Психоз Соломатина Татьяна

Десятая глава

Ровно в девять вечера Сашка была в рыбном ресторане на сваях. Ещё на подходе она узрела припаркованный в непосредственной близости от «побережья» просто Вовин джип.

«Ваш выход, «Белый»!»

Он уже сидел за её любимым столом. Просто потому что это был самый удобный стол. Пятиугольников умел выбирать удобные позиции.

«Странно, что он не был заказан, этот стол. Обычно ближе к десяти вечера сюда съезжаются сердитые дяди вовсе без женщин…»

– Привет, Вова. Это мой любимый стол в этом заведении. Как ты угадал?

– Я не угадывал. Для того чтобы знать, чем ты занимаешься и что ты любишь, мне не обязательно постоянно быть рядом с тобой.

«Многообещающее начало. Надеюсь, он сейчас не достанет из-под стола автомат Калашникова? Покричит. Выгонит. По морде даст, в худшем случае… В худшем ли?..»

Сашка демонстративно дождалась, пока подошедший официант подвинет стул, и молча присела напротив.

– Его тоже зовут Антон.

– Кого?

– Этого официанта.

– А кого ещё зовут Антон?

– Того, что обслуживал нас после эпизода «чудесного спасения».

– А-а-а…

– Ты не знал?

– Знал. Я тебя сюда позвал не для того, чтобы об официантах говорить.

– Это я тебя сюда позвала.

– Я заказал тебе текилы. Четыре по пятьдесят.

«Ну, хоть об этом помнит!»

– Спасибо. Мне сразу нахрюкаться или мы вначале будем серьёзно говорить?

– Мы будем говорить в процессе. Что будешь есть?

– Ничего. Лайм. Я должна заботиться о фигуре, сохранять, так сказать, товарный вид. А текила и так калорийная.

– Как знаешь.

Просто Вова был как-то совершенно бесцветен. Сашка понятия не имела, чего от него ожидать, несмотря на всю свою профессиональную психологию.

«Может, их в армии кодируют? Это тоже из какого-то фильма…»

Бесстрастный официант поставил перед Сашкой четыре рюмки текилы, солонку и нарезанный лайм.

– За что пьём?

– Тут хорошо знают твои привычки.

– Просто у него хорошая память.

– Просто тебя сложно забыть.

– Так за что пьём?

– За это и пьём. За твою незабываемость.

Сашка пожала плечами и, лизнув соли, опрокинула рюмку. Закусывать не стала.

«И так кисло…»

– Саша, выходи за меня замуж, – спокойно произнёс просто Вова.

«Ё!.. Хорошо, что текилу успела проглотить!»

Она молча опрокинула вторую.

– Я не вижу другого способа избавиться от патологической зависимости от тебя. Я уже всё перепробовал.

– Дрова… Колокола… – Сашка прыснула.

– И даже других баб, – серьёзно продолжил он.

– Зашибись! Если уж и это не помогло, действительно, остаётся – только оформить… Акт гражданского состояния!

– Саша, не ёрничай. Я совершенно серьёзно предлагаю.

– Вов, помнишь, как-то после очередной нашей ссоры… Ты тогда закрылся в сауне и не открывал мне, хотя я скреблась туда, как покинутая собачонка… Я нашла в тамошней гардеробной – не потому, что искала, а потому что меня заинтересовали какие-то альбомы, стоящие в самом неподходящем месте на самой неподходящей полке, – фотографию твоей жены. Помнишь? – Он кивнул.

– Забавно. Хочешь что-то спрятать – положи на самое видное место. А если хочешь, чтобы обязательно нашли – запрячь получше… Так вот, я напомню. Ты мог подзабыть детали. Ты вышел, как обычно ни в чём не бывало. И, увидев у меня в руках фотокарточку, взвился по новой. Я даже ничего сказать не успела. Да и нечего мне было говорить, если честно. Я всего лишь любопытна, как все женщины. Ты орал, что эта женщина – мать твоих детей. Что она перетерпела все муки рядом с тобой – год просидев рядом с твоей больничной койкой. Что никому, кроме неё, ты не скажешь никогда слова «люблю». И так далее, и так далее, и так далее. Я просто даже не знала, что ответить. Потому что мне было совершенно нечего отвечать. Я уважала и уважаю эту женщину и за твоих детей, хотя никакого особенного героизма в деторождении не вижу. И за бесконечные госпиталя. Особенно теперь, зная твой характер. Но ты так орал тогда… Кстати, именно тогда я и поняла, что не хочу жить с тобой под одной крышей. С тобой, с твоими воспоминаниями, с твоей женой, с твоими детьми, с твоей жестокостью, с твоим самодурством и, главное, – с твоим огромным чувством вины. А ты говоришь, замуж… Замужество предполагает любовь. Ты не знал? Скорее всего, тебе нужно жениться именно на твоей бывшей жене. Так часто бывает, поверь. Она одна способна вытерпеть все твои «характерологические особенности». Потому что любит тебя. Это так очевидно. Вова, я тебя не люблю. Это честно. Ты – никогда не скажешь мне слова «люблю». Какой смысл?

Сашка выпила третью и, махнув официанту, заказала кофе. Просто Вова молчал. Мрачно. Она прямо таки видела, как ворочается его мозг. Он не был глуп, отнюдь. Просто патологическая привязанность превратилась в навязчивую идею. А все свои идеи – деловые или навязчивые – просто Вова привык реализовывать. И сейчас он в оперативной обстановке рассчитывал коррекцию пути.

– Саша, – наконец он заговорил, – если «да» – мы с тобой всё оформим по-людски, включая брачный договор, если тебе так будет спокойнее. Вплоть до мелочей. Тебе больше всего нравится третий этаж? Отлично. Я обставлю его под твой вкус. Я куплю тебе машину. Оформлю её на твоё имя. Хочешь – работай. У тебя забавная служба. Не хочешь – не работай. Просто будь со мной. Если «нет» – ты навсегда убираешься из моей жизни. На обдумывание – неделя.

«Вот это по-военному, мужик! Срок ультиматума истекает через неделю! «Конечно, не срочно» превратилось в «надо срочно искать квартиру!» Или?..»

Просто Вова встал и кинул на стол деньги. Гораздо больше, чем стоил его чай и Сашкины кофе-текила. Просто Вова всегда платил кредиткой. Причём никогда не оставляя даже самых жалких чаевых.

«Аванс. Чтоб не забывала, чьи в лесу шишки. Грубо. Но честно…»

– Ровно через неделю я тебе позвоню. Потому что если я услышу «нет», то пусть я хотя бы смогу не видеть тебя. Если ты, конечно, сама не появишься раньше, чтобы сказать мне «да». Я и так еле сдерживаюсь, Саша. У тебя такая тонкая шея… Можешь, конечно, ещё пару раз встретиться с господином Боровиковым до того, как… определишься. Но больше никаких пародий на моей территории.

– А не пародий?

Он стремительно вышел из ресторана, забыв даже прикрыть покалеченную руку пиджаком. Владимир Викторович Пятиугольников редко демонстрировал её миру.

«Во как! Всегда знала, что выдержки тебе не занимать, несмотря на твои истерики. Всё-таки я неплохой психолог. Несмотря ни на что. И ни на кого… Забавно. Про Боровикова он знает. Ну что ж… ожидаемо. Что будем делать, Санечка? Что нам на это скажет твоё «Я»? А твоё «Оно»? «Тень»-то, вишь, заливисто хохочет, паскуда…»

Сашка допила текилу.

«Очень по-просто-вовиному. Сделать предложение руки и, так сказать, сердца и оставить выпившую даму одну посреди всего остального. Как ты там сказала? «Эпизод спасения»? Да уж… По утверждённым регламентам этого говённого мира «эпизод спасения» – одна штука бесплатно. За всё остальное надо платить. До квартирки, конечно, недалеко. Но тем не менее. Третий этаж его особняка действительно весьма неплох…»

Ровно сутки спустя Санечка сидела за тем же столиком.

«Что-то «Чёрный» опаздывает… Интересно, что о тебе сегодня подумает бармен? То ходила одна-одинёшенька, эдакая скромница-прелестница, тургеневская девушка. И вдруг – в понедельник – один, во вторник – другой!.. Осталось только Югова притащить сюда в среду. Почему он не звонит?.. Чем занимается Сашка Ларионова – уже наплевать и растереть? Паузу выдерживает? Нет, ты не будешь сейчас нагнетать тревожность. У тебя тут сегодня развлекательное шоу номер два…»

– Прости, детка! Безумные пробки, – мягкий, вкрадчивый дядя Серёжа поцеловал Сашку в макушку.

– Господи! Что ж ты так пугаешь! У меня чуть мысли наружу не вырвались!

«А вот просто Вова заранее выехал. У него, между прочим, такие же пробки!»

– Ты, солнышко, никогда особо, по-моему, и не сдерживалась от озвучивания того, что думаешь.

– Ошибаешься. Ты просто мало меня знаешь. Что я думаю – не дай бог… – Сашка шутливо махнула рукой. – Так о чём будем серьёзно говорить?

Дядя Серёжа подошёл к «прелюдии» куда основательнее. Они поужинали, выпили кофе и только после этого, на десерт, он заказал Сашке стакан виски и начал «серьёзно говорить». Причём говорил действительно серьёзно и с некоторой даже деловой жёсткостью. Да, женат, Сашка не ошиблась. Давно. Но «никаких отношений», каждый живёт «своей жизнью».

«Ага. Потрясающе оригинальный текст. Знаешь, что эти фразы обычно означают? Ты знаешь, ты – умный. Ты – живёшь своей жизнью. А жена – живёт тем, чем живёт…»

Развестись он с ней не может. Во всяком случае, пока… Слишком много «юридических моментов». Они, конечно, решаемы, со временем… Но и не в этом дело. Жена к тому же больна. По-женски…

«Вечная сказка о белом бычке. Вот шельма!»

…Нет-нет, дело вовсе не в половой жизни, хотя её уже давно и нет…

«Как я её понимаю, дорогой… У тебя и на стройную блондинку-то не встаёт. Могу представить, как он не встаёт на одну из фотографий семейного альбома. Поди, три баяна воспоминаний и представлений порвёшь, пока выманишь «черепашку» из «панциря»!»

Он очень любит детей. Сын – уже взрослый и скоро будет жить своей самостоятельной жизнью. А ему так хочется маленькую девочку. Красивую. Такую, как Сашка.

– От меня? – хихикнула Сашка, прервав плавное воркование Сергея Валентиновича.

– Ну разумеется. Чему ты смеёшься, детка?

– Ты просто так всё излагаешь… Как будто потенциальному деловому партнёру расписываешь перспективы взаимовыгодного сотрудничества.

– Отчасти это так, Саша. Я поселяю тебя в загородном доме. В том самом, где мы с тобой недавно были. Там никто не жил, так что… Я знаю, что для такой, как ты, – это важно…

«Ах, как мы всё понимаем. Кроме разницы между «для такой, как ты» и «для тебя».

– Я, солнышко, занятой человек. Поэтому все эти встречи – это приятно и хорошо, но было бы лучше, чтобы ты скорее определилась. Ты ни в чём не будешь нуждаться, абсолютно ни в чём…

– А если мальчик? – перебила Сашка.

– Что?

– Если родится мальчик? Я так понимаю, что я ни в чём не буду нуждаться, если соглашусь родить тебе красивую маленькую девочку? А если будет мальчик? Или девочка, но вовсе не такая уж и красивая? Если, если, если…

– Никаких «если», я полагаю, не случится. Мне подойдёт и мальчик. Некрасивых детей не бывает, особенно если мама так хороша собой.

– А гарантии того, что ты спустя некоторое время не выкинешь меня на улицу, как только тебе подвернётся очередная стройная образованная блондинка, готовая сразу пойти на тройню через ЭКО,[10] а?

– Мы составим договор. Рожаешь – особняк твой.

– А если я страстно полюблю или решу выйти замуж за более представительный особняк?

– И это пропишем… – дядя Серёжа деланно рассмеялся. – Саша, ты мне очень нравишься. Безумно. Будь я моложе и беззаботнее, я бы сказал, что я тебя люблю. Но то, что я тебе предлагаю, – больше любви, извини за откровенность. Тебе тридцать три года, в твоей красивой головке слишком много всего, ты никогда не сможешь определиться с тем, что тебе надо. Молодость и красота – быстро портящийся товар. Я же обеспечу тебя материально и окружу заботой. Тебя и нашего ребёнка. Не так уж и мало, поверь. Я не так глуп, как кажусь тебе порой.

– Ну что ты. Я никогда не считала тебя глупцом, даже когда ты особо удачно прикидывался. И поэтому я хочу спросить тебя, умного. Почему я? Поищи ещё. Вполне можешь найти девочку лет двадцати – двадцати пяти. Для деторождения однозначно лучше, чем тридцать три. Да и сэкономишь скорее всего, может, всё двушкой в Бирюлёво обойдётся.

– А вот это уже иррациональное. Видимо, именно то, что в иерархии нематериальных человеческих ценностей стоит чуть выше прочего и называется любовью.

– Мне вчера замуж выйти предложили.

– Господин Пятиугольников, надо полагать?

– О! Вы, ребята, не братья случайно?..

– Сложить один плюс один и навести справки в этом тесном-тесном мире мне не так уж и сложно. Да и ты – не девочка с временной регистрацией. Хотя… Ты, Санечка, так и не выписана из квадратных метров далёкой родственницы твоего бывшего мужа. Не удивляйся, детка. В IT-технологиях тоже есть свой… кракелюр. Не делай такое грустное личико. Улыбка идёт тебе гораздо больше… Меня не удивляет такое поведение Пятиугольникова. В отличие от тебя, он не мог об этом забыть. Это ещё одно звено той цепи, на которой он собирается тебя держать. У него, конечно, есть свои козыри – он предлагает тебе официальную печать в паспорт. И только после этого кнута ты получишь свой первый пряник. Я же – как только ты переедешь ко мне – в один день решу вопрос с твоей пропиской.

– По сравнению с тобой у него не только этот козырь, – Сашка криво усмехнулась.

– Решать, детка, тебе. Что же касается твоих укусов на предмет моей… э-э, мужской состоятельности… Не скрою, мне больно. Но взрослый и опытный мужчина знает немало способов доставить удовольствие женщине. Коль скоро она без этого никак не может.

– Серёжа, можно вопрос из области иррационального?

– Тебе, Санечка, всё можно…

– Вот вы оба, такие распрекрасные, такие расчудесные, уже некоторое время знаете о существовании друг друга. Оба в меня по очереди этим самым тыкаете – и как?.. Сердечко не пошаливает?

«Докатилась-таки до сарказма. Фу! Глупо! Тебе деловое предложение делать изволят, а ты ведёшь себя, как последняя дура на собеседовании… Такого унижения полным половником я ещё никогда не хлебала!»

Сашка невольно скривилась.

– Пошаливает, детка. Я, честно говоря, ожидал от Владимира Викторовича бурной реакции и был уверен, что он будет куда как более горяч…

– И немедленно выкинет меня на улицу в соответствии с законами шариата – в чём была и не более. И я тут же примчусь к тебе, защитнику и благодетелю?

– Да. Он оказался умнее. Но у него всё равно не хватит выдержки. Кажется, когда-то именно её…

– Серёжа, это подло. Каков бы он ни был – это – подло! – только и смогла выдохнуть Сашка.

– «Подло», детка, – это всего лишь слово. И хотя ты, как большая любительница вербальных упражнений, наверняка всерьёз полагаешь, что словом можно убить, словом можно спасти, но из гранатомёта, как показывает практика, убить проще. А спасти – вообще невозможно. Ну, что ты… Не так уж я и страшен, – Боровиков взял Сашкину ладошку в свою руку и нежно перецеловал все пять пальчиков. Она молчала.

– Насколько я успел навести справки о психологическом портрете своего соперника, срок действия его предложения – ограничен. Насколько я успел разобраться в твоей натуре – ты ему ответишь отказом. И придёшь ко мне. Мне же терпения не занимать.

– Я думала, твоя жестокость проявит себя немного позже, – Сашка вышла из оцепенения.

– Я, детка, не жесток. Я рационален. Даже в иррациональном. Моё предложение с открытой датой. Я на две недели улетаю на конференцию в Штаты. Ты вольна в любой момент переехать ко мне в особняк. Вот адрес, если ты забыла, – он достал из внутреннего кармана пиджака бумажку и пододвинул её к Сашке.

«Заранее написал, гад. Всё распланировал. В руки не даёт. Чтобы не дать возможности даме фыркнуть, порвать в клочья и швырнуть в физию. Аккуратно положил между чашками. Брать и потом рвать – уже комедия!»

– Тебе стоит только вызвать такси. И позвонить в ворота. Тебя впустят в любое время, в любом состоянии, без единого лишнего вопроса. И обеспечат всем необходимым. Быстро и молча. А сейчас ничего не говори, солнышко. Я закажу тебе ещё выпить. У ресторана тебя будет ждать мой шофёр, он подвезёт тебя туда, куда ты скажешь. И проводит до тех дверей, за которыми тебе сегодня угодно будет переночевать. До свиданья, детка.

Он снова поцеловал её в макушку, потрепал жестом заботливого дядюшки по щеке, расплатился по счёту и вышел из ресторана.

«Старые девы со сладострастным остервенением щиплют чужих карапузов за щёчки…»

– Сдача, – официант принёс сложенную папочку.

«Сдача» Сергея Валентиновича была куда щедрее вчерашнего «аванса» Владимира Викторовича.

«Может, в проститутки податься?.. В любом случае, на пару месяцев жилья, комиссионные и некоторое обзаведение «хозяйством» хватит. Плюс скоро жалованье. Всё не так уж плохо. Кроме того, что Митя Югов не появляется…»

Зазвонил мобильный.

– Сашка, это я! Прости, что не выходил на связь. Я тут кое-чем занимался. Ты свободна сегодня… ночью?

– Совершенно свободна! – радостно заорала Сашка, напугав даже бесстрастного официанта.

– Куда за тобой подъехать? Ты всё ещё… там, в доме старухи Юговой?

– Я нигде, Митя. Я сама к тебе приеду.

«Ради милого дружка семь вёрст – не околица. Особенно за счёт Сергея Валентиновича. Его шофёр подвезёт тебя туда, куда скажешь… И потом скажет, куда подвёз, своему шефу. Ну, не так уж и плохо. Пусть проявит ещё своё хвалённое терпение. И всё равно, самый гадкий среди них – Югов! Чем он занимался два дня без меня?.. Дрянь ты, Санечка!»

«Гадкий Югов» два дня занимался обустройством своей квартиры. Обычно ему было всё равно, в каком антураже привечать очередную пассию. Но в данном случае… Он вдруг почувствовал неудержимую тягу к чайным сервизам, журнальным столикам, постельному белью под цвет обоев… или наоборот?

«Маяковский тоже считал себя мещанином! Самому сыну лесника машина не была нужна. Но для Лили он привёз из Америки. Тебе же все блага цивилизации куда доступнее!»

Югов забрал из автосервиса покинутый там… джип. Приобрёл кровать, кое-какую мебель – «Ей нравится плетёная!» – и кучу разнообразных рамок для фотографий. Для тех снимков, что сделал во вторую ночь. Растрёпанная Сашка в его носках. Хмельная Сашка целуется с обалдевшим Фёдором. Сашка курит, задрав ноги на стол. Голая, но в сапогах – белых, ажурных. Сашка со «зверским» лицом замахивается своим плюшевым сокровищем на невидимого объективу фотографа. Сашка спит, пуская счастливые слюни в подушку.

У Мити Югова был явно иной вкус к жизни, чем у прежних Сашкиных мужчин. У тех, если она и была «развешана по стенам», то непременно в «глянцевом» виде. Сашка в ресторане. Сашка на конференции. Сашка натянуто улыбается. Ни на одном своём изображении до Митиного появления в её жизни она не была ни растрёпанной, ни курящей, ни тем более в мужских носках. Она вообще никогда не надевала мужские носки.

[– Не ходи босиком!

– Но у тебя нет тапок. Да и были бы у тебя – тапки, я бы их не надела. Потому что это не мои тапки. Я ненавижу чужие тапки. Или тапки «для всех» – это одно и то же. Если человек тебе дорог, то в твоём доме всегда будут тапки именно для него. У меня в семье всегда так было. Тапки Юрия Сергеевича – для папиного друга. Лизины тапки – тапки маминой подруги. Шлёпанцы для соседа Степана Ильича, заходившего по субботам выпить с дедом. И никто и никогда не надевал чужие тапки.

– У меня нет тапок, но у меня есть носки! Новые! Сейчас я на тебя их надену…]

Он купил тапки для Сашки. Овечьи чуни. Махровые шлёпанцы. И какие-то легкомысленные глупости с бантиками. Для кухни. Для ванной. Для игривого настроения.

Все два дня, приобретая, прибивая, развешивая, переставляя и обустраивая, он старался ни о чём не думать.

– Феодор! Чем отличается пусть даже и некондиционный щенок, спасённый из лап нехороших хозяев или, например, подобранный на улице, от щенка, запланировано приобретенного из элитного помёта?.. Только не вздумай нести чушь о благородстве. Я уже слышу, как шуршат в эту сторону твои извилины. Ты основательно подпорчен человеческим. Благородство тут ни при чём. Я не благороден, если ты ещё, бородатая шельма, помнишь значение этого слова. Я – из купцов, не говоря уже про изрядно подпортивших мою кровушку пролетариев, крестьян и служащих.

Старый эрдель ни о чём таком не думал. Его тревожили странные перемены. Хотя он был закалённым псом, пережившим с хозяином ни один переезд и ни одну «хозяйку» – чай, не какой-нибудь презренный кот…

«Им, волосатым погремушкам, диван важнее человека!»

Но если раньше хозяину хотелось лицезреть отпечаток чьей-то физии или фигуры, он запросто лепил эти их остановленные мгновения на стену кнопкой. Да и то, из-за какой-то непонятной «композиции»… Вот, например, года два тому на стене их очередного пристанища гордо реял какой-то совсем чужой бородатый дед за шахматной доской. Фёдору он был незнаком. Хозяин тогда в очередной раз ненадолго поселил его у своих родителей, а вернулся, пахнущий нездешним солнцем, не русским ветром и с этой фотографией…

«Слава Анубису, без очередной человечьей суки!»

Феодор не очень любил оставаться у Митиных родителей. Его «кормили», «гладили» и «выгуливали». А он любил, когда его потчевали, начёсывали и проветривали.

– О чём задумался, бородатый?! Ты слушаешь меня или нет?.. Так вот, не о благородстве речь. Не индульгенция, а…

«Глядите на него. Только-только Сашкин отпечаток любовно в рамочку вставлял и слюни на неё пускал… Ну, ладно, не слюни. У них, у людей, не принято слюни пускать. А зря – всё честнее…»

– …а честность. Честность! Понимаешь?

«Конечно, понимаю. Был бы ты честный, ты бы слюни пускал. И около неё был. А не как дурак сундуками всякими квартиру заваливал!»

– Не смотри на меня как на идиота, Фёдор. Я просто хочу создать девушке комфорт и сделать ей приятное. Я даже платье купил. Как думаешь, не обидится? Она, полагаю, привыкла, что мужчины ей платья дарят. Но именно поэтому может и обидеться. Люди очень глупые, да?

Эрдель согласно залаял.

– Сам дурак!

А никто и не говорил, что люди последовательны.

В отличие от собак. У собак всегда всё в порядке с причинно-следственными связями. Да разве им втолкуешь? Они думают, что собаки не умеют говорить. А собаки – просто не хотят говорить о том, что и так очевидно. И тем более, заговори собака, – кто бы её слушал? Люди всё равно слушают только себя…

«Притащил вот вчера ему интересную такую статью. Там было про разнонаправленность сверхмедленных процессов, способствующих ограничению распространения патологического возбуждения в мозгу. Хотел послушать его мнение о механизмах мозговой защиты от внешних и внутренних событий. И что? «Феодор! Не жуй журнал, скотина!» И кто после этого скотина?»

– Ладно. В квартире рай, машину из сервиса забрал. Что ещё нужно для того, чтобы предложить девушке себя? Правильно. Собственно, сама девушка. А про медитацию, Феодор, я и без пережёванных тобой статеек всё знаю. А ты как думал, хитрая бестия?

«Я всегда знал, что ты умный. Иначе бы ты не был моим хозяином. Ты, может быть, самый умный из людей. Но никак не из собак. Любая собака знает, что другая собака может быть не так хорошо подготовлена к одинокой встрече с чужим ботинком. Эх… Звони уже, пентюх!»

– Ладно, звоню. А ты на кровать не ложись. Не сегодня хотя бы…

Эрдель вышел в коридор. Пару раз демонстративно вздохнул. Раз пять крутанулся вокруг себя и наконец с грохотом обрушился на свою подстилку.

«Тоже мне, эстет!»

Но уши навострил. Кто ещё этого любимого человеческого дурака от ошибок удержит, как не он – умный опытный провожатый в мутном мире инстинктов.

Ночь со вторника на среду была прекрасна. Божественна. Прекрасные божественные ночи хороши именно тем, что не оставляют времени на думы о некрасивом мирском. Сашкины ахи, охи и смешки по поводу резкого изменения интерьера. Митино смущение, нежность и страсть, и снова нежность… Сашкино удивление тому, как хороша она может быть не при полном, гламурном параде, а в накинутой на одно плечо мужской рубашке… Митина радость от её удивления… Потрясение Фёдора от нового запаха дома…

«Может, не так уж и неправы эти шипелки со встроенными ворчалками, и в конкретных стенах есть свой смысл?.. Если в них, конечно, конкретный человек. Может, счастливым ты становишься, когда синтезируешь в себе собачье и кошачье: свободу воли и несвободу мещанина? Экая в голове мешанина! Эх, не надо было лизать вино с её ладони…»

Утром Сашка с Митей пили кофе, глядя на унылый пасмурный пейзаж за окном.

– Ещё потеплеет. Солнце ещё будет. Просто дождь. Это хорошо. Во время дождя заниматься любовью прекрасно.

– Конечно… Но мне, Митя, пора на работу. А тебе?

– Моя работа не предполагает строгого графика. Может, сегодня отпросишься?

– Не могу. Я координирую новый проект. И так уже в понедельник профилонила. За что вчера уже получила базарный «психологический» втык. Кстати, самая действенная психология – именно «базарная». По-крайней мере в том, что касается личности. Не говоря уже о группах.

– Тебе не нравится то, чем ты занимаешься?

– Нельзя так однозначно сказать. Но то, чем я занимаюсь, прилично оплачивается. Вполне прилично для обычных девушек.

– Какие они, обычные девушки, Сань?

– Обычные девушки – это такие девушки, которые умеют строить приоритеты строго по росту. Обычные девушки рискуют порхать в облаках с грузом алчных мечтаний о раритетных ювелирных украшениях. Обычные девушки – нормальные девушки. Или, что точнее, девушки, овладевшие искусством заставлять себя быть нормальными. И потому обычным девушкам со временем становится доступно всё из списка подблачных мечтаний. А если не становится – они научаются быть довольными тем, что есть. От вечернего кофе до того, что сходило с ними в ЗАГС.

– А как ты относишься к походам в ЗАГС? – очень осторожно поинтересовался Митя Югов после длительной паузы.

Сашка ничего не ответила.