучит как бред сумасшедшего.
И она была зла. Ведь здесь и сейчас она оказалась именно из-за него. Начиная с той встречи на рынке и до этого урагана всё, что было связано с Эдгаром Дюраном, шаг за шагом толкало её в какую-то бездну колдовства и безумия, и в итоге привело сюда.
А ещё ей было страшно. Очень страшно. Потому что Эдгар, осторожно поднявшись из кресла, сейчас медленно приближался к ней, держа пистолет наизготовку. Приближался молча, и в его глазах была темнота, такая же беспросветная, как в дуле пистолета, направленного на неё.
На Летицию обрушилась паника, взгляд заметался по комнате, ища путь к спасению. От двери её отделяли несколько шагов и угол кровати, но Эдгар был как раз напротив, так что убежать тем же путём, каким она пришла, ей вряд ли удастся. Справа было окно, прикрытое лишь ставнями: из-за жары и ураганов рамы со стёклами на лето снимали. Летиция увидела, что изнутри ставни скреплены только крючком, и в голове мелькнула мысль, что откинуть этот крючок займёт секунду, не больше. А уже через окно она сможет прыгнуть на крышу веранды, окружающей весь дом по периметру, и оттуда на лужайку. Это было совершенно безумное решение, но сейчас нахлынувшая паника не давала мыслить рационально.
Он знал, за чем именно она пришла. Он её ждал. А Лунэт соврала… Боже, что же делать?!
Ей казалось, что никакого другого выхода нет — только бежать. И если она не хочет стать женой Грегуара-бульдога или быть утопленной в болоте за воровство, бежать нужно прямо сейчас — другого шанса у неё не будет.
Летиция осторожно сделала шаг в сторону, нащупывая пальцами край столешницы и не сводя с Эдгара глаз.
Сердце билось оглушая, и где-то вдалеке ему начали вторить гулкие удары барабанов, заставляя кровь бежать по венам всё быстрее и быстрее. И страх постепенно вытесняла злость, нарастая с каждым ударом невидимого барабана.
Пальцы скользили по лаковой поверхности стола, цепляясь за бумаги, и в мокром платье Летиции стало так жарко, что казалось, от него сейчас повалит пар и оно вспыхнет прямо на ней.
Эдгар приближался медленно, как тигр перед прыжком, и смотрел не моргая, будто боялся упустить добычу или того, что она сейчас просто исчезнет. И Летиция тоже смотрела, не сводя с него глаз. Их взгляды сплелись так крепко, что казалось, разорвать эту связь каждый из них в одиночку был уже не в силах.
Тяжёлый ритм барабанов нарастал и бился внутри, превратив её тело в одну сплошную мембрану, и где-то в голове, как и в прошлый раз, зазвучал требовательный шёпот:
«Убей его! Убей! Ты должна его убить! И забрать то, что принадлежит мне!».
И Летиция знала: ещё немного — и она не сможет сопротивляться этому приказу. Руки против её воли уже наливались звериной силой, и если всё будет как вчера, то в этот раз она не сможет остановиться. Ей нужно бежать! Бежать немедленно, если она не хочет стать убийцей. А она не хочет! Какие бы странные чувства ею сейчас ни владели, она не хочет убивать Эдгара!
Резко развернувшись, Летиция дрожащими пальцами откинула крючок. Ветер вырвал ставни у неё из рук, распахнул их с грохотом, ударил створки о стены и, ворвавшись внутрь, задул все свечи, кроме той, что была под кофейником. Комната погрузилась в сумрак. А Летиция, подхватив юбку, наступила на сундук, стоявший у стены, и быстро взобралась коленями на подоконник. Ветер трепал ветви тамаринда, хлестал ими по стене прямо над ней, и косые струи дождя резко ударили в лицо. Внизу ничего не было видно. Летиция даже не знала, есть ли там вообще крыша веранды, но сейчас даже не подумала о том, что, прыгнув в эту темноту, она запросто может сломать себе шею. Сейчас это не имело значения — страх, злость и голос в её голове гнали вперёд, и она не понимала, что делает. Выпрямилась, цепляясь за стены, собираясь сделать отчаянный шаг в пустоту…
Но шагнуть не успела.
— Нет! — крикнул Эдгар, оказавшись прямо у неё за спиной. — Стой! Не вздумай!
Мокрая юбка прилипла к ногам, сковала движения, и драгоценное время было упущено. Рука Эдгара резко обхватила её за талию и с силой рванула назад, так, что они оба полетели обратно куда-то в душную тьму комнаты. Летиция попыталась схватиться одной рукой за край комода, но лишь скользнула по поверхности, сметая на пол бумаги, часы, какие-то безделушки. Другой рукой вцепилась в портьеру, и та с треском сорвалась с карниза, задержав немного их падение. А затем они рухнули прямо на кровать. Эдгар выпустил её из рук на мгновенье, и Летиция тут же оттолкнулась и бросилась обратно к окну. А внутри всё просто сотрясалось от ударов сердца и этих барабанов, требующих крови.
«Убей его! Убей! Убей!».
