Чёрная жемчужина Аира Зелинская Ляна
В голове возник образ баронессы Фрессон — его матери, её осуждающий взгляд и церемонность. А затем она вспомнила кривоватую улыбку Рауля Фрессона, и то суаре, на котором её с любопытством рассматривали пожилые альбервилльские дамы. Сложись обстоятельства иначе, ей бы следовало десятой дорогой обойти мсье Жильбера и его семью, ведь что ни говори, а она не из их круга. И презрение к её «нечистой крови» со стороны мадам Фрессон будет преследовать её, наверное, всю оставшуюся жизнь.
— Летиция, дорогая! — произнёс он, наконец, набрав в грудь воздуха. — Вы, надеюсь, простите мне такое несколько фамильярное обращение, но я едва дождался этого вечера. И я должен поговорить с вами очень серьёзно, ведь от этого разговора зависит моё… и наше будущее…
— Я слушаю вас внимательно, мсье Жильбер, — скромно ответила Летиция.
— Я шёл сюда, не чувствуя под собой ног, и, если вы испытываете такие же чувства, скажите мне об этом, Летиция, скажите сейчас! — голос его был полон странной жажды, и он говорил с такой страстью, что у Летиции даже холодок пробежал по спине.
И она не смогла соврать в ответ. Не смогла сказать, что да, разумеется, она испытывает такие же сильные чувства. Потому что она их совершенно не испытывала. А то исступление, с которым говорил мсье Фрессон — от него у неё язык словно приклеился к нёбу. В этот момент почувствовала себя настолько отвратительно, что хотела развернуться и уйти. И останавливала её только мысль о том, что там, по другую сторону эспланады, находятся её кузен Филипп со своими угрозами, и Аннет, и дядя Готье, и… что ей делать дальше?
— Простите, — пробормотала она, не глядя, и теребя ручку веера.
— О! Я понимаю, что смутил вас своей настойчивостью, простите и вы меня, но я и так всё вижу… Даже без слов! — воскликнул мсье Жильбер восторженно. — И я… я безумно хочу, чтобы вы ответили мне «да», но прежде вы должны кое-что знать, — он сделал паузу, и у Летиции в душе шевельнулось нехорошее предчувствие, — я говорил с родителями, но, к сожалению, моя мать и мой отец не одобрили наш с вами брак…
Сердце у неё упало. Но в тот же момент она испытала даже какое-то облегчение.
Только сейчас, услышав эти слова, она по-настоящему поняла, что собирается сделать. Она представила себя женой мсье Фрессона, и в глаза сразу бросилось то, что ей в нём не нравилось. Его длинные тонкие пальцы, которыми он теребил золотую цепочку часов, его белая кожа и светло-голубые глаза с рыжеватыми ресницами, и запах его одеколона, и уложенные воском волосы, и излишняя церемонность… На какое-то мгновенье она представила его на месте Антуана Морье: как он прикасается к ней, как целует, как…
О, Боже! Нет!
И тут же опустила взгляд…
Она ведь больше не питала романтический иллюзий по поводу того, как устроен брак, и его изнанка была ей прекрасно известна. И мысль о том, как её будут целовать эти тонкие губы, как эти длинные белые пальцы будут её раздевать, вызвала внезапное чувство отвращения.
Святая Сесиль! Я же не хочу выходить за него замуж!
И совсем другие губы пришли ей на ум в этот миг, и она покраснела от этих мыслей почти до пят, и смутилась, сжимая пальцы, чтобы унять дрожь.
— …но не стоит так расстраиваться! — воскликнул Жильбер Фрессон, приняв её смущение за что-то совсем другое. — Летиция, дорогая, я… я обещал, что всё решу, — он вдруг порывисто взял её за руку, — мы уедем отсюда! Бросим всё и сбежим. Уедем в Старый Свет, в Марсуэн! У меня там есть друзья, я поступлю на службу… Я всегда мечтал жить там и…
Бежать? С ним? Что за вздор!
Жильбер говорил о том, как это будет прекрасно, и как ему нравится жизнь в Марсуэне. О театре, опере и библиотеках, о стране свободной от рабства… И о том, что родители пообещали лишить его наследства за такой шаг.
Его глаза лихорадочно блестели и пальцы сжимали её руку, и можно было подумать, что он пьян. Но он был абсолютно трезв, и когда первый шок у Летиции прошёл, по его лицу она поняла — это правда. Он действительно хочет пойти против воли родителей, бросить всё и бежать с ней в Старый Свет.
В Старый Свет?! Прямо в лапы к Одноглазому Пьеру, сыщикам и местным сплетникам! Боже, да что за безумная идея?
— Летиция, дорогая, ну что вы скажете? Прошу вас — не молчите! — в его голосе прозвучала мольба. — Я предлагаю вам руку, и сердце, и свою душу…
Она растерянно похлопала ресницами и пробормотала:
— Это так неожиданно, мсье Фрессон! Я… я ошеломлена вашей решимостью, и даже не знаю, что и сказать. Всё это так внезапно!
Всё это и правда было внезапно и… очень, очень глупо. Она чего угодно ожидала от этого разговора, но только не такого поворота.
А на что они будут жить? Снимать квартирку в Угольном квартале и ждать, когда разрешится ситуация с Анри Бернаром? Рассчитывать на её долю от плантации? А если всё разрешится не в её пользу, что тогда? Через полгода Жильбер Фрессон, лишившись своих дорогих костюмов и денег, вот так же, как и Антуан Морье, будет приходить со службы домой, усталый и раздражённый, и станет ненавидеть её за то, что там они оказались по её вине? Он даже не представляет, что это такое — жить на жалованье!
У неё уже был один муж-авантюрист. Два мужа авантюриста — это, пожалуй, слишком!
И в этот момент ей даже жаль стало мсье Жильбера. Он — наивный идеалист. Совсем ещё мальчишка, оказывается. Но нельзя же сказать вслух, что его идея — это редкая глупость! И ей нужно как-то мягко отговорить его от этой глупости.
Неопределённость пополам с надеждой…
— Простите, но я…
Летиция развела руками, и так кстати вспомнив свою легенду о погибшем женихе, произнесла расстроенным голосом:
— Последнее время в Марсуэне у меня были тягостные дни. Вы же понимаете: я была в трауре. И вернуться туда прямо сейчас… Снова к этим воспоминаниям… Я… я не уверена, что смогу, прямо сейчас, мсье Фрессон.
— Разумеется! Простите, я не подумал! — он принялся извиняться за свою оплошность.
А у Летиции мысли вихрем проносились в голове. Всё вышло хуже, чем она могла предположить. Ей казалось, мсье Жильбер достаточно разумный человек, но эта идея с побегом…
А ведь она соврала ему о своих чувствах, и теперь он уверен в том, что она в него влюблена. И где-то там бродит обезумевший Филипп, и ей нужно срочно что-то решать… Кажется, ставка на мсье Фрессона оказалась абсолютно проигрышной.
Как всё запуталось! Да что же ей теперь делать?! Бросить мсье Жильбера с его чувствами и сказать «да» Филиппу Бернару?
От этой мысли ей сделалось тошно, но, кажется, это был единственный выход.
— Я вижу, что расстроил вас. Но я заглажу свою вину, — мсье Жильбер протянул ей руку, — вы потанцуете со мной?
— Разумеется, — натянуто улыбнулась она в ответ.
Аннет, конечно, взбесится не на шутку, но… В данных обстоятельствах уже не имело значения, что сделает Аннет. Летиция откажет мсье Фрессону. Она не хочет вырывать его из семьи и лишать состояния. Кажется, это вполне весомая причина для отказа.
***
— Всё будет нормально, — Рене похлопал Эдгара по плечу, — они вполне милые люди.
— Ты можешь меня не успокаивать, — ответил Эдгар с усмешкой, — переживать стоит за дядю Шарля. Ему срочно нужно выпить, а я запретил. Надеюсь, он никого не убьёт.
Дядя Шарль и правда нервничал. Он мерял шагами длинный балкон в ожидании появления заклятых врагов и то и дело поправлял галстук. И глядя на его красное лицо и вздутые на висках вены можно было подумать, что этот галстук его душит. Марсель и Грегуар топтались рядом, не зная куда деть руки, не занятые стаканами с бурбоном. Оба кузена выглядели мрачными и злыми, поскольку тоже обещали не пить ни капли до начала примирения, и эта вынужденная трезвость их угнетала.
Мадам Селин Бернар была очень любезна, организовав на балконе уютный стол. Их уже ждали бутылки игристого вина и лёгкие закуски, и Эдгар рассчитывал, что расшаркивание с Бернарами займёт минут пятнадцать, не больше.
Наконец, Бернары появились, и Рене, как заправский арбитр, принялся представлять друг другу заклятых врагов.
— Готье Бернар и Аллен Бернар…
— Эдгар Дюран…
— Филипп Бернар…
Их взгляды сошлись в приветствии, как два клинка перед дуэлью. Они узнали друг друга. И Эдгар едва остановил себя, чтобы не спросить о Летиции.
Кто она? Кто она ему — этому лощёному франту? Жена? Невеста?
Что-то кольнуло в сердце и, пожимая руку Филиппу, он не удержался и произнёс:
— Так значит, вы — Бернар?
— А вы, выходит, Дюран? Что же, неудивительно, что вы мне сразу не понравились, — криво усмехнулся Филипп, разглядывая его с прищуром, словно выбирая точку удара.
— Выходит, что это было взаимно, — ответил Эдгар, не отводя глаз.
— Думаю, у нас ещё будет возможность… обсудить наши симпатии, — в голосе Филиппа послышалась угроза.
— Учитывая цель, с которой мы здесь собрались — это не последняя наша встреча, — ответил Эдгар, крепко сжимая ладонь недруга.
— Очень на это рассчитываю, — Филипп ответил таким же крепким рукопожатием и отошёл.
А Эдгар обернулся, вглядываясь в сумрачную глубину галереи, внимательно рассматривая лестницу и эспланаду.
Она здесь. Она должна быть здесь.
Они говорили с Готье о делах, о ценах на сахар и предстоящем лете, а остальные вокруг молчали. Дядя Шарль и кузены стояли напряжённые и мрачные, искоса разглядывая Филиппа, и он отвечал им такими же косыми взглядами, и видя, что ситуация накаляется, Рене прошептал на ухо Эдгару:
— Зря мы отправили женщин развлекаться. Мне кажется, что пара милых улыбок скрасили бы эти поминки. Они того и гляди вцепятся друг другу в горло. Нужно срочно это исправить.
Он послал слугу позвать Полин и Флёр и предложил Бернарам пригласить сюда и своих дам. Всё-таки они соседи, почему бы не познакомиться поближе?
И пока слуги разыскивали прекрасную половину обеих семей, Рене, чтобы как-то разрядить обстановку, поднял бокал и произнёс тост точь-в-точь как за новобрачных. Непонятно было только, кто играл здесь роль жениха, а кто невесты.
Звякнул хрусталь, все выпили до дна.
— Кстати, у меня есть для вас подарок в честь сегодняшнего события, — Готье забрал у слуги коробку и протянул её Эдгару, — я слышал, что ваш отец… ваш покойный отец, был ценителем хороших напитков. А это один из лучших бурбонов, которые мне приходилось пробовать.
— Благодарю. Я, к сожалению, сегодня без подарка, но у нас в «Жемчужине» найдётся несколько бутылок отличного рома, выдержанного в бочках из-под хереса. Его сделал мой отец, а как вы сказали, он был ценителем хороших напитков, — ответил Эдгар, открывая коробку и доставая бутылку. — Как вернусь на плантацию, сразу же отправлю их вам.
— А вот и наши дамы! — воскликнул Рене.
К ним подошли Флёр, мадам Селин Бернар и мадмуазель Аннет. Полин Обьер осталась в беседке с пожилыми дамами. Ей что-то нездоровилось сегодня, и судя по довольному лицу Рене и его заботе, было понятно, что причина её нездоровья кроется в скором прибавлении в семействе.
— Позвольте, я вас представлю, — произнёс с улыбкой Рене, — мадам Бернар, мадмуазель Аннет…
Эдгар поцеловал дамам руки, сделал шаг назад, чтобы пропустить их столу, обернулся, и сердце дрогнуло, а потом забилось тревожно и рвано.
Она стояла поодаль, не смея приблизиться, и смотрела на него. Испуганная, словно птичка, готовая тут же сорваться с места — вспорхнуть и улететь.
И Эдгара захлестнули странные чувства: досада, радость, злость и какая-то эйфория. Они смешались в крепкий коктейль и ударили в голову, так, словно он залпом выпил вот эту бутылку бурбона, которую ему только что подарил Готье Бернар.
Летиция…
— Летиция, дорогая, что же ты стоишь? Подойди, познакомься с нашими соседями, — проворковала мадам Селин, выполняя роль заботливой хозяйки, — Летиция — наша племянница, недавно приехала из Марсуэна.
Племянница! Слава небесам! Не жена…
Он смотрел на неё, не отрываясь, видя, как она смутилась и опустила взгляд, подошла и робко подала руку для поцелуя.
И когда его губы коснулись тонкого кружева перчатки, когда он ощутил запах лимонной вербены — её духов, в это мгновенье Эдгар и понял, что влюблён. Безоглядно, страстно и глупо, совсем как мальчишка, который испытывает трепет от одного лишь прикосновения. Влюблён в девушку, о которой не знает вообще ничего. Но безумно хочет узнать…
Это осознание пришло разом, какой-то вспышкой и болью, воскресив в памяти то почти забытое чувство, которое он испытывал впервые, встретив Элену — свою будущую жену. Только в этот раз оно было стократ сильнее. Острее. И больнее…
Образ Элены почти исчез, растворился в сумраке прошлого, оставшись лишь тёплым воспоминанием, а пустоту в его душе окончательно заполнила она — Летиция. Это было так неожиданно, так странно и так некстати!
Он отпустил её руку, забыв даже сказать традиционное «Я рад!», на какой-то миг их взгляды встретились, снова притянулись, и он увидел в её глазах то, что хотел увидеть — она всё помнит. Их встречу, прикосновение, танец, поцелуй… И она тоже не может этого забыть.
А может, тоже… не хочет забывать?
— Кстати, у Эдгара сегодня помолвка, — произнёс Рене с улыбкой, — и как удачно, что мадемуазель Лаваль — также ваша соседка, мсье Бернар.
Эдгару достались скудные поздравления от мужчин Бернаров и пышные от мадемуазель Аннет и мадам Селин, и только Летиция, не глядя на него, тихо произнесла одними губами: «Поздравляю». Кто-то протянул ей бокал вина, и она его взяла дрожащими пальцами, едва не расплескав.
И в этот момент Эдгар осознал главное — они обречены. Что-то могущественное и неподвластное разуму связало их судьбы, и вряд ли ему по силам разорвать эти путы.
Что это? Влюблённость? Безумие? Колдовство?
Он наклонился к Рене и прошептал ему на ухо:
— Пригласи Флёр танцевать.
Ответом ему был тяжёлый взгляд друга, полный понимания, осуждения и досады. Рене медленно поставил бокал на край стола и произнёс с привычной улыбкой:
— Ну, в честь сегодняшнего события, я полагаю можно пригласить дам на танец. Бернары танцуют с Дюранами, разве это не символ примирения? А я, пользуясь случаем, украду мадмуазель Лаваль, — он подал руку Флёр, — вы позволите? Мне, как устроителю помолвки и будущему шаферу, полагается награда за мои сегодняшние труды. Пару вальсов?
Флёр, разумеется, согласилась, и едва они отошли, Эдгар протянул руку Летиции.
— Вы позволите?
Она взглянула на него в смятении, не зная, что ей делать, и Эдгар подумал, что она ему откажет, и, наверное, в это было бы даже правильно.
— Ээ, не думаю, что Летиция захочет танцевать прямо сейчас, — произнёс Филипп, бесцеремонно вставая между ними и заслоняя её от Эдгара, — целых три тура вальса с мсье Фрессоном… они ведь были весьма утомительны, не так ли, милая кузина? Я провожу тебя к чайному столу — тебе необходимо отдохнуть.
Филипп попытался поймать её руку, но Летиция отдёрнула её и сделала шаг в сторону.
— Нет, милый кузен, я вовсе не устала! — ответила она с притворной улыбкой.
— Ты уверена, дорогая? — настойчиво спросил он, делая ударение на последнее слово и снова пытаясь заслонить её собой.
— Мне кажется, мадмуазель Бернар и сама может решить устала она или нет, — одёрнул Филиппа Эдгар.
— Я бы попросил вас не лезть, когда мы разговариваем!
Дядя Шарль вцепился в свой галстук и вытянул подбородок, словно пытался снять удавку, и весь его вид говорил о том, что у него уже кулаки чешутся от желания врезать кому-нибудь из Бернаров, и он едва сдерживает себя.
Ещё пара слов — и стычки было бы не избежать.
— В знак примирения между семьями я, разумеется, потанцую с мсье Дюраном, — вмешалась Летиция, и её взгляд полыхнул золотыми искрами раздражения, и в этот раз оно было адресовано Филиппу.
Она уклонилась от руки кузена и сделала шаг навстречу Эдгару, вложив свои пальцы в его ладонь, отчего лицо Филиппа перекосилось злобной гримасой. Но прежде, чем он успел что-либо сказать или сделать, Готье потянул сына за локоть, удерживая от неучтивой попытки и дальше пытаться преграждать кузине путь.
Эдгар лишь мельком увидел изумление на лицах семьи Бернар, но так и не понял, что произошло. А, впрочем, это было и неважно, потому что, как только рука Летиции легла в его ладонь, он начисто забыл обо всём. Осталось только это — ощущение того, что вот сейчас, в это короткое мгновенье, ограниченное одним танцем, сейчас, и только сейчас она с ним. И всё, что у него есть — именно этот краткий миг, развилка жизни, в которую он должен решить, каким путём ему идти дальше. Один неверный шаг — и он будет жалеть о нём всю оставшуюся жизнь. И как никогда важно каждое слово, которое он произнесёт. Но, как назло, правильных слов не находилось.
Они медленно спускались по ступеням к эспланаде, рука Летиции лежала на сгибе его локтя, и, если бы можно было идти ещё медленнее, он бы так и сделал.
Этот вальс назывался «Лунная ночь». Наверное, небо было сегодня благосклонно к Эдгару, потому что это был самый медленный из всех вальсов, пришедших в прошлом сезоне в Альбервилль из Старого Света.
Их пальцы соприкоснулись, его рука легла ей на талию, бережно и нежно привлекая её к себе. Это не было похоже на его танец с Флёр. Это было ни на что не похоже — так головокружительно, почти как провалиться в самый сладкий сон. И не было правильных слов и мыслей, и ничего, кроме желания притянуть Летицию к себе ещё ближе, ощущая под кожей пульс, впитывая её тепло, вдыхая аромат её духов…
И если бы это она сегодня стояла за тем кружевным полотном на помолвке, если бы её губ он касался сегодня поцелуем, счастье его было бы полным.
— Зачем вы пригласили меня? — спросила она тихо.
— У меня не было возможности объясниться. А в лавке вы не стали со мной говорить, — ответил он тихо.
— Так, может, и не стоило быть таким настойчивым, мсье Дюран?
— Но я должен был поговорить с вами. Но… Не бойтесь! Я просто хотел сказать: простите меня за сегодняшнее… За то, что произошло в лавке, — произнёс он, чувствуя, как голос срывается в хриплые ноты. — Я не хотел вас напугать, просто… это была слишком неожиданная встреча после всего, что произошло. И… вы просили меня всё забыть, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Считайте, что я всё забыл. Так вы простите мне мою утреннюю грубость?
— Я вас… прощаю, — ответила она тихо. — Если вы обещаете и правда всё забыть. И простите, что я ударила вас, я вовсе не хотела…
— О, ваша пощёчина отрезвила меня, как ничто другое, — усмехнулся Эдгар. — Пожалуй, я её заслужил. А теперь, раз вы меня простили и я обещал всё забыть, полагаю, нам следует начать наше знакомство с чистого листа?
— Как вам будет угодно.
— Значит… мы, оказывается, соседи? — спросил он, подумав, что видимо, всё это изощрённая насмешка судьбы. — Для вас это также удивительно и странно, как и для меня?
— Да, мсье Дюран.
— Вы приехали из Марсуэна… Погодите… Так значит вы — дочь Жюльена Бернара? — спросил Эдгар, внезапно складывая два и два. — И я ведь даже… помню вас — вы жили на плантации до той эпидемии лихорадки? Я видел вас пару раз на пароходе — девочка в розовом платье…
Он усмехнулся.
Вспомнил, как однажды в детстве они плыли с матерью по реке из Альбервилля, а напротив сидела белокурая женщина с маленькой девочкой. И тем же вечером за ужином мадам Эветт принялась рассуждать о том, как удивительно не похожа дочка Бернаров на свою мать. И что «нечистая кровь» всегда берёт верх. На что отец ответил ей какую-то колкость, завязалась словесная перепалка, и в итоге дед Гаспар обругал всех, и взяв бутылку рома и ружьё, ушёл на болота.
— …ты ещё показала язык и пнула мою деревянную саблю, а потом вы с матерью пересели на другое место, — он даже не заметил, как перешёл на «ты».
Их взгляды встретились, и Летиция улыбнулась уголками губ — она тоже вспомнила.
— Так значит, это были вы? — спросила она насмешливо, пряча улыбку. — Помню, что тогда у вас был слишком самонадеянный вид, мсье Дюран. А ещё вы своей деревянной саблей зацепили моё новое платье…
— Вы ведь останетесь в Альбервилле?
— Возможно. А вы… вы тоже здесь недавно?
— Да, дела в «Жемчужине» требуют моего присутствия. Так что я тоже останусь тут.
Они говорили о каких-то незначительных вещах, но слова не имели значения. Эдгар чувствовал, как с каждой секундой этого танца в нём растёт уверенность, что вот сейчас, она в его руках, и только это — правильно. Её тепло, её голос…. Так и должно быть. И у него просто нет сил её отпустить.
И в то же время он понимал, что вот теперь всё и встало на свои места. Если она — Бернар, то теперь ясно, почему именно её он видит в своих кошмарах. И как бы ни сопротивлялась его рациональная часть, в голову приходили слова дяди Шарля о том, что старый Анри Бернар — колдун, и что всё это — его рук дело. Так, может, его влечение, его одержимость Летицией и то, что она приходит к нему по ночам — это и есть результат колдовства? Того самого ритуала на кладбище? И всё это было сделано специально Марией Лафайетт, которая, скорее всего, заодно с Бернарами? Для того, чтобы свести с ума его, как раньше она свела с ума его отца? А затем убить…
Как бы абсурдно ни звучала эта теория — она всё объясняла.
А значит, всё это ложь? Его чувства — не настоящие?
Он поймал на себе жгучий взгляд Флёр и понял, что в медленном вальсе они уже движутся, не соблюдая фигуры танца, почти как сомнамбулы, слишком близко друг к другу, опустив головы, будто прислушиваясь к стуку собственных сердец. И что он уже давно прижимает руку Летиции к своей груди, и она её не убирает, а сумерки и то, что все вокруг пьяны, заставляет думать, что они одни посреди этой эспланады. Музыка стихла, и они остановились.
— Что вы делали на том кладбище, Летиция? — спросил Эдгар внезапно, удерживая её руку и глядя прямо в глаза.
— Что? — спросила она растерянно.
— Кем вам приходится Мария Лафайетт? Хозяйка лавки на рю Верте? Что она просила вас сделать? И зачем?
Глаза Летиции вспыхнули золотыми искрами.
— Вы, вообще, о чём? Какая ещё Мария Лафайетт? Я понятия не имею, о чём вы! — воскликнула она, выдергивая руку из его ладони и отстраняясь.
— Та женщина, с которой вы были вместе на кладбище! Кто она вам? — настойчиво спрашивал Эдгар.
— Вы опять за своё! Я понятия не имею, кто она! И вы, вообще-то, обещали всё забыть! Так-то вы держите слово, мсье Дюран!
— Я обещал, но я… не могу! Не раньше, чем вы скажете мне правду. Всё это колдовство — для чего оно?
— Я не понимаю вас! Я не знаю, о чём вы вообще говорите! — воскликнула Летиция.
— А я думаю, знаете, — произнёс Эдгар тише, и глядя ей прямо в глаза, добавил: — Я вижу вас в своих кошмарах, Летиция! Вы приходите ко мне по ночам. И вы хотите моей смерти. Я только не знаю зачем. Так зачем? Зачем, Летиция? — он шагнул ей навстречу.
Его голос звучал горячо, и взгляд обжигал, и её ответ ему нужен был прямо сейчас.
Он видел, как она испугалась, замерла, а затем всплеснула руками и воскликнула:
— Зачем вы мучаете меня? Да вы просто… невыносимы! — и показалось даже, что в глазах у неё блеснули слёзы. — Никогда больше не приближайтесь ко мне! Никогда, слышите? Никогда!
Летиция развернулась и бросилась прочь.
А Эдгар стоял, понимая, что совершил ещё большую глупость, снова её напугав, и что не нужно было всего этого говорить, но что поделать, если рядом с ней он терял всякий рассудок.
Проклятье!
Он быстрыми шагами пересек эспланаду и поднялся по лестнице. Бернары уже разошлись, но дядя Шарль всё ещё стоял с кузенами у стола, кляня на чём свет стоит тех, с кем только что пил мировую.
— А-а-а, вот и племяш, голубь мира, мать его! — произнёс он, махнув рукой. — Ну что, ты всё ещё хочешь дружить с этими сучатами? Они только что в выпивку тебе не плюнули, столько в них было спеси! Ты даже не достоин того, чтобы танцевать с их мазелькой!
— Налей мне выпить, — буркнул Эдгар, раздираемый противоречивыми чувствами, почти не слушая дядю.
— А чего бы нам не выпить расчудесный подарок твоих новых друзей, а? — дядя Шарль схватил бутылку бурбона, подаренную Готье Бернаром и быстро её откупорил. — Я бы, конечно, предпочёл разбить её об голову этого напомаженного хлыща Филиппа, но и запить эту поганую встречу — тоже сгодится.
Он плеснул в бокалы себе, Эдгару и Грегуару с Марселем, которые в знак одобрения прошлись ругательствами по всем Бернарам поимённо.
— Ну, за то, чтобы надрать зад этому адвокатишке с его выводком! — рявкнул Шарль, и бокалы звякнули друг об друга.
Бурбон приятно обжёг горло, прокатился тёплой волной по венам, ударил в лицо жаром, и даже мысли как будто прояснились.
— А хорош, чертяка! — одобрительно крякнул дядя Шарль, проведя рукой по усам и сжимая руку в кулак.
Эдгар прислонился к колонне, глядя как девушки с эспланады стайкой упорхнули на второй этаж, готовиться к аукциону масок. И почему-то внезапно подумалось — да плевать! Пусть даже эти чувства ненастоящие, но он впервые за последние годы ощутил себя живым и почти счастливым. А значит, за них стоит побороться.
Дядя Шарль заботливо подлил ему ещё бурбона, и с каждым глотком Эдгар ощущал, как уходят сомнения, сожаление и боль. А взамен приходят совсем другие чувства. И осознание того, что вот пять минут назад он совершил глупую ошибку, свернув не на ту дорогу на развилке жизни, заставило оттолкнуться от колонны, поставить стакан и усмехнуться.
Голова стала как никогда ясной.
Так вот значит, каково это проклятье изнутри... Вот значит, что они все чувствовали…
Теперь понятно, почему дядя Венсан нюхал «чёрную пыль», чтобы забыться, почему его отец пил беспробудно, и почему дед Гаспар пустил себе пулю в лоб…
Желание быть с ней и невозможность этого. Эта жажда и тоска, которые нельзя утолить ничем. У каждого из них был свой личный ад.
Плевать на плантацию, на этот брак, на Флёр, на долги, на судебную тяжбу с Бернарами и колдовство… Она нужна ему. Нужна. Очень нужна! Почти, как воздух. И он должен ей это сказать.
А если взамен она заберёт его жизнь — так пусть забирает!
— Хм, а я не прочь поплясать, — дядя Шарль стукнул по столу пустым стаканом, — чего бы и мне не пригласить бернарову племянницу?
— Да и дочка его тоже ничего, — хлопнул отца по плечу Марсель.
Но Эдгар их не слушал, он направился к эспланаде, туда, где уже собрались желающие посмотреть на аукцион цветочных масок.
Глава 18. Предложение три
Летицию била дрожь. Ледяными пальцами она теребила ленту пояса, а в голове царил полный сумбур. И если бы только можно было сбежать отсюда, она бы так и сделала. Но сбежать было нельзя, да и некуда.
Единственное, что сейчас она могла сделать — избавиться от навязчивых ухаживаний Филиппа, который, едва она ускользнула от Эдгара Дюрана, появился, будто из ниоткуда, и крепко взял её за руку.
— Милая кузина, тебе не кажется, что ты обделяешь меня вниманием? — спросил он голосом, не сулившим ничего хорошего. — Мне показалось или ты рада была видеть этого наглеца? Жаль, я не пристрелил его у той лавки!
— Это была всего лишь дань вежливости, не я же устроила это примирение врагов! И вообще, я так устала, — ответила Летиция, дрожащими руками расправляя веер, — мне нужно присесть.
Они направились к краю эспланады, где повсюду стояли столики с вином и фруктами, и слуга в белом тюрбане появился, словно тень, и, наполнив для них хрустальные бокалы, тут же растворился в сумерках вечера.
Летиция нерешительно повертела бокал в руках и, беспомощно глядя на кузена, произнесла:
— Я бы выпила воды.
Но как только Филипп отошёл в поисках слуги, она достала завернутую в салфетку склянку с сонными каплями, открыла дрожащими руками, расплескав едва ли не половину, и вылила оставшееся в бокал. Это, конечно, больше упомянутых Жюстиной пяти капель, но ей некогда было считать. Теперь нужно предложить кузену выпить вместе с ней по какому-нибудь надуманному поводу, и она очень надеялась, что Жюстина не соврала насчёт пяти лошадей и кучера, которых свалит эта настойка. Летиция взяла в руки бокалы, сделала глубокий вдох и мысленно хотела попросить Святую Сесиль помочь ей хоть немного, но молитве помешали чьи-то цепкие пальцы, впившиеся в её локоть.
— Если ты, черномазая дрянь, снова вздумаешь танцевать с моим женихом — я выцарапаю тебе глаза и скормлю их аллигаторам, — раздался над ухом зловещий шёпот. — Или ты думаешь, я не видела, как ты на него смотришь? И как прижимаешься к нему во время танца? Не приближайся к нему даже на три шага, если хочешь жить, ты поняла меня?
Цепкая хватка ослабла, и, отпустив её локоть, на котором теперь точно останутся синяки, перед Летицией из сумрака возникла Флёр Лаваль. Она улыбнулась милейшей улыбкой ангела и как ни в чём не бывало проворковала:
— Дорогая, я решила, что нам стоит узнать друг друга получше. Всё-таки мы теперь соседи, и, я думаю, будем общаться чаще. И я не хочу, чтобы между нами осталось какое-то… недопонимание.
От неожиданности этого выпада Летиция просто опешила. Сегодняшний вечер определённо не исчерпал ещё все свои сюрпризы. Её первой мыслью было возмутиться и высказать этому «белокурому ангелу» всё, что она думает о ней, о её женихе, Альбервилле и местных нравах. Но затем её захлестнула такая волна злости, какой Летиция сама от себя не ожидала. Она смотрела на безупречное лицо невесты Эдгара Дюрана и всё, чего ей хотелось сейчас, это плеснуть в него вина из бокала, ну или хотя бы опрокинуть ей на платье вазочку с фруктовым желе. За те слова, что она произнесла, за «черномазую дрянь», но больше всего за то, что это именно она невеста Эдгара Дюрана.
Святая Сесиль!
Она удержалась на самой грани. Почувствовала, как дрогнули пальцы, едва не расплескав вино, и, призвав всю свою волю и здравый смысл, Летиция улыбнулась в ответ столь же мило-фальшивой улыбкой и протянула Флёр один из бокалов, тот самый, что предназначался Филиппу, со словами:
— Разумеется, дорогая. Никакого недопонимания не будет. Я даже уверена — мы сможем стать подругами. И могу обещать, что то недоразумение… с танцем… больше не повторится, — она подняла свой бокал, — в залог будущей дружбы?
Флёр улыбнулась торжествующей улыбкой, принимая бокал из её рук. Звякнул хрусталь, и Летиция с тоской подумала: жаль, что в порыве злости она истратила все сонные капли на Флёр. Но вернуть назад сделанное было уже нельзя.
— А теперь — прошу прощения, мне пора переодеваться к аукциону, — она подхватила юбку и быстрым шагом направилась к лестнице.
Святая Сесиль! Да что им всем от неё нужно?! Ах, как же бабушка была права, когда сказала, что Альбервилль — город греха. Проклятое место! А ведь и правда…
Переодевалась она, как в тумане, и если бы не Жюстина, кажется, вообще не справилась бы с этой простой задачей — путалась в пышной юбке и всё роняла. Наконец, надев маску и завязав ленту с магнолией на запястье, Летиция направилась туда, где уже стояла толпа девушек в ожидании начала аукциона. Ноги её еле держали, и ощущение безвыходности бросало то в жар, то в холод. Благо, что на ней была маска, а вокруг сумрак, и они скрывали её пылающее лицо.
Она стояла самой последней среди всех, потому что в отличие от этой пёстрой щебечущей стайки, находившейся в ожидании, ей хотелось только одного — чтобы о её существовании все просто забыли.
Площадку для аукциона окружили факелами и цветочными корзинами, на брусчатку под ногами рассыпали лепестки фиалковых деревьев. А вокруг уже собралась толпа, слышались смех и шутки, и воздух пропитался предвкушением и флиртом.
Мадам Фрессон в окружении помощниц появилась из цветочной арки и сказала пышную речь о пользе благотворительности и меценатства. А сердце Летиции сжалось в нехорошем предчувствии, потому что в толпе мужчин, стоявших по другую сторону площадки, она увидела кузена Филиппа и мсье Жильбера, не сводивших с неё глаз. Справа от неё стояла Аннет, нервно расправляя розовый муар своей пышной юбки и глядя на Летицию так, что она поняла одно: отсюда ей придётся либо уйти невестой Филиппа, либо её жизнь не будет стоить и одного луи.
Но если в самом начале вечера после странного предложения Жильбера бежать в Марсуэнн она всерьёз раздумывала над тем, чтобы сказать «да» своему кузену, то теперь она просто не знала, что ей делать. Всё было бы проще, если бы не эта встреча с Эдгаром Дюраном.
Если бы не этот танец…
Если бы не его слова, не его руки, обнимавшие её только что, если бы не воспоминания о его поцелуе…
Если бы не всё это — она нашла бы выход из этой ситуации. Она бы сказала «да» кузену Филиппу и пережила этот вечер, а потом… Потом у неё было бы время что-то придумать.
Но в итоге всё окончательно запуталось.
Почему, несмотря на то, что Эдгар Дюран — последний человек, с которым ей нужно находиться рядом, именно этого она хочет больше всего на свете? И даже от воспоминаний о его голосе всё внутри у неё замирало так сладко, и кружилась голова, и мысль о том, что он сейчас здесь со своей невестой, для неё невыносимо мучительна.
Зачем он пригласил её на танец? Зачем? Зачем! Зачем снова заставил думать о нём?
Она оглянулась, невольно ища глазами его фигуру. Эта встреча, и его жаркий взгляд, вынуждающий забыть всё на свете, его руки, обнимавшие её так бережно и нежно, как никто и никогда её не обнимал, и его голос… она не могла объяснить, почему рядом с ним ей так хорошо.
И она ненавидела его за это. За то, что он снова появился в её жизни, за эту боль, и невозможность сейчас хоть что-то изменить. Но хуже всего было понимание того, что будущего никакого у них нет, а она просто увлечена почти женатым человеком. Увлечена так сильно, что, кажется, её покинули последние остатки разума. И всё, чего ей сейчас хотелось, это пойти и столкнуть Флёр Лаваль в фонтан.
Святая Сесиль, да что же мне делать?!
Аукцион начался, мадам Фрессон объявляла маски, и девушки выступали вперёд, кружились, подметая пышными юбками сиреневые лепестки, и кто-то тут же выкрикивал цену. Среди торгующихся были и те, кто специально подыгрывал, создавая ажиотаж. Летиция в процессе подготовки к балу слышала, как мадам Селин раздавала такие указания — ни одна девушка не должна остаться без внимания, даже если никто на самом деле не захочет купить её маску. Скрипач играл приветственную мелодию, все хлопали, и очередной счастливец уводил свою избранницу к месту танцев.
Группа девушек редела, а сердце Летиции выстукивало неровный ритм. Она видела, как неодобрительно поглядывают друг на друга мсье Жильбер и кузен Филипп, и была уверена, что всё закончится стычкой и очередным ядовитым выпадом Аннет, но она ничего не могла с этим поделать.
— Маска розовый лотос, — произнесла мадам Фрессон.
Аннет выступила вперёд, закружилась посреди площадки, а Летиция осталась одна.
Читать бесплатно другие книги:
