Мой первый, мой истинный Эльденберт Марина

Глава 16

Я не могла поверить своим ушам, глазам, даже протянула руки и пощупала ружье, чтобы проверить, настоящее ли оно. Может, поэтому у меня не сразу нашлись нужные слова. А когда нашлись…

Я впервые в жизни выругалась при родителях. По-настоящему. Да, мама тоже прибежала спустя пять минут, и оказалось, что она в курсе всего. В смысле, всего-всего. И вечерних визитов Шана, и того, что нас с Мирабель ночью похитили, и даже того, что благодаря бабушкиному дару я могу быть истинной вервольфа.

Мира! Это негодяйка появилась в гостиной последней. После того, как там собралась вся наша обеспокоенная семейка. Они зажгли все светильники, так, что стало светло словно днем, и расселись, кто куда. Даже кузен Адриан, непонимающе хлопая глазами, присел на спинку дивана. Но я смотрела только на сестру!

– Я тебе никогда этого не прощу, – во мне было столько холодной ярости. Она словно магмой застыла в закупоренном жерле вулкана, готовом вот-вот взорваться и разлиться обжигающей смертоносной жижей. Я себя чувствовала так же, поэтому кусала губы и бессильно сжимала кулаки. Будто мне мало выяснений отношений с Шаном, так еще и с семьей теперь все выяснять.

– Я не специально, – спрятала лицо в ладонях Мирабель. Была бы волком, наверное, еще бы и уши виновато пригнула.

– А кто специально? – рявкнула я.

– Изабель! – громыхнула мама. – Что ты себе позволяешь! После всего, что уже натворила!

Еще вчера голос матери работал на меня безотказно, а сегодня в нем что-то сломалось. Или во мне что-то сломалось. Может, так на меня повлияло собственное похищение? А может, путешествие на волке под звездами.

– И что же я натворила, мам?

– Ты нам ничего не рассказала, – вклинился отец. – О том, что нашей семье грозит опасность.

– Не семье, а мне, – поправила я, и понеслась.

Папа корил меня за то, что я часть этой семьи. Мама рыдала так, как я никогда не видела. Тетка тоже то и дело вставляла пару предложений во весь этот гвалт. Зато изо всей этой громкой ссоры выяснилось, что Мира действительно меня нарочно не сдавала. Она просто быстро смоталась сегодня после обеда к Рамиресам. Все бы ничего, но тетка Марисиэла увидела ее входящей в их дом. Та самая, у которой на языке ничего не держится, а вот свой любопытный нос она способна сунуть куда угодно. Даже странно, что не полезла к Рамиресам вслед за моей сестрой. О чем я честно заявила на нашем безумном семейном совете, и мама едва не хлопнулась в обморок.

В общем, о свидании Мирабель с одним из Рамиресов (а может, сразу с двумя!) теперь знала вся Лысая бухта, и естественно это дошло до родителей. Мама поймала вернувшуюся Миру и устроила ей допрос с пристрастием. Папа сбегал за ружьем к Энцо. Все вокруг сошли с ума. Конец.

Странно, но мне сейчас было глубоко плевать на репутацию сестры. Что за ерунда вообще? Ну зашла она к соседям, зачем раздувать из этого бегемота? Скоро все об этом просто забудут. Меня больше интересовало, что она сказала Шану. Ведь тут не нужен был никакой провидческий дар, чтобы понять: кто-то навел его на мысли о том, что я могу интересоваться и его братом тоже. Не просто навел – сказала прямо. Ну Мира!

– У меня не было выбора, – шмыгнула носом Мирабель, словив от меня очередной испепеляющий взгляд.

– У тебя был выбор не ходить к ним, – процедила я так, что по ощущениям вместо ливня за окном должен был пойти снег.

– Я тоже хочу быть истинной!

– Ни одна из вас не станет ничьей истинной, – пригрозил отец, так и не расставшийся с ружьем.

– Теперь точно не станет, – качнула я головой в сторону Миры. – Она нас поссорила.

С этими словами я развернулась и ушла в свою комнату. Мне кричали что-то вслед, грозили наказаниями, уговаривали, плакали, но я заперлась у себя, наплевав на то, что сестре тоже нужно будет где-то спать, и упала на кровать. Плакать не хотелось. Хотелось вцепиться руками и зубами в подушку и рвать ее.

Потому что я не хотела прощаться с Шаном так. Потому что я еще не разобралась в себе. Потому что теперь на меня злится и он, и моя семья. Которая очень заботится обо мне, но при этом считает, что знает лучше, что мне нужно.

Мне бы только снова поговорить с ним. Может, завтра? Уверена, Шана не остановят отцовские угрозы, если он решил, что я его истинная! Но что, если он передумал?

Я надеюсь, что нет. От всего сердца на это надеюсь.

Но Шан не пришел на следующий день. И на следующий тоже не появился на кухне. От отца я узнала, что братья Рамирес покинули Лысую бухту.

Глава 16.2

Дэй

Будь проклята Сараси!

Это стало практические его мантрой. Так жрецы с Чужой земли называли молитвы на востоке. Наверное, проклятия были не лучшей молитвой, а за проклятие жрицы Предки вовсе могли лишить альфу своей милости. Но он считал, что они уже это сделали. Прокляли его, когда направили следом за братом. Когда привели в Лысую бухту. Когда, не иначе как ради забавы, столкнули его с божественной избранницей.

Будь проклята Сараси! Верховная жрица, которая сыграла на его чувствах к брату, а еще на желании наконец-то заполучить Юмали. Заполучил, и что теперь?

Теперь на архипелаге Дэя ждет его пара, прекрасная, добрая, родная волчица. Только почему-то, стоит ему закрыть глаза, он не может вспомнить черты Юмали, ее смех, ее улыбку, ее запах. Когда он смыкает веки, то видит перед собой вовсе не волчицу, а смешную девчонку в уродливых очках, пародию на верховную жрицу. Он всю жизнь знал Юмали, но ее образ стерся из памяти, словно нарисованный на песке рисунок слизала забредшая на берег сильная волна. А человеческую девчонку, что Дэй встретил несколько дней назад, забыть не получалось. Ни наяву, ни во сне.

Изабель.

Такое громоздкое имя для несуразного, неловкого, раздражающего существа. Сестра называет ее Иззи, а отец совенком. Совенок – самое подходящее прозвище для девчонки. Особенно, когда она стягивает свои очки. Когда они не прикрывают половину ее лица, Иззи становится самой желанной женщиной на всей земле. Беззащитной, потому что она как крот буквально не способна рассмотреть дальше своего носа. Но эта беззащитность – самая возбуждающая вещь в мире. В такие моменты в Дэе просыпаются все инстинкты альфы ее защищать. От любой напасти, от всего, даже от притязаний собственного брата.

Совенок.

Когда он смотрит в ее большие широко распахнутые глаза, Дэй не только не помнит Юмали. Он вообще все забывает. И это раздражает. Безумно раздражает, потому что она истинная Шана. Точнее, может стать ею после их совместной ночи.

Правда, мысли о об этой ночи заставляют зверя Дэя рычать и биться о прутья клетки его контроля. Его зверь сходит с ума по Изабель, он давно обезумел от того, что она достанется другому. Он не понимает, почему они не схватят девчонку и не сделают ее свой. Не присвоят ее себе. Он действует исключительно по законам животного мира. По законам альфы, которому ничто не закон.

Дэй тоже считал себе выше всех законов. Считал, что провел жрицу. А это она провела его, когда направила его сюда, когда поставила его выдержку под угрозу. Он думал, что справится, и он справлялся. Но Изабель… Иззи. Совенок. Человеческая девушка с самыми невероятными глазами заставляла его в этом усомниться. В том, что он владеет собой. И в том, что готов отдать брату этот желанный приз.

Маленькую жрицу, о которой не мог забыть.

Даже когда она цепляла на себе эти ужасные очки, скрывая свою красоту, оставался ее аромат. Пьянящий, манящий, зовущий к ней. Дэй с ним боролся. С собой боролся. Противился зверю, который уговаривал забрать девчонку. Но он не поддавался на эти уговоры, сдерживал себя.

Пока не случилась та ночь, когда Изабель похитили.

Тогда убеждать себя в равнодушии к ней стало не просто сложно. Невозможно.

Дэй помнил только ярость, что застлала ему глаза, а еще страх. Впервые он настолько сильно испугался за маленькую жрицу. Зверь понукал его разорвать тех, кто это затеял. Кому даже в голову пришло забрать его малышку!

Его…

Да будь прокляты Предки!

За то, что все это допустили. В ту ночь Дэй несся по пустыне с целью отыскать Изабель, а ее похитителям оторвать все нужное и ненужное. Он безошибочно отыскал ее по запаху, и кажется, сердцем отыскал. А после… Не последовал за вервольфами, которые откуда-то знали про избранниц, про жриц. Не отыскал их по горячим следам. Он остался, чтобы вылечить Иззи, поранившую ногу. Почувствовавший запах ее крови зверь чуть с ума не сошел. Рванул к ней, чтобы узнать, все ли с ней в порядке.

Но именно это стало ошибкой.

Прогнать Шана и сделать все самому. Коснуться ее кожи. Пальцами, языком… Он вдыхал ее аромат, чувствовал бархатистость, почти утратил от всего этого контроль. Изабель, доверчиво протягивающая ему раненную ногу, даже не представляла, что была на волоске от того, чтобы он сделал ее своей. Там, на заброшенной конюшне, на том самом ящике, на котором она сидела. Он бы сделал ее своей парой.

И стал бы как его отец.

Эта мысль его отрезвила, когда он касался языком ранки Изабель, и когда вез ее на себе, наслаждаясь ее тяжестью. Точнее, это наслаждался не он, а зверь! Еще никогда в жизни Дэй не был настолько не в ладах со своей животной сутью. С этим следовало покончить.

– Сделай ее своей, – сказал Дэй, когда Шан вернулся в дом в ту ночь.

– Что? – нахмурился брат.

– Что слышал. Соблазни ее. Соврати. Присвой.

Шан вовсе разозлился:

– Ты еще предложи взять ее силой!

Зверь внутри Дэя взревел от такой перспективы.

– Только посмей! – зарычал Дэй. – Только посмей сделать ей больно!

Шан вскинул брови:

– Ты что, брат? Я же не просто так завоевываю ее постепенно.

– Завоевывай быстрее, – поторопил его Дэй. – Она твоя истинная, брат, забыл? Она хочет тебя. Сделаешь все правильно, она растает и никогда не забудет эту ночь.

Так бы сделал он. Любил бы маленькую сову всю ночь напролет, показывая и доказывая ей, что она самая желанная женщина на свете.

Он мотнул головой, прогоняя из головы фантазию о себе и Иззи на безлюдном пляже. О ее стонах удовольствия и волшебных глазах.

– Я в это время узнаю, кто открыл охоту на Изабель. Когда вернусь, надеюсь, мы уже сможем уплыть домой.

Он уходил, покидал Лысую бухту, а у самого сердце болезненно сжималось в груди. Потому что это означало, что, когда Дэй вернется, Иззи станет парой Шана. Ее аромат изменится. Это хорошо. Это правильно.

Только почему так паршиво на душе?

Глава 16.3

Лучшим способ выкинуть из головы смешную девчонку было заняться делом. Для начала выяснить, кто такой Атлас Никрос. По словам Изабель, этот альфа выследил их с братом. Не просто выследил, он знал, с какой целью они приплыли на Чужую землю. А вот Дэй про Атласа ничего не слышал и собирался это исправить. Для начала позвонить Алеку.

Джайо не водили дружбу с вервольфами из Большого мира, старались путешествовать инкогнито, но у них были свои информаторы. Те, кто помогал освоиться на Чужой земле и найти новую жрицу. Первое, конечно же, было в разы проще второго. Джайо изучали языки и искали маленькие города на картах, где не живут вервольфы. Обычно жриц находили именно в таких бухтах, вроде той, в которой живет Изабель.

Большой вопрос: как выкинуть девчонку из головы, если все твои дела так или иначе завязаны на ней?

Но были и исключения: иногда отмеченные богами переезжали в города покрупнее, вроде столицы Легории. Именно там отец и встретил Сараси. Или тогда еще Эвелин Стоун. По традиции, как и все жрицы, она сменила имя на имя джайо. Это же ждало Изабель.

Ну вот опять!

Сараси и Атлас Никрос были связаны, и Дэй собирался выяснить, как именно. Для этого ему и понадобилась помощь Алека, который знал все про всех, а что не знал – очень быстро узнавал.

Дэй позвонил ему из отеля города Юмаки, куда его привел след Никроса. Альфа явно старался замести следы, но он был избалованным вервольфом с Большой земли, а Дэй – лучшим охотником джайо. У Никроса не было шансов. Так он узнал, что альфа остановился в доме на берегу. Вокруг того дома дежурили девять вервольфов, его стая. Еще двое зачем-то отправились в город. Дэй понял, что Никрос не собирается никуда уезжать и заселился в первый на своем пути отель.

Это оказался гостевой дом тетушки Марисоль. Деревянный, двухэтажный, но с тесными комнатами, белыми с рюшами занавесками и кружевными салфетками и покрывалами. Его номер больше подошел бы какой-то девице, вроде сестры Изабель, а вот Изабель, наверняка, бы высмеяла его в такой обстановке. Сама она не представлялась ему даже на белом кружевном покрывале, а вот на песке или на мягкой траве, с разметавшимися волосами, с припухшими от поцелуев губами…

Р-р-р!

В общем, номер Дэй снял ради телефона, на который ему должен был перезвонить Алек, и информатор не подвел, позвонил через пару часов.

– Он альфа не самой большой и не самой влиятельной стаи из Керегора. Выпускник Крайтонского экономического университета, не самого престижного. Эвелин Стоун была его человеческой любовницей. С тех пор, как она пропала, окончательно помешался на ней и теперь ищет ее везде вот уже несколько лет.

– Как он на меня вышел? – задал самый важный вопрос Дэй.

– Этого не знаю. Не через мою сеть точно. Лапами своими клянусь! Возможно, у него есть свои информаторы. Где-то ты засветился.

– Засветился?

– Фотография в последнее время сильно развивается. Теперь каждый может купить фотоаппарат и взять его с собой. Тебя могли сфотографировать, узнать. Мир изменился, Дэй.

Это было плохо. Это означало, что джайо больше не смогут появляться на Чужой земле незаметно и так же незаметно уходить. Не смогут забирать жриц, в конце концов.

– Пока Атласа считают сумасшедшим, вы в безопасности, – добавил Алек. – Но если о джайо узнают во всем мире, сам понимаешь – хорошего не жди.

Не об этой ли беде предупреждала Сараси? Которую должна остановить Изабель.

Без разницы! Дэй поговорит с Атласом Никросом. Если надо – сразится с ним. Но не допустит того, чтобы Никрос продолжал преследовать Изабель или их с братом. Правда, для начала стоит узнать, что он знает, и знает ли обо всем этом кто-то еще?

Но планы Дэя нарушило появление младшего братца. Он уловил запах Шана, когда направлялся к дому, где засел безумный альфа. Зверь внутри зарычал, потому что это означало только одно – Шан сделал Изабель своей, и они догнали его. Впрочем, к раздражению волка совсем скоро примешалось удивление. Потому что в отличие от запаха Шана, нежный тончайший аромат Изабель он не почувствовал. Помнил его, но ее самой здесь не было. Тогда Дэй принюхался еще сильнее, чтобы уловить аромат девчонки на брате. Если бы он последовал его совету, запах Изабель должен был остаться на Шане.

Но его не было.

А вот сам брат был. Злющий.

Он прямо на улице подбежал к Дэю и с силой толкнул его в грудь. Будь Дэй послабее, то просто отлетел бы в сторону, а так лишь покачнулся.

– Я не понял, – рыкнул он на Шана. – Ты оставил Изабель одну?

– И тебе привет, брат! – прорычал тот в ответ, не обращая внимания на шокированных прохожих. – Моя истинная в безопасности, за ней родители присматривают. Она больше не твоя забота!

– Изабель не твоя истинная, – вырвалось у Дэя, а у Шана едва не «поплыло» человеческое обличье. Его черты заострились, глаза гневно сверкнули желтым. Пришлось хватать его и толкать в какую-то подворотню, подальше от любопытных взглядов. – Пока не твоя.

Брат, кажется, этого всего не заметил. Он вообще ничего не замечал.

– А чья?! Твоя? Решил, раз ты такой крутой альфа, то тебе разрешат союзы с двумя девушками?

– Ты совсем свихнулся?

Вместо ответа Шан снова попытался на него наброситься, но Дэй шагнул в сторону, схватил брата за шею и приложил о стену. Чтобы мозги встали на место.

– Объясни, что происходит.

– Ты ей нравишься!

– Ей?

– Ты нравишься Изабель, – повторил Шан.

Волк внутри довольно рыкнул, а вот Дэй приподнял брови, все еще переваривая новость.

Не может быть. Не может… Он делала все, чтобы бесить ее, и она бесилась. На дух его не переносила. Он это чувствовал. Знал. Поэтому этого быть и не могло.

– Это она сказала?

– Сначала ее сестра…

– Это многое объясняет.

Существа более навязчивого было сложно представить.

– Я не поверил, поэтому спросил. И она сказала, что хочет нас обоих.

Дэй даже поперхнулся.

– Что значит – обоих?

– В смысле, не может определиться, – хмуро объяснил Шан. – А ты что подумал?

Дэй неопределенно мотнул головой. Сейчас важно было другое.

– Поэтому ты ее бросил в Лысой бухте? Потому что тебе у голову ударила ревность? Может, ты действительно ее недостоин. Может, тебе Шан еще в щенках нужно ходить, а не истинную искать? Что будет, если тот же Атлас или другой альфа присвоит ее себе? Решит, что она его истинная. Жрица с ее силой подойдет любому сильнейшему. А ты ведешь себя хуже Мирабель!

Глава 16.4

Шан сжал кулаки и посмотрел на него исподлобья.

– Я оставил ее с семьей, – процедил он. – Ее защищает отец и еще половина города.

Дэй едва подавил желание закатить глаза, а затем вправить братцу мозги раз и навсегда.

– Ее отец не вервольф! И уж тем более не альфа.

– У них есть оружие, – уже не так уверенно добавил Шан.

– Которое для таких как мы как укус комара.

– Что ты хочешь? – зарычал брат. Он всегда так делал, когда не хотел признавать свою ошибку. – Я вернусь.

Может, ему действительно еще рано становиться альфой? А может, вся эта история для того, чтобы он научился быть вожаком. Одно совершенно ясно – Дэй не собирался приносить Изабель в жертву жизненных уроков Шана. Будущая жрица важнее.

– Нет, – Дэй положил ладонь на плечо собравшегося уйти брата. – Вернусь я и заберу ее с собой. Все, игры закончились. Мы возвращаемся домой. С ней.

Глаза Шана широко расширились.

– Ты не можешь. Это нарушение закона. Я не сделал ее своей.

– Сделаешь, – отрезал Дэй, хотя его самого в который раз перекосило о того, что брат покроет, присвоит себе Иззи. – Уже на архипелаге.

– Но если она прибудет туда без пары, любой сможет претендовать на нее.

– Боишься проиграть кому-либо из других волков? – поддел брата Дэй, отчего тот зарычал, выпуская своего внутреннего зверя.

– Я за нее порву любого! – взревел Шан, но тут же остыл: – Но что делать с обещанием? Я поклялся Изабель, что не стану забирать ее против ее воли.

Дэй хлопнул его по плечу:

– Вот поэтому ты разберешься с Атласом, узнаешь, чего он хочет и зачем преследует нас, а я заберу Изабель. Встретимся в бухте. Справишься?

Брат тряхнул упавшими на глаза волосами и снова смерил его злым взглядом:

– Раньше ты во мне не сомневался. Мы были одной стаей.

– Мы не одна стая, Шан. Я твой вожак в этом приключении, забыл. Так что выполняй приказ!

На этот раз Дэй развернулся, чтобы перекинуться и быстро вернуться в Лысую бухту. Он надеялся, что не опоздает. Потому что рядом с Изабель его самого не оставляло дурное предчувствие. Вроде она будущая жрица и провидица, а предчувствия почему-то у него. Бред!

– Ты хочешь ее? – бросил ее в спину Шан.

– Она жрица, – ответил Дэй, прежде чем сменить ипостась и со всех лап броситься в сторону Лысой бухты.

Не лгать же? Он и так уже заврался, особенно себе. Правда, его проблема была в том, что хотел он Изабель не только из-за его аромата, не только потому, что она жрица. Кажется, он просто ее хотел. Иначе как объяснить эту тревогу, в которой сжималось все его нутро, когда Дэй не знал, что с ней, в безопасности ли она. Словно она стала важнее всего на свете. Поэтому время, пока он несся к Лысой бухте, не останавливаясь на отдых или сон, смазалось для него в бесконечный миг. Уже после он пожалел, что не взял машину, но тогда было бы сложнее выследить Атласа – нюх у вервольфов сильнее в волчьем обличье.

В Лысую бухту он прибыл через пару дней, когда уже стемнело. Но в городе темно не было, особенно в его центральной части, где на большой площади везде развесили гирлянды из ярких лампочек. Играла громкая музыка, радостно шумела толпа, отовсюду доносились ароматы выпечки и местных сладостей. Для спокойного городка это было нечто, но Дэй сразу вспомнил про праздник, о котором твердила надоедливая сестра Изабель.

Он попал в самый его разгар, а Изабель находилась в толпе. Это означало, что человеком к ней будет подобраться проще, чем волком.

Оставшая прода из главы Дэя. Завтра постараюсь выложить главу от лица Изабель)

Глава 17

Несмотря на то, что братья Рамирес покинули Лысую бухту (сбежали, ничего мне не объяснив!), родители считали, что лучшее для меня – это домашний арест. Конечно же, они называли это заботой и предосторожностью. Но я чувствовала себя будто в тюрьме. Хотя я могла покидать свою комнату, выйти из дома мне не разрешали и по очереди следили за мной. Кто-то явно, как это делал папа. Кто-то скрывая это – как мама или тетка Андреа. Вот вроде чем-то занимаются по дому, а я взглядами готовы дырку во мне прожечь, стоит мне отвернуться!

Меня даже не грела мысль о том, что вместе со мной под домашний арест попали Мирабель и кузен Адриан. Последний просто за компанию. С сестрой я не разговаривала из принципа, с родителями было разговаривать бессмысленно – чтобы им что-то доказать, проще разбить лоб о стену. Поэтому общались мы в основном с Адрианом. Я бы даже сказала, объединились против остальных и сблизились как никогда. В конце концов, именно он подал мне идею, которая заставила меня встряхнуться и вдохновиться.

– Будь я на пять лет старше, сбежал бы от них навсегда! – сказал он на следующий день нашей новообретенной дружбы. – Нашел бы работу.

– Я собиралась уехать, – ответила осторожно, а темно-шоколадные глаза кузена засветились азартом.

– Так что тебе мешает?

– Родительское благословение.

– Ага, щас ты его получишь! Они тебя до конца жизни сторожить с ружьем будут.

– До конца чьей? – уныло уточнила я.

– Твоей, конечно. Ты сдохнешь от скуки в этой клетке.

Как ни больно было соглашаться с Адрианом, но я тоже считала, что родители утомили в своей опеке. А еще у них действительно получилось превратить мой родной дом в клетку. Оттуда, где раньше я чувствовала себя в безопасности, мне теперь хотелось всеми силами выбраться.

Поэтому я всерьез задумалась о побеге. Да, именно о побеге. Я уже совершеннолетняя и могу уехать куда угодно и когда захочу. От родителей мне нужны были деньги, которые мне оставила бабушка. Но во всей этой ситуации даже речи не шло о том, чтобы просто прийти к отцу и попросить свое. Вот мне и оставалось сбежать, устроиться в большом городе, а затем уже оттуда позвонить им. Или написать письмо и отправить его по почте, по старинке.

Чем больше я думала об этой идее, тем больше она мне нравилась. Во-первых, я перестану прятаться и зависеть от своих родных. Во-вторых, докажу, что все их страхи беспочвенны. Я не нужна Рамиресам. Больше не нужна. Из того, что я поняла: Шан считал меня своей истинной парой. Но пара она на то и пара, это две половинки одного целого. Если бы я правда была его парой, то Даниэль меня бы не будоражил. Значит, Шан понял, что ошибся. Мы с ним не пара. И ушел, не прощаясь.

Я сильно сомневалась, что вервольфы вообще когда-нибудь вернутся в Лысую бухту. Зачем им сюда? Они ошиблись. Оба ошиблись. И я ошиблась тоже. В том, что у нас с Шаном что-то получится. Что-то искреннее, настоящее, пряно-горячее. В какой-то момент я действительно ему поверила, поверила, что смогу уехать вместе с ним на те острова…

Но, видимо, не судьба.

Поэтому я старалась не думать про Шана. И про Дэя тоже. Про острова, где живут только вервольфы. А заставляла собственные шестеренки в голове работать в сторону, где достать деньги для побега.

Идею снова подсказал Адриан. На этот раз, сам того не подозревая. Кузен заявился ко мне в комнату, когда я была одна, и притащил мамины пирожки еще до ужина. Что было удивительно, потому что мама никогда и никому не позволяла хватать еду со стола до того, как вся семья за этим столом соберется. Считала, что это отбивает основной аппетит, и вообще лучшее есть по графику.

– Это что? – поинтересовалась я. – Взятка?

Адриан даже пирожком подавился.

– Да ты что? Тетя Глория – самая законопослушная вилемейка из всех, что я знаю!

– А вот ты – не очень? – догадалась я.

– Я расту, – совершенно не раскаялся кузен. – Мне нужно больше еды.

Этот простой диалог навел меня на мысль забрать бабушкино наследство без разрешения отца. Сначала хорошая послушная девочка вся во мне взбунтовалась от подобной идеи. Красть – это же плохо, а красть у семьи тем более. Но я напомнила себе, что кража своего – это и не кража вовсе. Папа не имеет права не отдавать мне деньги бабушки. Я так долго убеждала себя в этом, что даже не почувствовала угрызений совести, когда мы с Адрианом прокрались в комнату моих родителей и вытащили из верхнего ящика комода тяжелую массивную серебряную подвеску. Мне даже страшно не было, потому что после похищения Атласом во мне будто что-то раскрылось. Я чувствовала азарт, возбуждение, но не страх. Возможно, поэтому мы с кузеном словно отпетые домушники из детективных радиопередач сработали быстро и чисто.

Я собиралась продать подвеску и массивную цепочку. Жалко, конечно, было. Все-таки это наследство нашей семьи. Но деньги мне были нужнее. Дело оставалось за малым – сбежать. Учитывая, что меня все время стерегли, это было не так просто. Но тут наконец-то наступил День гуляний в Лысой бухте.

Который чуть не накрылся медным тазом. В смысле, даже не сам день, а наше с Мирабель в нем участие.

Родители встали в позу, начали читать нотации, какой это риск, но здесь не подвела уже сестренка: Мира закатила такую истерику, что тошно стало всем. Мне кажется, нас отпустили на праздник исключительно потому, чтобы больше не слышать ее слезливых воплей.

Мне бы сбежать из дома, пока все гуляют на городском празднике, но и затеряться в толпе тоже можно. Особенно, если присматривать за мной будет Адриан. Конечно, затеряться в толпе в большом городе и среди тех, кто тебя знает как облупленную, это не одно и тоже, но это будет вечер, а народ явно наляжет на тарос, поэтому у меня будут все шансы ускользнуть с праздника незамеченной.

Дальше я собиралась переодеться, а затем пешком дойти Саламаны. Она была в той стороне, куда меня тогда увез Атлас. Не самый удобный вариант ближайшего города, но мне надо было, чтобы отец не догнал меня по дороге на грузовике. В общем, я думала как преступница, и в груди снова вспыхивало это яркое чувство, что я все делаю правильно.

Все шло по плану. Я собрала рюкзак: положила на самое дно бабушкино украшение, сверху скинула сменный комплект белья, штаны и парочку рубашек. Остальное я собиралась купить на месте, чтобы не привлекать лишнего внимания пропавшей из ванной зубной щеткой. К тому же, рюкзак на праздник должен был принести Адриан, чтобы затем передать мне. Слишком большая сумка могла уже заинтересовать его мать, учитывая ее контроль сына.

Я надела свое любимое платье, белое с лиловыми лентами. Отнюдь не для того, чтобы покрасоваться, а опять же для конспирации. От туфель, правда, пришлось оказаться даже ради нее. Ботинки для моей прогулки подходили лучше.

Да, все шло по плану. Мы всей семьей вышли из дома до заката и отправились на главную площадь нашего городка. Папа привычно с ружьем, мама и тетка наряженные. Больше всего постаралась Мирабель, одевшись так, будто шла на свои последние в жизни гулянья. Мне она напоминала попугая, такая же красно-зеленая, пестрая и громкая. Одним своим присутствием она перетягивала все внимание на себя.

Впервые в жизни я поблагодарила Владыку за свою сестру.

На празднике все тоже шло замечательно. Я послушала папину нравоучительную речь о собственной безопасности. Правда, на словах, что он рядом и с ружьем, с моих губ слетел сдавленный смешок, и я позволила себе коротко обнять его.

– Спасибо, – прошептала и отстранилась, в душе злясь на родных, что приходится уезжать вот так, даже не попрощавшись. Не обнявшись толком.

После меня затянуло в круговерть праздника. Я ела печеные фрукты, посмотрела фильм под открытым небом, покаталась на карусели. А потом подхватила рюкзак, спрятанный Адрианом под одной из лавочек и, пряча его за спиной, принялась пробираться к выходу, то есть поближе к тонкой улочке, которая должна была вывести меня прочь из города.

Я была почти у цели, как тут мое сердце екнуло. По телу пробежала волна знакомой силы. Пробежала, оголяя все нервные окончания. Заставляя меня замереть на месте.

Я почувствовала его приближение раньше, чем по толпе пронеслось взбудораженное:

– Рамирес…

Глава 17.2

Причем мне не нужно было выяснять, который Рамирес пожаловал на этот праздник. То ли бабушкин дар мне все-таки достался, и я шестым чувством уже знала, перед кем сейчас расступается толпа, то ли просто в глубине души ждала увидеть именно его. Впрочем, Дэя я увидела раньше, чем успела разобраться в собственных чувствах. Он возвышался надо всеми присутствующими, будто скала. Еще от него отступали, его боялись. Милый Шан тоже был вервольфом, но не вызывал такой реакции. Дэй же шел, словно король, перед которым все склоняли головы.

Я поняла, что не дышу, что тоже готова перед ним склониться, настолько он одной лишь своей энергетикой вводит в какой-то первобытный дикарский транс. Но еще больше поклонов мне захотелось идти к нему, бежать, ползти. Только бы коснуться короля… Нет, не короля, вожака стаи, истинного альфы. Это открытие заставило меня с шумом втянуть воздух в легкие. Рвано, жадно. И этим я словно себя выдала!

Дэй стоял на открытом пятачке площади, а я пряталась за людскими спинами, но, каким-то невозможным образом, он резко повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Словно на меня навели мощный софит и подсветили ему, где я стою. Сердце дернулось в груди, забилось быстро-быстро, а я присела на корточки, на этот раз точно прячась за стеной толпы. Зачем? Я и сама не смогла бы объяснить. Он же меня видел! Видел ли? Не мог же он меня услышать-учуять вот так просто, в гуще народа!

– Рамирес, мы не ждали, что ты вернешься в Лысую бухту, – раздался голос отца. С прибытием Дэя даже музыку выключили – появилось зрелище поинтереснее кино и аттракционов.

– Ты лично пригласил меня на этот праздник, Карлос. Почему я должен был не прийти? – Только от одного этого глубоко низкого хрипловатого голоса по плечам побежали мурашки-предатели.