Кризис Киссинджер Генри

В течение ближневосточного кризиса политика предназначалась для формирования событий в соответствии с ценностями и национальными интересами Америки. В последний месяц вовлеченности США в Индокитае политика была направлена исключительно на сведение ущерба к минимуму. Она все больше и больше сосредотачивалась на спасении как можно большего числа людей, которых пыталась защитить Америка при пяти администрациях двух наших основных партий. Во время кризиса на Ближнем Востоке политика США имела одну тему, пусть и неоднозначную; решения последнего месяца индокитайского кризиса носят неровный характер. Проблемы привлекли внимание из-за повседневной необходимости заниматься человеческими трагедиями или устанавливать правомерность чрезвычайных мер. Администрация Форда стала пассажиром автомобиля, мчащегося со все нарастающей скоростью по крутому как никогда склону. Но она чувствовала, что обязана народам Индокитая и центральному положению Америки в мире в том плане, что должна выдержать этот процесс с максимальным достоинством и по возможности облегчить судьбу тех, кто полагался на нас.

Усилия разрывали наши сердца; но трагедия переродилась в серию аппаратных разбирательств или пререканий в конгрессе по вопросам, которые оказались техническими или юридическими. Фактически они ознаменовали крах усилий, ради которых Америка пожертвовала двадцать пять лет крови и финансовых трат.

Администрация Никсона заключила мирное соглашение по Вьетнаму, подписанное в Париже 27 января 1973 года, основываясь на убеждении, что оно достигло главной цели Америки: дать народам Индокитая возможность определять свою судьбу. В другом месте я описал подробности внутренних дебатов и развитие событий вплоть до окончательной катастрофы[31]. Я ограничусь здесь кратким изложением тех вопросов, которые имели отношение к дискуссиям последнего месяца. Военные положения соглашения были разработаны так, чтобы предотвратить повторение конфликта посредством ряда запретов: против проникновения личного состава из Северного Вьетнама в страны Индокитая, включая Южный Вьетнам; против присутствия Вооруженных сил Северного Вьетнама в Лаосе и Камбодже; против ввоза новой военной техники (за исключением замены старой техники через международные контрольно-пропускные пункты); против использования территории Лаоса и Камбоджи в качестве военных баз. Соединенные Штаты должны были вывести свои вооруженные силы в течение двух месяцев. Пленных должны были вернуть.

Политические положения соглашения требовали, чтобы общенациональные выборы проходили под наблюдением совета, состоящего в равных частях из представителей от Северного и Южного Вьетнама, с правом вето каждой из сторон.

Северный Вьетнам нарушил все эти договоренности. Силы Северного Вьетнама оставались как в Лаосе, так и в Камбодже. Проникновение личного состава в Южный Вьетнам происходило в массовом масштабе, кульминацией чего стало перемещение одиннадцати из двенадцати дивизий Северного Вьетнама в Южный Вьетнам в начале 1975 года. Военное оборудование в количестве, намного превышающем разрешенное, присутствовало повсюду.

Внутренние споры, которые характеризовали войну, продолжались и в послевоенный период, а уотергейтский кризис помешал исполнению соглашения. Полемика началась с дебатов о том, имеют ли Соединенные Штаты право защищать соглашение, из-за которого погибло более пятидесяти пяти тысяч американцев. А затем, в течение полугода, в июне 1973 года конгресс запретил любые военные действия или развертывание Вооруженных сил США в Индокитае. Это был первый случай, когда Соединенные Штаты лишили себя возможности обеспечить выполнение соглашения, за которое американские войска сражались и гибли.

В то же время ассигнования конгресса Вьетнаму сокращались на пятьдесят процентов каждый год с 2,5 миллиарда долларов в 1973 году до 1,4 миллиарда долларов в 1974 году, а затем до семисот миллионов долларов в 1975 году. Влияние этих сокращений на вооруженные силы Сайгона так описывалось авторитетным журналом коммунистической партии Северного Вьетнама «Хок тап»[32] в январе 1975 года, накануне последнего наступления Северного Вьетнама:

«Заметно снизилась интенсивность огневой мощи и количество мобильной техники марионеточных войск [Сайгона]. В третьем квартале 1974 года ежемесячное количество артиллерийских снарядов, выпущенных марионеточными войсками, уменьшилось примерно на три четверти по сравнению с ежемесячным количеством обстрелов в 1973 году. Количество ежедневных тактических вылетов марионеточных военно-воздушных сил равнялось примерно одной пятой общего количества вылетов в 1972 году. Нынешнее количество самолетов на юге, по сравнению с наибольшим количеством самолетов, имевшихся в период ограниченной войны, уменьшилось на семьдесят процентов, а количество вертолетов уменьшилось на восемьдесят процентов. Запасы бомб и боеприпасов марионеточных войск уменьшились, и они сталкиваются с большими трудностями с топливом, а также с обслуживанием, ремонтом и использованием различных типов самолетов, танков, боевых кораблей и тяжелого вооружения».

Положение прояснилось в начале 1975 года, когда президент Джеральд Р. Форд, сменивший президента Никсона в августе 1974 года, обратился к конгрессу с просьбой о дополнительном бюджете для Вьетнама в размере трехсот миллионов долларов, чтобы увеличить общую сумму до миллиарда долларов. Это составляет сорок процентов от общей помощи, выделенной на 1973 год, первый год мирного времени. Эта сумма была обещана председателем сенатского комитета по делам вооруженных сил достопочтенным Джоном Стеннисом (демократ – штат Миссисипи) в 1974 году в случае необходимости. Эта просьба встретила ожесточенное сопротивление в конгрессе, который был избран в ноябре прошлого года под влиянием Уотергейта и состоял из большинства членов, поддерживающих взгляды Джорджа Макговерна, кандидата в президенты от Демократической партии в 1972 году, который выступал за односторонний уход из Индокитая во время своей предвыборной кампании. Одна идея, которая набирала обороты, заключалась в организации единовременного гранта, согласно которому Вьетнам рассматривался как если бы это был случай социального обеспечения, поддерживаемый фондами. Как только администрация начала изучать эту концепцию, сумма по обеспечению стала представляться спорной, так что к марту 1975 года не было принято никаких новых денег, притом что одиннадцать дивизий Северного Вьетнама вторглись в эту страну. Дополнительная помощь Камбодже была точно так же отклонена.

Столкнувшись со всей армией Северного Вьетнама и с неопределенными перспективами американской помощи, правительство Южного Вьетнама решило сократить свой оборонительный периметр и уйти с так называемого Центрального нагорья. Но не было сделано никаких приготовлений к передислокации, в результате которой было потеряно около тридцати процентов территории страны. Отступление было тем более сложным, что южновьетнамские воинские части всегда перемещались со своими иждивенцами. Последовал разгром; четверть регулярных войск и половина стратегических резервов Южного Вьетнама были потеряны вместе с северной третью страны. Соединенным Штатам оставалось наблюдать со стороны, как разворачиваются события – одни в печали, другие в ликовании по случаю приближающегося конца. В то время как развивалась эта драма, я был на Ближнем Востоке, проводя челночную дипломатию для того, что позже стало первым политическим соглашением между Израилем и Египтом. Как и мои коллеги в Вашингтоне, я наблюдал за развитием трагедии, не имея возможности повлиять на события. К тому времени, когда я вернулся 23 марта, Дананг – ключевое звено обороны северной трети страны – был на грани падения; катастрофа была неизбежна и для брошенной Камбоджи, вероятна для Вьетнама[33]. Вашингтон раздирали три вида дебатов в течение последнего месяца вьетнамской трагедии:

• следует ли предоставлять Вьетнаму дополнительную помощь и если да, то в каком размере; она была обещана в конце прошлого года в качестве дополнительного бюджета, если в этом возникнет необходимость. Предложена была сумма в триста миллионов долларов;

• темпы вывода шести тысяч оставшихся американцев и максимально возможного числа вьетнамцев, которые работали с нами;

• перспективы смягчения надвигающейся катастрофы путем переговоров.

Полемика вокруг помощи продолжалась даже тогда, когда становилось все яснее, что вряд ли какие-то новые поставки дойдут до Сайгона до его окончательного краха. Конгресс был полон решимости не допустить даже символическую помощь, аргументируя это тем, что ее блокирование помешает предполагаемым усилиям администрации по повторному втягиванию в конфликт, – что было плодом воображения конгресса. Большинство в конгрессе было решительно настроено демонстративно положить конец вовлеченности Америки, отказавшись от дополнительной помощи, чтобы преподать урок бесполезности американских обязательств отдаленным регионам. Они сделали это, затормозив обсуждение вопроса о помощи Вьетнаму и полностью отказавшись от помощи Камбодже.

У нас с президентом Фордом не было иллюзий относительно исхода трагедии. Но мы считали важным не усугублять разрастающееся бедствие преднамеренным и публичным отказом от народов, которые связали свою судьбу с американскими обещаниями. Мы думали, что прекращение помощи союзнику в момент его гибели было постыдным делом и могло иметь катастрофические последствия для стран, полагающихся на Америку в своей безопасности. И мы столкнулись с двумя непосредственными операционными проблемами. Если Соединенные Штаты откажутся от запроса о помощи, правительство Сайгона запаникует. В последующем хаосе более шести тысяч американцев (в основном гражданские лица), оставшихся во Вьетнаме, могут стать заложниками озлобленного населения и брошенных южновьетнамских военных. Прежде всего, мы были полны решимости спасти как можно больше вьетнамцев, сотрудничавших с Америкой. Все это требовало выигрыша во времени. Поэтому президент Форд послал генерала Фреда К. Вейанда, начальника штаба армии, в Сайгон для изучения потребностей Вьетнама. Дополнительные триста миллионов долларов перестали иметь значение. Пока мы продолжали просить помощь у конгресса, мы могли бы сделать это, используя реалистичную, а значит, и правдоподобную цифру. Я резюмировал эти рассуждения, когда 10 апреля кратко рассказывал на встрече сотрудников Государственного департамента относительно запроса президента о предоставлении помощи в размере семьсот семидесяти двух миллионов долларов:

«Если бы президент вчера вечером сказал то, что, по мнению многих конгрессменов, он должен был сказать, а именно: «Мы сделали достаточно; мы больше не можем оказывать военную помощь», – думаю, Фил Хабиб [помощник государственного секретаря по Восточной Азии] согласится с тем, что сегодня утром в Сайгоне начнется тотальный неконтролируемый хаотический коллапс. Как только президент решил, что он не собирается ничего делать, он может с таким же успехом спросить, что в этом правильного, потому что оппозиция на Капитолийском холме не зависит от той или иной цифры; она зависит от принципа…

Теперь дело идет своим чередом; его ход вполне предсказуем. И что мы пытаемся сделать, так это управлять им с достоинством и сохранить основу, на которой мы можем проводить внешнюю политику, в которой люди могут иметь некоторую уверенность в нас».

Эта просьба, по которой конгресс так и не стал действовать, поглотила последний месяц краха Южного Вьетнама.

Вопрос о темпах вывода войск вызвал спор между министерством обороны и Госдепартаментом, поддерживаемым Белым домом. Министерство обороны, изнуренное конфликтом, было вынуждено вести войну, не контролируя свою стратегию, его усилия терпели поражение на поле боя, его силы подвергались критике у себя дома. Оно не хотело больше рисковать и поэтому постоянно настаивало на скорейшей эвакуации из Вьетнама. А поскольку любая эвакуация должна была осуществляться с использованием ресурсов министерства обороны, Пентагон требовал к себе особого внимания. В то же самое время президент и я опасались, что внезапная эвакуация вызовет панику, поставит под угрозу жизни американцев и помешает попытке спасти вьетнамцев, находящихся под угрозой из-за их сотрудничества с Соединенными Штатами. Все эти темы повторялись неоднократно в том роковом апреле 1975 года.

Наконец, имело место давление, целью которого было проведение переговоров по разрешению надвигающейся катастрофы. После 5 лет переговоров с Северным Вьетнамом я не питал иллюзий. С Ханоем было трудно иметь дела, когда была тупиковая ситуация в военной области; это не позволило бы нам спасти военное поражение за столом переговоров. Тем не менее, когда Вьетнам оказался в отчаянном положении, мы попробовали дипломатию как средство выиграть время для проведения эвакуации.

Эти три темы доминировали в политических дебатах Вашингтона, когда Индокитай был в предсмертной агонии в тот роковой апрель 1975 года.

И все они были, по сути, несущественными, и ими занимались в значительной степени по символическим причинам. Те из нас, кто выступал за то, чтобы предпринять действия по оказанию помощи, знали, что она никогда не дойдет туда до наступления краха. А те, кто выступал против нее, знали, что они не торопили, как они заявляли, конец войны; конец был неизбежен, какова бы ни была судьба законопроекта об ассигновании военной помощи. И те, кто настаивал на переговорах, и те из нас, кто соглашался с этим из отчаяния, в глубине души знали, что северные вьетнамцы, будучи упрямыми, когда Америка была сильна, не проявят милосердия перед лицом ее катастрофы.

Таким образом, все участники описываемого далее следовали сценарию, установленному на протяжении десятилетия ожесточенных внутренних распрей: администрация добивалась своего определения почета; а оппозиция считает, что только прекращение авантюры в Индокитае может сохранить американские ценности. А сторонники переговоров до последнего месяца настаивали на иллюзии, что существует некое переговорное предложение, которое могло бы вывести Америку из ее дилемм.

Начало конца

В первые несколько дней после моего возвращения с Ближнего Востока 23 марта администрация была занята зашедшими в тупик переговорами.

Вьетнам вошел в мою повестку дня в первую очередь из-за тяжелого положения вьетнамских беженцев в Дананге, центре северной части страны, который был на грани падения. Помощник госсекретаря по Восточной Азии Филип Хабиб представил план по спасению как можно большего числа вьетнамцев путем их эвакуации на американских ТДС (танкодесантных плоскодонных судах) в гавани Дананга. Это вызвало обеспокоенность в Пентагоне, который не хотел подвергать опасности американский персонал и оборудование. Юристы, как в Белом доме, так и в Госдепартаменте, возражали, что такая инициатива противоречила бы мирному соглашению 1973 года, которое запрещало использование внешних вооруженных сил (при этом одиннадцать из двенадцати имеющихся дивизий Северного Вьетнама находились в стране нелегально). Обеспокоенность Пентагона в первую очередь всплыла в разговоре с министром обороны, который, по-видимому, выступил с некоторым заявлением, возражая против просьб Госдепартамента использовать военно-морские корабли для эвакуации беженцев.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

27 марта 1975 года, четверг

18:12

Ш: Привет, Генри. Послушай, не принимай это на свой счет, ради Христа, – ты сделал все, что мог сделать в Юго-Восточной Азии. Как, черт возьми, ты мог представить себе, какими будут эти ограничения в конце?

К: О нет, я…

Ш: Когда я говорил об эффективности политики США, если мы собираемся действовать в Дананге, мы должны иметь возможность…

К: Нет, нет, я не думал, что ты имеешь в виду меня.

Ш: Да ладно.

К: Нет, правда, я думаю, что сейчас мы с тобой точно в одинаковом положении.

Ш: Причина, по которой я приехал сегодня, когда я прочитал документ Хабиба [рекомендации по эвакуации гражданского населения американскими военными кораблями], я подумал, что было предположение по поводу того, что МО (министерство обороны) будет своего рода «деус экс махина», этакой палочкой-выручалочкой, и, как фокусник, поможет выйти из трудного положения.

К: Ну, он хотел, чтобы я пропустил это мимо президента, а я бы этого не сделал. Вот почему мы позвонили в ВГСД [Вашингтонская группа специальных действий, комитет на уровне заместителей руководителей ведомств по урегулированию кризисов, в котором зачастую принимали участие руководители]. Джим, нет, нет, поверь, я не думал, что ты нацеливал эти замечания против меня, и я действительно думаю, что мы с тобой, возможно, одни из немногих, кто понимает природу того, что сейчас происходит с нашей страной.

Ш: Просто трагично, просто трагично.

К: И мы за это дорого заплатим.

Ш: Ну, как ты знаешь, мы уже заплатили.

К: Но в некоторых частях мира за пределами Индокитая.

Ш: Ну, я думаю, что ты был очень деликатен, и я думаю, что ты был прав, проявив мягкость вчера на своей пресс-конференции, когда упомянул, что он [крах Вьетнама] был фактором, но, вероятно, не доминирующим фактором [на затянувшихся ближневосточных переговорах].

К: Ну, я не хотел использовать это в качестве оправдания – это прозвучало как будто не могу добиться своего, а потому говорю-де про «зеленый виноград».

Ш: Если бы престиж Соединенных Штатов был высок, я думаю, ты мог бы потянуть…

К: Послушай, если бы престиж США был высок и если бы наши заверения что-то значили, они [египетско-израильские переговоры по политическому соглашению, которые зашли в тупик в марте, но завершились в сентябре] сработали бы.

Ш: Да, черт возьми, это трагично.

К: Джим, если есть какой-то способ выбраться оттуда, тот факт, что было не так много боевых действий и что этот крах действительно был вызван нами…

Ш: Единственная причина, по которой я не сделал этого до сих пор, состоит в том, чтобы сказать, что не было таких больших боевых действий, – вроде как ставит под сомнение некомпетентность этой отступательной операции [отступление Тхиеу с Центрального нагорья], которую Тхиеу [генерал Нгуен Ван Тхиеу, президент Южного Вьетнама] начал.

К: Да, но отступательная операция, по сути, была паникой.

Ш: О, совершенно верно, совершенно верно. Мы будем… это установка, которой я придерживаюсь, и я буду продолжать ее придерживаться. Как ты знаешь, я сделал это на прошлой неделе, я думаю, что рано или поздно будет какой-то брифинг.

К: Думаю, это было бы полезно.

Ш: Если ты посмотришь на ту ситуацию с самолетами – когда Тхиеу посмотрел на свою неспособность перебросить мобильные силы в Дамитуэт[34], который так и не был взят, а это главный транспортный узел, – после того как Дамитуэт пал, они не смогли использовать свою автомагистраль через Центральное нагорье. И, естественно, он запаниковал. Теперь о том, как поступить с выводом войск…

К: О, это была катастрофа. Катастрофа. Но ты можешь видеть, как он пришел к такому выводу. Его исполнение своих обязанностей было катастрофой.

Ш: Ну, это верно, но в дополнение к этому, когда он ни с кем не советовался, – ну, некоторые из тех ребят в Госдепе имеют такое представление, что не просто стоят там, делают что-то, и я не возражаю в том плане, что до тех пор, пока то, что мы делаем, будет эффективным.

К: Джим, мы не хотим – после ухода из Вьетнама расстреляют бегущих беженцев, – это убедительный аргумент здесь у нас.

Ш: Хорошо, завтра мы внимательно рассмотрим этот вариант с судном КВМП[35]… Мы можем попробовать это в качестве испытательного теста…

К: Что?

Ш: О направлении туда торгового судна, о котором мы говорим.

К: Ты против этого?

Ш: Я беспокоюсь по этому поводу, потому что опять же ты привлекаешь США к символической операции, а это может обернуться весьма сомнительным результатом.

К: Это судно не будет задействовано до тех пор, пока мы не получим известие от генерал-лейтенанта Нго Куанг Чонга [вьетнамский командующий регионом].

Ш: Хорошо, я позабочусь о том, чтобы мы не отправляли его, пока не получим известие от Чонга.

К: Убедись в надежности дела, а затем давай вместе проведем консультации.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 29 марта 1975 года

12:55

Ш: ТДС ВМС [ВМС США] находятся в Субик-Бее [Филиппины]. Ведется подготовка к их отправке в море для приема беженцев.

К: Каково твое мнение?

Ш: Я очень скептически настроен, но теперь у нас есть своего рода широко распространенное универсальное мнение в рядах нашего бюрократического аппарата; Госдеп, возможно, относится к этому гораздо острее. Они говорят, что вы можете спасти людей и тому подобное. У нас даже был запрос из Ватикана. У нас есть заходящие корабли, и если людей можно будет перевозить на грузовых баржах [переправить на ТДС, которые будут оставаться в открытом море], тогда я смогу представить использование ТДС.

К: Если мы пойдем с ТДС, сможем ли мы сдержать протестующих участников беспорядков?

Ш: Нет. Мы должны потребовать, чтобы их отправляли грузовыми баржами. Я думаю, у вас будет повторение инцидента в Чу Лае [эвакуация, сопровождаемая паникой].

К: Я согласен с тобой. Я бы без колебаний отправил сейчас военные корабли. Но я согласен с тобой по поводу грузовых барж.

Ш: Хорошо. Очень хорошо.

К: Достаточно ли там лихтеровозов?

Ш: Мы изучаем вопрос и посмотрим, достаточна ли там вместимость.

К: Хорошо. Я согласен с тобой. Спасибо, Джим.

Ш: Хорошо. До свидания.

Затем я согласовал все с президентом Фордом.

ПРЕЗИДЕНТ ДЖЕРАЛЬД Р. ФОРД – КИССИНДЖЕР

Суббота, 29 марта 1975 года

14:15

К: У меня два вопроса. Во-первых, как Вы знаете, мы получили срочную просьбу от папы римского и многих других об эвакуации беженцев и других людей из Дананга. У нас есть страны, которые отправили ТДС. Австралия прислала военные самолеты. Мы хотели бы отправить ТДС из Филиппин. Шлезингер в курсе всего этого. Мы не хотели бы, чтобы они приставали к берегу, а забирали бы беженцев с грузовых барж. Наши юристы полагают, что это требует уведомления ключевых лидеров конгресса.

Ф: Что за уведомление?

К: Просто скажите им, что мы это делаем.

Ф: Я думаю, мы должны это сделать, уведомить их и сделать публичное заявление.

К: Давайте сначала уведомим их, а затем сделаем публичные заявления. Я считаю это проявлением гуманности.

Ф: Верно.

К: Англичане отправляют фрегат.

Ф: Как быстро они могут это сделать?

К: Мы позволили им покинуть Филиппины, и они должны быть там завтра.

Ф: Я думаю, что мы должны уведомить членов конгресса, а затем объявить об этом.

…

Не прошло и нескольких дней, как трагедия Дананга поблекла на фоне трагедии всего Индокитая. Постоянные слухи подпитывались заблуждениями по поводу того, что в последний момент будет найдено некое согласованное на переговорах решение.

ДЭВИД БИНДЕР, «НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС», – КИССИНДЖЕР

1 апреля 1975 года, вторник

15:00

…

Б: …Я звоню по поводу этих телеграфных сообщений, исходящих из Палм-Спрингс [где президент Форд отдыхал], они говорят, что мы предприняли дипломатическую инициативу или усилия по урегулированию проблемы Вьетнама.

К: Чушь.

Б: У нас вообще что-нибудь происходит? Русские? Ханой?

К: Послушайте, Дэвид, Вы знаете Северный Вьетнам и знаете дипломатию. Что можно сделать в этих условиях?

Б: Вы под… – я работаю над этим материалом сегодня – и когда у нас возникнет срочное сообщение…

К: Вы не можете сказать, что я сказал чушь, но я не знаю ничего. Но я не понимаю, как они могут что-то узнавать. Не знаю, так как они получают информацию от меня.

Б: Агентство Рейтер пометило сообщение об этом «молнией», и оно абсолютно не соответствует действительности?

К: Да.

Б: Мы ни с кем не разговариваем? Ждем, пока высохнет кровь и осядет пыль?

К: Что тут сказать?

Б: Хабиб получил много тех же вопросов сегодня и этих бюллетеней от агентства Рейтер.

К: Я ценю вашу проверку, но ничего необычного не происходит.

…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

1 апреля 1975 года, вторник

15:51

…

С: В четверг у президента состоится пресс-конференция. Нам нужно будет получить несколько вопросов и ответов по Вьетнаму.

К: Он должен точно обозначить ответственность.

С: По Индокитаю.

К: По Индокитаю. Просто объяснить, что произошло. Могу я увидеть его [предлагаемый ответ] сегодня вечером?

С: Да.

К: Хорошо.

ПРЕЗИДЕНТ ФОРД – КИССИНДЖЕР

1 апреля 1975 года, вторник

19:15

К: Я действительно с нетерпением жду возможности приехать [в Палм-Спрингс] в четверг вечером. Насколько я понимаю, Фред Вейанд [начальник штаба армии, посланный Фордом во Вьетнам для оценки военных потребностей] был задержан в Сайгоне, потому что Тхиеу не мог с ним встретиться до сегодняшнего или завтрашне- го дня.

Ф: Это то, что сказал мне Джим Шлезингер сегодня утром. Я разговаривал с [неразборчиво], и Фред встретится со мной в Сан-Франциско в пятницу, прежде чем поехать сюда с нами, так что я увижу его в Сан-Франциско в пятницу, а затем он может приехать сюда, и мы втроем сможем встретиться здесь.

К: Это очень хорошо. Я знаю, что Джим говорил с Вами об эвакуации в Пномпене [столица Камбоджи]. Я предлагаю сообщить правительству [Камбоджи], что Вы планируете выступить с речью 9-го или 10-го числа. Я бы рекомендовал 10-е.

Ф: Это должно быть 10-е из-за планов спикера [палаты представителей Карла Альберта]. Мероприятие однозначно назначено на вечер 10-го числа в 21:00.

К: Это дает нам немного больше времени для работы над текстом. Я предлагаю, чтобы мы в этой речи сказали, что Вы собираетесь приложить все усилия, чтобы помочь просто дать им что-то, за что они могли бы ухватиться тем временем, пока…

Ф: Думаю, это разумно.

К: Если мы начнем вывозить людей, произойдет полный коллапс, прежде чем Вы сможете, – с Вашего позволения я хотел бы отправить телеграмму и действовать на этой основе. Мы скажем им [правительству Камбоджи] о Ваших планах выступить. Это даст им возможность немного потерпеть, а тем временем мы вытащим две сотни американцев.

Ф: Джим говорит мне о шестидесяти-семидесяти, кто на самом деле [ошибся] в нынешней ситуации?

К: Верно, но есть люди и в других ведомствах.

Ф: Я думаю, мы должны это как-то преподнести.

К: Я думаю, мы планируем вывезти сто пятьдесят человек [из Пномпеня] в течение последующих нескольких дней. Это может вызвать коллапс, но я не думаю, что мы можем что-то с этим поделать. Если мы отправим им сообщение, которое я обсуждал с Вами, я думаю, это как бы уравновесит ситуацию.

Ф: Мне казалось, что, если мы отправим им это, им придется продержаться до 10-го числа из-за того, что я собирался сказать, и если что-нибудь пошло бы не так, это могло бы быть неправильно понято и использовано. Пока мы делаем…

К: Я бы предложил вставить в телеграмму вот что. Мы проинформируем их о Вашем плане выступления, и Вы сможете попросить о помощи. Мы оставляем решение на их усмотрение, и мы проинформируем их правительство о решении и о том, что мы вывезем второстепенный персонал, и мы скажем им, что Вы произнесете речь, чтобы они не рухнули в тот день, когда мы начинаем вывозить американцев.

Ф: Я думаю, что это правильный способ решения этого вопроса.

К: Мы должны начать разработку планов эвакуации из Сайгона. До этого еще не дошло, но американцев там больше. У нас должен быть план, но не обязательно начинать выполнять его.

Ф: Я думаю, что разработку планов следует начинать прямо сейчас, но ограничить узким кругом лиц.

…

В то же самое время Белый дом готовил речь для президента, о которой говорилось в предыдущем разговоре, с рекомендациями об оказании помощи Вьетнаму на основе отчета, который должен был быть представлен генералом Вейандом. Я обсуждал эти темы с Дональдом Рамсфелдом, которого президент Форд назначил главой администрации Белого дома в августе 1974 года.

ДОНАЛЬД РАМСФЕЛД, ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ БЕЛОГО ДОМА, —

КИССИНДЖЕР

2 апреля 1975 года, среда

16:57

…

Р: Когда у Вас будет проект выступления?

К: Завтра в полдень по вашему времени.

Р: И Вы его отправите?

К: Да.

Р: Собираетесь ли Вы вообще затронуть международную экономику в этом выступлении?

К: Я так не думаю. Мы можем что-нибудь вставить.

Р: Мне кажется – я просто не знаю, считаю ли это хорошей идеей. Вопрос в том, можете ли Вы полностью отделить международную экономику.

К: Это хороший момент. Мы добавим в текст несколько страниц.

Р: Я также думаю, что Вы и он посчитали, что эта речь – своего рода тот факт, что Вы не коснулись этого в обращении президента «О положении в стране».

К: Я смотрю на это больше с точки зрения того, что мы сталкиваемся с критической ситуацией. Внешняя политика в основном в хорошей форме. Если мы объединимся, мы все еще сможем спасти ее и делать добрые дела.

Р: Вы собираетесь попасть в ЦРУ [расследование Центрального разведывательного управления, возглавляемое сенатором Фрэнком Черчем, демократом, от штата Айдахо]?

К: Да.

Р: Хорошо. НАТО?

К: Да. Но это показательный пример истории успеха.

Р: Да. Я спрошу его о вечере четверга. Он может захотеть увидеть Вас, если будет уже 10:00.

К: Мы можем оставить это открытым. Думаю, мой самолет должен прибыть в 10:05 или что-то в этом роде.

Р: У Вас будет еще тридцать минут, по крайней мере.

К: Тогда давайте пропустим. По крайней мере, для меня это на три часа позже, но я буду рад его видеть.

Р: Я упомяну о Вейанде, а затем мы поищем новый вариант выступления.

…

БРЮС ВАН ВООРСТ, ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ КОРРЕСПОНДЕНТ

«НЬЮСУИК», – КИССИНДЖЕР