— Нет! Летиция, стой! Ты не уйдёшь!
Эдгар настиг её мгновенно и, снова обхватив сзади, сжал в объятьях, сковывая руки. Они опять потеряли равновесие и полетели вперёд и почти упали на стол, разбрасывая всё, что на нём было.
— Пусти меня! — прошипела Летиция.
Её ладони скользнули по столу, пальцы наткнулись на нож для писем и вцепились в него. Она не понимала, что делает. Голос внутри уже подавил её волю, заставляя делать то, что нужно ему, и, стиснув рукоять ножа, Летиция ударила им куда-то назад, в темноту, и попала в руку Эдгара. Услышала только, как он зарычал что-то и выругался, но не отпустил её, а лишь сильнее сжал, перехватывая руками запястья и пригвождая их к столу. Летиция попыталась вывернуться, ударить его ногой, но промахнулась.
— Отпусти! — почти прохрипела она.
И он отпустил. На мгновенье. Она развернулась резко, занося нож, но он успел перехватить её руки. А затем толкнул Летицию, почти впечатав в стену между окнами, навалился всем телом и, удерживая её руки над головой, сдавил так сильно, что казалось, сейчас их сломает.
— Проклятье! — прохрипел он почти в самое ухо, и Летиция ощутила, как к её щеке прижимается его мокрая щека. — Брось нож! Брось нож, чёрт тебя подери! Да брось же!
— Отпусти меня! Пусти! — хрипела она, пытаясь освободиться, но безуспешно.
— Нет! Не пущу! Даже не думай!
Он другой рукой разжал её пальцы, вырывая из них нож, и отбросил его в сторону, но запястья так и не отпустил. Летиция билась в его руках, совсем как муха, попавшая в паутину, но Эдгар обхватил её другой рукой за талию и крепко держал, прижимая к стене, пока она совсем не обессилела.
А потом они стояли в густом сумраке, тяжело дыша, слушая, как оглушительно хлопают ставни на ветру и дождь хлещет по подоконнику. От Эдгара пахло кофе, табаком и бурбоном, и щетина на его лице царапала ей кожу. Но все эти ощущения были словно не её. Внутри у Летиции всё ещё бесновались барабаны, пылая яростью, просто сил бороться дальше уже не было.
— Это ведь ты, — прошептал Эдгар, когда она совсем перестала сопротивляться, — ты… Я знал… Ты жива? Господи, ты жива! Я знал, что ты придёшь… Знал… Я ждал тебя. Летти…
Он шептал исступлённо и жарко, и в его словах, и в том, как он их произнёс, было что-то, перевернувшее всё разом и заставившее барабаны замолчать насовсем. Сознание вернулось резко, сбросив всю пелену безумия, и только сейчас Летиция поняла, что вокруг темнота и хаос, а они стоят вдвоём посреди этой темноты, и Эдгар прижимает её к себе так сильно, что она почти не может дышать. Но чувствует, как дышит он, и как бьётся его сердце, и щека прижимается к её щеке, а губы, касаясь её виска, шепчут что-то сумасшедшее…
— Летти… Я не отпущу тебя. Не отпущу, слышишь? — его дыхание опаляло кожу на виске. — Я знаю, ты ведь пришла убить меня. Да? Хочешь меня убить? Хочешь? — он коснулся губами её щеки, поцеловал нежно, словно пробуя на вкус, а потом ещё, и ещё, до самой мочки уха, продолжая шептать какое-то безумие. — Ну так убей! Хочешь забрать мою душу? Забирай! Забирай, что хочешь, только не отталкивай меня… И не исчезай больше… Я не могу без тебя жить. Не могу… Не могу, слышишь?
Он шептал, и его слова сводили с ума снова, но теперь по-другому, выжигая из её сознания все остатки здравого смысла и заставляя подчиняться теперь уже его голосу. Накатила волна жара, и стало нечем дышать, ослабели колени, и ей казалось, что сейчас она просто повиснет, удерживаемая его руками. Где-то внутри под рёбрами всё сжалось в тугой клубок, закрутилось острой спиралью желания…
Святая Сесиль!
Летиция повернула к нему лицо, и их губы встретились.
Его поцелуй был грубым, безжалостным, почти как тиски его рук, как будто он ждал сопротивления с её стороны и хотел сразу же его сломать. Но сопротивления не было. И Эдгар отстранился на мгновенье, вглядываясь в её лицо, пытаясь рассмотреть в темноте её глаза, словно не веря в то, что она не исчезла, что она не сон, не безумие, что она настоящая. Он дышал глубоко, тяжело, нависая над ней и удерживая руки, и едва касался её губ своими, вызывая на ответную ласку и шепча её имя.
— Летти… Я ведь жду тебя каждую ночь. Жду, что ты придёшь. Не сплю, пью кофе… Схожу с ума. Ты понимаешь? Но ведь за этим ты здесь? Это тебе и нужно? Свести меня с ума? Как ты свела с ума всех Дюранов? Ну так ты победила — сделай меня счастливым или уничтожь, но только не исчезай больше. Только… не отталкивай меня. Прошу…
— Отпусти меня! — прошептала она, задыхаясь от его слов, понимая: ещё немного — и ей уже не уйти. — Пожалуйста…
— Не могу, — ответил он почти обреченно.
