Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

Карневич вздрогнул. Перед глазами его, как живые, прошли черные фигуры офицеров управления «С», покидавших здание. Элитная группа. Группа для борьбы с терроризмом. Если бы они вернулись. Если бы они были предупреждены…

– Господи боже мой, – сказал Карневич, – то есть если бы…

– Никогда не говори «если бы», – сказал Баров, – в разгар кризиса никогда не думай, что ты сделал не так. Всегда думай, что надо делать сейчас.

Карневич несколько минут молчал.

– Ты действительно покупаешь игрушки дочке?

– Да.

Бизнесмен помолчал и добавил каким-то безжизненным голосом:

– Я ей все покупаю. Школьную форму покупаю. Обувь покупаю, билеты в кино. Меня… в магазинах знают… Лучшее оставляют.

– А что говорит жена?

– Я не женат.

– А девушка?

– У меня нет девушки.

– А как же…

– Это очень просто. Заводишь специального человека, и он беседует со студентками. Приличными студентками, из лучших вузов. Не какими-нибудь проститутками. Потом студентка приходит к тебе вечером. И уходит утром. На следующий день приходит другая. Иногда ты загружаешь целый самолет и летишь в Ниццу. Это очень просто. Я тебя научу.

– А почему не позвонить в бордель?

– Я не одеваюсь на блошином рынке.

Большинство заложников еще спали. Карневич некоторое время глядел вверх, туда, где обычно бывает небо. Сейчас там было прозрачное стекло балкона, и на нем, как на облаке, – молоденький боевик в зеленой повязке. Есть хотелось ужасно.

– В прошлом году я заплатил пять миллионов за голову Хасаева, – внезапно сказал Баров.

– А?

– Я назначил цену. Мне сказали, что заказ выполнен. Знаешь, кто взял деньги? Вот этот кумык, который с ними. Маирбек. Развели меня, как лоха. И не только меня. Ты думаешь, отчего было столько релизов о его смерти?

Баров невесело рассмеялся.

– Я всегда знал, что мы вдвоем не поместимся на одном глобусе. Либо он меня, либо я его. И пока похоже, что он меня.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Руслан. Заложники испуганно зашевелились. Чеченец, небрежно переступая через людей, подошел к Даниле.

– Сколько твоя яхта делает узлов? – спросил он.

– Двадцать девять.

– Ваши согласны на наши условия. Кажется, у тебя будет еще шанс прокатиться на своей яхте. – Ствол автомата обвел притихших заложников. – У вас у всех будет этот шанс.

Двое боевиков подхватили Барова под локти и повели. Выходя, Руслан даже не оглянулся на Милу.

* * *

Пошли уже третьи сутки с момента захвата, а Хасаев выглядел по-прежнему свежим и бодрым. Глава боевиков разговаривал по «вертушке», осененной черным знаменем джихада; при виде вошедших он протянул трубку Даниле и пояснил:

– Плотников.

От трубки пахло порохом и потом. Никто не предложил Барову сесть, а стоять на ногах было трудно.

– Данила Александрович? – раздалось в трубке. – Мы достигли определенного успеха в переговорах. Вы переводите деньги – Хасаев выпускает половину заложников. Так что…

Халид вырвал трубку из рук Барова и быстро, сбивчиво заговорил. Баров понял, что уходят не только заложники – вместе с ними уйдет и часть боевиков.

Наконец Халид повесил трубку, повернулся к Барову и протянул ему сотовый:

– Звони своему банкиру. Деньги надо перевести вот сюда.

Название компании было «Антарес». Баров механически запомнил юридический адрес.

– Что это за контора? – спросил Баров.

– Тебя это не должно волновать.

– У тебя будут неприятности, – сказал Данила. – Я почти уверен.

– Почему?

– Безналичные деньги всегда оставляют след. Чтобы их спрятать, нужно знать довольно много вещей, которым не учат в горах Чечни. По моему опыту, очень много русских придурков, которые думают, что они спрятали свои деньги, становятся жертвой заграничных мошенников, скверных финансовых консультантов и банкиров, которые хранят банковскую тайну ровно до той поры, пока на них с треском не наедет швейцарская прокуратура. Я переведу деньги со своих счетов на этот «Антарес». Стив будет молчать. Мои банки будут молчать. Но как только все кончится, Российская Федерация обратится в Интерпол, и весь твой «Антарес» и то, что из него ушло, накроется медным тазом.

– Ты что, набиваешься мне в финансовые консультанты?

– Да.

– И какой твой гонорар?

– Жизнь этого города.

– И что ты можешь посоветовать?

– Банк. Хочешь, на Багамах. Хочешь, в Бейруте. Сейчас Бейрут очень модное место.

– И что сделает банк в Бейруте?

– Он создаст какую-нибудь компанию. Например, компанию «Консолидейтед Майнинг», которая имеет лицензию на добычу алмазов в Папуа – Новой Гвинее. В Папуа – Новой Гвинее, правда, нет алмазов, но ведь банк не обязан это знать?

– И что компания?

– Компания выпустит акции. На двести миллионов долларов.

– И кто их купит?

– Другой банк. Допустим, в Латвии. Клиент этого банка с номерным счетом.

– А откуда возьмутся деньги на счету в Латвии?

– С моих швейцарских счетов.

– И сколько времени займет вся процедура?

– День. Зато я могу гарантировать, что, когда Российская Федерация обратится в Интерпол, она ничего не получит. Никто не может запретить латвийскому банку купить у бейрутского банка акции папуа-новогвинейской компании. На двести миллионов.

Халид усмехнулся:

– Российская Федерация не обратится в Интерпол.

– Почему?

– Потому что «Антарес» – это помойка Плотникова и его шефа. Они через нее получали откаты с экспорта российского оружия, и, разумеется, они всегда говорили в Кремле, что эти деньги идут на благое дело укрепления вертикали власти. Никто не доносит в Интерпол сам на себя. Деньги пройдут через «Антарес» и уйдут дальше.

Баров ударил ладонью по столу.

– Ты что, больной, – заорал он, – ты что, не понимаешь? Как только «Антарес» получит эти деньги, на нас упадет атомная бомба!

В следующую секунду Халид молниеносным движением сжал пальцы Барова и дернул их вперед и вверх, ломая суставы. Баров дико заорал, Висхан схватил его за волосы и бросил на пол.

– Ты что мне сказал, русская свинья? – раздался в вышине голос Халида.

Баров корчился на паркете, прижимая к себе пылающую ладонь. Голос его от боли звучал глухо, но твердо.

– Что бы ты ни имел на Плотникова, ему плевать. Ни один компромат в России не стоит двухсот лимонов.

– Как ты назвал меня, ублюдок? Мы что, равны?

– Я знаю Плотникова. Он…

Висхан вздернул пленника за волосы, заставляя встать на колени, и тут же страшный тычок разбил ему рот. Следующий удар пришелся в пах. Баров копошился на полу, пытаясь встать. Двое боевиков подскочили к нему и принялись избивать, пока Халид не остановил их гортанным окриком.

Баров лежал без сознания.

– Воды, – приказал Халид.

Откуда-то явилось ведро ледяной воды и обрушилось на голову пленника. Стекая с одежды, вода становилась розовой. Баров заворочался и застонал. Халид подошел к нему и приподнял за слишком длинную челку.

– В следующий раз, когда ты назовешь меня больным, – сообщил Халид, – я отстрелю тебе пальцы. Сначала на ногах, потом на руках. По одному. Потом я отрежу тебе уши и набью ими твое распоротое брюхо. А если к этому времени ты еще не помрешь от болевого шока, я отдам тебя Висхану и он проделает все остальное. Запомни, русский, мы не равны. Даже из очень умной овцы не выйдет глупого волка. Здесь – не кино. Здесь нет героев. И в Ханкале, где из моих родичей делают фарш, героев тоже нег. Если я захочу, ты сожрешь у меня свои собственные кишки с гарниром из собственной блевотины. И в этом не будет ничего героического. Ты понял?

Баров закашлялся, выплевывая вместе с кровью лохмотья десен.

– Ты понял?

Пленник кивнул.

– Хорошо. А теперь прожуй зубы и звони, куда обещал.

* * *

Чеченцы перестарались, объясняя русскому правила хорошего тона. На то, чтобы привести его в чувство, ушел час и куча хирургических ниток, которыми пришлось сшивать края разошедшейся раны. После перевязки Баров долго лежал, уставясь в потолок и осторожно пробуя языком зубы: некоторые были на месте.

Зато в финансовые советники олигарх больше не набивался; когда он набрал номер лондонского финансиста, специализировавшегося на создании и управлении от имени клиента сложными офшорными холдингами и группами легальных, но непрозрачных компаний, из его носа еще шла кровь, но голос его звучал так спокойно, будто он проводил заседание совета директоров.

– Стив? Это Баров. У меня просьба. Мне нужны деньги. Сегодня к вечеру я пришлю реквизиты получающей стороны. Ты должен перевести деньги немедленно, как только получишь реквизиты, и не ставя никого в известность.

Голос Стивена Уотерхэма отозвался как ни в чем не бывало:

– Сколько?

– Двести миллионов долларов. Если у нас на счетах столько нет, продай какие-нибудь бумаги. Лучше не русские. Я склонен предполагать, что русские бумаги за последние два дня сильно подешевели.

В трубке на мгновение замолчали.

– Данила, – осторожно сказал Уотерхэм, – а ты ведь сейчас на тихоокеанском побережье России? Где происходят эти ужасные события?

– Да. В Лондоне, как всегда, хорошо осведомлены.

– Это на первых полосах всех газет.

– Я не читал газет последние два дня.

Опять секундная задержка. Баров был уверен, что Стив не спросит его какую-нибудь глупость о принуждении и упирающемся в затылок дуле автомата. Стив был одним из лучших финансистов, которых Баров когда-либо видел. Если бы он мог выбирать, кого с собой взять в Кесарев, Баров взял бы этого странного англичанина.

– Данила, ты уверен, что… российское правительство не прослушивает этот телефон?

– Стив, по ряду причин я полагаю, что российское правительство никогда не поднимет вопроса об этих деньгах и будет страшно опечалено, если его поднимешь ты.

– Ясно, – сказал Стив. – Ты снял камень с моей души, Данила.

Баров слегка шепелявил. Разбитые губы уже не болели, но, когда Баров говорил, язык задевал за сколы зубов.

– Стив, это самая лучшая сделка в моей жизни.

– Да?

– Если сделка не сорвется, это будет по сто долларов за каждую человеческую жизнь. Если бы ты мог заплатить столько же за каждого, кто умер одиннадцатого сентября, у тебя ушло бы миллион сто тысяч. Страховые компании лопнули бы от зависти, если б о ней узнали.

* * *

Новая встреча Халида и Рыдника состоялась на той же самой проходной. Вечерело. Ветер бил в спину Рыднику и в лицо чеченским боевикам, кутавшимся в зимний камуфляж поверх бронежилетов. За спиной Рыдника в трехстах метрах начиналось кольцо зябнущего оцепления, и заводские установки вставали неясными кубиками мрака на фоне низких, подсвеченных осветительными ракетами облаков.

Вместе с Халидом были еще двое: Маирбек и Висхан. У Рыдника был только водитель.

– Наши условия следующие, – сказал Халид, – как только деньги будут переведены, половина заложников вместе с моими людьми отправится на пятый терминал. К этому времени туда подойдет яхта Данилы Барова. Вам понадобится погрузить на яхту продовольствие и воду. За погрузкой должны наблюдать журналисты. CNN и «Аль-Джазира» почти постоянно находятся в прямом эфире с репортажами из Кесарева. Я хочу видеть в прямом эфире, как грузится яхта, и хочу видеть, что ее загружают водой, а не десантниками.

Яхта все время должна оставаться в поле зрения телекамер, однако после конца погрузки никто не должен приближаться к терминалу ближе чем на сто метров. Никто не должен пытаться поставить на яхту всякие умные штучки, вы все равно не сможете сделать это без ведома капитана, а капитан иностранец и быстро вас сдаст. Если яхту попытаются задержать, те, кто останется, уничтожат завод и заложников. Если мы покинем территориальные воды России и убедимся, что нас не преследуют, завод оставит вторая группа.

– Каким образом?

– Мы сообщим об этом, покинув терводы.

Это был прежний, самоуверенный Халид, которого Рыдник так хорошо знал. Человек, который забивал стрелки любому коммерсанту и брал заложников по согласованию со своими партнерами из ФСБ.

– И с кем уйдешь ты?

– Я останусь до конца.

«Он покинет завод с первой группой, – понял Рыдник. – Он уберется из России с двумястами миллионами долларов и на яхте, которая стоит добрый полтинник, а потом он предоставит возможность нам взять завод штурмом и уничтожить его товарищей, оставшихся без руководства. Интересно, Висхан и Маирбек в курсе или нет? Кумык, вероятно, в курсе. Висхан вряд ли. Этот думает не о деньгах, а том, как умереть на пути Аллаха».

– А как вы собираетесь добраться до порта? Отсюда и до ближайшего пирса, к которому может подойти пятипалубный корабль, четыре километра.

– Автобусы. Как только вы переводите деньги, мы пропустим на площадь автобусы.

* * *

Штурмовых групп было три. «Белая» группа должна была скрытно выдвинуться к территории завода в районе деревни Коршино, занять исходные позиции и дожидаться времени «Ч». Ею командовал майор Святко. «Синяя» группа находилась в автобусах, которые боевики пропускали на площадь. Ее командиром был подполковник Савушкин. Самая сложная задача была у «красной» группы.

По коммуникационным шахтам она должна была проникнуть на территорию завода, пробиться к старому бомбоубежищу, минуя заминированные террористами выходы, проникнуть из бомбоубежища в подвал и ждать сигнала к началу штурма. Командовал группой майор Яковенко.

За десять секунд до штурма начинался обратный отсчет времени.

На счет «девять» «красная» группа должна была подключить баллоны с «Белкой» к вентиляционному коробу, идущему от расположенного в подвале вентилятора. На счет «пять» снайперы, используя заранее оборудованные огневые позиции, должны были уничтожить чеченских снайперов.

– К штурму все готово, товарищ генерал, – доложил генерал Терентьев на заседании штаба. – Сегодня мы принимаем судьбоносное решение. Мы говорим «нет» всей этой нечисти, которая смеет осквернять нашу землю. Мы проводим уникальную по масштабу операцию, операцию, которую будут изучать в учебниках по антитерроризму.

– Ну да, в разделе «как круче обосраться», – пробормотал сквозь зубы глава спецназа ГРУ «Дельфин».

Его бойцов отстранили от участия в штурме, и Травкин подозревал, что причиной тому – давние натянутые отношения с Рыдником. Генерал Терентьев услышал его и надулся.

– Следует понимать, – сказал Терентьев, – что никто и никогда в мире не пытался силами спецподразделений отбить такую огромную территорию. Следует понимать, что жертвы неизбежны.

– Это будут не жертвы. Это будет мясорубка, – сказал Яковенко. – Мы используем газ, заведомо зная, что подрывник, задача которого – уничтожить заложников, постоянно находится в противогазе.

– Вы обязаны снять его раньше, чем он нажмет кнопку.

– Территория завода составляет девятьсот гектаров. И на любом квадратном метре этой территории может находиться человек, способный привести в действие взрывной механизм.

– На территории завода будут работать блокираторы радиовзрывателей. Ни один приемник не будет способен принять сложный модулированный сигнал.

– Взрывать можно и по проводам. А чтобы провести эти провода, у них было не два дня, а два месяца.

– Нам придется рискнуть.

– Даже если мы рискнем и выиграем, мы не успеем ввести заложникам антидот. У двух групп из десяти человек будет десять минут, чтобы обработать пятьсот людей, валяющихся без сознания.

– Это по сорок секунд на человека!

– Да, одной рукой колешь, остальными тремя стреляешь.

– Майор, вы отказываетесь возглавить «красную» группу? – спросил Плотников.

– Нет. Мы пойдем туда. Но я и все офицеры группы категорически против штурма.

– Капитан Ищеев, вы тоже против штурма?

Молодой выдвиженец Терентьева заколебался. Ищеев был опытный боец, выходец из ВДВ. Он бредил управлением «С» и три раза пытался туда попасть. При Терентьеве его наконец взяли. Ищеев понимал, что штурм кончится большой кровью. Но чувствовал он и невысказанное настроение, повисшее в воздухе, настроение, переданное с самого верха: стреляйте всех, господь разберет, где заложники, а где террористы. Он знал, что после управления «С» по заводу будет работать армия. А то, что останется после армии, можно будет соскребать со стен лопатами. Чем меньше останется работы для армии, тем меньше придется соскребать со стен.

– У нас нет другого выхода, – сказал Ищеев.

– Майор Ищеев, примите командование «красной» группой. Майор Яковенко, вы отстранены от участия в операции. Если вы самостоятельно напишете рапорт об отставке, я не подниму вопроса о причинах, по которым вы дезертировали с боевого поста и позволили тем самым террористам захватить завод.

Лицо Яковенко стало белее цедры лимона.

– Совещание закончено. Все свободны, – распорядился руководитель операции.

* * *

Спустя несколько минут после конца заседания Савелий Рыдник вернулся в кабинет Плотникова.

– Ты не можешь дать приказ о штурме! – заявил Рыдник.

– Почему?

– Вот почему! – Рыдник швырнул на стол пленку.

Плотников развел руками.

– Я, Савка, просмотрел эту пленку внимательно. Это всего лишь монтаж. Фальшивка, изготовленная чеченскими выродками. Я, конечно, принимал участие в переговорах о выкупе заложников. Мне за это дали орден «За личное мужество». Признаюсь, я пил и ел за одним столом с Хасаевым. Да я, чтобы освободить наших ребят, с чертом бы выпил! Но я никогда, никогда не обсуждал с ним, как распилить деньги за заложников. Это просто наглая попытка террориста скомпрометировать наши органы.

Лицо Рыдника окаменело.

– Ты не считал это фальшивкой, – сказал Савелий, – пока не оказалось, что Хасаев пришлет на счет твоей помойки двести миллионов долларов?

– Это не играет никакой роли, на чей счет поступят деньги, – заявил Плотников, – важно, что операция по их переводу отвлечет внимание Хасаева от штурма.

* * *

Придя в себя, Саша Яковенко обнаружил, что сидит на матах в гулком спортзале, со стаканом водки в одной руке и огурцом в другой. Вокруг стояли офицеры его группы и Травкин со своими бойцами. Кто-то отчаянно матерился; кто-то предлагал отказаться от участия в штурме, если Терентьев не заберет своих слов обратно. Чуть поодаль стоял бледный Ищеев и доказывал, что группа не должна, не может отказываться от операции, потому что это приведет только к большим потерям среди заложников.

– Да нас трусами назовут, – кипятился Ищеев.

– А? – сказал Яковенко.

Чья-то рука, вроде бы его собственная, опрокинула ему в рот полстакана водки.

– Живой! – обрадовался Травкин. – Ишь! Живой! Ты меня слышишь?

– Слышу, – сказал Яковенко, – отлично слышу. Я совсем немного контуженный. Видишь, даже кровь из ушей не идет.

Перед глазами Яковенко нарисовался Леша Ищеев.

– Саша, – сказал новоиспеченный майор, – ты пойми. Ну нет у нас другого выхода. И в этой ситуации все, что мы можем, – это сплотиться. Быть как один кулак. А если демагогию разводить…

Яковенко врезал Ищееву – вполсилы. Чтобы не калечить нового руководителя группы за несколько часов до операции. Встал и быстро вышел из спортзала.

В пустом коридоре, заплеванном грязью и окурками, его нагнал Травкин.

– Сашка, погоди! Ты чего? Слышь, моих в оцепление ставят. Оцепление. Из боевых пловцов. Понаехали из Москвы тут ордена делить, на хрена им конкуренты-аборигены.

Майор глядел перед собой. Генерал Терентьев мог бы позволить ему участвовать в операции. Более того, последние пять месяцев Терентьев ровно это и делал: он неизменно посылал майора Яковенко на те задания, с которых обыкновенно не возвращаются. Но Яковенко возвращался, и хуже того – приходилось представлять его к наградам. И теперь вместо того, чтобы поступить, как мудрый царь Давид, который отправил на передовую мужа приглянувшейся ему бабенки, Терентьев просто сорвал с него погоны, обвинив в неисполнении приказа. Приказа охранять забашлявшего кого нужно коммерсанта.

– Мы с тобой, братец, лохи, – продолжал Травкин. – Рылом не вышли нохчей резать. Тут чуешь, какой настрой? Тут медали будут давать за резню заложников, а нас с тобой посылают, когда заложников надо спасать. Мы с тобой лохи. Знаешь, что такое лох? Это отряд македонских десантников. За пять веков до нашей эры.

Все в этой операции было не так. Холодные глаза Данилы Барова. «Если человек плохо владеет своей собственностью, его надо проучить». Роскошная яхта с американским капитаном в белом кителе. Чех, которому набили морду в кабинете, господи, знать бы, что этот чех – один из лидеров террористов, так тут же на месте разделали бы, морду вывернули бы через жопу, глаза б в пятки воткнули! «Град», торчащий из окопчика, подумать только – «Град»! Господи, когда же они остановятся? Сколько же им еще оружия надо продать на сторону, чтобы они поняли, что это оружие стреляет по русским? Еще хорошо, что они ему стратегические ракеты не продали, залетел бы на базу на острове Дальнем да и шарахнул бы оттуда по Кремлю! А может, зря не продали.

Но главное – не таким было поведение начальства. Очень странно, что Плотников был сначала против штурма. Что-что, а тут Терентьев сказал правду: в Кремле с них снимут стружку за упущенных террористов, а не за загубленных заложников. Странно, что в Чечне Данила Милетич, полумертвый, не назвался своим именем и что будущий генерал Рыдник не поехал на тот обмен…

Травкин легко поднялся с подоконника.

– Пошли, – сказал он майору.

– Никуда я не пойду.

– Пошли. Нечего тебе здесь сидеть, кишки себе жрать. У нас дело есть.

* * *

Серебряномордый джип Травкина подъехал к дому полковника через полчаса.

Дом был огромный, трехэтажный, за трехметровым забором китайского кирпича. Стемнело. Яковенко вылез из машины и долго смотрел на обрывистую скалу, под которой начиналось полузамерзшее море. Несмотря на дорогие особняки в этом районе, море было какое-то серое, грязноватое, и берег под ними был завален двухметровыми кучами мусора. Почему-то вдруг пришло в голову, что на другом конце Тихого океана, там, где расположен вероятный противник, берег наверняка чист и ухожен, и богатые дома, глядящие на океан, не снабжены противотанковыми заборами.

Да, вероятный противник Травкин воевал уже десять лет, и сам он, и все его старшие товарищи, и вся армия воевали одну и ту же войну: за горочкой сидел душман и лепил по ним из американского, а чаще русского гранатомета. А когда он приезжал на переподготовку, ему читали лекции о вероятном противнике, космическом щите и ядерном ударе. Видимо, он и его начальство участвовали в каких-то двух разных войнах.

Яковенко ожидал, что Травкин привез его домой, но, к его удивлению, не тут-то было. Травкин выскочил из ворот через пять минут, с пакетиком снеди в одной руке и бутылкой водки – в другой. За ним по снегу стлалась серая с черным овчарка.

Травкин плюхнулся на водительское сиденье, овчарка запрыгнула в салон, сзади с визгом развернулся, уступая дорогу, джип сопровождения.

– Есть хочешь? – сказал Травкин. – Лапша дивная, домработница готовит. Привет от китайских оккупантов.

Еда и в самом деле оказалась китайская, острая на вкус: какая-то лапша с грибами и мясом, куски аппетитной свинины в прозрачном желеобразном соусе, все горячее и аккуратно разложенное по бумажным коробочкам.

Яковенко механически глотал, запивая водкой. Тяжелый джип, обшитый изнутри бронежилетами, шел по встречной полосе, обгоняя бесконечную вереницу пытавшихся уехать из города людей.

По радио передавали выступление полпреда. Тот рассказывал, что на заводе будет, как в токийском метро.

– Ка-азел, – с отвращением сказал Травкин.

– На сколько они назначили операцию? – спросил Яковенко.

– А нам скажут, что ли? Если по уму, так не раньше четырех утра. Три раза успеем вернуться.

– Я бы хотел поговорить об иприте с Данилой Баровым, – задумчиво сказал Яковенко.

– Забудь. Тебе спецы сказали, что этого не бывает.

– Баров тоже спец.

– Этот Баров, – отозвался Травкин, – та еще штучка. Я помню, как он тут в Кесареве разруливал. У него в глазах счетная машинка вместо зрачков. Никого в грош не ставил, кроме своей дочки. Никому не доверял, кроме Рыдника с Артемом.

– Это правда, что Плотников был главой краевого управления?

– Правда. Савка тогда под ним ходил. И я тебе скажу одно. Если кто кого испоганил, так это Плотников Савку. Савка был мировой мужик.

– А теперь?

– А теперь у него одни деньги в глазах. Наркоман. Хуже наркомана.

– Почему хуже?

– Потому что наркоман ширнется, и ему хватает до следующей дозы, а этот сожрет миллион и через пять минут тянется к второму. Доза никогда не бывает слишком большой.

На блокпосту солдатики замахали им автоматами, приказывая остановиться, потом увидели наклейку антитеррористического штаба и брызнули во все стороны.

– Вот так, – грустно констатировал Травкин, – военное положение. Смастрячь себе наклейку на принтере и разъезжай где хочешь с автоматами. А принтеров, друг мой, в заводоуправлении до фига, а оцепления еще нет…

– Восемь лет назад, – сказал Яковенко, – я и четверо разведчиков шли по зеленке. Чеченцы уничтожили два БТРа и их экипажи, только им не совсем повезло. Один из стрелков в БТРе выжил, очнулся и успел угостить их из КПВТ, прежде чем чехи его достали. Ребята из восьмидесятого мотострелкового приехали к месту перестрелки через час, трупы забрали, а машины оставили. Мы вышли к машинам спустя сутки после боя, вдруг слышим – кто-то стонет внизу. Думали, засада, оказалось – раненый. Мы его вытащили. Он назвался Данилой Баровым и сказал, что он охранник коммерсанта по фамилии Милетич. Сказал, что Милетич приехал в Чечню за своей дочкой. Спрашивал, не нашли ли девочку.

Травкин присвистнул.

– Почему он назвался именем охранника? – спросил Яковенко. – Он что, боялся, что его пристрелят в госпитале в Моздоке? Кто? Не Хасаев же?

Дорога, словно изготовившаяся к нападению змея, подняла свое длинное плоское тело и ушла в горы. Из-под шипов джипа летел гравий пополам со снегом. На одном из перевалов далеко внизу мелькнул Кесаревский НПЗ, похожий на кучу кружевных свечей. Вечерело, и осветительные ракеты уже повисли над заводом, как гирлянды на гигантской невидимой елке.

Розовые сосны на склоне были высажены в шахматно-шашечном порядке. Пальцы Яковенко механически перебирали мусульманские четки из дешевого бледно-голубого пластика. Четки помогали думать, как во время засад они помогали ждать.

Начальник штаба генерал Рыдник был категорически против штурма. Конечно, его за это никто не уволил, но он был против. Почему?

Для чеченцев, по идее, было сущим наказанием иметь именно его начальником штаба. Как ни крути, а Савелий Михайлович, на фоне придурков, которые сюда прибежали, – просто луч света в темном царстве. К примеру – именно он распорядился в первые же часы развернуть полевые госпитали за линией оцепления. А когда Хасаев позвонил с криком: «Вы тут что, к штурму готовитесь?», отбрехался: у нас, мол, внутренняя инструкция: при теракте сразу разворачивать полевые госпитали. Не могу инструкцию нарушать, а штурма не планирую.

Вот только, правда, инструкции такой нет, но это уже не вина Рыдника. Именно такая инструкция и должна быть, а то любой наблюдатель от террористов может вычислить время штурма по внезапно активизировавшимся медикам.

Словом, Халид, он же Пегий, он же Фатих, чувствовал бы себя куда комфортней, имей он дело с любым рыдниковским замом. Мог бы Рыдника и не отпускать, когда тот сдуру залетел в руки нохчам. Мог бы заложником оставить, для пущего конфуза подчиненных, или в окно голым выставить, для предотвращения штурма. А Халид его отпустил.

Что это значит? Что по какой-то причине чеченскому полевому командиру хотелось иметь дело именно с начальником штаба Рыдником.

Тогда чьи же приказы Рыдник выполняет сейчас? И чьи приказы он выполнял тогда, когда не поехал с Данилой Баровым на обмен дочки?

«Пожалуй, можно сформулировать так, – подумал Яковенко, – если тогда он не поехал на обмен намеренно, то сейчас он вынужден выполнять любые приказы того, кто сможет это доказать».

Самое паскудное заключалось в том, что Рыдник, выполняя чьи-то приказы, настаивал ровно на том же, что и некий майор Александр Яковлевич Яковенко: на самоубийственности штурма и необходимости переговоров.

* * *

– Вылезай! Приехали!

Яковенко мгновенно открыл глаза. Светящиеся стрелки на часах показывали половину девятого: дорога заняла почти два часа. Джипы подъезжали к свежим железным воротам с колючей проволокой, телекамерами и караульным домиком. Из прожекторов, опоясывавших домик, бил яркий свет, и в створе этого света стояли две иномарки с госномерами.