Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

Данила набрал третий телефон.

– Майор? – сказал Данила. – Это Баров. Слушай меня внимательно и не бросай трубку. Тут тебе подвалила работа по профилю. Кесаревский НПЗ захвачен террористами. Их не меньше семидесяти. Они готовили операцию несколько месяцев. Ты меня слышишь?

– Да, – сказал Яковенко.

– Пункт первый, – сказал Баров, – немедленно прекратить подачу нефти на завод. Пункт второй – надо взорвать хранилища сырой нефти. Это сделает любой тандемный или кумулятивный заряд. Бьешь в верх резервуара, где скопились бензиновые пары, и результат гарантирован.

– Это значит взорвать весь завод?

– Нет. Кесаревский нефтеперерабатывающий построен по старой советской схеме. Он построен так, чтобы уцелеть даже при близком ядерном взрыве. Он занимает впятеро большую площадь, чем аналогичный завод на Западе, и за счет этого он не горит, как завод на Западе. Взрыв нефтехранилищ – это просто пожар в нефтехранилищах.

– Даже если его никто не тушит?

– Придется рискнуть, – сказал Баров. – Да. Самое главное. Кто бы ни был во главе этих террористов, это профессиональный нефтехимик. Он знает, что такое нефтепереработка. Какие бы требования он ни выдвинул, он не собирается взрывать завод. Он собирается отравить весь город. Он…

Одиночный выстрел раздался раньше, чем на пороге возник человек с зеленой повязкой на голове. Телефон на столе взорвался веером пластмассовых осколков. Из проема двери в глаза Барову глядел черный зрачок ствола.

Баров стоял, растерянно сжимая трубку с болтающимся проводом. Автомат, который он положил на стол перед собой, вдруг оказался самой бесполезной вещью на свете.

Чеченец сделал несколько шагов вперед и ударил носком ботинка чуть ниже коленной чашечки. Баров сложился пополам, как карточный домик. В дверь вбежали еще двое, и Карневич упал раньше, чем они его ударили.

– Пошли.

Барова вытолкнули на улицу. Падающий снег все так же серебрился в конусе фар грузовичка, и в пяти метрах неслышно работал еще один автомобиль. Как ни странно, это был черный бронированный «Мерседес» Барова. Под переплетением серебряных труб стоял Дани, и перед ним на коленях – худощавый седоволосый чеченец с глазами цвета вакуума и высокими татарскими скулами. «Узи» в правой руке Дани упирался чеченцу в висок. В левой руке израильтянин держал черную коробочку взрывателя с длинным серебристым усом антенны. Видимо, он прихватил ее у одного из покойников.

Баров почувствовал, что кровь в его жилах сворачивается, как несвежее молоко на огне. Чужая жесткая рука толкнула его так, что он упал на колени, и тут же сзади ему наступили на щиколотку, фиксируя позу. Губы Дани шевельнулись:

– Им ата ло мешахрер ото, ани орэг тамефакед шельха.

– Он говорит, что, если ты меня не отпустишь, он убьет твоего командира, – перевел Баров чеченцу, стоявшему у него за спиной.

– Наш командир – Аллах, – отозвался Халид, – а в меня пусть стреляет.

Баров отдал негромкое приказание на иврите.

Дани, вместо того чтобы выстрелить в затылок Халиду, нажал кнопку радиовзрывателя.

За секунду перед тем, как палец Дани замкнул контакты, чеченец, сидевший в бронированном «мерсе» Барова, утопил в панели клавишу, приводящую в действие установленный в багажнике «Персей», и в широкой полосе от двадцати до двух тысяч мегагерц в эфир начал излучаться сигнал, блокирующий работу любого радиовзрывателя.

Халид боднул Дани затылком в живот и мгновенно извернулся, перехватывая «узи». Сзади Барова кашлянуло два выстрела, Дани дернулся, из груди его брызнул фонтанчик крови.

Халид встал. Баров по-прежнему стоял на коленях, сцепив руки за затылком. Ствол, из которого застрелили Дани, снова упирался ему в висок. Халид подошел к «мерсу» и рывком поднял багажник. Там лежала канистра с жидкостью для мойки стекол и сероватый ящик, размером чуть побольше старого кассетного видеомагнитофона. На торце ящика горели четыре зеленых огонька.

Халид несколько секунд глядел то в багажник «мерса», то на двадцатипятикилограммовый ящик с тротилом. Потом рывком захлопнул багажник и подошел к Барову.

– Ты чертовски полезные штучки возишь с собой, коммерсант, – сказал Халид. – Никогда не думал, что мы встретимся до Дня Воскресения. Ты меня узнаёшь?

– Да.

Чечня. Май 1996 года

Комбат Синицын курил, сидя на бетонной балке у блокпоста, и смотрел, как чеченцы грузят в «уазик» труп.

Настроение у комбата было премерзкое.

Несмотря на непрестанные заверения, что в Чечню будут посылать только дедов, половина солдат Синицына состояла из необстрелянных первогодков, предыдущую службу отбывавших на строительстве генеральских дач. Первогодки вели себя как дети и гибли как мухи.

Накануне ночью один из таких героев пошел в село менять патроны на водку, да подорвался на мине в сотне метров от блокпоста. В часть его притащили с кровавым мослом вместо ступни.

Допрашивал солдата дальневосточный чекист, подполковник Рыдник, заявившийся в лагерь три дня назад. Узнав, куда направлялся солдат, чекист заподозрил неладное и отправился в село вместо первогодка, прихватив с собой двух контрактников, полный лифчик гранат и снайперку. Подполковник искал пленного для обмена: у кого-то в его городе украли девочку. Вернулся, принес три уха на веревочке, а пленного не принес.

Уши подполковник отнес показать солдату и сказал, что ему повезло.

– На соседнем посту тоже такой коммерсант нашелся, – сказал чекист, – пошел меняться. На следующий день его в ведре на заставу подкинули.

Теперь чекист сидел вместе с комбатом и смотрел, как на дорогу садится Ми-8, прилетевший из Моздока. Он сидел, подогнув одну ногу под другую, и время от времени отхлебывал из пластмассовой фляги воду с разведенным в ней порошком. Комбат сначала думал, что порошок этот – секретный для чекистов. Оказалось, иностранный – для спортсменов, с сахаром и витаминами. Чекист привез с собой десять банок порошка и все раздал.

Подполковник комбату нравился, не то что прежние. Прежние заехали на блокпост неделю назад, покрутились, произнесли длинную речь о любви к родине и улетели. Предварительно внесли свою лепту в дело укрепления законности и правопорядка, выгрузив из вертолета целую стопку портретов полевого командира Халида Хасаева с надписью: «Разыскивается милицией». Теперь один такой портрет украшал блокпост, а другие солдаты использовали, когда бегали в дощатый сортир.

– Этот Хасаев, я слыхал, московский бандит? – спросил Синицын.

– Не московский, – ответил чекист. – Пить хочешь?

Вертолет сел, и из него на дорогу стали выпрыгивать серо-зеленые фигурки. Вода во фляге, несмотря на заграничный порошок, отдавала нефтью. В этих местах все отдавало нефтью: и земля, и война.

Рыдник помахал рукой одной из фигурок, и Синицын понял, что нашествие дальневосточных чекистов на его батальон будет продолжаться. А потом из вертолета выпрыгнул еще один человек в камуфляже и с мешком за плечами, и подполковник чуть не выронил флягу. Вскочил и бросился к вертолету.

– Данила, ты что, на хрен, здесь делаешь?

* * *

– Данила, ты что, охренел? Что ты забыл здесь?

В вагончике, где сидели Милетич и Рыдник, воняло немытыми трусами. В поле мычала недоеная корова, и сквозь запыленное стекло за блокпостом был виден обгоревший остов – «Жигули»-четверка с приваренным станком АТС. Солнце, выползшее из облаков к середине дня, светило над войной и селом.

– Артем меня кинул, – сказал Данила.

– В каком смысле?

– Он решил забрать завод себе. По бумагам он же всем владеет? Ну, вот он и сказал, что я на заводе никто и пяти миллионов он мне не даст.

– Круто.

– А потом, чтобы жизнь медом не казалась, он накатал заявление твоему начальству, что я инсценировал похищение собственной дочери с целью выманить у него пять миллионов.

– Ты говорил с похитителями?

– Да. А похитителям он объяснил, что это все фуфло и сговор. Что это я не хочу платить пять миллионов за дочь, а он просто следует моим указаниям.

– И зачем ты приехал?

Данила молча сбросил с плеч потертый рюкзак, раздернул горловину и вывалил на стол содержимое. Рыдник присвистнул.

– Сколько здесь?

– Два с половиной, – ответил Данила.

– Откуда?

– Друзья одолжили. Ты можешь связаться с Халидом?

* * *

Спустя два часа военный «уазик» остановился перед каменным домом в центре села. Над домом развевался зеленый флаг. В прихожей на стене висел персидский ковер, а под ним стояла стойка для автоматов. Рыдник и Данила вошли в дом. Майор Осокин, прилетевший вместе с Данилой, остался за рулем.

Хозяин дома долго приветствовал дорогих гостей, но Рыдник перебил его:

– Скажи Халиду, что у меня есть выкуп за девочку. Мы встретимся послезавтра. Я привезу деньги, он – девочку. Я привезу два с половиной миллиона. В это время в Москве другие люди встретятся с Шахбаном. Как только мы убедимся, что девочка на месте, мы свяжемся с ним по спутниковому телефону и он передаст остальные деньги. Завтра в семь я буду ждать у блокпоста человека с ответом.

* * *

Комбат Синицын обустроился по-хозяйственному, на славу.

Слева от блокпоста стоял закопанный в землю танк, и под его прикрытием располагалась сарайка с живностью: курами, утками и коровой. За живностью ухаживал бывший раб. Чеченцы захватили его в рабство еще лет пятнадцать назад, и теперь он ничего не умел, кроме как пасти овец и гусей. Он даже разучился говорить по-русски, а по-чеченски так и не научился. Из села к Синицыну приходили и предлагали продать раба обратно, но Синицын не согласился, и теперь бывший раб работал на батальон.

Дорога, на которой располагался блокпост, шла по самому краю ущелья. За блокпостом располагался лагерь российских войск, чуть дальше начиналось богатое чеченское село, а еще дальше, по ущелью, разведка доносила о скоплении людей и техники.

В полку все знали, что дорога впереди нашпигована минами, как булочка изюмом, и наступать по ней нельзя. Вот уже месяц ходили слухи о том, что засевших впереди боевиков уничтожат авиацией или артиллерией.

Однако артиллерии так и не появилось, а зато появился генерал армии Козлов. Больше всего Козлов поразил Синицына тем, что приехал в расположение войск со своей коровой. У Козлова было что-то не в порядке с животом, и врачи прописали ему свежее молоко, вот генерал и возил с собой корову.

Местные коровы, мелкие и прыгучие, как козы, его почему-то не устраивали.

Генерал приказал наступать.

В двадцати километрах отсюда в горах высадили десант, который занял переброшенный через узкую горную речку мост, и бронетехника двинулась на воссоединение с десантом. Дорога шла по низу ущелья и простреливалась со всех высот, но генерал построил в колонну восемьсот человек и рассудил, что кто-нибудь да пройдет.

Не прошел никто.

Чеченцы пропустили технику в ущелье, взрывом радиоуправляемого фугаса подорвали головную машину, всадили противотанковую гранату в замыкающую и принялись методично разносить колонну на части с прилегающих высот. Мост под десантниками взорвали, а остатки группы попали под кинжальный огонь и погибли до последнего человека.

Чеченцы стреляли по топливным бакам из ПТУРов, термобарический взрыв выпущенного из «Шмеля» заряда уничтожил все живое в радиусе двадцати метров, а то, что пощадили «Шмель» и управляемые ракеты, разнес сдетонировавший боекомплект. Колонна горела в ночи, что твой нефтезавод, вертолетчики ссылались на туман и ветер и отказывались вылетать, и один из командиров обреченного подразделения внезапно принялся выкрикивать по рации свое имя, фамилию и адрес. «Капитан Ващенко, – кричал он, – Алексей Иванович Ващенко, город Ростов, улица Привольная, дом семнадцать «а», сообщите моей матери! Сообщите матери, как мы погибли!» Примеру капитана Ващенко последовали остальные офицеры, и через минуту в эфире стоял густой мат, забивавший позывные подразделений и команды штаба.

И только тут генерал Козлов проявил присутствие духа, столь необходимое командующему. «Кто нарушает радиомолчание? – рявкнул он в эфир. – Эй, Ващенко, кому говорю! Молчать! Выполнять приказ!» – «Жареному карасю кошка не страшна!» – донеслось сквозь треск, и через тридцать секунд еще один заряд «Шмеля» разорвался в десяти метрах от того места, где заняли оборону Ващенко и его солдаты.

Комбат Синицын оказался в числе шестидесяти человек, вырвавшихся из котла. Из его батальона уцелели тридцать семь бойцов. Генерал сел в вертолет и улетел в Москву. Корова улетела вместе с ним.

В ущелье мешками собирали солдатские жетоны, с чеченцами опять заключили перемирие, а в селе танцевали зикр и пели песню про храброго джигита Халида Хасаева, который, собственно, и командовал операцией с чеченской стороны.

Хотя лично комбат считал, что дело было не в Хасаеве, а в генерале Козлове. Если бы наступление вместо генерала планировала его корова, она и то справилась бы лучше.

* * *

Данила и Рыдник спали в одном вагончике. Данила не стал раздеваться. Ему почему-то казалось, что, если он будет спать одетым, вши доберутся до него не так скоро.

Перед тем, как лечь спать, Рыдник вытащил из «разгрузки» РГД-5, положил ее в ведро и ведро присобачил на притолоку. Развальцевал усики и привязал чеку веревкой к дверной ручке. Данила наблюдал за ним, закинув руки за голову.

– Это что? – спросил Данила.

– Будильник.

– В каком смысле?

– В таком. Если кто войдет, получит контузию. Как от «Зари». А мы успеем с койки скатиться.

Забрался под одеяло и добавил:

– Да ты не бойся. Она ведро не пробьет.

Данила заранее почесал уши.

– Зачем?

– Чудак человек. Привез в Чечню рюкзак с деньгами и спрашивает, зачем ему ведро с гранатой.

* * *

На переговоры с Халидом ушло два дня. Сначала к блокпосту приходили гонцы, а потом Хасаев начал связываться с ними по рации. После каждого разговора Данила звонил по спутниковому телефону в Москву человеку по имени Борис, и Борис звонил другому человеку, по имени Шахбан, тоже в Москве, а уже потом Шахбан и Халид как-то связывались между собой.

Шахбан был уважаемым членом чеченской общины в Москве и со своей стороны выступал гарантом сделки.

Один из первых гонцов принес фотографию Даши, снятую «Полароидом». Даша, в белом платьице и с заплетенными косичками, сидела на руках у бородатого похудевшего Халида и даже улыбалась.

К вечеру второго дня все было договорено. Обмен назначили на завтра на девять утра.

Данила зашел в штабную палатку; там комбат играл в нарды с командиром разведроты по прозвищу Корж. Вдали били короткие одиночные выстрелы: это один из охранников Данилы, прошедший Афган и спецназ, демонстрировал обалдевшим первогодкам навыки обращения с оружием.

– Не переживай, – сказал Синицын Даниле, – выкупим мы твою дочку. Место правильное, мы там неделю назад уже одного меняли.

– Кого? – спросил Данила.

– Прапора нашего. Он Халиду солярку продавал. Пять тонн.

– Продал?

– Продал. Вот только зря о деньгах спросил. Как он о деньгах спросил, так его вместо денег в яму и посадили.

– И что вы за него отдали? – спросил Данила.

– Еще пять тонн солярки.

– А где он сейчас?

– Лечится. Задницу ему чечены порвали.

Грохнуло так, что у Данилы заложило перепонки. Синицын с разведчиком, матерясь, выкатились из палатки. Данила выбежал за ними. Сухо треснула автоматная очередь, потом другая, мимо Данилы пробежал взъерошенный контрактник.

Данила повернул голову и с ужасом увидел, что сарайки рядом с блокпостом больше нет. Сарай не снесло взрывом, он не сгорел – он просто аннигилировался.

К блокпосту со всех сторон бежали солдаты. Комбат вместе с охранником Данилы стояли на броне танка и, отчаянно матерясь, вытаскивали из люка ошарашенного солдата.

Данила вдруг сообразил, что ствол врытого в землю Т-62 указывает точно на то место, где был сарай с курами.

Как выяснилось впоследствии, танку задуло песок через ствол, и старшина послал одного из бойцов почистить технику. Тот снял башню со стопора, развернул. Потом зачем-то покрутил колесо вертикальной наводки, поводил башней туда-сюда да и сунул палец в электроспуск.

Струя газов, вылетающая из дула модернизированной КБА-101 калибра 120 мм, распространяется со скоростью 1200 метров в секунду и рассеивается в атмосфере в десяти-двенадцати метрах от танка. Сараюшка с курами, утками и рабом стояла точно в створе выстрела в трех метрах от среза ствола.

Солдата выволокли из танка, и через мгновение на этом месте образовалась куча мала. «Прекратить!» – орал Синицын, да что толку?

Снаряд, пройдя сарай, ушел вниз по склону и разорвался где-то на дне ущелья. Оттуда подымался белый дым. Стрельба утихла. Из блокпоста на руках тащили солдата. Взрывная волна, ворвавшись в окно, отбросила его спиной о станину пулемета, обеспечив компрессионный перелом позвоночника. Двое других вышли, шатаясь, сами, зажимая руками окровавленные уши.

– Ты чекиста своего видел? – озабоченно спросил Данилу командир разведчиков. «Этого еще не хватало», – подумал Милетич.

Рыдника нашли очень скоро. Он лежал, как сломанная кукла, в десяти метрах от испарившейся сарайки, и из ушей его вытекали две тонкие струйки крови. Синицын начал материться, но когда Рыдника подняли, он задергался и открыл глаза.

Его отнесли в палатку и обкололи промедолом. Разговаривать с ним приходилось жестами, но от госпитализации он наотрез отказался. Диагноз ему мог поставить любой, кто когда-либо наблюдал тяжело контуженных.

Когда ложились спать, Данила вынул из-под стола ведро, положил в него гранату и пристроил ведро у притолоки, как сутки назад это сделал Рыдник.

* * *

Ольга Николаевна Бабец вбежала в спальню к мужу в половине десятого вечера. Когда она зажгла свет, из постели донесся истошный женский визг, и тут же из-под одеяла метнулись две щуплые девицы.

– Мы ничего… мы ему… – затараторили девицы, таращась на Ольгу Николаевну и смутную глыбу охранника в дверном проеме.

Ольга Николаевна затрясла мужа за волосы.

– Вставай, вставай, ирод проклятый!

Пьяный губернатор даже не шевелился. Было ясно, что девицы не врали: ничего-то он с ними не делал и сделать не мог.

– Вставай! Край проспишь!

Один из охранников включил телевизор. В телевизоре были трупы, кровь и кольцо формирующегося оцепления.

– Некоторым рабочим ночной смены удалось покинуть территорию завода, – сказала хорошенькая корреспондентка, подсвеченная осветительной ракетой, – они говорят о большом числе боевиков и огромном количестве имеющегося у них оружия.

Губернатор засопел и перевернулся на другой бок.

– Ты должен быть там, – орала Ольга Николаевна, – слышишь?

Один из охранников почтительно поднес ей телефон, и в этот момент губернатор открыл глаза.

– Кремль звонит, – сказал охранник.

Неизвестно, какая химическая реакция случилась в мозгу губернатора, ибо телефон он сцапал.

– Катька, – сказал губернатор в трубку, – ты че звонишь, б… Я ж те сказал, завтра. Тебя я е… буду завтра.

* * *

В половине одиннадцатого вечера взвод солдат из 17-го полка 136-й мотострелковой дивизии под командованием лейтенанта Ческалина перекрыл дорогу, ведущую от нефтезавода к центру города. Взвод был поднят по тревоге, и Ческалин был пьян в дым. Прямого эфира он не видел, а сообщение о захвате завода террористами инструктировавшие его старшие офицеры единодушно сочли продолжением дневных новостей и интригой начальства против московского олигарха.

Тем не менее служивые решили извлечь из приказа практическую пользу и принялись досматривать машины. В короткий срок они собрали полторы тысячи рублей, а с небольшого грузовичка, шедшего из совхоза «Приморский», сняли ящик с левой водкой.

Всего люди Ческалина остановили и обыскали семь машин. Восьмой – не повезло. Это был облупившийся «Крузер», угнанный двадцать минут назад крепко укуренной компанией. «Крузер» сначала резко затормозил, но когда сержант подошел к машине, восемнадцатилетнему водителю бросился в глаза автомат и непривычный наряд гаишника.

Водитель притопил газ, старлей отшатнулся от машины и, будучи нетрезв, упал; автомат в его руке дернулся, посылая очередь в небо, и остальные члены наряда решили, что выстрелы раздались из машины

Солдаты выскочили на шоссе, беспорядочно паля из автоматов. Подбитая машина вильнула, воткнулась в дерево и загорелась. С заднего сиденья выскочил пылающий пассажир, пробежал несколько метров и упал, срезанный очередью.

Один из солдат побежал к месту катастрофы, а другой схватил рацию Ческалина:

– Пятый! Пятый! Я Седьмой! – заорал он. – У нас стрельба! Вооруженная иномарка шла к городу! Офицер ранен!

* * *

Спустя пять минут после происшествия командиру 17-го полка полковнику Воронову доложили:

– Взвод лейтенанта Ческалина вступил в бой с чеченскими террористами! Ческалин ранен!

– Что же террористы делали на дороге? – удивился полковник, а потом хлопнул себя по голове, снял трубку и позвонил командиру дивизии генералу Иннокентьеву.

– Чеченские боевики пытались выдвинуться к городу, – сказал комполка. – Под моим руководством враг был остановлен.

* * *

Командир 136-й мотострелковой дивизии распорядился представить участников боестолкновения к награде и в свою очередь позвонил командующему округом генералу армии Веретенникову.

Генерал выслушал его отчет, еще не зная о бойне в в/ч 12713 и никак не сопоставив вылазку чеченских боевиков с обыкновенным – таких сотни – контрактом, подписанным им три дня назад с генеральным директором ООО «Вартан» Александром Колокольцевым.

Поэтому сразу после звонка командующий округом связался по засовской связи с Москвой, с министром обороны. Его соединили, несмотря на раннее утро.

– Товарищ министр! – отрапортовал генерал. – Вверенные мне войска только что отразили попытку чеченских террористов прорваться к городу. Террористы убиты, у нас только раненые. Остатки террористов блокированы на заводе.

* * *

Баров плохо запомнил путь обратно. С того момента, как он узнал командира чеченцев, он больше не думал ни о деньгах, ни о заводе. Бок болел все сильней, из раны текло, как из крана с сорванной прокладкой, и, когда Данила поворачивался, ему казалось, что кто-то вгоняет ему под ребра тонкие стальные скрепки.

Один раз Барова вырвало прямо в машине, на чьи-то рифленые ботинки, и державший его чеченец нечаянно ударил его по ране. Баров очнулся вовремя, чтобы услышать гортанный голос, обещавший, что в следующий раз русская собака сожрет не только свою блевотину, но и свои глаза.

Заводоуправление на глазах превращалось из офиса в укрепленную огневую точку. По отрытой траншее, внезапно превратившейся из канавы в окоп, бежали люди, таща оружие и сошки. Двое боевиков возились с проводами у ворот проходной, и в тот момент, когда Данилу выволокли из машины, наверху, на втором этаже, расскочилось стекло, и в окно высунулось тридцатимиллиметровое рыло станкового гранатомета.

Здание стояло, как пельмень на тарелке: что пустая площадь впереди, что мелкие сарайки и трубопроводы сзади. Чеченцы явно понимали, что их контроль над огромной территорией завода носит несколько умозрительный характер, и подходы к зданию укрепляли со всех сторон.

В предбаннике на ковре темнело мокрое пятно. Дверь в кабинет помощника была открыта, и в ней Данила заметил двух заложников, долбивших под руководством автоматчика дыру в полу.

Дверь суриковского кабинета – того самого, в который Баров так и не зашел, – распахнулась перед Данилой. Баров увидел стол красного дерева, ряд телефонов и «вертушек», включенный компьютер, обеспечивавший мониторинг жизнедеятельности завода, и над компьютером – черное шелковое знамя с золотой вязью арабских слов. Российский триколор уже валялся у двери вместо половичка.

– Входи, – сказал Халид Хасаев.

Войти Баров не смог. Его втащили внутрь, он упал на четвереньки, прямо на российское знамя, потерял равновесие и повалился на бок. Чья-то пятерня схватила его за шиворот и поставила на колени. Рядом мешком рухнул молодой директор.

В кабинете было необычайно темно, и все предметы почему-то потеряли фокусировку. В воздухе над наборным паркетом плавали темные пятна, и мятый Суриков в испачканной кровью рубашке колыхался в углу дивана, как привидение.

– Ты хотел говорить с главным, – сказал Хасаев Сурикову, – говори.

– Отпустите меня! – закричал Суриков срывающимся тенором.

– Отпустить? А что, Маирбек, это идея. Может, и в самом деле отпустим его? К примеру, миллион, как ты думаешь? Он сможет раздобыть миллион часа через два?

Пальцы Барова скребли по шелковым складкам. Каждый раз, когда он пытался поднять голову, в шею ему упирался ствол.

– Я могу решить эту проблему за миллион, – сказал Халид, – и я могу решить вторую твою проблему. Хочешь, мы убьем его?

И автомат качнулся в сторону Барова.

– Еще миллион, и никто никогда не обвинит тебя в убийстве, Артем. Мало ли кто может погибнуть от рук чеченских террористов? Ненамного дороже, чем то, что ты заплатил за похищение его дочери. Ведь это он приказал похитить твою дочку, Данила. Ты же это знаешь?

Висхан, стоявший за спиной Барова, вдруг отдернул ствол, и пленник с трудом вскарабкался на ноги. Ему казалось, что легкие его сейчас вывалятся из горла. Баров сделал шаг вперед. Пол под ним штормило. Маирбек, поигрывая автоматом, заступил ему дорогу. В следующую секунду Баров вцепился в оружие. Кумык играючи перекинул его через себя, но сила хватки пленника была такова, что ствол остался в его руках.

Суриков взвизгнул и попытался подняться. Баров ударил его прикладом, сшибая на пол. Все предметы вокруг потеряли четкость, и Баров слепо шарил по стволу, пытаясь нащупать курок, тело стало тяжелым и непослушным, как у летчика, выполняющего фигуру высшего пилотажа с восьмикратным ускорением. Суриков орал, как циркулярная пила.

Очередь, выпущенная в потолок, обдала Барова конфетти из лепнины. Чья-то рука вырвала у Данилы оружие, он выпустил ствол и вцепился Сурикову в горло. Они покатились по паркету. Суриков хрипел и вырывался, лицо его расплылось в огромную сизую вишню, и Баров потерял сознание только тогда, когда Халид ударил его ногой под подбородок.

Впрочем, он очнулся через секунду. Пузырь в боку лопнул, и волна боли катилась от легких к животу. Его волокли по паркету цвета перистых облаков, и за ним тянулась темно-бордовая полоса. В другую сторону тащили Сурикова.

– Уберите от меня этого придурка, – орал Артем Иванович, – я заплачу! Я все заплачу, что скажешь, убей его сейчас же!

– Ты слышишь, Данила, – сказал Халид, – за твою голову дают миллион. А сколько ты дашь?

– Два миллиона, – закашлялся Баров, – я плачу два миллиона, а ты даешь мне автомат. С одним патроном в стволе.

– Три миллиона, – отозвался Суриков.

– Тридцать.

– Тридцать один!

– Сто.

– Ставки повышаются, – усмехнулся Халид, – Данила лидирует. Он щедрее тебя, Артем.

– Да вы просто издеваетесь над нами! – воскликнул Суриков.

Баров уже не слышал его. Боль затопила его всего, от корней волос до кончиков пальцев. Кровь уходила из тела вместе с жизнью. Он закрыл глаза и провалился в тоннель без дна.

* * *

Завод начали блокировать с десяти вечера. Кольцо оцепления начиналось сразу за бетонным забором, и только площадь перед заводоуправлением была пуста: по требованию Халида никто не мог приблизиться к зданию ближе, чем на триста метров.

По тревоге подняли всех, кого смогли. Первыми у места происшествия по понятной причине оказался спецназ ФСБ «Восход», приехавший с Рыдником. Затем к заводу выдвинулись районные милиционеры. Вскоре прибыл ОМОН и почти все городское ГИБДД. В десять вечера приехал спецназ МЧС. В десять двадцать – спецназ ГУИНа, и сразу же вслед за ними приехал отряд «Кесарь» – еще один специальный отряд Кесаревского МВД. К одиннадцати в район теракта выдвинулись пограничники, рыбохрана (она тоже имела свой собственный спецназ с гордым названием «Скат»), подразделение физической защиты при таможне, оно же спецназ «Кондор», и аналогичное подразделение при Госнаркоконтроле. Управление Госнаркоконтроля по Кесареву было образовано совсем недавно, и место его руководителя купил крупнейший в городе оптовый торговец героином, бывший мент, азербайджанец Алик Гусейнов.

В числе последних прибыли флот в лице морпехов и прокуратура – в лице недавно приданной краевой юстиции экспериментальной группы физической поддержки «Варяг».

В «Варяг» отбирали бойцов ростом не ниже ста девяноста сантиметров. Все они были облачены в новенькие армейские ботинки, которых так не хватало в Чечне, и подбитые мехом камуфляжные куртки. Бойцы были снабжены японскими рациями, резиновыми дубинками и пижонскими «кипарисами», дальность прицельного боя которых не превышала пятидесяти метров. Экипировка их вызывала ужас у подследственных, восторг у телевизионщиков и недоумение у профессионалов.

Автобус с «Варягами» доехал до формирующегося оцепления, негодующе бибикнул – и после короткого спора с часовыми поехал дальше на пустую площадь.

Его остановил «Кесарь», руководитель группы Арифкин выскочил из автобуса и начал стыдить всех трусостью; с его слов выходило, что только преступная халатность всех прочих родов войск мешает прокуратуре расправиться с гнездом трусливых террористов, занявших заводоуправление. В прошлом Арифкин командовал отделом кадров, спецподразделение возглавил для дальнейшего карьерного роста, и прежнее место работы не научило Арифкина мириться с реальностью.

Командир «Кесаря» и Арифкин чуть не подрались, и неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы за спиной разъяренных спецназовцев не раздался спокойный голос:

– Прекратить!

Командиры обернулись и узрели за собой очень высокого – под два метра ввысь – и, пожалуй, несколько тучного человека с добродушной физиономией серийного убийцы. Это был Никита Травкин, командир отряда «Дельфин» – спецназа ГРУ, база которого была расположена на полуострове Дальнем у выхода из залива. Еще десять лет назад «Дельфины» застолбили за собой торговый порт и нефтеналивной терминал; с тех пор они никогда не влезали в разборки и вели только оборонительные войны. Успешно, впрочем: последний из урок, претендовавший на торговый порт, был застрелен в мясном павильоне собственного рынка через сутки после обнародования своих претензий. Смерть эта обдала жутью всех бандитов Кесарева; трудно было даже понять, из какого спецоружия стреляли, ибо официальное следствие скрепя сердце заключило, что вор в законе был убит в лишенном окон помещении пулей, выпущенной из СВД.

– Прекратить, – сказал командир «Дельфина», и перед глазами Арифкина встал, как живой, тот самый протокол про пулю от СВД.

Но тут же Арифкин вскинулся:

– Да как они смеют командовать? Я бы…

– А ты бы издал приказ, – сказал полковник Травкин, – как опытный кадровик, что граждане террористы снимаются с занимаемой должности. Они бы все и разбежались.

Травкин повернулся, чтобы идти, и внезапно увидел, что за перепалкой наблюдает еще один отряд. Откуда они взялись, не понял даже командир «Дельфинов», – просто внезапно материализовались на фоне грозно рыкающего и совершенно бесполезного в данном случае танка: десять фигур в черной одежде без знаков различия, в тяжелых зимних ботинках и с обыкновенными АК-74 за плечами.

Одна из черных фигур шагнула вперед:

– Майор Яковенко, управление «С». Кто тут руководит бардаком?

Полковник Арифкин смотрел, как эти двое – Травкин и Яковенко – запрыгивают в машину. Про себя он поклялся, что в будущем прокуратура займется хозяйственной проверкой торгового порта.

* * *

Через пять минут после разборки в кабинете Карневича с Суриковым проволокли по узкому коридору и впихнули в банкетный зал.

Банкетный зал был самым причудливым из пожеланий Сурикова: это было двусветное, сорок на тридцать, помещение с высокими зарешеченными окнами и стеклянной оранжерейной крышей.

Еще вчера посреди зала «покоем» стояли банкетные столы с белейшими тарелками на кружевной скатерти. Специально обученные люди каждый день украшали живыми цветами композицию в центре зала, мраморный приватный коридорчик вел к итальянской джакузи и унитазу, похожему на цветок лотоса. В двусветку на высоте трех метров был врезан стальной полукруг, замощенный стеклом.

Теперь поломанные столы были свалены у окна, огромный плазменный телеэкран в полстены выключен. На полу – нога на ногу, рука об руку – сидели, набившись, как сельди в бочку, несколько сот заложников.

Большая их часть, сколько мог судить Карневич, были сотрудники завода, те, которые работали в вечернюю смену, и те, которые пришли полюбоваться на новое начальство, охрана с нефтяной эстакады да парочка припозднившихся из-за переполоха секретарш. От комбинезонов рабочих пахло мазутом и страхом.

Тут же в зале сидели бойцы, которых привез с собой Баров. Их не только разоружили, но и раздели. Ведь эта группа заложников была одета точно так же, как захватчики.

В центре зала, там, где обычно цвели свежесрезанные анемоны, стояли два длинных – длинней гроба – ящика, выкрашенных зеленой армейской краской. Провода от них шли вверх и ныряли в потолок, и Сергей вдруг отчетливо вспомнил сцену месячной давности: немногословные черноволосые сотрудники ООО «Вартан» монтируют систему скрытого видеонаблюдения в зале, а он, Сережа Карневич, высказывает их никогда не улыбающемуся седоволосому начальнику свое недовольство.

Несколько боевиков стояли на балконе второго этажа, направив автоматы вниз, и один из них вместо автомата держал в руках подрывную машинку. Машинка была такая маленькая, что ее можно было спокойно носить в кармане.

Суриков, тяжело дыша, опустился на пол.

– Сволочь! – сказал Суриков. – Он меня укусил. Подохнет скоро, а туда же – кусаться.

Американец молчал.

– Он уже покойник, понял? – сказал Суриков. – Он уже покойник. Этот Халид, он у меня на посылках бегал. Договоримся.

Оглянулся и добавил:

– Вон как с его-то охранников штаны поснимали.

Карневич видел рядом с собой с десяток сотрудников службы безопасности завода, с которых тоже, строго говоря, поснимали штаны. Однако ничего не сказал.