Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия
– Где Баров? – спросил Халид.
– Осматривает завод.
Ловкие руки ошмонали Исенина. Кто-то подтащил его к батарее и сковал запястья наручниками. Кто-то сорвал с его пояса сотовый телефон. Дуло автомата уперлось Исенину в ухо. В другое ему сунули телефон с уже набранным номером.
– Спроси, где он. Только без фокусов.
– Он не отвечает, – побелевшими губами прошептал подполковник.
В трубке и в самом деле раздался приятный женский голос, сообщивший об отсутствии связи с абонентом.
Вправо по коридору грохнула светошумовая «Заря», и сразу же затрещали выстрелы. Исенин помнил – по коридору, в зале заседаний, устроили небольшую столовую. Поставили пластиковые тарелки, вывалили привезенные с собой салаты, икру, красную рыбу. На кухню отдали жариться парное мясо. Данила Баров заботился о том, чтобы его люди были накормлены. В столовой было много людей. Там и грохнуло.
– Ты, припадочный, – заорал подполковник Исенин, – ты что делаешь? Ты кто такой?
Халид улыбнулся. Потом неторопливо стянул с головы шерстяную шапочку. Из кармана Халид достал зеленую повязку смертника с черной вязью арабских букв. Чтобы обвязать голову, ему пришлось на несколько секунд отдать автомат младшему брату.
– Помнишь, – сказал чеченец, – два года назад ты расстрелял под Шали «уазик»? А на суде ты сказал, что твой отряд искал террориста Хасаева. Так вот, ты его нашел. Я – Халид Хасаев.
* * *
Маскарад, затеянный Халидом, удался полностью. Никому в голову не пришло сопротивляться хорошо вооруженным людям, открыто приехавшим на завод в новеньких автобусах с тонированными стеклами. Все приняли их за очередной отряд борцов за собственность и не ожидали, что они начнут стрелять в затылок тем, кого уложили на пол.
Заводоуправление, ворота и проходная были захвачены в девять часов семь минут.
Одновременно группа Маирбека окружила зевак, находившихся на площади, журналистов и охранявших их милиционеров.
В это же самое время группа Висхана, предъявив липовые «корочки», блокировала и захватила нефтеналивную эстакаду.
Люди Халида забросали дежурку светошумовыми гранатами раньше, чем находившийся в ней персонал успел разобраться в происходящем. Когда дым рассеялся, на невредимых мониторах перед Халидом предстал весь периметр завода – плюс два десятка ключевых объектов.
В ночную смену на заводе работало около трехсот человек. Халид понимал, что его люди никогда не смогут захватить всех, кто оказался на огромной территории завода. По его прикидкам, с завода могли сбежать тридцать-сорок потенциальных заложников.
Факельная установка, установки каталитического крекинга, установки риформинга и маслоблок были заняты мелкими группами боевиков, и результат был даже лучше того, на что надеялся Халид. Прошло уже десять минут после захвата заводоуправления, и единственными, кто за это время покинул периметр, были две облезлые серые псины, проделавшие лаз под бетонной стеной.
Халид сомневался, что он бы обошелся без жертв, если бы люди из управления «С» не покинули завод. Халида тревожило другое – ни на одном из мониторов не было видно машины Барова. Ни один из пикетов ее пока не засек.
Время уходило. Вот-вот могла начаться тревога, а Халиду вовсе не улыбалось иметь на территории нефтеперерабатывающего завода вооруженных израильских охранников Барова. Перестрелка посреди нефтехранилищ не входила в его планы; к тому же Халиду очень не нравилось, что у Барова не работает телефон. Хорошо, если претендент на завод отключил телефон согласно требованиям техники безопасности, несколько параноидально относившихся к слабым искрам в насыщенном парами бензина воздухе. А если он что-то заметил?
В девять часов одиннадцать минут на вершину установки каталитического крекинга поднялся Апти Чабаев со снайперской СВД, снабженной ночным бесподсветочным прицелом и способной к прицельной стрельбе на расстоянии до 600 метров.
Первого русского солдата Апти застрелил, когда ему было четырнадцать лет. Сейчас ему было на пять лет больше, и каждый год стоил жизни сорока русским собакам.
Апти выжил так долго потому, что знал: главное в искусстве снайпера – это маскировка. Необнаруженный снайпер – это человек, который может в одиночку удержать горный проход. Обнаруженный снайпер – это мишень для шквального огня, выжигающего все живое.
В эту морозную ноябрьскую ночь Апти впервые не собирался маскироваться. Всем русским войскам, которые обложат завод по периметру, очень скоро станет известно, откуда ведется снайперский огонь.
Пусть они попробуют подавить шквальным огнем снайпера, находящегося на вершине установки, вмещающей железнодорожный состав с мазутом.
Апти был не один: вместе с ним на площадку поднялся наблюдатель, низкорослый двадцатилетний татарин по имени Равиль. Пока Апти обустраивался на новом месте, Равиль поднес к глазам новенький ПНВ и стал осматривать окрестности.
Спустя минуту он поднес к губам рацию. Несмотря на арабские позывные, говорил он по-русски:
– Фатах, Фатах, я Малик. Вижу черный «мерс» на установке А-147, установка не работает. Повторяю – установка не работает.
Халид, в директорском кабинете, подхватил с пола автомат и шагнул к дверям.
– Ты куда? – спросил Маирбек.
– Я хочу лично поздороваться со старым знакомым.
* * *
– И где же оборудование на сорок миллионов долларов?
Данила Баров стоял на третьем уровне установки изомеризации легких бензиновых фракций – три вздымающиеся вверх серебряные колонны, перетянутые этажами труб и поручней. Установка прекратила работу еще в девяносто третьем и сейчас больше всего напоминала руины Сталинграда.
– Какое оборудование?
Баров вместо ответа подал Карневичу белую пластиковую папку. Внутри были документы. Договор с российским филиалом японской фирмы «Мицубиси» о глубокой модернизации установки изомеризации легких бензиновых фракций за подписью Сергея Карневича. Платежка завода на счет российского филиала вышеупомянутой «Мицубиси». Платежка самого филиала, переведшего деньги почему-то в корейский банк. Справка ФСБ о том, что японская фирма «Мицубиси» не осведомлена о договоре, заключенном ее русским филиалом. Справка ФСБ о том, что подписи, печати и местонахождение указанного в документах русского филиала «Мицубиси» не имеют никакого отношения к подлинному филиалу фирмы. Справка о том, что все подписи Карневича – подлинные.
Карневич молча прислонился к холодному бетону и закрыл лицо руками. Баров шевельнулся рядом.
– Ты знал, что подписываешь?
– Если скажу, что не знал, вы все равно не поверите. Прокурор не поверил.
– Ты понимаешь, что твоя карьера кончена? Мне не нужно тебя сажать. Мне достаточно опубликовать эти документы, и тебя возьмут обратно в «Коноко». Мыть машины на фирменных заправках.
Карневич махнул рукой.
– Что от тебя хотел Руслан?
Генеральный директор молчал.
– Я жду, Сергей, – холодно поторопил Баров.
– С меня хватит откровенных исповедей, – сказал Карневич. – Я… исповедовался. Руслану. Два дня назад. На меня наехал прокурор с этой бумагой и сказал, что я должен ему часть завода. И я рассказал это Руслану. Сегодня Руслан пришел ко мне и сказал, что он решил мою проблему с прокурором и что я ему должен за решение.
– И что ты ему был должен?
– Какая вам разница, Данила Александрович? Вы стояли за всем этим. За чеченцами. За прокуратурой. Вы круче их, не так ли? Я наконец понял, что такое российский олигарх. В России есть прокуроры, которые делят собственность, в России есть бандиты, которым ты должен, едва с ними поговоришь, и в ней есть олигархи, которым прокуроры и бандиты все равно, что мыши слону. Вы хотите меня посадить? Пожалуйста, сажайте. За что? Мне уже неважно. Хотите – за этот договор, хотите – за убийство прокурора. Хотите – за сговор с инопланетянами, вам же все равно платить деньги за мою посадку, а когда платят деньги, совершенно все равно, за что сажать!
– Это все чеченские понты. Касаев не убивал прокурора.
– Почему вы в этом уверены?
– Потому что я знаю Касаева. Он разводит чаще, чем убивает. Этим чеченский бизнесмен и отличается от чеченского бандита. Чеченский бизнесмен разводит чаще, чем убивает, а чеченский бандит убивает чаще, чем разводит.
– Но Руслан умеет убивать?
– Спрашивать, умеет ли чеченец убивать, – все равно что спрашивать, умеет ли волк кусаться. Что Руслан у тебя потребовал?
– Наш танкерный флот.
– А ты?
Карневич снова закрыл лицо руками.
– Ты понимаешь, кто тебя подставил на самом деле? Ты понимаешь, почему твоя подпись появилась на этой платежке?
– Потому что я придурок. Потому что я проверял на заводе все. Каждый день я проверял стопку бумаг толщиной в три пальца. Но мне в голову не пришло проверять подписанный до меня контракт с крупнейшей японской фирмой.
– Потому что такова система Сурикова. Тебя увольняют, ты просишь о компенсации, тебе показывают эту бумажку. И ты молчишь.
– Но почему?
– Потому что Суриков убирает всех, кто лучше его разбирается в бизнесе. А, к сожалению, разобраться в бизнесе лучше Сурикова – это несложно, потому что он совсем в нем не разбирается. Он разбирается только в том, как разводить и убирать. У Сурикова до тебя было три генеральных директора. Второй был убит, как только Суриков решил, что тот нагулял слишком большой вес. Третий был уволен с уголовной статьей. Кстати, это была ошибка: он послужил мне основным источником информации.
– А первый? – спросил Карневич.
– Первым директором был я.
Баров помолчал, вынул папку из рук Карневича и пошел к лесенке. Его израильские охранники следовали впереди и сзади, как одушевленное приложение к своим «узи».
Уже взявшись за перила, Баров заметил:
– Странно, что он попросил танкеры.
– Что?
– Руслан мог попросить что угодно. Он мог бы попытаться вообще забрать весь завод, а потом торговаться со мной. Почему он попросил так мало? Почему – танкеры?
* * *
Первым к бронированному «мерсу» вышел Арон. Он остановился, обшаривая окрестности, словно радаром. Седан развернулся и стоял теперь боком к выходу. Мотор его тихо журчал, и сквозь темный янтарь стекол был виден силуэт задремавшего на спинке водителя. Глаза Арона отметили странную неподвижность силуэта, автоматически проследили линию разворота «Мерседеса» и так же автоматически зарегистрировали отпечатавшийся в грязи протектор еще одной машины – дорогих гудиеровских шин, которые только что побывали у установки, но почему-то не задержались.
Баров и Карневич шагнули из цеха сразу за Ароном.
В следующую секунду Арон толкнул Барова обратно, за бетонное перекрытие.
Арон бен Менахем, бывший охранник премьер-министра Израиля, и полевой командир Халид Хасаев начали действовать одновременно, только первым движением Арона была защита гражданского лица, а первым движением Халида – выстрел на поражение.
И уже осознавая, что Барова он не достанет, Халид понял, что дело было не в подготовке израильтян. Дело было в их отношении к жизни. У этих людей жизнь не делилась на мир и войну, как у русских. Она делилась на войну и ожидание войны, как у самого Халида. Они были готовы стрелять всегда, как автоматическая охранная система, потому что Израиль – это не была страна, где убивали на войне. Это была страна, где убивали в любую минуту – в ресторане, в кафе, в автобусе, накануне свадьбы.
А проклятый еврей, падая уже мертвый, успел зацепить Висхана и располосовать очередью двадцатилетнего, только что женившегося и еще не разучившегося улыбаться Саид-Али.
Грохот автоматных пуль обрушился на пустые колонны и переплетения труб. Откуда-то пролаял в ответ короткоствольный израильский «узи», Висхан за плечом выругался, и Халид с ужасом осознал, что он взял с собой мало людей.
Не прошло и двадцати секунд, а один боец был мертв, а второго зацепило: слишком большая плата за одного израильского телохранителя.
Загрохотала ведущая вверх лестница, тут же звякнуло справа, за толстой кишкой газопровода, Висхан высунулся, чтобы проводить глазами вываливающуюся из-под трубы, брошенную кем-то железку и получить вторую царапину.
Халид сообразил, что происходит, и вместе с оставшимися людьми кинулся на противоположную сторону установки. Оттуда он увидел три маленькие фигурки, бегущие по залитому луной снегу к обнесенному валом резервуару.
Висхан методично высаживал очередь за очередью в направлении фигурок. Автомат его был снаряжен для ночной стрельбы: две пули обычные, одна трассирующая. Одна из фигурок кувыркнулась с разбегу на снег, другая подскочила к ней, взвалила на плечи и потащила. Потом фигурки подпрыгнули и исчезли за валом.
– Не стреляй! – заорал Халид.
Висхан не понял. В бою он ничего не понимал, кроме целика и мушки. Рожок у него кончился, Висхан выщелкнул его из автомата и всадил новый. Халид бросился к нему, и в этот момент носок его глупейшим образом зацепился за вывороченную кверху сетку пола. Чеченец грохнулся со всей дури, приземлившись боком на приклад собственного автомата.
– Герз ма гохалахь!3
Ствол задергался, выплевывая короткие горячие гильзы. Сначала Халиду показалось, что пули не долетают до резервуара. Потом яркая искра трассирующей пули ударила в верхнюю часть полупустого двухтысячетонного хранилища, туда, где скопились бензиновые пары.
– Вспышка прямо! – закричал Халид.
* * *
Генерал-майор Рыдник подъехал к заводу в девять двадцать две. За его джипом следовал автобус со спецназом «Восход» – штурмовым подразделением краевого управления ФСБ.
На площади перед заводоуправлением стояли два мордастых автобуса с тонированными стеклами. Ни души вокруг не было. За зданием вспухал красный гребень пожара, и откуда-то издали доносился вой пожарных машин. Сотовый Сурикова не отвечал. По рабочему отозвался незнакомый голос.
– Говорит генерал-майор Рыдник, начальник управления ФСБ по Кесаревскому краю. Ты кто такой?
Трубка замолчала на несколько секунд, а потом в ней послышался новый голос:
– Подполковник Исенин. Спецназ внутренних войск «Поллукс». Я отвечаю за безопасность территории.
– Твою мать, как ты отвечаешь, если у тебя все горит!
– Охрану оставьте. Внутрь пропустим только вас.
Тяжелая дверь приоткрылась, пропуская Рыдника. Генерал увидел пятнистый камуфляж и висящий на ремне автомат.
– Проходите.
Дверь захлопнулась за Рыдником.
* * *
Проходная была забрызгана кровью, как краской. Кровь была всюду – на стенах, на полу, усыпанном битым стеклом, и тут же, у стены, лежали три полуголых тела. На плече одного из трупов Рыдник разглядел наколку с эмблемой морской пехоты.
У пятерых людей, стоявших возле «вертушки», вместо лиц были шерстяные шапочки с прорезями для глаз. Ствол в руках каждого смотрел Рыднику в живот.
– Ваш Баров рехнулся, – сказал генерал ФСБ, – это что? Спектакль? У вас что там горит?
– Там горит Данила Баров, – ответил один из автоматчиков, и гортанный горский выговор, как пила, резанул по нервам генерала. – И две тысячи тонн мазута. Довольно приличный погребальный костер, надо сказать.
В кабинете Сурикова за хозяйским столом сидел человек в камуфляже и ел бутерброд красными влажными губами, видневшимися сквозь прорезь в черной маске. Перед человеком на ножках растопырилась телекамера. За телекамерой стоял оператор, и человек в камуфляже, поигрывая стволом, что-то оператору объяснял.
Человек за столом не смотрел в телекамеру. Он смотрел в телевизор, где в прямом эфире шли «Вечерние новости» телекомпании ТКТ.
Глава девятая,
или Никогда не разговаривайте с террористами
В аппаратной, обеспечивающей популярный вечерний блок местных новостей, царил бардак. Тридцать процентов ТКТ принадлежали трудовому коллективу, что давало ей возможность маневрировать между остальными владельцами. И когда ее корреспондент, посланный к Кесаревскому НПЗ, передал выпускающему редактору предложение Барова заплатить пятьдесят тысяч за две минуты прямого эфира, выпускающий редактор не увидел в этом особых политических рисков.
Выпуск был сверстан. Даже не две, а три минуты были выделены. Тарелку для прямого включения послали прямо на завод, но вот – оставалось всего пять минут до начала сюжета, пожар на НПЗ был уже виден со всех концов города, а картинки с Баровым все не было и не было.
На экране шел сюжет корреспондента Турского про заседание правительства края, а ведущая озабоченно спорила с аппаратной.
– Таня, Таня, – вдруг заорал шеф-редактор, – ты посмотри на ленту новостей! База «Ручьи»! Нет, «Лесная». О черт, Танька, или кто-то перепутал, или взорвались сразу две нефтебазы! Еще одно сообщение про «Ручьи», Таня, Таня, не говори про «Лесную», это, наверное, путаница!
В это мгновение сюжет кончился, и ведущая оказалась в эфире наедине со всеми слушателями и лентой новостей на стоящем в студии лэптопе.
– И срочное сообщение, – сказала ведущая, – десять минут назад прозвучал взрыв на нефтебазе «Ручьи» в городе Озлонь. В течение выпуска мы постараемся узнать подробности происшедшего, а также возможную связь с пожаром на Кесаревском НПЗ, прямого включения которого мы ждем с минуты на минуту…
– Что у вас происходит? – заорал режиссер корреспонденту на нефтезаводе. – Дайте картинку!
Картинка была немедленно дана. С экрана на телевизионщиков смотрел человек в камуфляже и черной шапочке, натянутой на глаза. За его спиной стояли двое в противогазах и с пультами в руках. Рядом с человеком в маске стоял белый, как яичная скорлупа, корреспондент.
– Происходит то, – сказал человек, – что завод захвачен моими людьми. И через две минуты ты выпустишь меня в эфир.
– Это невозможно, – сказал шеф-редактор. – Это запрещено законом.
Человек спокойно приставил пистолет к виску корреспондента.
– Ты это сделаешь, или я вышибу его мозги на твоих глазах.
– Нас всех уволят. ФСБ нас…
Камера взяла общий вид, и все слетевшиеся к тому времени в аппаратную увидели напряженное лицо генерала Рыдника. Он стоял на коленях. Один из боевиков фиксировал позу пленника, скрутив его в локтях. Другой держал генерала на мушке.
– Глава краевой УФСБ у меня в гостях, – сказал человек без лица, – пусть он рассудит наш маленький спор. Что лучше, генерал, – прямой эфир или два трупа?
Рыдник молчал. Лицо его было цвета известки. Камера крупным планом показывала бисерины пота у него на лбу.
– Тридцать секунд до включения, – заорал ассистент режиссера.
– Не смейте этого делать, – сказал, осклабившись, Рыдник. Боевик передернул затвор.
– Включайте, – заорал шеф-редактор.
– А сейчас – прямое включение с Кесаревского НПЗ, – сказала ведущая, – и первый вопрос, что там все-таки происходит?
– Камера! – отчаянно вскричал шеф-редактор программы.
На эфирном экране ведущую сменил человек без лица.
– Кесаревский нефтеперерабатывающий завод захвачен борцами за независимость Чечни, – сказал человек. – Мы захватили пятьсот двадцать заложников и уничтожили нефтебазы, снабжающие Кесарев топливом. Мы требуем вывода из Чечни российских войск и проведения выборов президента параллельно с референдумом о независимости под контролем европейских наблюдателей. Если наши требования не будут выполнены, завод будет взорван. Заложники погибнут. После этого ваш край замерзнет в течение недели.
– Кто вы? Как вас зовут? – спросила ведущая. Ее не было в кадре, и только в аппаратной можно было видеть ее бледное от ужаса лицо.
– Мой позывной – Фатих.
– Но почему… почему Кесарев?
– Великий имам Шамиль, когда его везли в Петербург, сказал: «Если бы я знал, как велика Россия, я бы не воевал с ней». Кесарев дальше Петербурга, но это вас не спасет. Моя страна залита кровью от края до края. Ваша тоже будет залита кровью от края до края.
– Есть ли раненые или погибшие?
Камера развернулась в сторону, и все зрители увидели у стены человека, поставленного на колени. Руки его были скручены сзади, тело обнажено по пояс, и чеченец в маске, стоявший сбоку от пленника, схватил его под подбородок, заставляя поднять окровавленное лицо. Лидер боевиков подошел и стал сзади.
– Три года назад этот человек остановил «уазик», в котором было двое детей, – сказал чеченец. – Его люди расстреляли всех пассажиров, а присяжные оправдали его, потому что русские присяжные не считают преступлением, когда русские солдаты стреляют в детей и женщин. Они считают преступлением, только если в детей стреляют чеченцы. Аллах привел этого человека на мой суд. Я отвечаю на ваш вопрос о жертвах среди заложников. Жертвы есть.
С этими словами чеченец спокойно выстрелил в затылок окровавленного пленника. В объектив брызнуло серым и красным. Картинка из кабинета мгновенно исчезла, сменившись абсолютно белым лицом ведущей. Потом исчезло и оно, и вместо него выскочила цветная заставка с надписью: «Телекомпания ТКТ просит извинения за временные технические неполадки».
Шеф-редактор вечерних новостей, отдавший приказ о прямом включении, истерически рыдал в аппаратной.
* * *
Данила Баров открыл глаза. Он лежал на земле, под серебристым трубопроводом. Данила отчетливо видел в свете луны крупные гайки на проржавевшем фланце и голые ветви берез, продетые между труб.
За трубами горел резервуар-двухтысячник. Огромные клубы черно-красного дыма поднимались в осеннее небо, над землей плыла черная копоть, и даже здесь, за триста метров, ощущался жар огня. Резервуар горел пока один, но было ясно, что пламя вот-вот перекинется на соседнее хранилище.
Дани, с сосредоточенным лицом, перетягивал полосами разорванной рубашки бок Данилы. Рубашка из белой вся стала красной, но холод забивал боль. Карневич сидел на снегу в позе эмбриона и тихонечко поскуливал.
Данила прислушался к собственному телу. Его удивило обилие крови, но рана не казалась серьезной. Баров сунул руку за пазуху и вытащил мобильник. Телефон был залит кровью и не работал. Баров стал вытирать его о плащ. При виде крови на телефоне Карневич закашлялся, и его стало рвать.
– У тебя есть мобильный? – спросил Баров, когда американец немножко пришел в себя.
Карневич покачал головой. Он оставил оба своих телефона в кабинете. Ему вообще последние три часа хотелось как можно больше находиться вне зоны доступа.
Баров пополз вверх, цепляясь за стояк трубопровода. Со второй попытки ему удалось встать.
– Пошли отсюда, – сказал Баров.
– А…
– Высохнет, тогда позвоним, – сказал Баров. – Дани, мне нужно оружие.
Израильский охранник молча покачал головой.
* * *
Баров предложил идти вдоль трубопровода. Ночь была ясная и морозная, свет луны отражался от снега, и людей в поле можно было слишком легко разглядеть. Установки на территории завода были далеко разнесены друг от друга, в целях пожарной безопасности, но, к сожалению, в тех же целях разделявшие их пространства никогда не зарастали деревьями. Свежая поросль была только вдоль трубопроводов.
Баров очень хорошо понимал, что никто не мог сказать заранее, куда именно он отправился. Значит, его просто выследили.
Кто? Баров не знал, но что-то подсказывало Даниле, что это вряд ли Артем Иванович Суриков. Люди Сурикова не станут палить по двухтысячетонному резервуару.
В спор хозяйствующих субъектов вмешалась третья сила, и что-то подсказывало Даниле Барову, что эта сила была отнюдь не хозяйствующей, не получающей кредитов в банках и не сводящей активы с пассивами, и что все шалости Артема Сурикова на предмет оплаты услуг несуществующего филиала «Мицубиси» просто бледнели на фоне потребностей третьей силы.
В поле было необыкновенно холодно. Щегольское кожаное пальто не могло заменить печки в бронированной утробе «Мерседеса». Трубопровод уходил к сверкающим морозным звездам.
Баров вспомнил, как зимой 1996-го в этом самом месте, неподалеку от маслоблока, нашли мертвого рабочего. Он залез под трубу и провертел дырочку, чтобы нацедить бензину. Но труба шла слишком близко к земле, и рабочий почти мгновенно задохнулся в бензиновых парах. Нашли его через три дня, когда оледеневший труп изгрызли собаки.
Они уже обогнули маслоблок, когда Дани предостерегающе поднял руку. Баров осторожно выглянул из-за угла.
Впереди, в сотне метров, стоял ремонтный грузовичок, и четверо рабочих сгружали с него заглушки. Рядом стояли трое людей в камуфляже и с автоматами. Автоматчики стояли к рабочим спиной, и было ясно, что рабочие с ними заодно. Просто одни работали, а другие – охраняли.
Карневич зачарованно глядел, как двое людей тащат по полю заглушку, когда Баров тронул его за рукав.
– Смотри, – сказал Баров, – они потушили факел.
Действительно, оба факела Кесаревского НПЗ, день и ночь сжигавшие на двухсотметровой высоте все, что не могли переварить установки рифайнинга и изомеризации, – потухли.
Баров молча смотрел на потухшие факелы, а потом перевел взгляд туда, где возле газгольдера начиналась работа.
– Мы возвращаемся назад, – сказал Баров.
– Куда?
– К установкам первичной очистки.
– Зачем?
– Ты понимаешь, что они делают?
Карневич молчал.
– Ты плохо знаешь свой завод, – сказал Баров, – а вот у кого-то из наших гостей чертовски хорошее нефтехимическое образование.
За их спинами ощутимо грохнуло, и звезды заволокла новая порция черного дыма – это огонь перекинулся на второй резервуар.
* * *
Обмочившего штаны оператора уже выволокли в коридор, а генерал Рыдник все глядел в оцепенении на труп у своих ног.
Коротко прозвонил сотовый. Чеченец выслушал сообщение, выключил сотовый, вынул из него батарейку и выбросил в корзину для бумаг.
Двое чеченцев по-прежнему держали Рыдника на коленях. Один пригнул его плечи, одновременно зажав щиколотку тяжелым ботинком, другой держал генерала на прицеле. Тот, который держал Рыдника, стоял так, чтобы в случае необходимости не перекрывать линию огня, и генерал еще раз отметил про себя высокую степень подготовки этих людей.
Чеченец в маске подошел и стал перед Рыдником. Он стоял легко и расслабленно, ствол АК-74 указывал в пол.
– Завод захвачен полностью, – сказал боевик, – мы контролируем весь периметр. Любая попытка проникнуть за периметр повлечет за собой расстрел заложников. Любая попытка отбить одну или несколько установок кончится уничтожением установки. Мои люди уничтожили нефтебазы в Озлони и Дарьине. Они уничтожили также нефтебазу Охотского флота в Торшевке. В Озлони и Дарьине сгорело тридцать тысяч тонн нефтепродуктов. В Торшевке – семь тысяч. Сегодня пятнадцатое ноября, и на улице минус двенадцать градусов. При такой температуре город Кесарев потребляет в день пять тысяч тонн мазута. Если завод будет уничтожен или остановлен, то Кесарей замерзнет завтра. А весь Дальний Восток начнет замерзать через неделю. Если завтра в семь тридцать утра мне заплатят пять миллионов долларов, то в семь тридцать пять по расписанию я разрешу «вертушке» с мазутом отправиться на Торгушетскую ГРЭС.
Рыдник в изумлении вскинул голову. Тон чеченца оставался таким же непререкаемым, как во время прямого эфира, но содержание речи удивительно изменилось. Чеченец не говорил о свободе; он говорил о деньгах.
– В знак доброй воли и того, что мы можем договориться, – продолжал чеченец, – я отпускаю тебя. И двух тяжелораненых. После этого и до передачи денег никаких переговоров не будет. Никто не будет освобожден. Переведете деньги – сможете передать еду и лекарства. Переговоры со мной будешь вести ты. Ты все понял?
– Никаких переговоров на таких условиях не будет. Никто не будет платить деньги террористам, – ответил Рыдник.
– Россия всегда платила за похищения людей. И всегда это делалось негласно.
– Вранье.
Вместо ответа чеченец сорвал с головы шерстяную шапочку, и начальник УФСБ по Кесаревскому краю недоуменно вгляделся в седое, с тяжелыми военными морщинами лицо. Оно было совершенно незнакомо; более того, на улице, в толпе, Рыдник никогда не признал бы в этом худощавом седом человеке чеченца. Если бы не автомат в одной руке и не четки в другой – странные четки с расплющенными пулями вместо бусин… Четки?! Сердце Рыдника споткнулось и пропустило один удар.
– Халид? – недоверчиво сказал генерал-майор ФСБ.
– Салам, Савелий Михайлович.
Рыдник закрыл глаза, а потом открыл. Халид все так же стоял перед ним, и дуло его автомата упиралось в пол. Другой чеченец, стоявший за спиной Рыдника, зашевелился, и его ботинок больно придавил щиколотку. Скорее кожей, чем глазами, Рыдник чувствовал направленный на него автомат.
– Тебя же убили, – тупо сказал генерал.
– И даже неоднократно. По данным твоего ведомства, меня убили двадцать шесть раз.
– Тебе никогда не уйти отсюда живым.
– Жаль. Потому что если я завтра погибну, то послезавтра по Си-эн-эн покажут пленку. О нашем с тобой совместном бизнесе. Начиная с торговли людьми и кончая организацией этого захвата.
Рыдник молчал.
– Ты будешь вести переговоры, – сказал чеченец, – и ты уговоришь заплатить мне деньги.
Халид осклабился и добавил:
– И конечно, как всегда, ты получишь обратно свои тридцать процентов.
* * *
Они шли пятнадцать минут, топча свежевыпавший неглубокий снег, и когда они достигли здания, Дани, шедший впереди, повелительно поднял руку.
Под сплетением труб стоял японский игрушечный грузовичок с открытым кузовом, и мягко падающий снег крутился в свете фар. В кузове стоял небольшой ящик, и человек в камуфляже, повернувшись к ним спиной, что-то делал с ящиком. Через плечо у человека висел АК-74. Дверь в операторскую, несмотря на пятнадцатиградусный мороз, была распахнута.
Дани, не оглядываясь на хозяина, сделал знак рукой, и Баров вместе с Карневичем поспешно отступили за угол.
Вдалеке заорала милицейская сирена, через минуту к ней присоединилась вторая, и еще одна.
Подождав минуты три, Баров вышел из-за угла. Грузовичок все так же мягко урчал. Человек в камуфляже лежал у переднего колеса животом вниз и лицом вверх. Он умер раньше, чем успел закрыть глаза, и зрачки его блестели в свете фар.
Данила подошел к покойнику, чтобы забрать у него автомат, и замер, глядя на то, что находилось внутри грузовичка.
Деревянный зеленый ящик со вспоротым боком был набит аккуратными четырехсотграммовыми брусками в желто-серой обертке. Несколько таких брусков было вынуто и связано липкой лентой, и к ним был примотан радиовзрыватель, сделанный на базе радиостанции Kenwood: вместо динамиков провода были присоединены к электродетонатору, вставленному в специально проделанное фабричное отверстие в одном из брусков. Вся конструкция – шашки, детонатор и исполнительный прибор – была еще раз щедро обвязана зеленой изолентой, словно рождественский подарок под елкой.
Подрывник, видимо, готовился закрепить взрывчатку на сепараторе, когда ему свернули шею.
Данила подобрал автомат покойника и вошел в дверь.
Посереди комнаты лежал еще один труп, и из горла его торчала рукоять ножа. Двое операторов установки забились в угол и смотрели на Барова, как на привидение. Дани нигде не было видно. На столе была расстелена газетка, и на ней Баров заметил обрезки проводов и зеленой изоленты.
– Сколько их? – спросил Баров.
Один из дежурных поднял два пальца и показал сначала на мертвеца, а потом на дверь. Баров подошел к пульту и несколько секунд изучал его схему, а потом щелкнул тумблером, устанавливая максимальное давление в сепараторе.
– Что вы делаете? – испуганно спросил Карневич.
Баров щелкнул еще несколькими переключателями.
– Мой завод, – сказал Баров, – что хочу, то и делаю.
Положил автомат на стол и, пододвинув белый крупный телефон, начал накручивать номер. Сотовый Рыдника не отзывался. Сотовый губернатора был занят.
Читать бесплатно другие книги:
