Кризис Киссинджер Генри

УИЛЬЯМ КЛЕМЕНТС, ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА ОБОРОНЫ, —

КИССИНДЖЕР

Вторник, 22 апреля 1975 года

7:59 утра

К: Я хочу поздравить министерство обороны с тем, что меня поместили на первую полосу «Таймс».

Кл: На первой странице чего?

К: На первой полосе «Нью-Йорк таймс».

Кл: Правда?

К: Министерство обороны желает полной эвакуации, но этот сукин сын Киссинджер, который думает о национальной чести и достоинстве Соединенных Штатов, не позволяет сделать этого.

Кл: Черт подери.

К: Вы знаете, ребята, вам там действительно должно быть стыдно за себя. Я пытаюсь оставить немного самоуважения. Вы, ребята, были теми, у кого было задействовано пятьдесят семь тысяч человек, которые были убиты там, – вы должны защищать и их тоже, не только меня.

Кл: Знаешь, Генри…

К: Я знаю, что вы не знали; если бы я так думал, я бы не кричал на вас – я бы кричал на вашего босса.

Кл: Это чертовски важно.

К: Но разве вы не думаете: позор Соединенных Штатов – собрать вещи и бросить всех.

Кл: Мне очень жаль, Генри.

К: Кроме того, мы с Вашим боссом разработали точную процедуру эвакуации персонала, и у меня там был Скоукрофт – у меня есть стенографические записи. Но если вы хотите вывести свой треклятый персонал, почему бы вам просто не собраться и не убраться оттуда? Мои ребята останутся.

Кл: Хм-м-м. Я был уверен, что, когда Вы с Джимом ушли вчера вместе, вы все непременно решите эту проблему.

К: Вы знаете, есть президентский указ, который мы собираемся исполнить, – вопервых, мы можем вызвать самую что ни на есть чертовски сильную панику, если мы вытащим всех сразу.

Кл: Джим, я имею в виду Генри, я не могу с этим не согласиться. Я согласен с этим. Итак, что Вы хотите, чтобы я сделал сегодня утром?

К: Я просто хочу, чтобы о моем крайнем неудовольствии было известно там, где это имеет значение.

Кл: Хорошо…

К: Что это не способ управлять кризисом. Я просто хотел записать кое-что в протокол, что вы можете повторить.

Кл: Я не возражаю – я делаю все, что могу.

К: Билл, Вы большой патриот. Вы так не играйте – можете сказать на встрече, но не на публике. Некоторые поступают наоборот – не говорят этого на собрании, но говорят на публике.

Кл: Я увижу его [Шлезингера], как только подойду к зданию – прямо сейчас я в пяти минутах от офиса.

ТЕД КОППЕЛ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 22 апреля 1975 года

14:30

…

ТК: Я звонил по поводу вьетнамских переговоров. Можете ли Вы дать мне какие-нибудь руководящие указания?

К: Я не знаю, могу ли я давать Вам какие-либо указания. Я не думаю, что у кого-то может быть какая-то реальная история на плаву.

ТК: Был ли контакт? Что-нибудь происходит?

К: Мы изучаем какой-то подход.

ТК: Напрямую или через третью сторону?

К: Я не хочу вдаваться в подробности.

ТК: Вы видели статью на первой полосе «Таймс», в которой говорится о том, что Вы выступаете за сохранение некоторых американцев во Вьетнаме, в то время как некоторые в Госдепартаменте и минобороны выступают против этого.

К: Я бы хотел, чтобы мы могли сделать что-нибудь с минимумом достоинства. Сейчас все прикрывают свою собственную задницу. Наша проблема в том, что мы хотим вывести американцев так, чтобы не вызвать паники. Мы сократили число эвакуируемых до полутора тысяч.

ТК: Вы планируете вывезти их всех? Я знаю, что на Капитолийском холме Вы обратились с очень страстной просьбой, назвав неразумным то, что мы держим их там в качестве заложников.

К: Это зависит от того, чего вы пытаетесь достичь. Обсуждение состоит в том, чтобы вывезти их, прежде чем они окажутся под угрозой, и мы пытаемся это сделать. Мы также пытаемся спасти некоторых южных вьетнамцев. Вы не можете просто так бросить всех.

ТК: Когда вы говорили о Южном Вьетнаме – в какой-то момент вы говорили о двухстах тысячах человек.

К: Это минимальный список из тех, которых мы можем собрать воедино. Я сомневаюсь, что мы сможем собрать столько.

ТК: У вас есть реальное общее число. Не могли бы Вы дать мне некоторое представление о временных рамках. Как Вы думаете, сколько у нас осталось времени?

К: Это зависит от того, какие усилия захотят приложить северные вьетнамцы.

ТК: Вы чувствуете, что они хотят битвы при Сайгоне или хотят избежать ее?

К: Я бы это поставил немного на второе желание, но не более чем пятьдесят к сорока девяти.

…

Бедствие требует жертвоприношения в Вашингтоне. Так случилось, что на фоне все более мрачных новостей из Вьетнама мне приходилось все чаще реагировать на слухи о том, что моя отставка будет требоваться как своего рода поиск козла отпущения.

ДЖЕРРОЛД ШЕКТЕР, «ТАЙМ», – КИССИНДЖЕР

Вторник, 22 апреля 1975 г.

17:50

К: Я рад, что произвел на Вас такое впечатление во время завтрака.

Ш: Так и было. Я поговорил с Ларри [Иглбергером, заместителем государственного секретаря] и подумал, что история удалась.

К: Ну, за исключением того факта, что в ней повторялось, что все то, что президент и я сказали – это неправда. Я уверен, что с этими вещами к президенту никто не приходил.

Ш: Ну, еще два человека в конторе очень подробно рассказали об этом. Я потратил большую часть недели, пытаясь понять, что это произошло, прежде чем кто-либо вернулся в Вашингтон.

К: Это наименьшая из моих проблем.

Ш: Эй, привет, также произошо то, что мы получили версию, в которой в гораздо большей степени подчеркивалось, что это было мышлением президента в этом вопросе.

К: Я остаюсь на этой работе не из тщеславия. Я знал с прошлого года, что теперь мы расплачиваемся за Уотергейт. Невозможно проводить внешнюю политику без полномочий на то. Это то, за что мы платим, поэтому чем дольше я остаюсь, тем хуже может быть. Я буду ожидать, что наша политика в отношении Китая в следующий раз развалится. Их не впечатляют люди, у которых нет сил. Я остаюсь потому, что, ну, по двум причинам, вопервых, несправедливо проходить мимо проблем, которые у меня сейчас есть, и вовторых, я пытаюсь сплотить то, что можно сплотить.

Ш: Я думаю, что мы донесли эту мысль.

К: Дело не только в том, что я не хочу выглядеть слабым. В исторической перспективе эти вещи будут рассматриваться в ином фокусе.

Ш: Я надеюсь на это. Что мы можем сделать с этой ситуацией? Сейчас что-то происходит в отношении Пентагона, который хочет всех вытащить, а вы хотите оставить их там.

К: Послушайте, Джерри, любой может отдать приказ вытащить всех. У нас есть две обязанности, это все, что я говорю: первая – помочь южным вьетнамцам, и вовторых, поддерживать порядок в ситуации. Мы должны перестать спекулировать на том, кто возьмет на себя вину. Я не думаю, что это стоит споров. Я был бы сумасшедшим, чтобы продержать людей там на день дольше, чем необходимо.

Ш: Верно.

К: Я пытаюсь защитить переговоры, а также сохранить максимальное количество людей в живых, и пока это работает. Если бы мы отдали приказы об общей эвакуации до того, как снизили количество до управляемого уровня, это поставило бы под угрозу, без необходимости, ряд жизней. В этих событиях есть определенная логика. Если один американец сломает ноготь на ноге, кого-то надо сделать виноватым.

…

Время от времени поступали и телефонные звонки с одобрением.

СЕНАТОР СТРОМ ТЕРМОНД (РЕСПУБЛИКАНЕЦ —

ШТАТ ЮЖНАЯ КАРОЛИНА) – КИССИНДЖЕР

Среда, 23 апреля 1975 года

12:55

…

Т: …Что нового в Южном Вьетнаме?

К: Мы продолжаем сокращать там число людей. Между нами говоря, мы вывозим много южных вьетнамцев.

Т: Я рад. Они поддержали нас, и мы должны поддержать их.

К: Не все в Вашингтоне так думают.

Т: Хорошо. Большое спасибо за разъяснение. Я был обеспокоен.

К: Нет причин для беспокойства.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Среда, 23 апреля 1975 года

19:35

…

С: Мы получили телеграмму от Мартина. Я отправил ее Вам через Ларри. Он сказал, что принесет ее Вам как можно скорее. В ней говорится, что министр обороны [Вьетнама] хочет подтолкнуть Миня [Зыонг Ван Большой Минь, постоянный кандидат в президенты Южного Вьетнама и фаворит американских борцов за мир] занять пост премьер-министра и он разговаривал с послом Франции, который также подталкивает Миня.

К: Получил ли он [Мартин] нашу телеграмму?

С: Нет, эта была отправлена вчера во время его рабочего дня. Затем он поговорил с поляком, Мартин говорил и спросил, спрашивали ли его о приемлемости Миня и в чем заключалась идея поляка. Он сказал, что попытается выяснить это. Он обязательно отчитается утром, и он говорит, что я могу доложить президенту, и мы можем поговорить об этом.

К: Хорошо.

С: Ларри доведет это до Вашего сведения.

К: Есть ли у нас еще какие-нибудь другие советы?

С: Нет, не думаю, что есть.

Г-Н ЛЕСЛИ ГЕЛБ, «НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС», – КИССИНДЖЕР

Среда, 23 апреля 1975 года

19:37

Г: Спасибо за звонок. Ряд вещей. Сегодня я нашел историю, в которой говорится, что единственное слово, которое мы получили от Ханоя и ВРП [временное революционное правительство – южновьетнамские коммунисты], было то, что они не будут унижать нас и что они не готовы к переговорам и не знают условий.

К: Я не буду участвовать в переговорах.

Г: Стоит ли мне сообщить Вам, что я сказал?

К: Давайте.

Г: По сути, мы просим о двух вещах. Во-первых, это своего рода гарантии для вывоза американцев и членов их семей плюс незафиксированного числа южных вьетнамцев; и, вовторых, Вы пытаетесь публично дать понять Ханою, что, если они только подождут, такая логика появится у Сайгона и к власти придет правительство, с которым они смогут иметь дела. Также чтобы посредниками были не Москва, Пекин или Франция. Я не сказал, что один из посредников не румын. Я считаю, что это единственный вариант.

К: Я просто… В этом есть некая толика истины, но есть некоторые неточности. Вы не будете посрамлены.

Г: Я хочу, чтобы меня хвалили. Если что-то неточно…

К: Я действительно не могу Вам сказать что. Если Вы спросите мое мнение о чем-то, что Вы согласовали со Скоукрофтом, – на самом деле он сказал мне, что это так. Он сказал, что Вы с ним разговаривали. Поверьте, он сказал, что сдержался и не так уж много комментировал.

Г: Я бы никогда не стал комментировать то, что кто-то сказал или не сказал.

К: Единственные секреты, которые могли бы сохраниться в этой неразберихе, – это секреты между журналистами и их источниками.

Г: Это неправда, не в моем случае.

К: Я не могу навязывать Вам свое мнение.

Г: Вот почему я не могу комментировать. Еще одно: Си-би-эс сообщает, что президент произнес речь во Флориде, не показав ее Вам.

К: Когда? Это было на Си-би-эс?

Г: Непосредственно перед шестичасовым выпуском новостей или сразу после них, я не могу вспомнить, когда именно.

К: Они весь день крутили эту ложь. Мы с президентом обсудили главную тему выступления. Вы читали речь? Если только он не переписал ее в самолете, это очень обычная речь.

Г: Я не могу поверить, что это так.

К: Это абсурд.

Г: Конечно, но они запустили это.

К: И я не знаю, как я могу прокомментировать все эти истории. Какой вывод я должен сделать из этого?

Г: Тот, который я рисую. Некоторые люди хотели бы, чтобы Ваше влияние на президента уменьшилось. Это ясно; вот ответ, который я вам дам. Это глупо, но кто я такой, чтобы говорить? Это была Си-би-эс.

К: Я не знаю, что значит ослабить мое влияние на президента. Я никому не препятствую высказывать его мнения и взгляды с его стороны.

Г: Вероятно, это повлияет на ваши отношения.

К: Между президентом и мной?

Г: Это ответственность любого президента – когда одного из его главных советников постоянно критикуют. Невыносимо для президента иметь дело с ним, и это должно тяготить его. Откалываются и китайцы.

К: Это совершенно другое.

Г: Это все еще усугубляет проблему.

К: Они [китайцы] говорят, что необходимо подчеркнуть роль Шлезингера, потому что у нас должна быть сильная оборонительная позиция. Это не политическая игра или внутриполитическая игра.

Г: Ваша интерпретация может быть правильной. Но они говорят, что президент больше полагается на Шлезингера, чем на Киссинджера. Но это другая история о том, как Вас воспринимают. Я думаю, что эта история в основном будет сходить на нет, и, успешна она или нет, это определенно раздражает.

К: Не меня. Я спокойно отношусь к этому. Это полностью вне моего контроля. Единственное, о чем я беспокоюсь сейчас – это как нам выйти из этого положения.

Г: Если Вы действительно приняли близко к сердцу то, что Вы сказали, это лучшее, что Вы можете с этим поделать.

К: Я ничего не могу с этим поделать. Мы в тяжелой ситуации. Кто знает сегодня, были ли Ростоу или Раск [Уолт Ростоу, советник президента Джонсона по вопросам национальной безопасности, и Дин Раск, государственный секретарь при президенте Джонсоне] главнее или на вторых роях, и годы спустя это не имеет значения.

Г: Это потрясающий подход.

К: Это мой подход сейчас. У администрации остались последние полтора года времени нахождения у власти, и даже если она будет переизбрана, она будет перестроена и будет совершенно другой.

Г: Все, что Вам нужно…

К: Я не знаю, кто маневрирует. Вы могли бы знать.

Г: Я думаю, что знаю, и я думаю, что знаю мотив. Легко догадаться. Сейчас это вещь, о которой не может быть и речи.

К: На Ваш взгляд, все исходит из Белого дома или откуда-то еще?

Г: Из Белого дома, и я думаю, что Вы знаете источник. Ларри Иглбергер хорошо это понимает…

…

К 24 апреля дискуссия свелась к числу американцев, которые должны оставаться в Сайгоне, чтобы помочь нам эвакуировать вьетнамцев в то время, как Южный Вьетнам рушился.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

24 апреля 1975 года, четверг

10:05

С: Я разговаривал с сумасшедшим [послом Мартином]. Он шифруется и будет здесь на короткое время. К завтрашнему вечеру у нас будет меньше тысячи ста.

К: Это его или наше время?

С: Его время.

К: Это завтра утром здесь.

С: Он сказал, что меньше всего он хочет потерять американцев. Он не собирается терять американцев. Там нет никаких проблем с военной/госдеповской командой – проблема здесь, в Вашингтоне.

К: Вероятно, это правда.

С: Он сказал, что знает о наших опасениях, но меньше всего он хочет кого-то потерять, и он не думает, что идет на чрезмерный риск, и мы должны сохранять доверие к нему. И, как добавил он, чтобы подбодрить Вас, назревает тайфун.

К: Тогда мы никого не вывезем.

С: Верно, но это означает, что они, вероятно, не начнут наступление. Это означает, что это еще один рычаг для использования минобороны.

К: Нам нужно поговорить с президентом…

…

Пока Сайгон разваливался, в Вашингтоне велись уже знакомые дебаты о темпах эвакуации и растущей озабоченности по поводу эвакуации как можно большего числа вьетнамцев, которые сотрудничали с нами. Советский Союз выбрал именно этот момент, чтобы ответить на наше устное сообщение от 19 апреля, предлагая диалог о конце Вьетнама.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

24 апреля 1975 года, четверг

16:00

Д: Привет, Генри. Я получил следующее послание от Брежнева президенту Форду. Он попросил меня передать через Вас. Сначала я прочитаю его, а потом смогу продиктовать Вашему секретарю.

К: Хорошо.

Д: «Как уже было сказано президенту, сразу после того, как послание президента от 19 апреля было получено Л. И. Брежневым, мы предприняли соответствующие шаги, чтобы связаться с вьетнамской стороной в этой связи.

В результате этих контактов теперь мы можем проинформировать президента о следующем: позиция вьетнамской стороны по вопросу об эвакуации американских граждан из Южного Вьетнама однозначно положительная. Вьетнамцы заявили, что они не намерены в ходе военных действий чинить какие-либо препятствия эвакуации американских граждан из Южного Вьетнама и что сейчас фактически созданы благоприятные условия для такой эвакуации.

При этом подчеркивалось, что в борьбе за политическое урегулирование вьетнамская сторона будет исходить из Парижского соглашения. Нам также сказали, что вьетнамцы не намерены нанести ущерб престижу Соединенных Штатов.

Информируя президента об этом в конфиденциальной форме, Л. И. Брежнев выражает надежду, что президент по достоинству оценит такую позицию вьетнамской стороны и не допустит никаких действий со стороны США, чреватых новым обострением ситуации в Индокитае».

К: Что это означает на практике?

Д: Нет никаких препятствий для эвакуации граждан США. Никаких, они создали условия для этого конкретного процесса и относятся к этому положительно.

К: Хорошо.

Д: И кое-что еще в политическом плане.

К: Вы можете это объяснить? Они не хотят идти дальше Парижских соглашений?

Д: Основой политического урегулирования по-прежнему является Парижское соглашение.

К: Готовы ли Вы спросить их, что они имеют в виду под этим?

Д: Я бы спросил их…

К: Нет, позвольте мне сначала уточнить у президента.

…

На совещании сотрудников Госдепартамента, посвященном оценке послания Брежнева, было решено, что мы должны использовать его, чтобы выиграть немного времени, хотя Билл Хайленд, глава бюро разведки и исследований, оценил это «немного» как максимум одну неделю. Поэтому я проинструктировал Мартина сократить количество американцев до менее восьмисот (количество, которое можно было бы увеличить за два с половиной часа, по оценке объединенного комитета начальников штабов), а затем «отправить по частям» оставшуюся часть для продолжения воздушного лифта, чтобы тем самым спасти максимальное количество вьетнамцев.

Во второй половине дня 24 апреля Форд провел заседание совета национальной безопасности, чтобы рассмотреть окончательные планы эвакуации. Шлезингер продолжал призывать к немедленной эвакуации оставшихся американцев, что, конечно же, положило бы конец эвакуации и вьетнамцев. Форд положил конец спору, как и на встрече 9 апреля:

Форд: Я понимаю риск. Это мое дело, и я этим занимаюсь. Но давайте позаботимся о том, чтобы мы выполняли приказы.

Рокфеллер: Невозможно обеспечить интересы Америки без риска.

Форд: С Божьей помощью.

Хватаясь за каждое последнее возможное продление, 24 апреля в 20:25 мы ответили Советам. В нашем послании мы задали ряд вопросов в надежде на то, что переброска беженцев по воздуху может продолжаться, пока Советы готовят свои ответы. В своем послании мы отметили, что ввиду «конструктивного [советского] ответа… американская сторона продолжает эвакуацию американцев с учетом того, что условия останутся благоприятными». Мы попросили мнение Ханоя о том, как выполнять положения Парижского соглашения «в отношении достижения политического урегулирования». Президент заверил Брежнева, что мы воздержимся от военных действий, которые конгресс в любом случае запрещает. Как далее продолжалось в нашей записке, до тех пор пока не будет помех эвакуации, Соединенные Штаты «не будут предпринимать никаких шагов, которые могли бы обострить ситуацию».

Это была некая размазня, не бог весть что, но, как я сказал на собрании сотрудников Госдепартамента, все, что мы оставили себе, – это демонстрация выдержки. Однако есть предел тому, что может быть достигнуто дипломатическим маневром, особенно когда имеешь дело с такими счетными машинами со стальными глазами из Ханоя.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 25 апреля 1975 года

16:02

К: Ты заметил, что сенатор Кларк [Дик Кларк (демократ, штат Айова)] теперь сказал, что он против помощи, если мы не уменьшим нашу численность во Вьетнаме? Это [пять сотен].

С: Нет.

К: Ты думаешь, откуда у него эти цифры?

С: Эта цифра звучит знакомо.

К: Это отвратительно.

С: Это невероятно.

К: Не мог бы ты сказать Мартину, что я все еще жду ответа на сообщение, которое я отправил в отношении Советского Союза и Франции.

С: Хорошо. Я не думаю, что мы должны давить на него сейчас по поводу количества.

К: Скажи ему, что мы хотим знать, где он будет.

С: Он вроде как сказал нам. У нас будет тысяча девяносто минус тридцать пять или сорок плюс всяких неофициальных лиц, которых он сможет вывезти.

К: Скажи ему, что мы хотели бы знать.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 25 апреля 1975 года

20:06

…

К: …Не мог бы ты послать телеграмму Мартину? Мы с ним должны работать по одному графику с одними и теми же идеями. Я хочу иметь представление, приступая к действиям завтра, о том, что мы собираемся делать на следующей неделе.

С: Собираетесь в политическом плане?

К: Вообще. Что, по его словам, произойдет. Например, если начнутся переговоры, оставить посольство открытым или убраться? По моему мнению, когда придет ВРП, мы должны уйти, но я открыт для различных точек зрения.

С: Это зависит от того, как они придут.

К: Я хочу услышать его мнение.

С: Хорошо. Позвольте мне что-нибудь набросать. Вы хотите увидеть проект до того, как текст будет отправлен?

К: Почему бы тебе не прочитать его мне, потому что я скоро пойду домой.

С: Я сразу займусь этим.

…