Странствия Шута Хобб Робин

— Фитц, я могу только догадываться, кто он для тебя. Когда я потерял отца, ты не пытался занять его место. Но ты помогал матери, братьям и Неттл как только мог. Не думаю, что это делалось исключительно из-за любви к моей матери, мне кажется, ты понимал, как многого мы лишились. И я всегда буду чувствовать себя в долгу перед тобой. Я обещаю сделать все, от меня зависящее, чтобы вернуть Чейда. Знаю, ты думаешь, что у него в руках ключ к возращению Пчелки. Всем нам не нравится ждать, стоя в стороне. Пожалуйста, поверь, все, что я сейчас делаю, я делаю потому, что это скорейший путь вернуть Чейда, чтобы он смог помочь нам.

Вот и вся польза, которую я получил от этих визитов.

Той ночью, так и не заснув, я попробовал занять себя чем-нибудь. Прочел несколько свитков о Скилле, в которых была записана информация, извлеченная из камней памяти. Кетриккен и Эллиана отправили своих секретарей в библиотеку искать любое упоминание о Клерресе и Белых Пророках. Меня ждали четыре свитка, которые я бегло просмотрел — слухи и легенды с примесью суеверия. Я отложил их, чтобы Эш прочел это Шуту, а сам утешился мыслью, что могу отравить все колодцы на Клерресе. Необходимое количество яда зависит от потока воды. За этим подсчетом я и заснул.

Следующий день медленно проходил мимо. Я провел его как и предыдущий. Так прошел еще один день, наполненный штормовым ветром и снегопадом, задерживающими возвращение роустеров. Вестей от наделенных Уитом или от солдат, которых отправлял Дьютифул, не поступало. Трудно было надеяться на них, но еще труднее оказалось отпустить эту надежду. Я сказал себе, что когда шторм закончится, Олух вернется домой, и нам нужно будет вырвать слово для Шун и связаться с ней при помощи Скилла. Я старался занять себя, чем только мог, но все равно каждая минута казалась длинной, как день.

Я ходил навестить Шута как минимум дважды в день. Кровь дракона продолжала влиять на него, изменяя его тело так быстро, что становилось страшно. Рубцы и шрамы, намеренно нанесенные его мучителями на щеки и лоб, стали исчезать. Его пальцы выпрямились, и хотя он все еще хромал, но уже не вздрагивал при каждом шаге. Его аппетит был таким же, как у стражников, и Эш, как мог, развлекал его.

Спарк представала передо мной в образе Эша, когда я видел ее в покоях Шута, но теперь я старался разглядеть ее особенности. И удивлялся тому, что видел. Это не было простым переодеванием, она казалось совершенно другим существом. Как Эш, она была трудолюбива и вдумчива, но улыбка, зажигавшаяся на ее лице, принадлежала Спарк. Косые взгляды, которые она бросала, не были кокетливыми, а просто загадочными. Несколько раз я встречал ее в покоях Чейда, занятую уборкой либо наливающую прохладной воды в кувшин, чтобы облегчить его лихорадку. При этом ее глаза скользили по мне, но я никогда не выдавал, что знаю другую ее ипостась. Было интересно, знает ли еще кто-то, кроме Чейда, Шута и меня, о ее двойственности.

Именно с Эшем я заговорил однажды утром, поднявшись по лестнице после ставшего ежедневной практикой боя с моими стражниками. Я пришел посмотреть, чем занимается Шут. Он сидел за столом Чейда, одетый в черно-белый халат, пока Эш мужественно пытался уложить его отросшие волосы. Его вид напомнил мне о днях, когда он был шутом короля Шрюда. Вновь выросшие на его голове волосы стояли дыбом и были похожи на пух, покрывающий только вылупившихся цыплят, в то время как пряди оставшихся волос висели длинными клочьями. Когда я был на последней ступеньке, услышал, как Эш сказал:

— Это безнадежно. Я обрежу их все, чтоб они стали одной длины.

— Думаю, так будет лучше, — согласился Шут.

Эш отрезал каждый клок, бросая их на стол, где ими занялась ворона. Я вошел тихо, но Шут приветствовал меня:

— Какого цвета мои новые волосы?

— Как спелая пшеница, — сказал Эш прежде, чем я успел ответить. — Но больше похожи на пух одуванчика.

— Когда мы были мальчишками, его лицо всегда плавало в облаке из волос. Думаю, ты будешь похожим на одуванчик, пока они не отрастут достаточно длинными, чтобы можно было их завязывать.

Шут поднял руку, чтобы коснуться головы, но Эш с разраженным ворчанием оттолкнул его руку.

— Так много изменений и так быстро. Я до сих пор просыпаюсь и удивляюсь чистоте, теплу и сытости. У меня постоянно все болит, но это боль исцеления, которую можно вытерпеть. И я рад сильной боли и даже острым приступам, потому что они говорят мне о выздоровлении.

— А твое зрение? — осмелился спросить я.

Он устремил свой вращающийся драконий взгляд в мою сторону.

— Я вижу тьму и свет, и даже чуть больше. Вчера, когда Эш шел между мной и огнем очага, я увидел его движущуюся тень. Этого недостаточно, но уже кое-что. Я стараюсь быть терпеливым. Как Чейд?

Я покачал головой, а потом вспомнил, что он не видит этого.

— Изменения слишком незначительны, чтобы я мог их видеть. Рана от меча исцеляется, но медленно. Эльфовая кора отрезала его от Скилла, который он использовал, чтобы поддерживать свое здоровье. Думаю, он применял и травы. Теперь ничего этого нет, и может быть мне кажется, но, по-моему, морщины на его лице стали глубже, а кожа более дряблой, однако…

— Вам это не кажется, — тихо сказал Эш. — Каждый раз, когда я осмеливаюсь входить в его комнату, он выглядит все более старым. Как будто все изменения, что он творил своей магией, сходят на нет, и годы догоняют его, — он положил ножницы, закончив стрижку. Мотли клюнула блестящие ножницы, но тут же потеряла к ним интерес и решила заняться своими перьями. — Что хорошего они сделали, не позволив ему умереть от Скилла только затем, чтобы он умер от старости?

У меня не было ответа, я не думал о таком.

Эш задал другой вопрос:

— И что будет со мной, если он умрет? Я знаю, эгоистично думать о таких вещах, но я думаю. Он был моим учителем и защитником в Оленьем замке. Что со мной станет, если он умрет?

Не хотелось даже допускать такую возможность, но я все же ответил:

— Леди Розмари примет на себя его обязанности. Ты станешь ее учеником.

Эш покачал головой.

— Не уверен, что она возьмется за меня. Думаю, я не нравлюсь ей настолько же, насколько лорд Чейд благоволит ко мне. Знаю, леди Розмари считает, что он слишком мягок со мной. Думаю, когда его не станет, она выгонит меня и найдет ученика, более послушного ее воле, — мягче он добавил: — Тогда мне останется только та профессия, которой я когда-то пытался избежать.

— Нет, — резко сказал Шут еще до того, как я успел открыть рот.

— Не могли бы вы взять меня в качестве своего слуги? — спросил Эш с такой тоской, какой я еще ни разу не слышал.

— Я не могу, — с сожалением признал Шут. — Но уверен, Фитц найдет тебе хорошее место, прежде чем мы уйдем.

— Уйдете куда? — спросил Эш, вторя моим мыслям.

—Туда, откуда я пришел. Чтобы совершить нашу страшную миссию, — он слепо посмотрел на меня. — Не думаю, что мы должны ждать возвращения твоего Скилла и моего прозрения. Еще несколько дней, и, думаю, я буду в достаточно хорошей форме для путешествия. Надо выдвигаться как можно раньше.

— Эш прочитал тебе свитки, которые я оставил? Или, возможно, Спарк? — Девушка усмехнулась. Но моя попытка не отвлекла Шута.

— Ты отлично знаешь, что они бесполезны, Фитц. Тебе не нужны ни старые свитки, ни карты — у тебя есть я. Исцели меня. Восстанови зрение, и мы можем идти. Я приведу тебя туда, в Клеррес. Чтобы доставить меня сюда, ты провел нас через колонну, до Клерреса мы доберемся тем же путем, каким вел Прилкоп.

Я сделал паузу и глубоко вздохнул. Терпение. Его помыслы были сосредоточены на разрушении Клерреса. Как и мои, но логика и любовь служили якорем, удерживавшим меня, задыхавшегося от ожидания, на месте. Не думаю, что имело смысл переубеждать его, но я могу хотя бы попробовать.

— Шут. Неужели ты не понял, что постигло Чейда и как это влияет на меня? Я не смею даже пытаться пользоваться Скиллом, ни для того чтобы вылечить тебя, ни для того, чтобы перемещаться при помощи колонн в одиночку. Взять тебя с собой? Нет, ни один из нас не сможет выйти оттуда.

Он открыл рот, и тогда я возвысил голос:

— Кроме того, я не оставлю Баккип, пока еще остается хоть крохотная надежда найти Пчелку на территории Шести Герцогств. Наделенные Уитом ищут ее. И есть надежда, что Чейд восстановится достаточно для того, чтобы связаться Скиллом с Шун. Должен ли я мчаться к Клерресу, долгие месяцы путешествовать на корабле, оставив Пчелку с ее похитителями, когда новости о ней могут в любой момент прибыть из Риппона или Бакка? Знаю, что тебе не терпится отправиться в путь. Сидеть на месте и ждать вестей — это медленная пытка. Но я лучше вытерплю ее, чем побегу, разминувшись с дочерью. И когда мы отправимся на Клеррес с этой местью, с нами будет корабль и войско. Или ты думаешь, что я смогу дойти до далекого города, разбить их стены, убить тех, кто тебе ненавистен, и выйти живым, да еще и с пленными?

Он улыбнулся и пугающе тихо произнес:

— Да, да, думаю, мы сможем. Более того, я уверен, что мы должны, потому что знаю — там, где армия потерпит поражение, убийца вместе со своим проводником одержат победу.

— Так позволь мне быть убийцей, Шут. Я говорил, что мы с тобой получим наше отмщение — так и будет. Моя ненависть к ним также сильна, как и твоя. Но моя не похожа на лесной пожар, это тлеющие в кузне угли. Если ты хочешь, чтобы я участвовал в этом в роли убийцы, позволь сделать так, как меня учили. Эффективно, продуктивно, с холодным сердцем.

— Но…

— Нет. Слушай, я уже говорил, что их кровь прольется. Так и будет. Но не за счет Пчелки. Я найду ее и приведу домой, оставаясь с ней до тех пор, пока она не восстановится достаточно для следующей разлуки. Пчелка — самое важное. Мы отложим все и используем время с умом. Ты перестроишь свое тело и восстановишь здоровье, а я проведу эти дни, оттачивая старые навыки.

Огонь потрескивал, Эш стоял молча, прерывисто дыша. Его глаза метались от Шута ко мне и обратно.

— Нет, — наконец сказал Шут. Он был непреклонен.

— Ты не слышал, что я сказал?

Он тоже возвысил голос:

— Я слышал все, что ты сказал. И кое-что действительно имеет смысл. Мы подождем, хотя я считаю это бесполезным, но, надеюсь, для нас обоих это будет не так. Для всех нас. Я держал ее в руках, всего мгновение, но за это время успела возникнуть связь. Не думаю, что могу описать это тебе. Я снова мог видеть — не глазами, но то, что может произойти. Все возможное будущее и наиболее важные поворотные моменты. Впервые в жизни я держал в руках кого-то, с кем мог разделить все это. Кого-то, кому я мог передать все, что знаю. Кого-то, кто придет после меня — истинный Белый Пророк, не поврежденный Служителями.

Я не сказал ни слова, вина душила меня, ведь это я все разрушил, вырвав Пчелку у него из рук и вгоняя нож в его тело снова и снова.

— Но если сегодня нас настигнет сообщение о ее местонахождении, и завтра мы найдем Пчелку, то послезавтра нам нужно будет выезжать.

— Я не брошу ее опять!

— Как и я. Она будет в наиболее безопасном месте — рядом с нами.

Я уставился на него:

— Ты сошел с ума?

— Конечно да, и ты прекрасно знаешь об этом. Пытки сводят людей с ума! — он невесело рассмеялся. — Послушай меня. Если Пчелка на самом деле твоя дочь, если внутри нее горит тот же огонь — она захочет отправиться с нами, чтобы разрушить это гнездо жестокости.

— Если? — в негодовании пробормотал я.

Пугающая улыбка осветила его лицо, он понизил голос:

— А если она моя дочь, в чем я совершенно уверен, то, когда мы найдем ее, она уже будет знать, что должна пойти туда и помочь нам. Она увидит это на своем пути.

— Нет. Меня не волнует, что она там «видит», и что ты советуешь. Я никогда не возьму своего ребенка на бойню!

Его улыбка стала только шире:

— Тебе и не надо будет. Это она поведет тебя.

— Ты безумен! А я ужасно устал.

Я отошел подальше от него, в дальний конец комнаты. С момента возвращения Шута это более всего походило на настоящую ссору. Изо всех людей именно он должен был понять мою боль. Я не хотел, чтобы у нас были сейчас какие-либо разногласия. У меня было так мало веры в свою правоту, в правильность своих суждений, и когда он поставил их под сомнение — это было как удар под дых.

Я слышал шепот Эша:

— Вы знаете, что он прав. Сначала вам нужно восстановить силу и выносливость. Я могу помочь с этим.

Я не услышал приглушенный ответ Шута, на который Эш сказал:

— И с этим я тоже могу помочь. Когда придет время, все будет готово.

Я заговорил, только когда обрел власть над своим голосом. В моих словах не было ни гнева, ни боли:

— Расскажи мне о тех, кто следует за женщиной. Не о наемниках, завербованных ею, а о белом народе. Они поставили меня в тупик. Они Белые или частично Белые? Если Служители так плохо обращаются с Белыми, почему они следуют за Двалией и выполняют ее приказы? Почему нам надо убивать и их? Они ведь будут рады освободиться от нее?

Он медленно покачал головой и заговорил спокойно и обстоятельно. Хотел ли он сгладить ситуацию так же сильно, как я?

— Дети верят в то, что им сказали. Они «на пути», Фитц, и не знают ничего, кроме необходимости повиноваться ей. Если они не будут полезны для нее, то от них нет толку, а бесполезное отбрасывается. Их убивают маленькими и, если повезет, это делают безболезненно. Они видят, что некоторым их собратьям ночью дают яд. Трудновоспитуемых и не наделенных особыми талантами используют в качестве рабов. Те, кто хоть в чем-то талантлив, остаются, если они послушны. Вынужденные верить всему, что им говорят. Они безжалостны, когда выполняют ее приказы, и подчиняются, даже если для этого приходиться жертвовать своими жизнями или забирать жизнь у тех, кто противостоит им. Они фанатики, Фитц. Если покажешь им каплю милосердия, они найдут способ убить тебя.

Некоторое время я молчал. Эш замер и слушал, поглощая каждое слово. Я откашлялся:

— То есть, нет никакой надежды, что они восстанут против Двалии? Нет надежды привлечь их в наше общее дело?

— Если ты найдешь тех, кто забрал Пчелку… не только наемников. Я имею в виду тех, кто разработал этот план: луриков, Двалию. Они могут показаться добрыми. Или юными и обманутыми. Или обычными слугами, исполняющими приказы. Не доверяй им, не верь, отбрось милосердие и жалость. Каждый из них мечтает получить власть. Каждый был свидетелем того - что Служители сделали с их товарищами. И каждый выбрал путь служения, не бросил им вызов. Каждый из них коварнее, чем ты думаешь.

Я замолчал. И это те, кто держит в плену Пчелку? Я мог выдвинуть против них мой новый отряд или попросить Дьютифула предоставить опытное войско. Но моя ярость остыла, стоило представить маленькую Пчелку, загнанную в угол в разгар схватки. Копыта, могущие ее затоптать, свистящие лезвия мечей. Может ли Двалия и ее лурики убить моего ребенка, лишь бы она не досталась мне? Я не мог заставить себя задать этот вопрос.

— Они никогда не пойдут против Двалии, — неохотно признал Шут. — Даже если мы настигнем их, пока они находятся в Шести Герцогствах, они будут биться до последнего вздоха. Им столько рассказывали о внешнем мире, что они гораздо больше боятся плена, нежели смерти.

Размышляя, он некоторое время молчал. Эш спрятал ножницы и подметал с пола упавшие волосы.

— Итак. Хватит изводить друг друга. Мы согласились, что отправимся на Клеррес. Давай пока оставим вопрос о том, когда мы пойдем, и даже как мы будем там странствовать. Когда мы достигнем Клерреса, мы увидим, что школа имеет собственные укрепления, которые придется как-то миновать. А внутри нас ждет целое гнездо злобных пауков, которых мы должны будем уничтожить. Думаю, надо полагаться на скрытность и хитрость, а не на силу оружия.

— Я хитрый, — тихо сказал Эш. — Думаю, я могу быть очень полезным в такого рода путешествии.

Шут бросил на него задумчивый взгляд, но я твердо сказал:

— Нет. Несмотря на все, что ты успел узнать за свою короткую жизнь, я не возьму кого-то столь молодого на это предприятие. Мы говорим не о кинжале в ночи и не об отравленном супе. Шут сказал, что их десятки, а может и больше. Это не место для подростка.

Я упал в кресло за столом напротив друга.

— Шут, ты так и не прояснил мою задачу. Даже если я соглашусь, что каждый Служитель должен умереть, я все еще не уверен, что смогу сделать это. Я также давно не занимался убийствами, как и работой с боевым топором! Я сделаю все, что в моих силах, ты знаешь это. Да, те кто забрал Пчелку и Шун, подписали себе смертный приговор, когда вломились в мой дом. Они должны умереть, но так, чтобы это не угрожало жизням моей дочери и Шун. Как и те, кто истязал тебя. Безусловно. Но остальные? Ты говоришь о бойне. Думаю, ты представляешь себе мои возможности выше, чем они есть на самом деле, — мой голос упал, и я добавил: — Особенно мою способность убивать, не чувствуя раскаяния. Неужели все живущие на Клерресе заслуживают смерти?

Я не мог прочитать все эмоции, сменявшиеся на его лице: страх, отчаяние, неверие, что я сомневаюсь в его решении. Затем он печально покачал головой:

— Фитц, думаешь я бы просил тебя, если был бы другой способ? Быть может, ты считаешь, что я делаю это для спасения своей жизни или мести, но это не так. Для каждого из тех, кого мы должны убить, существует десять, дюжина, двадцать рабов. Те, кого мы, может быть, освободим, получат возможность жить так, как они сами хотят. Дети, которых разводят как скот, сводя кузенов и кузин, братьев и сестер. Уродливое потомство, которое они порождают, лишенное толики белой крови, уничтожают безжалостно, как мы выпалываем траву в летнем саду, — его голос прервался, руки дрожали на столе. Эш потянулся к нему, но я покачал головой. Не думаю, чтобы Шут хотел, чтобы к нему прикасались в этот момент.

Он замолк, плотно сцепил руки, стараясь обрести спокойствие. Мотли перестала охорашиваться и допрыгала до него.

— Шут? Шут?

— Я здесь, Мотли, — сказал он, будто она была ребенком, протянул руку в сторону ее голоса и не вздрогнул, когда она запрыгнула на его запястье. Она поднималась по рукаву, помогая себе клювом и когтями, пока не достигла плеча, где стала приглаживать его волосы. Я увидел, как его стиснутые челюсти начали расслабляться. Тем не менее он заговорил невыразительным и помертвевшим голосом: — Фитц, ты понимаешь, что они уготовили для Пчелки? Для нашего ребенка? Она станет ценным вкладом для их племенного скота, вольет Белую кровь, которую они не смогли добыть. Если они еще не узнали, что она моя, то скоро поймут.

Эш вытаращил глаза и начал говорить, но был остановлен поим повелительным жестом. Я поднес руки к сердцу, стараясь успокоить его, глубокого вдохнул и задал еще один вопрос:

— Итак, сколько потребуется времени, чтобы добраться до Клерреса?

— Если честно, я не могу этого с уверенностью сказать. Впервые мы добирались до Клерреса очень кружным путем. А когда я убежал оттуда, я был юн и не раз сбивался с дороги, садился на корабли, плывущие в ненужные мне порты, надеясь, что один из них направляется в Бакк. Иногда месяцами находился на одном месте, прежде чем у меня появлялись средства путешествовать дальше. Дважды меня пленили против моей воли. Тогда мои ресурсы были сильно ограничены, а Шесть Герцогств казались не более, чем легендой. А когда мы вернулись с Прилкопом в Клеррес, то большую часть пути шли сквозь камни, и даже это заняло у нас немало времени. — Он остановился. Надеялся ли, что я предложу воспользоваться этим маршрутом? Если так, то ему пришлось бы ждать еще долго даже после того, как мой контроль над Скиллом восстановится. Состояние Чейда еще больше усилило мое нежелание вновь пользоваться колоннами.

— В любом случае, нам надо отправляться так быстро, как мы только будем способны. Кровь дракона, которую дал мне Эш, прекрасно отразилась на моем здоровье. Если мое состояние продолжит улучшаться и ты поможешь мне вернуть зрение… Ох, да даже если ничего этого не будет! Мы подождем вестей, на которые ты надеешься, но как долго? Дней десять?

На него не действовали объяснения, и я не стал давать ему напрасных обещаний.

— Давай подождем, пока роустеры с Олухом и Фитцем Виджилантом вернуться. Это не займет много времени. Возможно, к этому моменту твои глаза восстановятся, как и все остальное. А если нет, мы попросим Олуха и остальных участников Круга Скилла Неттл попробовать восстановить твое зрение.

— Это будешь делать не ты?

— Нет, пока Неттл не решит, что я снова могу управлять своим Скиллом. Я буду рядом, в комнате, но не смогу помочь, — я вслух повторил данное себе обещание: — Пришло время мне уступить ее власти Мастера Скилла. И уважать ее знания. Она предупредила меня не использовать Скилл, и я не буду. Но другие могут помочь тебе.

— Но я… Тогда нет. Нет, — он вдруг поднял покрытую шрамами руку, прикрывая рот. И пальцы, и голос дрожали, когда он заговорил: — Я не могу. Я просто не могу позволить им… Нет, пока ты не восстановишься. Фитц. Ты знаешь меня. Но те, другие… Они могут одолжить тебе свою силу, но лишь ты можешь коснуться меня. А пока… Нет, я подожду.

Он резко замолчал, скрестив руки на груди. Я почти видел, как надежда покидает его, а плечи сутулятся. Он закрыл свои слепые глаза, и я отвернулся, стараясь дать ему личное пространство, чтобы прийти в себя. Как быстро закончилась его отвага, влитая вместе с кровью дракона! Я почти жалел, что мы ссорились все это время. Вид Шута, трясущегося от страха, раздул угли моего гнева, подобно мехам. Я убью их! Всех их.

Мотли что-то пробормотала ему. Я встал и отошел от стола, чтобы он понял, что я не сижу и не пялюсь на него.

— Эш. Ты ловок с ножницами. Как думаешь, сможешь распустить швы на моем лбу? Они слишком стягивают.

— Они смотрятся, как сморщенный шов в плохо пошитом платье, — согласился Эш. — Идемте, садитесь здесь, рядом с огнем, тут светлее.

Мы разговаривали, пока Эш работал — он коротко предупреждал, что будет вытаскивать нити, или просил вытереть кровь, появлявшуюся на месте стежков. Мы оба притворились, что не слышим, как Шут мягко опустил ворону на стол и тихо дошел до кровати. К тому времени, как Эш закончил со мной возиться, Шут либо действительно спал, либо хорошо изображал это.

Дни медленно ползли мимо. Когда я замечал, что выхожу из себя, я отправлялся на тренировочную площадку. Однажды я столкнулся с внуком Блейда, и он не скрывал свое удовольствие от моего поражения. Второй раз я согласился сразиться с ним на копьях, и он почти одолел меня. После этого Фоксглов отвела меня в сторону и иронично поинтересовалась, наслаждаюсь ли я полученными побоями. Я ответил ей, что, конечно, нет, и что просто стараюсь вернуть свои старые навыки. Но когда я хромал прочь, уже знал, что солгал ей. Мое чувство вины требовало боли, и боль могла изгнать из моей головы мысли о Пчелке. Да, это было вредная склонность, но я прощал ее себе, оправдываясь тем, что, когда у меня будет шанс использовать меч против похитителей, некоторые мои навыки восстановятся.

Так получилось, что я был на тренировочном дворе, когда поднялся крик о возвращении роустеров. Я коснулся земли кончиком деревянного меча, показывая своему партнеру, что капитулирую, и пошел навстречу. Они ехали рваным строем, как толпа потерпевших поражение разгневанных мужчин. Лошади товарищей были с ними, но они не несли ничьих тел. Скорее всего, тела сожгли там, где они пали. Я задумался о том, что бы они сделали, найдя легкораненого человека с перерезанным горлом. Возможно, среди всех этих убийств они не удивились бы такой ране.

Они проигнорировали меня, отводя лошадей в конюшню. Фитц Виджилант уже спешился и стоял, держа поводья в ожидании конюха. Олух, оставшийся сидеть на коне, выглядел старым, уставшим и замерзшим. Я подошел к его стремени.

— Спускайся, старый друг. Обопрись на мое плечо.

Он поднял голову, рассматривая меня. Давно он не казался столь несчастным.

— Они подлые. Они высмеивали меня всю дорогу домой, толкнули меня сзади, когда я пил чай, и я пролил его на себя. А в гостинице они послали двух девушек, чтобы дразнить меня. Они трогали свою грудь, а потом ударили меня, когда я тоже так сделал. — Слезы выступили на его маленьких глазках. Он так искренне делился своими бедами, что я поглубже затолкал свой гнев, мягко сказав:

— Ты дома, и теперь тебя никто не обидит. Ты вернулся к своим друзьям. Спускайся.

— Я, как мог, старался защитить его, — сказал Лант за моим плечом. — Но у него не получалось оставить в стороне своих мучителей или игнорировать их.

Я знал это достаточно хорошо, потому что не раз ухаживал за Олухом. Маленький человечек, казалось, имел талант попадать в неприятности: несмотря на свои годы, он так и не научился отличать издевательства от добродушных шуток. И, как кошка, он привлекал тех, кто был менее всего терпим к нему. Тех, кому нравилось мучить его.

Но раньше он был в состоянии уклониться от физического вреда.

Я мягко проговорил:

— Ты не мог использовать на них Скилл? Вы не видите меня, не видите меня?

Он нахмурился:

— Они обманули меня. Один сказал: ты мне нравишься. Мы станем друзьями. Но это было не так. Они сказали, что те девушки будут рады, если я их потрогаю. Что будет весело. А потом они ударили меня.

Я поморщился при виде боли в его глазах и опущенных уголков рта. Он закашлялся, и кашель был влажным. Это совсем нехорошо.

— Все они заслуживают хорошей взбучки, сир. — Я обернулся, увидев приближавшегося Персиверанса. Он вел трех лошадей: чалую, Присс и пятнистого мерина из моих конюшен по кличке Спекл.

— Что ты здесь делаешь? — потребовал я объяснений у мальчика. Его правый глаз заплыл, а на скулах цвели синяки. Кто-то ударил его по лицу, я хорошо знал такие повреждения. — И что с тобой произошло? — добавил я прежде, чем он успел ответить на первый вопрос.

— Они и Пера били, — объяснил Олух.

Лант выглядел растерянным.

— Он пытался вмешаться той ночью в гостинице. Я говорил, что от этого будет только хуже, но он не послушал.

Я столкнулся с некомпетентностью, неопытностью и глупостью. Посмотрев на горестное лицо Олуха, я мысленно заменил глупость на наивность. Олух никогда не перерастет свою невинность, и я молчал, помогая ему спешиться. Он снова начал кашлять и никак не мог остановиться.

— Лант отведет тебя на кухню и присмотрит, чтобы ты выпил горячий сладкий напиток. Мы с Пером займемся лошадьми. Лант, потом предлагаю тебе отчитаться перед королем Дьютифулом. Олух тоже будет там.

Лант выглядел встревоженным:

— Не перед лордом Чейдом?

— Сейчас он сильно болен, — Олух все еще кашлял, а потом, наконец, успокоился, но дыхание было свистящим. Я немного уступил: — Убедись, что Олух хорошо поел, и отведи его в парные. Потом я услышу твой доклад одновременно с королем.

— Баджерлок, я все же думаю…

— Принц Фитц Чивэл, — поправил я его, оглядев с ног до головы. — И не повторяй эту ошибку вновь.

— Принц Фитц Чивэл, — повторил он, открыл рот и снова закрыл.

Я отвернулся от него, держа поводья его коня и лошади Олуха.

— Это не ошибка, — не оборачиваясь сказал я. — Я хочу, чтобы ты подумал. Но не называй меня снова этим именем. Не здесь. Мы не готовы к тому, чтобы все узнали, что Баджерлок и Фитц Чивэл — одно лицо.

Пер задохнулся. Я не смотрел на него.

— Отведи этих лошадей, Персиверанс. У тебя будет время объяснить мне свое присутствие здесь, пока ты размещаешь их.

Роустеры зашли в новую конюшню, как я до сих пор называл ее. Ту, что была построена после войны Красных Кораблей. Мне не хотелось видеть их сейчас. Надо было успокоиться, прежде чем встречаться с ними. Пер шел за мной, а я вел его за новую конюшню, туда, где располагались конюшни Баррича, в место, где я вырос. Они использовались не так часто, как раньше, но я обрадовался, увидев, что они содержатся в чистоте, и там найдутся пустые стойла для наших лошадей. Мальчишки-конюхи были в восторге оттого, что видят меня, и быстро взялись обихаживать животных, так что Перу почти ничего не пришлось делать. Другие конюхи признали в нем своего и подумали, что синяки на его лице — моих рук дело, и потому были особенно почтительны ко мне.

— Разве это не чалая лорда Деррика? — осмелился спросить один из них.

— Уже нет, — ответил я и получил теплую волну подтверждения от кобылы. Мой всадник.

— Вы ей нравитесь, — сказал Пер из соседнего стойла. Он чистил Присс. Спекла он отдал другим мальчишкам, но о Присс заботился сам. Я не спросил, как он узнал.

— Что ты здесь делаешь?

— Она забрызгалась грязью, сир. Мы переходили замерзший поток, она пробила лед и запачкала ноги. И я чищу ее.

Технически это было верным ответом. Вот так мальчишка, я против воли восхитился им.

— Персиверанс. Зачем ты приехал в Баккип?

Он выпрямился, глядя на меня из стойла. Вряд ли он был удивлен моим вопросом, однако очень хорошо изобразил удивление.

— Сир, я присягнул вам. Где мне еще быть? Я знал, что вам потребуется ваша лошадь, и не мог доверить ее тем… стражникам. И я знал, что вам потребуется Присс, когда мы отправимся за теми ублюдками, чтобы вернуть Пчелку. Она захочет поехать домой на своей лошади. Простите, сир. Я хотел сказать леди Пчелку. Леди Пчелку, — он прикусил верхнюю губу.

Я намеревался отругать его и отослать домой, но когда подросток говорит, как взрослый, нельзя вести себя с ним как с ребенком. Девочка из конюшни принесла ведро воды, я обернулся.

— Как твое имя?

— Пейшенс, сир.

На мгновение я потрясенно замолчал.

— Так, Пейшенс, когда Пер закончит, не могла бы ты показать ему, где можно достать горячей еды, и где находятся парные. Найди ему кровать в…

— Я бы лучше остался здесь, с лошадьми, сир. Если это возможно.

Это я тоже понимал.

— Тогда найди ему спальные принадлежности. Ты может спать в одном из пустых стойл, если хочешь.

— Спасибо, сир.

— Могу я сделать компресс ему на щеку? Я знаю один такой, от которого опухоль к утру спадет. — Пэйшенс понравилось, что она может помочь Персиверансу.

— Правда? Что ж, ты можешь сделать его, и утром я буду рад увидеть, что он подействовал. — Я уже почти решил уйти, но, вспомнив мальчишескую гордость, обернулся. — Персиверанс. Держись подальше от любого из роустеров. Тебе понятно?

Он опустил глаза.

— Сир, — с несчастным видом согласился он.

— С ними разберутся, но не ты.

— Они плохие люди, — тихо сказал Персиверанс.

— Держитесь подальше от них. — предупредил я обоих и покинул конюшни.

Глава двадцать первая. Винделиар

Давайте поговорим о забывчивости. Все мы можем воскресить в памяти случаи, когда о чем-то забывали. Пропустили встречу с другом, сожгли хлеб или положили вещь и забыли - куда. Это забывчивость, о которой нам известно.

Но есть и другая забывчивость, та, о которой мы редко задумываемся. Пока я не упомяну фазу Луны, то маловероятно, что она придет вам на ум. Она вытесняется едой, которую вы едите, или дорогой, по которой вы идете. Ваш ум не сосредоточен на Луне, и поэтому на тот момент вы забыли о ней. Или, правильнее сказать, вы не вспоминаете эту информацию в это конкретное время.

Если я войду в комнату, когда вы зашнуровываете ботинки, и скажу: «Сегодня будет прекрасная Луна», то вы сразу о ней подумаете. Но пока вам не напомнили, вы забыли о Луне.

Можно легко понять, что в большинстве моментов жизни мы забываем почти все о мире вокруг нас, кроме того, что требует нашего внимания.

Талант полу-Белых чаще всего заключается в подглядывании будущего во снах. Но немногие из них могут нащупать будущее на расстоянии вздоха, будущее, в котором выбранный нами человек не вспомнит о том, что мы хотим от него скрыть. Эти немногие могут убедить выбранного человека остаться в состоянии не-вспоминания. Таким образом, обладатель этого редкого таланта может сделать событие или человека почти невидимым, почти забытым. У нас есть записи о полу-Белых, которые удерживали в таком состоянии одного человека. У нас есть записи о нескольких полу-Белых, которые могли заставить забыть о каком-то событии даже группу до шести человек. Но я верю, что у юного студента Винделиара мы обнаружили действительно выдающийся талант. Даже в семилетнем возрасте он мог управлять умами двенадцати моих учеников и вынудить их забыть о голоде. Поэтому я прошу отдать его мне для обучения конкретно в этом направлении.

— Из служебных архивов, Лингстра Двалия

Мне стало лучше. Все так говорили, даже Шун. Я не была в этом уверена, но было бы слишком сложно спорить с ними, и я не спорила. Моя кожа перестала облезать, лихорадка тоже прекратилась, я не дрожала и могла ходить, не спотыкаясь. Но было очень трудно прислушиваться к людям, особенно если одновременно говорили несколько человек.

Путешествие осложнялось, вместе с этим росло напряжение между Двалией и Элликом. Нам требовалось пересечь реку, и они потратили целый вечер на споры о том, где это лучше сделать. Это был первый конфликт между ними, который мне довелось увидеть. Они развернули какую-то карту, встали с ней между нашим и калсидийским кострами и спорили, спорили. Проблема возникла из-за способа переправки через реку. В одной из окрестных деревень был паром, и калсидиец настаивал на нем. Однако Двалия утверждала, что для Винделиара это будет слишком тяжело:

— Ему придется не только подавить воспоминания у всех, кто там еще будет ждать переправы, но и затуманить разум паромщику. И не один раз, а три, пока мы не перевезем всех лошадей и сани.

Двалия предлагала пересечь реку по мосту, построенному чуть дальше по течению, но теперь уже возражал Эллик, потому что дорога к мосту шла через довольно крупный город.

— Это идеальное место для засады, — возмущался он. — И если мы не можем затуманить работников парома, как нам одурачить целый город?

— Мы пойдем глубокой ночью. Быстро через город, пересечем мост и потом так же быстро прочь из торговой части города на другую сторону.

Я оперлась на Шун, все ее тело было напряжено, она сосредоточенно вслушивалась. Я устала от их разговоров и затосковала по тишине. Тишине и настоящей еде. Охота была неудачной, и все, что у нас было за эти два дня —каша и коричневый суп. Сани были перегружены, лошади загнаны. Калсидийцы сидели верхом в ожидании решения, лурики стояли рядом с ними. Все мы ждали, пока Двалия и Эллик придут к соглашению. Мост сегодня ночью или паром завтра? Мне было все равно...

— Как они попали на эту сторону реки в первый раз? — тихо спросила я у Шун.

— Заткнись, — сказала она таким резким голосом, что я подчинилась. Я приложила все усилия, чтобы сосредоточиться и прислушаться внимательнее.

Говорила Двалия. Она заметно нервничала, судорожно прижимая к груди руки, сжатые в кулаки.

— Паром слишком близко к Баккипу. Нам нужно переправиться как можно скорее и убраться подальше. Как только мы пересечем реку, мы можем пойти через холмы...

— Снова холмы. Пока ты не согласишься ехать по дорогам, сани будут вязнуть в рыхлом снегу, — продолжал браниться Эллик. — Бросим сани. Они только замедляют нас с тех пор, как ты украла их.

— У нас нет другой повозки. Нам придется бросить палатки.

— Ну так и оставим их, — пожал плечами Эллик. — Без них мы будем двигаться быстрее. Твоя женская одержимость комфортом — вот что нас замедляет.

— Не смотри на них, — прошипела мне на ухо Шун, и я поймала себя на том, что удивленно таращусь на обоих. Они никогда не спорили так подолгу. Обычно Винделиар приходил, улыбался и странно покачивался, и мы все делали то, что хотела Двалия. Я сощурила глаза, притворившись, что дремлю. Двалия явно была расстроена. Вот она посмотрела в нашу сторону, и Шун наклонилась вперед, чтобы поворошить затухающий костер.

Возле лагеря появился Винделиар, видимо он где-то бродил все это время и пропустил спор. На лице его, как всегда, блуждала полуотсутствующая улыбка. Остановившись у нашего костра, он озадаченно оглянулся.

— Почему вы не в санях? Разве мы не отбываем в скором времени?

Его удивление было понятно: ночь сгущалась вокруг, и обычно к этому времени мы уже были далеко от дневной стоянки.

Двалия повысила голос, чтобы ответить ему.

— Да, мы скоро отправимся. Потерпи, Винделиар. Давай вместе подождем, пока Эллик решит, что мы должны делать.

Тогда впервые я увидела - как это делает Винделиар. Он начал продвигаться к ним, одновременно все больше улыбаясь и раскачиваясь. Подобравшись к Двалии, он уже почти извивался и стал странно похожим на маленького пухлощекого мальчика. Вот он посмотрел на Эллика, склонив голову, тот ответил сердитым взглядом. Двалия мягко заговорила:

— Герцог полагает, что переправляться паромом для нас слишком опасно. Он слишком близко к Баккипу. Но если мы поторопимся, то будем у моста сегодня ночью. И, возможно, переправимся и даже будем в предгорьях до того, как солнце взойдет высоко. И оттуда двинемся к Солевой впадине и кораблю.

Эллик нахмурился.

— Я такого не говорил, — проворчал он.

Двалия тут же неожиданно извинилась.Она сложила руки под подбородком и склонила голову.

— Мне очень жаль. Так что вы решили?

Он выглядел довольным ее покорностью.

— Я решил, что мы пойдем по мосту. Сегодня ночью. Если ты сможешь быстро управиться со своими ленивыми людьми, усадить их на коней и вывести на дорогу, мы можем оказаться в предгорьях прежде, чем солнце поднимется высоко.

— Конечно, — сказала Двалия. — Раз вы так говорите, очевидно, что это самый разумный выход. Лурики! По коням! Коммандир Эллик принял решение. Одесса! Сейчас же грузи Шайсим на сани. Соула и Реппин, приступайте к окончательной погрузке! Он хочет, чтобы мы отправлялись немедленно.

И Эллик стоял, удовлетворенно улыбаясь, пока все мы выполняли его приказы. Затухающие костры были присыпаны снегом, я поспешила в сани. Я снова притворилась совсем ослабевшей, и лурики препоручили меня заботам Шун. Винделиар и Двалия забрались в сани последними. Никогда еще не видела, чтобы люди были так довольны собой...

Эллик пролаял свои команды, и наша компания сдвинулась с места. Когда мы немного отъехали от прежней стоянки, я прошептала Шун:

— Ты видела это?