Летиция чувствовала его возбуждение и напряжение, и его пальцы так сильно сдавили её запястья, что, наверное, ей должно быть больно, но она не чувствовала боли. Он снова прикоснулся к её губам, теперь уже нежно, мягко, неторопливо, пробуя их на вкус, сначала верхней губы, чуть дотронувшись кончиком языка, а затем нижней, вызывая на ответный поцелуй и как будто спрашивая разрешения. И эта нежность, и его слова…
Она потянулась ему навстречу, ловя его поцелуй и отвечая.
Эдгар разжал пальцы и отпустил её руки. Провёл ладонью по её щеке, зарылся в волосы, притягивая к себе, и впился в её губы почти со стоном: жарко, страстно, до боли, бросая её в пропасть.
И сейчас ей бы его оттолкнуть и бежать, и она могла бы, наверное, но…
…нет, она не могла.
Она, как бабочка, вдохнувшая эфир. Она отравлена его словами, поцелуями и прикосновениями. Всё, чего она хочет сейчас — обхватить его лицо ладонями и целовать в ответ. Никогда в своей жизни она не испытывала такого. Не чувствовала ничего подобного с мужем. Даже не подозревала, что можно так потерять себя от одного поцелуя, от шёпота, от прикосновения. Знать, что падаешь в бездну, и желать этого.
Она понимала только то, что с той самой встречи на рынке, когда он накрыл её руку своей ладонью, с той самой минуты они были обречены вот на это. И что это её погубит.
Летиция стояла, запрокинув голову, внезапно опьянев то ли от его слов и желания, то ли от сумасшествия штормовой ночи и его страсти, смешавшейся с грубостью, то ли от этого исступления и нежности, с которыми он шептал её имя, лаская губами кожу, или от их совместного безумия, объяснения которому нет. Оглушенная ударами сердца и собственным желанием, что навалилось тяжестью, заставив подгибаться колени и дрожать, и дышать часто, подаваясь ему навстречу, подставляя шею поцелуям. Он был рядом, так близко, что она ощущала его тело даже сквозь воздух, что оставался между ними, сквозь одежду, сквозь темноту. Он совсем как глоток рома, настоянного на перцах, что давала ей пить та колдунья, только сильнее, горячее, жарче, он сводит её с ума своим шёпотом и поцелуями, заставляя забыть обо всём.
Его пальцы, сминая платье, впились в кожу на бёдрах, стиснули, притягивая к себе сильно, требовательно. А хотелось ещё сильнее. И боясь упасть, Летиция вцепилась руками в его плечи, судорожно ловя ртом воздух. Он целовал её жадно, и казалось, хотел покрыть поцелуями всю. Его ладони прошлись по плечам, прижимая её к себе в порыве нежности, и бретелька платья, которое было велико, не удержалась и соскользнула вниз, обнажая грудь. И прежде чем на самом дне утонувшего сознания мелькнула мысль о том, что дальше пути назад не будет, что нужно оттолкнуть его и бежать прямо сейчас, он наклонился и накрыл ладонью грудь, поцеловал её, лаская пальцами, и ей показалось, что свой собственный глухой стон она услышала откуда-то издалека.
Святая Сесиль!
Падать в эту бездну было невыносимо приятно, и остановиться по собственной воле она уже не могла… (1bd23)
…но, видимо, судьбе было угодно прервать её падение. Спасение пришло совершенно неожиданно.
Выстрелы, вспоров завывание ветра, раздались откуда-то со стороны заднего двора и разорвали их безумное притяжение. Эдгар разжал руки, и сознание к Летиции вернулось рывком, обрушилось пониманием того, что вот это — верная погибель. То, что она делает сейчас — это последнее, что должна делать женщина в её положении. Она попыталась выскользнуть, но рука Эдгара удержала её за талию.
Летиция даже не поняла, как пальцы сами нащупали на столике деревянную коробку с сигарами, и она ударила ею Эдгара плашмя по голове. Он отшатнулся на мгновенье, и этого было достаточно. Летиция выскользнула из его объятий и, подхватив юбку, бросилась прочь из комнаты.
Глава 27. Похмелье
— Проклятье! — Эдгар схватился за голову.
Из царапины тут же потекла кровь, и пальцы стали липкими.
Эта женщина когда-нибудь точно его убьёт! Но он не даст ей сбежать просто так! Не в этот раз!
С улицы раздался грохот, будто что-то взорвалось, а следом собачий лай и голос Шарля поверх завываний ветра:
— Ааа, сучёныш! Держи его! Держи!
Раздумывать было некогда, и Эдгар бросился следом за беглянкой, выскочил в коридор, увидел в холле белое пятно и почти скатился кубарем по лестнице. Понял, что Летиция побежала через кухню и, рывком распахнув дверь, в один прыжок преодолел ступени.
На столе в кухне слабо мерцал фонарь и в его тусклом свете Эдгар увидел замерших словно статуи, Лунэт и Нила.
— Где она?! — крикнул он, хватая фонарь, и, не дожидаясь ответа, выскочил на улицу.
Ветер внезапно стих, и в прорехах туч появилась красноватая луна — над низовьями Арбонны проходило самое сердце шторма. Эдгар знал, что передышка стихии будет недолгой и сейчас ветер начнётся с новой силой, но этих мгновений было достаточно. В призрачном свете луны он снова разглядел белое пятно — Летиция бежала через задний двор куда-то к плантации тростника, и, если она скроется в его зарослях, ему никогда её не найти. Он отшвырнул фонарь и бросился следом за ней с такой силой, будто от этого зависела вся его жизнь.
— Стой! Стой! Летиция! — крикнул он, нагоняя её у самого края поля, где она пыталась пробраться между кустами живой изгороди, отделявшей его от заднего двора. Ей мешала мокрая юбка и жесткие ветки бересклета, зацепившиеся за ткань.
И он поймал её снова, почти также, как в спальне на окне, обхватив руками сзади, и потянул на себя, отрывая от земли. Летиция сопротивлялась, брыкалась, как дикая кошка, но никакая сила в мире не заставил бы Эдгара разжать сейчас руки.
— Отпусти! — она ударила его пяткой по ноге, а потом ещё раз и ещё, и, не удержав равновесия, они рухнули прямо на мокрую траву.
Эдгар подмял Летицию под себя, навалившись всем телом, не давая вырваться и снова перехватывая её руки за запястья и обездвиживая.
— Отпусти! Пусти меня! — крикнула она, сопротивляясь изо всех сил.
— Сказал же, не отпущу! — он навис над ней, чувствуя, как бешено бьётся сердце. — Прекрати! Да прекрати же, покалечишься!
— Ненавижу тебя! Ненавижу! Всех вас ненавижу! Ненавижу, слышишь! — прохрипела она обессиленно, обмякла в его руках и заплакала почти беззвучно.
— Слышу, — ответил он коротко, вставая на одно колено.
Подхватил её за талию, приподнимая рывком с земли и притягивая к себе. Обнял, чувствуя, как она сотрясается от беззвучных рыданий. И прижал сильно, не давая возможности вырваться. Но она и не вырывалась больше, просто плакала тихо, уткнувшись лицом ему в грудь, не делая попыток освободиться.
Луна промелькнула в тучах ещё раз, и ветер начал усиливаться. Стихший было дождь полил с новой силой, но Эдгару казалось — это мелочи. Всё, что ему нужно, он держит сейчас в руках.
Откуда-то со стороны реки снова раздались выстрелы и торжествующие вопли Шарля, которые слышны были даже сквозь завывания ветра.
— Аааа, сучёныш! Получи!
— Кто с тобой здесь? Сообщники? — спросил Эдгар, закрывая глаза и прижимаясь к щеке Летиции, но она не ответила, лишь заплакала ещё сильнее.
Он, видимо, сошёл с ума. Ведь как иначе объяснить то, что он чувствует к этой женщине? Она пришла убить его и украсть жемчужину, и где-то по краю болот бегает Шарль, очевидно ловит её помощников, а он почти счастлив, сидит тут в грязи и обнимает её, и не в силах даже злиться, потому что он рад. Рад, что она жива, и что она здесь. Она расцарапала его когтями, ударила ножом и чёртовой коробкой, она, быть может, просто мошенница, и при этом внучка заклятого врага, мечтающего всех их убить, и она, наверное, даппи, что приходит с болот, если даппи вообще существуют. И где в этой истории правда, а где ложь — он не знал. Знал только одно — он не может её отпустить. И что каким бы безрассудным это всё ни казалось, ведь он не знает её совсем, и не знает, кто она такая на самом деле, но он любит её. Любит вопреки всякому здравому смыслу.
Он и подумать не мог, сколько скопилось в нём нерастраченной любви и нежности, что сейчас она, как талая вода, прорвав плотину, хлынула потоком, смывая разум и волю, доводы рассудка и необходимость думать о будущем.
Сейчас была только она, и только он, и всё остальное не имело никакого значения. И потребность обнимать её, чувствовать её тело, прикасаться к ней, ощущая, что вот она, здесь, рядом с ним, была сильнее всего на свете. И он просто гладил её по мокрой спине и прижимал к себе, понимая, что завтра будет утро и будет похмелье, но сейчас это было неважно. Сейчас он был пьян этими чувствами и ни о чём больше думать не хотел.
— Идём в дом, — произнёс Эдгар ей на ухо, слыша, как она затихла и перестала плакать.
Он помог ей подняться и, крепко стиснув ладонью её руку, повёл за собой. Летиция подчинилась и пошла за ним, не делая больше попыток сбежать.
Дом уже переполошился, гудел как улей, повсюду горели свечи, слуги метались от окон к двери, пытаясь рассмотреть, что происходит на улице. Собаки с лаем примчались со стороны болот мокрые и грязные, и бегали сейчас по гостиной, оставляя повсюду следы. И когда Эдгар вошёл внутрь, ведя за собой Летицию, казалось, все разом лишились дара речи.
Вперёд вышла Эветт, кутаясь в тонкую нитяную шаль, наброшенную поверх шёлкового халата, приподняла вверх свечу и, внимательно вглядываясь Летицию, спросила резко:
— Это что ещё за девка?
— Это наша соседка — Летиция Бернар, внучка Анри Бернара, дочь Жюльена Бернара, — спокойно ответил Эдгар, так и не отпустив её руки.
Наверное, если бы он зашёл в обнимку с аллигатором, удивления на лицах было бы в сто раз меньше. Эветт даже не вспомнила про сердце или капли. Рывком сдёрнув с плеч шаль, сунула её в руки одной из служанок, и сделала шаг навстречу сыну.
— Бернар? Летиция Бернар здесь? Почему она в таком виде? И что она здесь делает? Как это вообще понимать! — воскликнула Эветт.
— Это хороший вопрос, мама, — усмехнулся Эдгар, — но в нём я разберусь без твоего участия. А сейчас… нашей гостье, очевидно нужно привести себя в порядок, на улице ужасная гроза, так что будь добра, распорядись насчёт всего необходимого — сухой одежды и прочего, хорошо?
— Да с какой стати? — возмутилась было Эветт, но Эдгар посмотрел на мать и слуг за её спиной таким тяжёлым взглядом, что гостиная вмиг опустела.
— Ну, раз по твоей милости я теперь хозяин этого дома, мама, так вот с этой самой стати, — произнёс он негромко и твёрдо, — Летиция Бернар — моя гостья, так что будь добра, сделай, пожалуйста то, о чём я попросил.
Видно было, что Эветт возмущена, но тон сына не оставил ей вариантов, она передёрнула плечами и, окинув «гостью» взглядом, полным презрения, удалилась. Эдгар посмотрел на Летицию, потом на себя, и понял, что выглядят они, конечно, не лучшим образом, но впервые за долгое время ему захотелось улыбнуться.
— Идём, — он взял канделябр и потащил Летицию за собой.
Привёл в одну из комнат на первом этаже дома, поставил свечи на стол и, указав рукой на зарешёченное окно, произнёс:
— Извини, что принимаю тебя вот здесь и вот так. Но, боюсь, ты опять попытаешься сбежать, а нам обязательно нужно поговорить. Сейчас я пришлю слуг, здесь есть кровать — отдыхай, а утром мы поговорим.
Эдгар хотел попрощаться и уйти, но внезапно сделал шаг ей навстречу и, глядя прямо в глаза, произнёс тихо:
— Послушай, я тебе не враг, и я ничего тебе не сделаю. Но, пожалуйста, не пытайся больше бежать. Я всё равно найду тебя, Летиция. Найду…
Он посмотрел на её губы, резко развернулся и ушёл. Крикнул, чтобы принесли ключи, и сам запер дверь. Нашёл одного из слуг — молодого и крепкого Ноя — и велел ему сидеть под дверью и караулить, впускать только слуг и не выпускать гостью. И пообещал Ною, что если тот проморгает и гостья сбежит, то он сам лично спустит с него шкуру.
И в этот момент он понимал, что точно сделает это, не то выпорет слугу, а задушит собственными руками, если она снова сбежит, настолько Летиция уже завладела его рассудком.
Теперь нужно было разобраться с остальным. Эдгар вернулся в комнату, спрятал жемчужину в тайник и, найдя пистолет, который в пылу драки улетел под кровать, отправился на подмогу к Шарлю. Выстрелов больше не было слышно.
Впрочем, помощь его дяде была уже не нужна. Голый по пояс с ружьём наперевес и весь в крови Шарль появился на пороге и победоносно ругнулся:
— Ну, сожри меня аллигатор! Я же говорил! А тебя где носит, племяш? — он вытер ладонью воду с лица.
— Что стряслось? — спросил Эдгар, прихватывая фонарь. — В кого стреляли?
— Айда, полюбуешься!
Они вышли на крыльцо, и Эдгар увидел лежащего прямо на ступенях человека лицом вниз, рядом с которым стоял Грегуар, направив на него дуло ружья. Судя по цвету кожи это был ньор, и мужчина достаточно крупный. Парусиновые штаны, грубые матросские ботинки и холщовая рубаха — возможно, он был рабом. Рубаха на его спине была вся изодрана и окровавлена, и дождь, льющий сверху, размывал постепенно кровь.
— Кто-то из рабов Бернара? — спросил Эдгар, опуская фонарь.
— Я же говорил, что устроил старому пирату фейерверк, — довольно произнёс Шарль, — я поставил запалы вдоль всего оврага. Как знал, что этот гаденыш пошлёт своих головорезов! Вот он и подорвался слегка. Но, поди же ты, даже не угадаешь, что за птица попалась в мои силки!
— Он мёртв?
— Сомневаюсь, что его убьёшь так запросто.
Шарль поддел тело носком сапога, перевернул с усилием, и Эдгар даже присвистнул, глядя на широкоскулое лицо:
— Отец Джоэль?
— Ага! Самый что ни на есть святой отец! — усмехнулся Шарль. — Кто бы подумал, а? Да только полюбуйся — святоша-то фальшивый!
Отец Джодь был без сутаны и коловратки, от рубахи спереди остались одни ошмётки. Эдгар поднёс фонарь ближе и разглядел на его груди татуировку в виде глаза, а на шее амулеты, те, которые обычно носили ньорские колдуны.
— И что он тут делал? Говоришь, пришёл со стороны Утиного острова? — спросил Эдгар.
— А как иначе-то ему оказаться в овраге? — Шарль посмотрел на племянника, по его лицу стекала вода, размывая кровь, но в целом он выглядел донельзя довольным.
— Думаешь, он работает на Бернаров? — задумчиво спросил Эдгар. — Давайте затащим его в дом. Если твой фейерверк его не убил, то надо его подлатать и допросить, выяснить, что ему было здесь нужно. Хотя…
Он и так знал.
Жемчужина.
Он повесил фонарь на крюк, крикнул слуг и велел разыскать Субиру — ньору, которая умела лечить раны. Они затащили отца Джоэля в дом и, отмахнувшись от причитаний Эветт по поводу того, что всё в гостиной перемазано грязью и кровью, срезали с ньора остатки рубахи и принялись осматривать.
— Грегуар попинал его чтука, — произнёс Шарль, обыскивая карманы отца Джоэля, — но, думаю, жить будет. Крепкий зараза, я бы его отправил тростник рубить.
— «Попинал чутка»? — усмехнулся Эдгар. — По-моему, он сделал из него отбивную.
— Ну дык, было темно… Но это отродье, сдаётся мне, живучее.
Ньора изрешетило осколками, да ещё Грегуар попал в него дробью, и, конечно, он был избит, но на последних словах Шарля отец Джоэль застонал и пошевелился.
— Он был один? — спросил Эдгар, разглядывая отца Джоэля.
— Один. Мы там всё обшарили.
— А неплохо придумано, — произнёс Эдгар, разглядывая отца Джоэля, — в доме ещё кто-то есть, кто ему помогал. Хотели напоить меня бурундангой, но хорошо, что ты рассказал мне про мокрый медяк, — усмехнулся Эдгар, — и я почувствовал этот вкус в кофе.
— Хех, а тебя-то зачем поить? — удивился Шарль.
— Они пришли не просто так.
— Они?
— Да, они пришли вдвоём, — пробормотал Эдгар.
— Вдвоём? А второй где? — тревожно спросил Шарль.
— Не второй, а вторая, — снова усмехнулся Эдгар.
— Баба?
— Ну… не баба, скорее мадам. А точнее — Летиция Бернар, внучка старого пирата, — ответил Эдгар задумчиво и не заметил даже, как вытянулось лицо дяди. — Она пришла прямо в мою комнату. И одному Богу известно, как она вообще сюда попала!
— В твою комнату? Сожри меня аллигатор! Да как так-то?
— Да вот прямо так. Хм, отец Джоэль ведь был на помолвке, — Эдгар прищурился, глядя на изумлённого дядю, — и он был в нашем доме в Альбервилле. А туда его привёл Нил… Так, глаз с него не спускать! А мне надо поговорить кое с кем.
— А где она сейчас? — спросил Шарль вдогонку удаляющемуся Эдгару. — Летиция?
— Да, здесь. Под замком.
Старый верный Нил — предатель? Привёл в дом этого головореза под видом священника, чтобы выкрасть жемчужину?
Такое не укладывалось у Эдгара в голове. Нил верно служил столько десятилетий, сначала деду, потом Венсану, потом его отцу, он уже так стар, зачем ему всё это?
Он нашёл Нила и Лунэт на кухне и, видимо, выглядел он так, что даже и говорить ничего не пришлось, потому что старая ньора сразу же бухнулась на колени и, цепляясь за ноги Эдгара, начала причитать:
— Простите меня неразумную, массэ Эдгар! Не казните! Я же хотела, как лучше! Хотела, чтобы эта ведьма болотная не забрала вас, как массэ Огюста! Хотела отвести проклятье от вас, массэ Эдгар!
Она билась лбом об пол и рыдала, видимо, понимая, что её ждёт жестокое наказание, а Нил стоял у окна, и его губы тряслись от страха.
— Кажется, в этом доме все окончательно спятили, — пробормотал Эдгар. — Кто ещё здесь, Нил? Кого ты привёл, кроме отца Джоэля и Летиции? Сколько их всего?
Нил сполз по стене и тоже упал на колени и принялся умолять срывающимся голосом:
— Никого больше, массэ Эдгар! Никого больше! Никого я не приводил! Простите нас! Мы думали, что она заберёт своё проклятье и уйдёт! И оставит вас в покое! Так сказала наша ман-бо! Сказала отдать жемчужину и проклятье спадёт!
— Ваша ман-бо? Мария Лафайетт, не так ли?
Они причитали наперебой, и из их сумбурных речей Эдгар понял только, что они хотели отдать жемчужину болотному духу, как их научила Мария Лафайетт. Дальше он слушать не стал. Велел посадить Нила и Лунэт под замок до утра, потому что во всей этой безумной истории ему требовалась передышка. Надо обшарить тут всё, обойти ещё раз территорию. Возможно, они врут, и есть ещё кто-то… Хотя, скорее всего они говорили правду, настолько они были испуганы.
Голова соображала плохо — он ведь не спал уже какую ночь, и сейчас усталость брала своё. Эдгар понимал, что с трудом отличает, где реальность, а где нет. И не понимал, кто лгал ему, а кто говорил правду. Но, по крайней мере, теперь становилось понятно, что совсем не призрак хотел забрать жемчужину, а вполне реальные люди. Что это Томми Барренс по поручению Фрессонов убил Огюста Дюрана, а не какой-то болотный зверь, и что жемчужиной хотят завладеть Бернары, для чего снарядили сюда фальшивого святого отца. И что, может быть, никакой даппи и нет на самом деле, а кто-то всё это время подмешивал ему бурундангу или ещё какую дрянь, чтобы ему мерещилось всякое. И всё это такая же инсценировка, как с теми следами у пирса. А то, что произошло на кладбище в Альбервилле — никакая не случайность…
Оставалось выяснить только, как всё это связано между собой и действительно ли Бернарам и Фрессонам просто нужна жемчужина. Возможно, он сделал глупость, не продав её. Это бы избавило его разом от всех проблем. Возможно, завтра он так сделает — отправится в Реюньон и продаст её, заплатит деньги банку и будет совершенно свободен…
Отца Джоэля посадили на цепь, которой приковывали наказанных рабов, и Эдгар пошёл проверить Летицию. Ной сидел у двери, скрестив ноги, и при виде хозяина проворно вскочил.
— Как она?
— Спит, массэ Эдгар.
— Откуда знаешь, что спит?
— У меня хороший слух, массэ Эдгар, — ответил ньор, постучав по уху пальцем.
— Ну хорошо, пусть спит. Услышишь что подозрительное — сразу меня зови.
Сил на то, чтобы допросить Лунэт и Нила уже не осталось.
Завтра. Всё завтра.
Шарль и Грегуар договорились по очереди охранять дом в ожидании возможных незваных гостей, а Эдгар, разобравшись со всеми пленниками, посмотрел на часы. Было далеко за полночь когда дом, наконец, угомонился, и он решил подняться к себе, но в гостиной его остановил дядя.
— Тут такое дело…
— Это ждёт до утра? Мне надо поспать хоть пару часов, — устало ответил Эдгар.
— Это насчёт Летиции Бернар, — замялся Шарль. — Насчёт того, как она попала сюда… Ты должен кое-что узнать.
***
К утру шторм ушёл на север. Ветер ещё дул, но уже без вчерашнего надрыва. И небо почти очистилось, лишь обрывки вчерашних туч ещё лепились на краю горизонта. Кругом валялись ветки и листья, с флигеля сорвало часть крыши и повредило несколько хижин рабов, плантацию сильно потрепало, но идти оценивать ущерб Эдгар был не в силах.
Он сидел в столовой, смотрел в чашку кофе и не знал, с чего начать этот день. Утро было похмельным. Безумие и счастье, что владело им прошлой ночью, казалось, ушло вместе с ураганом. Ушло и оставило в его душе точно такое же разрушение, как нынешний шторм на плантации.
Конечно, ему нужно во всём разобраться, допросить Нила, Лунэт и отца Джоэля, решить, что делать с Томми Барренсом, а потом поговорить с Летицией. Но…
Что бы он ни узнал, результат этого разговора будет один и тот же. Летицию придётся отпустить. И от счастья, которое нахлынуло на него вчера, остался лишь горький осадок.
Шарль рассказал ему всё. Про Мориса Жерома, про похищение и то, что он держал Летицию на болотах, а затем во флигеле. И про свой план насчёт того, как обмануть старого пирата, женив на ней Грегуара.
Как он не ударил своего дядю? Хотел. Сильно хотел и едва сдержался. Особенно тогда, когда Шарль предложил провернуть этот план вместе. Но увидев тяжёлый взгляд Эдгара, на его вопрос, сколько чёрной пыли он вынюхал, прежде чем придумать этот бред, дядя только махнул рукой и произнёс в сердцах:
— А! Связался чёрт с младенцем! Так и знал, что ты откажешься! Знал, что ты неровно к ней дышишь! Ну так женился бы сам, да и забрал у старого пирата всё с потрохами! А не хочешь жениться сам, так чем Грегуар-то плох?
Женился бы сам!
Дядя ударил по больному. На послезавтра у Эдгара назначена свадьба. И он скован по рукам и ногам. Если он второй раз разорвёт помолвку с Флёр, то или он сам, или его мать пойдут в тюрьму, а плантацию заберёт банк Фрессонов. Или Жак Лаваль его застрелит в сердцах. Или отравит Флёр…
Но если прислушаться к словам дяди то… то он сам застрелит Грегуара, если тот хоть пальцем прикоснётся к Летиции.
Ситуация казалась безвыходной, но хуже всего было от воспоминания о словах Летиции произнесенных в сердцах: «Ненавижу тебя! Ненавижу!».
Она его ненавидит. И неудивительно.
Чёртов Шарль!
Хотя нет, дядя-то как раз молодец, что вырвал её из рук Мориса Жерома. Только теперь, после всего что произошло, вряд ли между ними возможно хоть что-то нормальное. Да и что значит возможно? Он без пяти минут женат, и Летиция его ненавидит.
А с другой стороны, разве та, что ненавидит, могла бы целовать его вот так, как она целовала вчера? И от воспоминаний о вчерашнем у него кружилась голова, пересыхало в горле, и дышать было нечем, стоило вспомнить вкус её губ и прикосновения…
Он болен ею. Он почти в лихорадке.
Ему хотелось быть с ней. Чувствовать её тело, его запах, биение пульса, тепло её кожи, слышать дыхание, прижимать её к себе… Хотелось видеть, как она горит от его ласк, как, запрокидывая голову, стонет и просит ещё, хотелось видеть её желание, её жажду и дарить ей наслаждение. Целовать, гладить, пробовать на вкус… Засыпать, обнимая её, и просыпаться с ней рядом.
И Эдгар чувствовал почти физическую боль от этой безвыходности и невозможности всего этого. Мысль о том, что она уедет, что выйдет за ворота, и он никогда её больше не увидит, что она станет чьей-то женой, хоть вот этого щенка Фрессона, или сядет на пароход в Старый Свет — эта мысль сводила его с ума и была просто невыносимой. Но не может же он держать её здесь пленницей?
В этот момент он, кажется, понимал даже Мориса Жерома и его поступок, и не понимал только одного — что за одержимость окружает Летицию? И мысль о том, что у этой одержимости есть какие-то иные корни, нежели просто красота этой женщины, впервые закралась ему в душу. Он вспомнил аукцион и странное поведение Филлипа Бернара и ещё более странное — Жильбера Фрессона и его угрозы. Он вспомнил, с каким несвойственным ему смущением и трепетом Шарль говорил о ней, рассказывая о том, как держал её на болотах. А то, что Морис Жером нарушил приказ Готье Бернара и повёз её на плантацию, чтобы жениться, а вовсе не убить — всё это не укладывалось в голове. Хотя, может, она соврала Шарлю, рассказав эту историю? Но даже если и так, всё равно это всё очень странно. Она будто околдовывала мужчин, заставляя хотеть одного — обладания.
Он снова вспомнил Марию Лафайетт, танец на кладбище и тот ром, которым она поила его… и Летицию, танцующую среди огней. Может быть, дело именно в этом? В этом колдовстве? В том ритуале на кладбище и в том поцелуе, с которого всё началось? Иначе как объяснить, что он — рациональный взрослый мужчина, который не верит в демонов и духов болот, — видит их по ночам и гоняется за ними с ружьём? И что он, так сильно любивший свою жену, безумно увлечён другой женщиной, увлечён с первого взгляда и настолько сильно, что почти готов к тому, чтобы поступить как мсье Жером — упрятать ото всех и сделать её своей.
Может, Мария Лафайетт опоила его чем-то? Есть же бурунданга и чёрная пыль, а у жрецов с острова Аир есть ещё и не такие зелья. Может, в этом всё дело? И если это так, то ему нужно избавиться от этого наваждения, отпустить Летицию и вернуть себя, пока он окончательно всех не погубил.
Но что делать с тем, что всё в нём восстаёт против этого? При мысли, что с ней придётся расстаться ему больно так, что кажется, лопнет сердце. Она — его яд, она течёт у него по венам, она — его чёрная пыль, его ром, его безумие, и у него нет силы воли, чтобы отказаться от неё. Как не было силы воли у Гаспара, и у его отца…
Он допил остатки кофе и в сердцах швырнул чашку в мраморный камин.
Будь оно всё проклято!
Он поднялся к себе, достал из тайника кольцо, которое забрал из банка, и направился к Эветт. Сегодня с утра они с матерью уже поругались. Мадам Дюран была просто вне себя от ярости из-за пребывания Летиции в доме, и раньше Эдгар её такой не видел.
— Зачем ты привёл сюда эту дрянь? Сдай её полиции! — Эветт размахивала руками, стоя посреди комнаты. — Она ведь воровка! Чёрное отродье! Все они дети этой дряни, и в них ядовитая кровь!
Она кричала и никак не могла успокоиться, и именно эта ярость, направленная на его «гостью», натолкнула Эдгара на догадку.
— Что это за кольцо, ты знаешь? — он бросил его на стол, и оно гулко стукнуло, закачалось, поблёскивая камнем, словно подмигивая.
Читать бесплатно другие книги:
