Чёрная жемчужина Аира Зелинская Ляна
— А если я не могу? Если я не хочу забывать?! –воскликнул он, подаваясь вперёд.
Их взгляды встретились, испепеляя и притягивая, и не в силах разорвать это противостояние, они просто смотрели друг на друга, тяжело дыша.
Из соседней лавки вышел мужчина, держа в руках коробку сигар, и, спешно подойдя к коляске, спросил громко:
— Мсье? Мсье? Как это понимать? Вы что себе позволяете?
— Не вмешивайтесь, мсье! — отмахнулся Эдгар. — Мы просто разговариваем.
— А мне так не кажется, — ответил мужчина, бросая на сиденье коробку с сигарами и кладя руку Эдгару на плечо.
— Руку убери, — Эдгар повернул голову к мужчине, и взгляд его не сулил ничего хорошего.
— А не то что?
— Филипп, не нужно, всё в порядке! Мсье уже уходит, — попыталась вмешаться девушка, — он… он просто перепутал меня со своей знакомой.
Мужчины смотрели друг на друга испепеляюще, и рука Филиппа потянулась к поясу, правда там не оказалось ни кобуры, ни пистолета.
И что с Эдгаром произошло в это мгновенье, он даже не понял. На него вдруг накатила такая волна разочарования и злости, кажется, вообще на всё на свете, что ему захотелось схватить этого лощёного франта за запястье и вывернуть ему руку, а, может, и сломать. И он едва удержался, чтобы этого не сделать. Лишь оттолкнулся от дверцы коляски, стряхивая руку с плеча и понимая, что, кажется, он просто сходит с ума.
— Проваливайте, мсье! — ответил Филипп, одаривая его тяжёлым взглядом. — И не смейте больше к нам приближаться, не то я вас пристрелю. Он тебя напугал? Летиция, ты в порядке?
— Да, да, я в порядке. Поехали!
— Приношу свои извинения, я, кажется, действительно перепутал вас с… другой мадмуазель, — Эдгар кивнул коротко, и их взгляды с девушкой снова встретились.
И снова, как тогда в храме, он видел, как она дышит, как она смущена и кусает губы, как прячет взгляд, пытаясь приладить на рукав оторванное кружево, и стряхивает с платья крупинки застрявшего сахара.
— А с вами, мсье, мы ещё увидимся, — бросил коротко Филипп и крикнул кучеру. — Трогай!
— Непременно увидимся, мсье, — сухо ответил Эдгар, делая шаг назад.
Коляска тронулась и покатила по улице на север, а Эдгар смотрел ей вслед, стоя на брусчатке и думая только об одном:
Обернись!
И она обернулась, придерживая рукой шляпку, когда коляска поворачивала на рю Омбре, и он знал, что она смотрит на него, на его одинокую фигуру на улице. И хотя лиц уже не было видно, он почти почувствовал её взгляд.
Эдгар стряхнул сахар с лацканов, с волос, даже из бутоньерки, но на губах всё ещё осталась сладость, словно от того поцелуя, который он всё никак не мог забыть. Щека горела от пощёчины, а он всё стоял и смотрел, хотя экипаж уже исчез за поворотом.
Летиция…
Теперь он знает, как её зовут. А этого хлыща зовут Филипп. Экипаж с красными спицами и кучер-ньор в коричневой ливрее — теперь Бенье не составит труда её найти.
— Как это всё вообще понимать? — раздался позади голос Рене и вырвал его из задумчивости. — Куда ты умчался?
— Мы, кажется, опаздывали? Ну, и где этот чёртов торт! — Эдгар развернулся и быстрым шагом направился в лавку.
Он ехал назад, понимая, что едва может усидеть на месте. Когда они были почти у дома, он вдруг подумал, что продавщица в лавке наверняка знает эту девушку, ну или её спутника. И Эдгар проклинал себя за тупоумие. Ну почему эта мысль не пришла ему в голову раньше? Он был зол на себя и раздражён, и вся помолвка проходила для него как в тумане.
Приехала Флёр, и он встречал её на дорожке, под дождём из лепестков магнолии и крашеных рисовых зёрен, что бросали на них две девочки — кузины его невесты. Игристое вино пенилось в бокалах, и музыка лилась в открытые окна. Гости прибывали один за другим. Эдгара хлопали по плечу какие-то незнакомые мужчины, поздравляя и желая всяких благ, и незнакомые пожилые женщины целовали в щёки, и казалось, эта вереница родственников Флёр никогда не закончится.
— Ты мрачен, как на поминках, — Рене взял его под локоть и вывел на крыльцо. — Что с тобой сегодня такое? Это из-за той девушки? Кто она?
— Забудь, — отмахнулся Эдгар, — я мрачен потому, что просто не люблю всякие торжества. Да я и забыл уже, каково это — бывать на семейных праздниках. Хорошо, хоть обошлось без танцев.
— Наверстаешь на балу, — усмехнулся Рене.
Эдгар только пожал плечами. Он устал от того, что Флёр повсюду таскала его за собой, пышно представляя каждой старушке, и висла у него на локте, поправляла его бутоньерку или запонки, и одёргивала, когда он смотрел в окно. Шептала, что не стоило приглашать дядю Шарля и его сыновей. И велела отправить Нила на задний двор — нечего черномазым портить картину праздника. Она всё время просила его улыбаться и целовать её тётушек. Потом забрала у него стакан с бурбоном, намекнув, что не стоит ему напиваться до бала. Да он вообще-то и не собирался. Но это был её праздник, и Эдгар терпел всё молча.
А теперь дамы затеяли какую-то возню с помолвочным букетом и мужчин попросили удалиться. Эдгар и Рене направились на задний двор, где в тени деревьев был накрыт стол с сигарами и закусками, как раз для этого случая.
Кто-то подшучивал над женихом, что вот уже невеста освоила дом, а что же тогда будет после свадьбы, кто-то снова его поздравлял и хлопал по плечу, сигарный дым путался в нитях ведьминых волос и висел в неподвижном тёплом воздухе. Эдгар отшучивался вяло и, чтобы не отвечать всякий раз одно и то же, направился к каретному сараю, где заприметил Нила с каким-то незнакомцем в сутане.
— А, массэ Эдгар, — поприветствовал его старый ньор, — как я рад, что здесь, наконец, поселятся хозяева и дом перестанет пустовать. Это наш новый хозяин — массэ Дюран, а это — отец Джоэль, — представил он своего спутника.
Эдгару показалось, он уже где-то видел святого отца. То ли в храме Святой Сесиль, то ли просто на улице — не так уж много здесь священников-ньоров, да ещё таких крепких. Святой отец и правда был широкоплеч и высок, и видно было, что его сутана раньше принадлежала кому-то поменьше ростом. Она заканчивалась чуть выше щиколоток, обнажая растоптанные матросские башмаки. А традиционные чётки ему заменяли гагатовые бусы, и такие же Эдгар заприметил у него на запястье. Впрочем, ничего удивительного: ньоры мешают всё в кучу, надеясь и на своих нечистых богов, и на ангелов. Отец Джоэль опирался на толстую узловатую палку, прихрамывая и стараясь не ступать на левую ногу. И едва Эдгар хотел спросить, чего вдруг здесь понадобилось ньорскому священнику, как Нил произнёс:
— Отец Джоэль пришёл благословить вас, массэ Эдгар. Я его попросил. Уж очень хочу, чтобы всё у вас хорошо сложилось.
Эдгар молча принял благословение, но от предложения поговорить о том, не мучают ли его какие-нибудь мысли или сны, категорически отказался.
— Нет, святой отец, — усмехнулся он, укоризненно посмотрев на Нила — не иначе старый ньор проболтался о прошлом их разговоре, — они меня не мучают.
— Слово божье исцеляет, — пафосно произнёс отец Джоэль, — облегчите душу. Нечистый ведь умеет искушать, — добавил он уже тише, — и может приходить в разном облике. В виде запретных желаний… Зверя… Красивой женщины... Ваша душа кровоточит, а он находит рану и проникает в неё, как червь.
Эдгар прищурился, внимательно разглядывая лицо святого отца, но оно было невозмутимо, как каменная маска, а чёрные глаза смотрели сочувственно. Но для божьего человека он как-то подозрительно много знал о красивых женщинах и запретных желаниях.
— Если я захочу исповедаться, святой отец, я найду вас сам, — отрезал Эдгар, чуть кивнул и пошёл в дом.
Время клонилось к вечеру — нужно отправляться на бал.
— Пора целовать невесту! — раздались крики со всех сторон, едва Эдгар вошёл внутрь. — Целуй невесту!
Ох, уж эти южные нравы!
На севере целовать невесту позволялось только на свадьбе, а здесь… Наверное, жаркий климат способствовал тому, что нравы в Альбервилле были гораздо свободнее.
Кузины Флёр радостно бросились растягивать кружевное полотно. Как и всё здесь, даже эта традиция должна была быть прикрыта символической вуалью приличий. Роль вуали выполняла тончайшая белоснежная кисея, украшенная по краю кружевом, которую держали две девушки — остальным позволялось смотреть на поцелуй только через неё. Что там можно было разглядеть, да и, вообще, зачем — было непонятно. Но гости затихли в ожидании, зажав в руках горсти рисовых зёрен.
Флёр опустила глаза, и кажется, Эдгар впервые увидел её по-настоящему смущённой.
В воздух снова полетели лепестки, и одна из кузин, державших кисею, косила любопытным взглядом за кружевной край, желая увидеть всё как есть.
Надо быстрее покончить с этим!
Эдгар положил руку на талию невесты, другую на затылок, привлекая её к себе коротким движением. Флёр закрыла глаза и запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя. Но прежде, чем Эдгар их коснулся, услышал, как запульсировал в голове глухой ритм барабанов, и перед глазами возникло вдруг совсем другое лицо…
И на какое-то мгновенье ему показалось, что он и обнимает совсем другую девушку, а его губы касаются не губ Флёр Лаваль…
Он сжал её в объятьях, почти до боли, проводя по телу ладонями и пытаясь ощутить — наяву ли это. Притянул к себе ещё сильнее, зарываясь пальцами в волосы, и поцеловал. Порывисто, сильно, страстно, раздвигая безвольные губы и, наверное, причиняя боль, даже сам не понимая, что делает, словно хотел раздавить эту холодную красивую оболочку и добраться до той, кто прячется за кукольным образом Флёр Лаваль.
Флёр на поцелуй не ответила. Распахнула глаза, полные негодования и злости, увернулась, упираясь руками ему в грудь. И пытаясь вырваться из его объятий, прошипела прямо в лицо:
— Да что же ты делаешь? Ты же позоришь нас!
Флёр влепила ему пощёчину и одним резким движением вытерла губы тыльной стороной ладони. Эдгар отступил назад, увидев круглые глаза кузины, выпускающей из пальцев кисею.
Кисея упала на пол. В них полетели зёрна и цветы, раздались хлопки и крики поздравлений, музыканты ударили по струнам, и все подняли бокалы. Флёр, красная и смущённая, отошла в сторону, а Эдгар потёр щёку, чувствуя, как сумасшедше колотится сердце.
Две пощёчины за полдня? Это уже слишком!
Но он бы прямо сейчас помчался в лавку и выяснил у продавщицы имя той девушки.
За что ты со мной так? Что тебе от меня нужно?
— Пора ехать на бал! Зададим жару! — проорал хрипло Шарль, размахивая шляпой, и Эдгар подумал мимолётно, что, кажется, его дядя уже в стельку пьян.
Глава 16. Предложение раз…
Неизвестно что бы сказала мадам Селин на то, что Летиция растеряла свои покупки, забыла шоколадные фигурки и рассыпала сахар, но Филипп горячо за неё заступился, взяв всю вину на себя. И это было очень странно.
Что это с ним такое?
Вообще этим утром кузена будто подменили. Понятно, конечно, что всё это — проделки Аннет. Видимо, кузина хотела быть уверенной в том, что Летиция и на три шага не приблизится к мсье Фрессону, вот и приставила своего брата следить за ней. Но с чего это Филипп бросился помогать сестре с таким жаром?
Матери врал он на удивление складно. А уж ухаживал за Летицией с таким театральным размахом, что ей стало не по себе. Открывал двери, подавал зонтик, придерживал за локоть и сорил комплиментами, а когда заглядывал ей в глаза, то ноздри у него трепетали, как у лошади, почуявшей опасность. И он даже на шаг от неё не отходил. Вернее, отошёл один раз. В сигарную лавку. И как оказалось — очень некстати.
Сегодня всё было некстати. Особенно эта встреча с Эдгаром Дюраном. Особенно после того, что случилось нынешней ночью. Как назвать то, что произошло — Летиция не знала, но это было даже хуже, чем глаз на полу, и кажется, хуже, чем танец на кладбище.
…ночь приходит бархатным туманом, густым осадком кофе ложится на кроны деревьев. Тускло мерцает в нитях седого мха жемчужная россыпь светлячков, и океан дышит медленно и тихо — покоем, теплом и влагой…
Дом Бернаров спит. И теперь это её время…
Теперь она — часть этой темноты, этой душистой влажной ночи…
Ноги касаются пола, и она соскальзывает с кровати. Подоконник, распахнутое окно…
Под ногами мягкая трава стриженой лужайки. Лапы ступают по ней почти невесомо. Город тоже спит, озарённый призрачным светом полнолуния. И улицы пусты…
Её путь недолог — три квартала, а вот и нужный дом.
И окна в доме на рю Гюар темны…
Она проснулась посреди ночи в холодном поту. Бросилась зажигать свечу дрожащими руками и осматривать комнату. Закрыла окно, посветила на пол, осмотрела свои руки. Пробормотала молитву и присела на кровать, пытаясь успокоить дыхание, и кожей всё ещё ощущая то, произошедшее…
Что это был за сон?
Слишком явственный, слишком яркий. Звуки, запахи, ощущения… Мышцы под кожей были всё ещё полны звериной силы, в носу стоял запах порохового дыма, и ладони пахли свежескошенной травой.
Она была там! В его доме! Она видела Эдгара Дюрана! Она смотрела ему в глаза… Это он призвал её и…
И он пытался её убить! Святая Сесиль! Что за безумие?
У Летиции от пережитого страха дрожали руки. Хорошо, хоть не закричала на весь дом, как в прошлый раз.
Она встала и принялась бродить по комнате из угла в угол. Вот уж впору вспомнить святого отца, что предлагал ей рассказать о греховных мыслях или снах, и пойти исповедаться. Летиция снова схватила свечу и ещё раз тщательно осмотрела пол, но никаких глаз из кукурузной муки на паркете так и не появилось. И дверь была заперта на засов изнутри. Она перетряхнула всю постель, и комод, и даже подушки вытащила из наволочек, ища какие-нибудь колдовские амулеты или знаки — кукол из волос, соль или сломанные булавки за дверным косяком, но в комнате ничего подозрительного не нашлось.
Летиция едва дождалась утра, ни на секунду не смогла сомкнуть глаз. За завтраком она была рассеяна и подавлена, и глядя на то, как Аннет с притворной заботой и фальшивой улыбкой интересуется её здоровьем, лишь утвердилась в мысли, что всё это её рук дело.
И хотя общество Филиппа, навязанное мадам Селин, было ей не слишком приятно, мысль о том, чтобы выбраться скорей из дома Бернаров, Летицию радовала. Но…
…ровно до того момента, как Эдгар Дюран не вошёл в кондитерскую лавку.
Если бы можно было представить что-то худшее!
Но даже Одноглазый Пьер нагнал бы на неё в этот раз меньшего страху: ведь он хоть и бандит, но при этом просто человек. А Эдгар Дюран…
Эдгар Дюран — колдун и владелец проклятого поместья. Кровный враг семейства Бернар.
Боже! Боже! Что ей делать?
Его горящий взгляд, его настойчивость и это исступлённое: «А если я не хочу забывать?!», от которого она едва не лишилась чувств, и понимание того, что он не оставит её в покое — пугали Летицию до дрожи. Единственное, чего ей сейчас хотелось — это собрать чемодан и тут же отправиться прямиком в Старый Свет.
Всю обратную дорогу Филипп бормотал, что надо было наказать наглеца. А то и вовсе пристрелить, как бешеную собаку. Всё спрашивал у Летиции, чего хотел этот незнакомец и кто он такой. И будто не верил её словам о том, что человек просто принял её за другую женщину. Сказать, что этот человек — Эдгар Дюран, у Летиции язык не повернулся.
А теперь вот она сидела перед зеркалом в своей комнате, погрузившись в раздумья. Страх немного отпустил, но что делать дальше — она решительно не знала. Одна надежда была на мсье Жильбера, и Летиция решила, что сегодня приложит все усилия, чтобы заставить его сделать ей предложение. А как только это случится — съедет в гостиницу и избавится от навязчивого внимания кузена.
Сзади колдовала Жюстина, пытаясь соорудить ей бальную причёску. Ноэль отправилась помогать укладывать волосы Аннет, а Люсиль всё ещё была наказана. У Жюстины мало что получалось, и Летиция подумала, что, наверное, Аннет специально прислала ей самую нерадивую служанку.
Жюстина неловко дёргала её за пряди, роняла шпильки, извинялась постоянно, не переставая стрекотать, как ночная цикада, о том, что произошло за это утро в доме Бернаров.
— А потом приехал массэ Жильбер Фрессон, уж такой красивый он был, такой красивый! И пах он так чудесно, муасель Летиция, я только чуточку постояла рядом с Ноэль, когда она его шляпу забирала и перчатки. И понюхала… издали… ах, запах — как в раю, муасель Летиция! И про вас у меня спрашивал, но вы с массэ Филиппом как раз в лавку уехали.
— Да? А что потом было? — спросила Летиция, придерживая локон.
— Ну сначала-то всё было чинно-благородно, — ответила с готовностью Жюстина, заметив интерес в словах Летиции, — муасель Аннет спустилась и угощала массэ Жильбера лимонадом и фруктами, а я прислуживала им. Всё про бал говорили да про погоду. А потом приехал хозяин, и они ушли в кабинет…
— Ну? Дальше что? — поторопила Летиция служанку, которая от того, что к ней проявили внимание, тараторить перестала и напустила на себя важности, словно индюшка, растягивала слова и делала многозначительные паузы.
— А потом Ноэль меня выставила, конечно, но всё равно ещё я кофе носила им в библиотеку, а они там с массэ Готье беседовали. Я не подслушивала, нет, вы не подумайте! Но они так кричали! Так кричали! — голос Жюстины понизился до шёпота. — Вот отродясь не слышала, чтоб хозяин так себя вёл с гостями. А уж чтобы массэ Жильбер кричал? Это что-то неслыханное! Я ничегошеньки не поняла, про какие-то бумаги и уговор, а ещё про старого пирата, ой простите… массэ Бернара-старшего, и что наш хозяин вроде как обманул массэ Жильбера, и что он поплатится. А хозяин сказал, что это массэ Жильбер пытается его надуть. И велел, чтобы он выметался и передал своему деду, что тот жадный крокодил, и что пусть он подавится. А ещё про то, что взамен хозяин помирится с Дюранами и в гробу всех Фрессонов видел. Уж простите, так он и сказал.
— Вот как? И что же его так разозлило?
— Не знаю, муасель Летиция. Но сразу после этого массэ Жильбер выскочил красный, как варёный краб, выхватил шляпу и уехал. Даже с муасель Аннет не попрощался. И уж она так разозлилась, что я вот даже рада, что меня к вам послали, а то бы мне опять несдобровать…
Летиция вздохнула.
Всё это было как-то совсем не похоже на: «Я всё решу», произнесённое Жильбером Фрессоном под сенью магнолии.
Ох, что-то не то он там нарешал, кажется! Как бы ей всё это боком не вышло! Что же теперь делать?
Если у мсье Фрессона ничего не вышло, да ещё и дядя с ним поругался, то как ей теперь поговорить с ним без лишних ушей? Филипп же проходу не даст.
Надо было что-то делать и делать срочно, и, недолго думая, Летиция достала из шкатулки алую шёлковую ленту для волос и протянула её Жюстине со словами:
— На вот, возьми. Это тебе. Ты такая старательная.
От счастья, казалось, Жюстина, и вовсе разум потеряла, она тут же приложила ленту к волосам, похлопала в ладоши и мигом засунула её в лиф платья. А затем принялась горячо благодарить Летицию.
— Ох, Жюстина, не надо, — Летиция попыталась вытащить руки, которые бросилась целовать служанка, — у меня что-то голова болит. Я тут так плохо сплю! Сегодня полночи глаз не могла сомкнуть. А всё эта жара! Ты не знаешь — есть ли у твоей хозяйки сонные капли?
— Может, вам чаю с мятой?
— Нет, мне нужно что-то посильнее мяты, чтоб выпил и сразу уснул. И чтобы… не снились всякие кошмары. Я после того случая… с глазом, так плохо сплю, понимаешь? — Летиция снова вздохнула. — Всё кажется — кто-то крадётся под дверью… А, может, сильные капли найдутся у аптекаря? Ты можешь сбегать к нему сейчас?
— Ой, муасель Летиция, да на что вам аптекарь! Моя мамка делает такой сонный отвар из болотных трав, что лошадь замертво упадёт и будет спать, как в раю! Да что там лошадь, — всплеснула руками Жюстина, желая произвести впечатление на Летицию, — пять лошадей! И вместе с кучером! Я вам сейчас мигом принесу!
И она вихрем вылетела из комнаты. А Летиция принялась проворно перекалывать шпильки: это воронье гнездо на голове уж точно не прическа для бала. Благо бабушка научила укладывать волосы без всякой помощи служанок. Ей сегодня промахи не нужны. Сегодня ей нужно или сразить наповал Жильбера Фрессона и уйти с этого бала его невестой, или паковать чемодан и отправляться в Марсуэн.
Она разгладила жёлтый шёлк лежавшего на кровати платья. Её загорелой коже чудо как шёл этот цвет. Приложила маску к лицу и цветок магнолии к волосам и посмотрела в зеркало.
Нет, мсье Фрессон, вам не устоять!
— Только больше десяти капель за раз не пейте, муасель Летиция, а то проспите весь день потом, — предупредила запыхавшаяся Жюстина, вручая ей маленькую склянку, с торчащей сверху пробкой.
— Ну что, пакуй платье, пора ехать, — улыбнулась Летиция, пряча пузырёк в маленький кармашек у пояса.
Пять лошадей — это хорошо. Кузену Филиппу должно хватить и одной лошадиной дозы.
Когда семья Бернаров выехала из дому, на улице уже было полно народу. По рю Верте шли ряженые, и вся она сияла гирляндами фонарей. С ажурных балконов свисали бусы из коралла, цветы, ракушки и перья — праздник лился разноцветной шумной рекой. Со всех сторон то и дело летели зёрна крашеного риса и лепестки, и дымок жареного на углях мяса тянулся с задних дворов. Звучала труба и барабаны, и кто-то уже отплясывал весьма фривольные танцы прямо на мостовой.
Вереница колясок, украшенных цветами, двигалась в сторону «Белого пеликана» — высшее альбервилльское общество стекалось на бал, предоставив улицы на откуп простому люду.
Летиция с интересом рассматривала то, что творилось вокруг, да и что ей оставалось — в коляске напротив неё сидели ещё Филипп и Аннет. Кузен с лицом довольного кота, а кузина с таким выражением, будто съела дюжину лимонов. Рядом лежали чехлы с платьями, а на задке ещё пристроили Жюстину, которую взяли с собой помогать девушкам с переодеванием.
— Дорогая кузина, могу я рассчитывать на первый танец? — произнёс Филипп, едва коляска отъехала от дома.
— Разумеется, кузен, — ответила Летиция скромно, разглядывая нарядную толпу.
— Мы ещё даже не доехали! — фыркнула Аннет, раскрывая с треском веер. — А ты уже распустил хвост, как павлин!
— Зато твой хвост словно прищемили, сестрица. И лицо у тебя — как будто ты микстуру от кашля выпила, — отрезал Филипп. — Жильберу-то вряд ли понравится твоя кислая физиономия.
— А ты словно патоки объелся! Даже рядом сидеть липко! — огрызнулась Аннет и принялась изо всех сил обмахиваться веером.
Летиция старательно делала вид, что занята разглядыванием костюмов горожан и не слышит перепалки брата и сестры. Они ругались некоторое время, и Летиция обратила внимание, что кузен отвечает сестре сегодня как-то особенно зло. Наконец, Аннет отвернулась и перестала отвечать на его колкости.
— Кузина, дорогая, я хотел спросить насчёт цветочного танца — я ведь могу рассчитывать на взаимность? — Филипп чуть наклонился вперёд и внимательно посмотрел ей в глаза.
Цветочный танец — ответная часть аукциона масок. Сначала на аукционе мужчины покупают маску и танцуют с девушкой, а позже девушка должна подтвердить этот выбор, пригласив мужчину на танец и подарив свой цветок. Если, конечно, хочет ответить взаимностью. Летиция непроизвольно покосилась на картонки с масками и цветами, что лежали рядом.
— Ну разумеется, кузен, — ответила она, послав Филиппу короткую улыбку и потупив смущённый взгляд.
Не стоит разочаровывать его раньше времени. К моменту этого танца она уже всё должна решить с мсье Фрессоном. А, может, и до танца не дойдёт…
Она вспомнила пузырёк с «лошадиными каплями», что был спрятан в кармашке у пояса.
Довольный Филипп откинулся на сиденье и принялся постукивать пальцами по дверце, продолжая внимательно рассматривать Летицию. И это было довольно неприятно, но, к счастью, путь был коротким.
Сад перед «Белым пеликаном» уже украсили фонариками и гирляндами, по мощёной каменной плиткой эспланаде прохаживались гости с бокалами вина, и окна первого этажа бальной залы были распахнуты. Танцы планировались и внутри, и в саду.
Рядом с фонтаном факиры жонглировали огнём, и к полуночи ожидался красочный фейерверк. Летиция удивилась тому, как всё здесь отличалось от Старого Света. Платья дам, даже пожилых, пестрели яркими красками, а прически украшали легкомысленные цветы и перья. Голые плечи, пышные юбки, яркие губы — никто в Альбервилле в этот вечер не пытался ничего скрывать за прозрачными шалями и вуалетками.
Бабушку бы хватил удар от такого неприличия!
Жюстину с нарядами к аукциону и коробками отправили на второй этаж, где для переодевания девушек отводились специальные комнаты. Оркестр уже играл вальс, на эспланаде закружились первые пары.
На длинном балконе, увитом глицинией, горело множество свечей и стояли накрытые столы — для членов благотворительного общества мадам Фрессон устраивала отдельный гала-ужин.
Они обошли эспланаду, приветствуя многочисленных знакомых, поговорили, выпили немного вина, а затем кузен Филипп пригласил Летицию на танец. В другое время она бы обратила внимание на то, как он внимателен, и как настойчиво его пальцы сжали её руку, но сейчас у неё были дела поважнее. Она, так же, как и Аннет, искала глазами фигуру Жильбера Фрессона среди гостей. Здесь уже присутствовали и мадам Фрессон с мужем, и старший Рауль Фрессон, весь в чёрном, как гробовщик. При виде Летиции он чуть приподнял шляпу в приветствии и кривовато усмехнулся, совсем как в их прошлую встречу. И она кивнула ему в ответ, перехватив при этом ледяной взгляд баронессы Фрессон.
Ой, как нехорошо!
Очевидно, что Жильбер, как и обещал, поговорил с семьёй о ней. Иначе с чего им так внимательно её рассматривать? И судя по выражениям их лиц, ничего хорошего из этой затеи не вышло. Летиция расстроилась, и поэтому пропускала мимо ушей то, что нашёптывал ей Филипп, но ровно до того момента пока до неё не дошёл смысл одной из его фраз:
— …и учитывая, что у нас разные бабки, то мы вообще почти не родственники, только по деду Анри, так что тут даже нет никакой помехи.
— Что? Какой помехи? Ты о чём?
— Как о чём? — удивился Филипп. — Я ведь только что сказал — мы могли бы пожениться, тебя же не смущает, что мы родственники?
— Пожениться?! — Летиция даже на ногу ему наступила и совсем сбилась с ритма.
Что за глупость?!
— Ну да, — ответил Филипп просто. — Я буду твоим кавалером на аукционе, милая кузина, а ты обещала ответить взаимностью, мы уже почти пара, всё к тому и идёт. Так к чему церемонии? Мы же всё-таки родня, можем обойтись и без них.
От неожиданности она даже не нашлась, что ответить. Сначала хотела сказать твёрдое «нет», но выражение лица мадам Фрессон заставило Летицию вовремя удержать внутри своё негодование.
А если ничего не выйдет с Жильбером? Святая Сесиль! Но… кузен?
Она метнула на него короткий взгляд.
Филипп ей не нравился. Совсем не нравился. Несмотря на то, что был довольно привлекателен.
Он раздражал её своей самоуверенностью и заносчивостью, напомаженными волосами и тем, что всем занятиям на свете предпочитал выпивку, сон и скачки. Но если вариантов не останется…
Она вспомнила свою жизнь с Антуаном Морье и внезапно разозлилась. Да так, что даже ногой захотелось топнуть. Ведь она бежала в Новый Свет как раз вот от этого! А получается — всё зря?
Но, с другой стороны, такой брак защитил бы её от основной угрозы, ведь тогда неважным станет то, как решится вопрос с поместьем и её долей в нём. Да и история с Антуаном Морье навсегда останется внутри семейного круга. Этот вариант стоило обдумать, хотя мысль о том, что, быть может, сейчас она танцует со своим будущим мужем, привела Летицию в ужас. Но трезвая рука рациональности сдавила ей горло, не дав выскочить эмоциональному: «Нет, ни за что я не стану твоей женой!» или «Да ты мне вообще не нравишься!».
Не буду принимать поспешных решений! Лучшее оружие женщины — неопределённость пополам с надеждой.
Мужчина всегда должен находиться в таком состоянии, будто точно знает, что дичь в этих кустах. И что от выстрела его отделяют всего-то считанные секунды. А вот сколько дней продлятся эти «считанные секунды» будет зависеть от мастерства женщины. Она вспомнила наставления бабушки насчёт того, как надлежит отвечать на предложение руки и сердца, и подумала, что вот сейчас они как раз очень кстати. Потому что сейчас ей нельзя было отказывать, но и не стоило поощрять рвение кузена.
Неопределённость пополам с надеждой.
— Я… Я в растерянности… И это, разумеется, честь для меня, но это так неожиданно, — пробормотала она, всеми силами изображая смущение и стараясь отодвинуться от Филиппа, потому что он уж слишком рьяно прижимал её к себе. — Мне нужно подумать…
Интересно, с какой радости он вдруг решил на ней жениться, да ещё так поспешно? Не может же быть, что он вот так, на пустом месте, воспылал к ней безумной страстью?
— Да что тут думать, милая кузина?! — воскликнул Филипп, снова выводя её в фигуру танца.
Его пальцы внезапно прошлись по её шее, погладили, как будто невзначай, скользнули по плечу, а затем ладонь снова легла на спину, и Филипп притянул Летицию к себе так близко, что это стало даже неприлично.
— Разве я тебе не нравлюсь? — прошептал он почти на ухо. — Я ведь недурён, спроси любую. Я из хорошей семьи. И родители одобрят такой брак, объединим наши доли в поместье…
Ах вот оно что! Значит, всё-таки доли в поместье…
— Это так внезапно… Я в растерянности… И я совсем не думала о браке, ведь я совсем недавно сняла траур по…
Она вовремя осеклась, едва не сказав: «по мужу».
— Ну же, Летиция? Чего тут думать? Или у тебя есть кто-то другой на примете? — спросил он совершенно серьёзно и, отстранившись, заглянул ей в глаза. — Ну не фрессонов же щенок, в самом деле?! Умник со своими книжками и аболиционизмом? Пффе! Да я пристрелю этого баронетика — и вся недолга!
Она подняла взгляд, и лицо Филиппа оказалось так близко, глаза так возбуждённо блестели, а тон, которым он это произнёс, таким серьёзным, что она даже испугалась.
Что с ним такое последнее время? Он накинулся на Дюрана, цеплялся к Фрессону, а теперь и вовсе хочет его убить! И он не отходит от неё ни на шаг…
— Святая Сесиль! Кузен, зачем непременно надо кого-то убивать? — Летиция попыталась улыбнуться и сгладить неприятный разговор.
— Затем, что не стоит ему питать каких-то надежд. Он не подходит тебе, милая кузина! — снова шепнул Филипп на ухо, почти касаясь его губами и гладя её спину ладонью.
— А ты? Ты подходишь? — спросила она резко, отстранилась и упёрлась рукой ему в грудь.
Он что, совсем пьян? Это уже просто неприлично! Даже для Альбервилля! Да что на него нашло?
Летиция не хотела ему грубить, но его странное поведение совсем вывело её из равновесия.
— А я подхожу, — он улыбнулся как-то хищно, глядя на её губы. — Я-то всё не понимал, чего старый пират так носился с твоей черномазой бабкой, а теперь вот понимаю… Если ты хоть немного похожа на неё… В тебе течёт та же кровь, — он накрыл её руку своей ладонью, — и я знаю, что тебе нужно, Летиция.
Она смотрела на кузена и как будто видела его впервые. Этот нездоровый блеск в глазах, и странная интонация голоса, и его слова о её бабушке… Что они, вообще, значат?
«Я знаю, что тебе нужно, Летиция».
В этих словах было что-то зловещее. Музыка стихала, вальс закончился. Филипп отвёл Летицию к столу с напитками, поцеловал руку и произнёс негромко, чуть наклонившись к уху:
— Я ненадолго тебя покину, милая кузина, у меня с отцом кое-какие дела. Но я жду твой ответ после аукциона. И не забудь — ты должна отдать свою магнолию мне, — он провёл пальцем по её плечу, и добавил почти с угрозой в голосе: — Цветочный танец мой, милая кузина, как и твоя маска. Так что не раздавай никому ненужных авансов. Или я пристрелю любого, кто посмеет дать за тебя хоть луи. Не забудь: я метко стреляю!
Он ушёл, а Летиция осталась стоять, слыша в ушах лишь удары собственного сердца.
Святая Сесиль! Да он совсем спятил!
Глава 17. Предложение два…
После того, как Филипп ушёл, Летиция недолго оставалась одна. Её пригласили сразу же, как только заиграла новая мелодия, но танцевала она как во сне, а в голове пойманной птицей метались мысли.
Да где же Жильбер?! А если он передумал? Или, может, он не так уж в ней и заинтересован, раз его всё ещё нет здесь?
После странных угроз Филиппа Летиция почти счастлива была бы видеть мсье Фрессона. Ей было страшно, и после нескольких танцев она постаралась незаметно уйти, чтобы подняться на второй этаж.
Уж в дамскую комнату-то Филипп не посмеет за ней явиться!
Хотя она уже начала сомневаться в благоразумии кузена.
Летиция посидела немного на кушетке, приводя мысли в порядок, а затем решила пройтись по галерее второго этажа. Отсюда открывался прекрасный вид на эспланаду и танцующие пары. Поверх чугунного забора тянулась цепочка факелов от рю Верте до подъездной аллеи, а дальше россыпью драгоценных огней сверкала праздничная улица. Карнавал в городе набирал силу.
Справа на балконе сквозь тонкую завесу лиловой глицинии было видно, как гости мадам Фрессон рассаживаются за столы. Она увидела Готье и Филиппа в кругу других мужчин, и принялась их разглядывать, но запыхавшийся голос Жюстины отвлёк её от этого занятия:
— Ох, муасель Летиция, я уж всё тут обошла, искала вас. С ног сбилась, уф! — чёрное лицо Жюстины сливалось с полумраком галереи, но при этом она так таращила глаза, что были видны белки. Служанка театрально вздохнула, осознавая важность момента, поправила фиолетовый тийон с повязанной поверх красной лентой — подарком Летиции, и произнесла торжественно:
— Массэ Жильбер меня прислал — дожидается туточки вас, в беседке, в саду. Я покажу, идёмте.
Ну, наконец-то!
Летиция разгладила шёлковую юбку, пробежалась по складкам у пояса, по кружевам на лифе и похлопала себя по щекам. Хотя, в темноте румянца всё равно не будет видно. Жаль, что она не в том жёлтом платье магнолии!
Но время аукциона ещё не пришло, и разгуливать в нём было бы нарушением так чтимых здесь традиций. А осуждение со стороны альбервилльских дам ей сейчас совсем ни к чему. Впрочем, её платье цвета пыльной розы тоже сидело прекрасно, хоть и было скромным по сравнению с нарядами остальных девушек на балу. И покусав немного губы, Летиция спустилась вниз, радуясь тому, что вот как удачно Филиппу пришлось решать какие-то дела с отцом, и он не помешает её разговору. Даже сонные капли не понадобились.
Летиция шла, оглядываясь и прячась в тени, чтобы ненароком не попасться на глаза Аннет. Но она зря опасалась — праздник разгорался, и люди всё прибывали, разговоры становились громче, а танцы веселей, и, к её радости, кузина Аннет в этот момент как раз вальсировала с каким-то усатым военным.
На площадке перед большой ажурной беседкой игриво журчал фонтан. В чашах трепетал огонь, освещая одинокую фигуру скрипача. Несколько пар прогуливались, наслаждаясь музыкой вдали от шумной эспланады, а мягкие сумерки скрадывали лица — место было тихое и уединенное, и в то же время людное.
Жильбер стоял на краю площадки, заложив руки за спину, и покачивался с носков на пятки — видимо, нервничал. Но завидев Летицию, просиял радостной улыбкой. Он махнул Жюстине, чтобы она удалилась, и та присев в коротком реверансе, довольная, умчалась обратно. А Летиция представила, как все слуги в доме Бернаров завтра станут обсуждать это тайное свидание.
— Добрый вечер, мадмуазель Бернар! — Жильбер шагнул ей навстречу поспешно взял за руку и поцеловал таким долгим и жарким поцелуем, что она ощутила его губы даже сквозь кружевное плетение перчатки. — Я так рад! Я… так рад!
Ей показалось, он не находил слов.
— Добрый вечер, мсье Фрессон! И я тоже очень рада! — она скромно опустила взгляд.
И видя, как он не хочет выпускать её руку, как вглядывается в лицо, как трепещут его ноздри, и губы невольно трогает улыбка, она подумала, что рано начала паниковать. Он и в самом деле по ней скучал и ждал этой встречи. Это хороший знак.
Мсье Фрессон, наконец, отпустил её руку, выпрямился и снова стал покачиваться с носков на пятки, по всей видимости, собираясь с духом. Сегодня он был одет в чёрный фрак и белую рубашку с атласным галстуком-бабочкой, и в этом наряде выглядел очень торжественно.
А Летиция почему-то так некстати подумала, что он слишком правильный, слишком отглаженный и слишком утончённый для неё. Для той, кто умеет заправлять кровати, делать причёски, мыть посуду, и в чьих жилах течёт немного чёрной крови. Она легко могла вести с ним светскую беседу, находясь где-то на суаре или встретившись на улице, но прожить с ним целую жизнь? Он был совсем как взбитые сливки на праздничном торте, и все его расшаркивания и витиеватые комплименты… неужели вот так им и придётся общаться изо дня в день?
Читать бесплатно другие книги:
