Буковый лес Будакиду Валида

– Маргоо-оо! Ты испугалась? – Вальдемар обнял её, – Испугалась, маленькая моя! Вот сейчас бабайка выскочит и схватит тебя за нос! – он сам снова схватил её за кончик носа, приблизился и поцеловал в щеку, – Я же вижу – ты уже устала и испугалась и всё это от того, что ты мне не доверяешь. Спрашивается – почему? И как мне завоевать твоё доверие? Ты мне больше, чем просто нравишься, ты хорошо и правильно мыслишь, у тебя есть логика, твои жизненные принципы хороши, но нуждаются в малюсенькой поправке, но и даже тебе нельзя быть такой упрямо. Если б ты не была гречанкой, я бы понял – человек не имеет понятия о том, что я говорю, но ты же с тех мест, где здоровье и красота возведены в культ. Вспомни хотя бы спартанцев. Как они поступали со слабыми и больными детьми? Правильно! Сбрасывали в пропасть. Спрашивается почему? Потому, что древние люди были умнее нас и знали, что делают. Видишь к чему пришёл мир? Если мы не спасём его, не очистим от ненужного балласта, он погибнет.

«Да чтоб ты сдох, падла! Что ты всё крутишь вокруг да около?! То есть – я сама должна составлять твой воспалённый бред в пазлы и соображать, что у тебя к чему?! Всё, мой пазл составлен! Я всё поняла: это такие как ты с-с-суки строили крематории в Бухенвальде и Аушвице! Это такие как ты в тридцать третьем в Германии начали с эвтаназии своих же детей с пороками развития, а уже через десять лет „чистили Европу“ от „еврейской грязи“, душа в газовых камерах по двадцать семь тысяч человек в сутки. Как я раньше не догадалась?! Ты нео-фашист, просто недобитая арийская гнида. Смущался раскрыть сразу свои карты, прощупывал почву, смотрел, как я вживусь в роль айне толле дойч фрау (прекрасной крутой германки) и уж потом, по наименьшему сопротивлению… А я то думаю – сеули му, ти трехи?! Какого рожна с под меня надо?! Мечтаешь меня завербовать в свою козлиную партию?… Сидишь тут мне со скромной рожей и нашёптываешь про язычников?!»

– …Вот смотри… – Вальдемар продолжал, не замечая, как перекосилось лицо Линды, – человеку всегда интересно, откуда он произошел, и что послужило началом жизни на земле. Каждый из нас нередко задумывался, в чем смысл жизни, жизни всего мира и его одного. На все эти абстрактные вопросы отвечают веды. Тебе это слово не знакомо, иначе бы ты не стала так себя вести. Хорошо, я тебе обещал, что ты скоро всё узнаешь, все секреты, все тайны. Давай начнём. Всё что делается, это для тебя, потому что я вижу ты мне подходишь, но пока во многом заблуждаешься и бродишь по жизни как в лабиринте. По своей натуре ты хороший человек, с большим потенциалом и достойна большего. Вот я и хочу немного подкорректировать твоё поведение. Так, моя рыбочка? – он снова полез обниматься.

«Ещё минуточку, хоть минуточку отдохнуть, отдышаться, собраться силами и бежать… бежать отсюда… Что ж мне так плохо? Сил нет подняться совсем…»

– Веда – это знание. То есть от старославянского «ведать», знать. Веда содержит в себе законы мироздания, понимание которых, может дать ответы на все вопросы, которые мучают разум человеческий. И ты часто стояла на распутье и не знала какое тебе принять решение, куда повернуть – налево, или направо? Веды могут указать путь к лучшей жизни, которая будет строиться на основе древнейших законов и они существуют на разных языках.

– Так я думала… – не надо подавать ему вида, не надо, чтоб он догадался…,

– Я думала, «веды» – это знахари, которые «ведают» больше других. …Это не люди?

– Славянские веды способны возродить духовный рост человечества, – Вальдемар глух к «ненужным» вопросам, – только славянские веды способны возродить духовный рост даже почти потерянного человечества, которое сегодня полностью погрузилось в материальные, то есть – в не существующие на самом деле проблемы. Я же говорю – моя собственная жена не задумывается, что она делает и как похабно живёт.

«Боже мой… кажется всё не так страшно. Я с перепугу перебрала… Может он не фашист вовсе, а на самом деле всего лишь язычник? Язычник это не так опасно.».

– Веды …, – Вальдемар практически декламировал с чувством, с толком, с расстановкой…

Линда понемногу успокаивалась. Ей даже удалось отдышаться. Ничего, пусть поговорит, лишь бы отдохнуть, а то вверх идти совершенно невозможно.

… – веды это основа славянского мировоззрения! Когда люди впервые слышат об этих писаниях, то изначально их мысли связаны с какими-то сектантскими ритуальными записями. Однако, вникнув поглубже, они уже всерьез начинают интересоваться той философией, которая в них изложена. Веды могут действительно дать ответ на любой жизненный вопрос, на любой, понимаешь? И рассказать человеку о его реальных ошибках, препятствующих построению лучшей жизни. К примеру, веды о мужчине и женщине полностью описывают, как стоит вести себя мужу с женой, чтобы их брак был вечным. Также древние знания содержат в себе информацию о подготовке и проведение таких важных событий, как свадьба, зачатие ребенка, его рождение, воспитание.

Очень многие люди начинают читать веды, когда им плохо, когда нехорошее уже произошло, и они не могут найти ответ на мучающий вопрос как поступить и что делать. Если это касается семьи, то веды говорят, что в браке цепочка должна быть таковой: Бог – муж – жена – ребенок. Именно веды учат, что есть Бог, который хозяин всему на земле. Помнишь, я тебе говорил, он в каждом из нас, и чтобы помолиться всевышнему нет никакой необходимости ходить в церковь, стоять там на службе, или целовать иконы. Можно просто выйти в чистое поле, в лес, настроиться, помолиться Богу и он тебя услышит. А то повадились в церковь ходить, службы выстаивать, а ведь церковники все воры!

Церковь говорит, что Бог превыше всего, а церковники – его наместники на Земле. Человек мал и ничтожен, он должен только подчиняться Богу, а значит самой церкви, которая торгует всем, чем только может так, что ни одному олигарху не снилось. А зачем это всё? Чтоб одурачить и раздеть верующих. А, на самом деле если человек отрицает Бога в себе, то ему не суждено построить счастливой жизни. Если муж не будет послушен законам вед, то и жена будет ему противиться, а дети отрицать его авторитет. Жизнь по правилам вед совершенствует разум и заставляет человека развиваться духовно, посвящаясь в законы природы. Можно даже заглядывать в будущее, поэтому каждый человек должен и чувствовать себя Богом, и жить как подобает Богам.

– Послушай, – Линда больше не могла молчать, – если проанализировать твои заповеди, ну или «ведовские» подробнее, то получается каждый может возомнить себя Богом, святым, или святой как матушка Алипия, что жила в лесу, о которой ты мне сам рассказывал… Духовно она, стало быть, росла, росла, пока в святую не выросла и не поселилась как красноголовый дятел в дупле. Или этот второй отшельник, как его… который решил, что святой Антоний – это он, выкопал себе в лесу норку, переоделся в рясу и уселся там… на Сергиевской пустыни. Ты ведь и ты их тоже считаешь святыми! Вальдемар, ты сам понимаешь, что гонишь?! Такие люди на самом деле уверены, что богоподобны и имеют право вмешиваться в судьбы других. Вот они их решают, решают, видимость движения создают; потом, у того, который решал от собственного величия крышка едет, и он, будучи в ускорении, становится к примеру серийным убийцей, не «тварь» ведь «дрожащая», а «право» имеет.

В целом картина такова: люди, сходят с ума от навязчивой мании собственного величия. Часть из них становится маньяками, они считаются преступниками, их сажают в тюрьмы, или в психушки, изолируя от приличного общества. Другая, тоже внезапно обнаружившая в себе признаки «высокой материи» кукует по дуплам, или роет в земле норки. Это две стадии одного и того же процесса, именуемые помешательством, возникшие на почве так называемой «посвящённости» и «привилегированности». Проще говоря – каждый «серийник» чувствует себя «святым», и каждый дупловый «святой» может в какой то момент стать «серийником». Это тебе о «богоравности достойных». Бог один и един. Всё.

А это ваше, пардон, возведённое в культ желание «слиться с природой»… Пардон ещё раз, в таком случае – давайте разбудим и свои первобытные, звериные инстинкты. Давайте какать когда приспичит, ходить голыми в театры, заниматься инцестом, жениться на дочерях и выходить замуж за отцов, как это делают кошки, собаки, давайте грабить, убивать, бить своих детей, жён, других людей. Так ты ещё больше сблизишься с природой, прямо-таки сольёшься с ней, потому что почувствуешь свою полную безнаказанность, которая пьянит и завораживает. А если ещё начать есть себе подобных, знаешь есть такой термин в криминалистике называется «каннибализм».

Так вот по поверьям каннибалы они не только с природой типа единое целое, так они становятся сильнее, потому что чувствуют свою мощь, жуя мясо поверженной жертвы. И кстати – почему ты в офис ездишь на «Лексусе», а не ходишь пешком и без портков? Неандертальцы, слитые с природой до монолита, ходили на мамонтов без «Лексусов» с кожаными салонами. Ты то чего пупок рвёшь?! Часы твои сколько стоят? Чего ты у себя на огороде природные – солнечные не сделаешь в виде обглоданного индюшачьего бедра, вбитого в грядку? Хотя, возможно именно поэтому, что ты его рвёшь, в смысле пупок свой, работы Второй Планетарной Гармонической Конвергенции шли особенно активно по настройке и сопряжению наших физических тел с тонкоматериальными телами! Правильно, Вальдемар?

– Ну конечно! – И Вальдемар был счастлив. Он даже не заметил про индюшачье бедро, – Наконец ты прозрела и начала мыслить как нормальные люди. А я тебе ещё кое-что то не сказал.

– Да ты что?! А я то надеялась, что всё сказал! – Она на самом деле на это надеялась…

– Какой там! – Партнёр по съёмкам иронии не уловил, – История наша с тобой только начинается. Так вот я тебе хочу разъяснить ещё две вещи. Первая – ты знаешь, к нам ко всем, людям планеты Земля приближается день Великой Славы и Страшного суда Матери мира сего и выпадает он…

– На годовщину холостого выстрела крейсера «Аврора»?!

– Нет! На твой День рожденья!

– Откуда ты знаешь когда мой День рожденья? – Линда чуть без помощи извне не свалилась в пропасть над которой они сидели.

– Секрет! Хотя чего врать – все знают: и Иннеска, и Таня, и Юльца… они мне кстати об этом и рассказали.

– Положим так. С моим Днём рожденья разобрались. Я рада! Это первое. А что второе ты мне хотел сказать?

– Второе… —

«Что за манера переспрашивать и медлить с ответом, тщательно взвешивая слова?!»

– Второе… знаешь зачем мы здесь?

«Неужели Бог услышал мои молитвы, и я узнаю, зачем я здесь!»

– … Повыше есть опушка. На ней ничего не растёт. Совсем лысо. Так вот там мы с тобой загадаем желания. А сейчас пойдём внутрь штольни. В тридцать девятом году прошлого века, разгул Сталинизма, сама знаешь, эти места относились к оборонному комплексу Киева. Так вот есть такие исторические документы, которые говорят, что именно там, в этой штольне и спрятали Бога Перуна.

Перун – бог грозовых туч, грома и молнии. Как ваш Зевс, только это наш славянский Зевс. Молодой князь Володимир приказал поставить на холме возле княжьего двора идолов в девятьсот восьмидесятом году. За буйный нрав, за смелость и отвагу выбрал Перуна главным, предводителем всех богов. Во время рождения Перуна тряслась земля в округе, на небе сверкали молнии, грохотали раскаты грома, приветствуя появление на свет сына Сварога Перуна-громовержца. Красавец был Перун. Могуч, статен, волосы черные, а борода огненно-рыжая. А как колесницей своей управлял! Несется она, бывало, по небу – грохот на земле стоит. Вот откуда гром разносится. А молнии – это отблески от ударов меча Перунова, которым он разит Змия небесного. Ведь главная обязанность Перуна – защищать Солнце, которое Змий небесный похитить хочет. Но где Змию справиться с Перуном. Не позволит он погубить свет ясный. Имя Перуна означает «разящий», «тот, кто сильно бьет». Разве с таким справишься? Он и есть наш Бог.

И в каждом из нас, в каждом теле живёт его частица. Поэтому мы сами богоподобны. Так вот я как истинный славянин очень давно мечтал попасть в эти штольни, но сама понимаешь, человек не может идти в такое место с кем попало, надо идти только с надёжным. И очень жалко, что ты не прилетела на несколько дней раньше. Если б ты знала: какое тут устроили гульбище! Всю ночь до утра горели костры и музыка не смолкала ни на минуту. Эх, жаль, жаль, что без тебя… – по всему было видно, ему действительно очень жаль.

«Точно, я ошиблась, мне повезло – он не нео-фашист, я отклонилась немножко не туда. Так вы, уважаемый Володимир Леонидович, оказывается не нази, а рядовой сектант. Час от часу не легче. Но, сектант лучше, чем фашист. Фашисты не могут быть сектантами, потому как ещё Третий Рейх строил для Свидетелей Иегова отдельные бараки в концентрационных лагерях. Вот значит к чему твоё поклонение дубам в Голосеевском лесу, твои объятия с ними, откуда забота о «друге», а после того, как в него ударила молния, дуб стал тебе ещё дороже, ведь Перун языческий Бог Огня. И по-древнегречески «пера» означает «огонь». Вот они и тайны все открываются почти сами по себе одна за одной. Только я не язычница и навряд ли ею стану, несмотря на все приложенные Вальдемаром усилия, Мне совсем не нужен их Перун, и в штольню я не хочу. Он две минуты назад говорил, что здесь под землёй и «клады, и книги, и скелеты ищущих счастья». Я не хочу стать «скелетом» с найденной книгой в руках, и о какой «штольне» в целом идёт речь?! По лбу лихим перстом стучит двадцать первый век, а я буду шариться по чёрным штольням вместе с, явно «омоложенным» за время моего здесь присутствия, Вальдемаром в поисках закопанного здесь «нашего счастья».

– Володечка! Давай лучше не пойдём и тут останемся, ты так интересно обо всём рассказываешь, а там темно, грязно, ты всю рубашечку светленькую замараешь.

– Не останемся, не останемся! – Он решил подыграть и заканючил, передразнивая Линду, – А что это у нас тут?! – Он сорвал травинку и начал щекотать ей за ушком.

– Тьфу ты, Вальдемар! Ну что это за дрянь у тебя в руках?! Какая то чёрная пыль с неё сыплется! Отпустии-и-и! – Линда всё пыталась увернуться, он хватал её за запястья и тыкал травинкой в нос.

– Что «сыплется»? Ты-трусишка, гулять со мной боишься. Это же тимофеевка, не узнаёшь? Дикий злак такой, не помнишь? – Он улучшил момент и сунул ей травинку в нос.

– Тьфу ты! Совсем с ума сошёл, да?! Вот не пойду с тобой, будешь знать! – Линда тёрла нос, смешно размазывая по лицу чёрную пыльцу.

– Пойдёшь! – голос его снова стал чужим и жёстким как там на лужайке, где он гаркнул: «Не ной!».

«Какого чёрта я тут с ним сижу и слушаю весь этот бред?! Почему я всегда боюсь кого-то обидеть, показаться неблагодарной? Понятно, он хорошо ко мне относится и многое делает, тем не менее – зачем всё это терпеть, если мне не нравится. У меня дома муж, ребёнок, родители живут далеко, но они же есть. Друзья есть, я же не пилигрим-отказник. Нахожусь тут с ним на этом холме, или горе или где я тут нахожусь – сама не знаю. Я же ещё вчера решила не сниматься. Я же решила, что мне не нужны их дурацкие деньги, что сегодня я сбегу и найду посольство. Вместо этого мы сейчас пойдём в штольню, искать этого идола, этого Перуна. Всё, с меня хватит, я ухожу одна. Он пусть ищет всё, что ему в башку взбредёт, я иду вниз. Я сильная, я деревенская, я знаю лес, я без него дойду к людям. Он думает, я боюсь заблудиться в лесу и от него не посмею отойти… хам… Сейчас я просто встану и пойду… просто встану и пойду… Только… только почему голову безумно, до тошноты рвёт в клочья?! Болят… все мышцы… жутко болят… Тело взрывается… Тело взрывается… Что за хрень?… Надо уходить…»

– Пойдёшь, пойдёшь… – Его голос тихий, вкрадчивый. Травинка щекочет губы, – …со мной пойдёшь… сейчас вместе пойдём…

Что было?

Они приехали сюда и потом шли вместе по лесной тропинке, держась за руки. Он ей рассказывал о Боге Перуне, о языческих обрядах, обычаях.

«Перун… да… был такой Бог… и символ его – зеркально отражение фашисткой свастики… снова свастика… высшая арийская раса… или свастика отражение языческой… Я устала, устала… Не хочу свастику.»

– … и вот постовые, – Линда постаралась разлепить прищуренные веки… Оглядеться невозможно. Деревья, кусты, кирпичные колодцы, всё сливается, плывёт перед глазами. Они у какого то тоннеля, вход открыт. На земле валяются грязные тряпки, матрасы, пластиковые бутылки, шприцы. Как они оказались здесь?

Вальдемар ничего не замечает:

… – постовые, говорю, которые здесь стояли прямо у входа в форт, очень мёрзли и им было не по себе, поэтому они, чтоб хоть чем то себя занять пока закончится ночь, оставляли разные надписи на кирпичах. Писали имена, название своих губерний, откуда прибыли. Вот, смотри, Марго, видишь выцарапано «1893». Представляешь сколько лет прошло?! Вон написано «Волков Иван» старославянским шрифтом. Видишь как интересно! А ты не хотела идти!

«Звуки его голоса тянутся … так играли в детстве… включала пластинки в проигрывателе с песнями, записанными на сорок пять оборотов, на тридцать три в минуту… звуки плыли, меняли тональность… Страшно… очень, очень страшно… Тошнит… голова раскалывается… мне плохо…

Вальдемар? Почему «Вальдемар»? Надо говорить «Веймар»! Так называется город, где жил Ницше. Если проехать через Веймар и подняться вверх, Бухенвальд. Там убивали людей. А сейчас и здесь под моими ногами мёртвые крестьяне, убитые Светлым Князем Алексеем Меньшиковым. Их затопили водой из Днепра и эсэсовцы с крепостными развернули завод «Тигров»? Нет, это не тот форд. Это другие арийцы и знак Перуна – отражённая в зеркале свастика. Почему так холодно? Белоснежное поле, окружённое кольцом-«маршрутом караульных». Двести виселиц. Двести казнённых. Это государственный преступники, повешенные по приказу царя? Нет… это не они… это совсем другие люди. Их повесили за подготовку побега из концентрационного лагеря Бухенвальд.

…Снутри лагеря двадцать пять метров «нейтральной полосы» до знаменитой колючей проволоки под напряжением, растрескавшиеся деревянные вышки, хранят в своём теле звуки шагов часовых и скрипят ржавыми петлями лагерные ворота – граница территории между лагерем СС и лагерем для заключённых. Металлическая калитка с объяснением на-немецком: «Каждому своё».

На стороне СС – прекрасный новенький зоопарк, в нём есть даже медведи. Излюбленное место отдыха и психологической разгрузки служащих СС и их семей. Они любят с детишками прогуливаться по его тенистым аллеям. Хищники ухоженные, холёные, их в зоопарке иной раз «балуют», подкармливая особо строптивыми или просто ненужными узниками…

Построение на плацу серой, измождённой массы, не желающей расставаться с человеческом обликом. Перед ней перебирая тонкими ногами, гарцует красавчик жеребец. С дорогого седла свешивается жирный зад фрау Кох – по кличке «Мадам абажур» – любительницы светильников и нижнего белья из человечьей кожи…

– Володя! – Линда силится его позвать, – Володя, мне плохо… я заболела…

Наверное сильно…

Вальдемара нет рядом.

Его нет нигде, его нет вообще…

– Володя! – Слабый крик падает в царство тишины, в ночь и в туман…

«Он ушёл… не надо в штольню, надо туда… он ушёл… не надо в штольню, надо туда… он ушёл… не надо в штольню, надо туда… трава… трава… чёрная трава… надо идти… чёрная трава смерть… чёрная трава смерть… чёрная трава… это «пляски святого Витта… пляски святого Витта…»

Пахнет лимоном. Я снова дома. Пахнет лимоном. Подушка мягенькая… приятно… Только голова снова очень болит…

– Смотри!

«Какой знакомый тихий голос. Кто это? Афина с третьего этажа? По-русски? Афина знает по-русски?!»

– Танюш, у неё веко дрогнуло, или мне показалось?

«Танюша – это кто? У меня нет Танюши. Танюша?! Танюша есть в Киеве.»

– Да. И кажется, она всё слышит. Линда! Ты слышишь меня?

– Слышу, – ей кажется, она очень громко кричит, ей неловко так кричать. Стыдно ведь.

Губы Линды еле шевелятся, с них не срывается ни звука.

– Линда! Да открой же ты глаза.

«Иннеска? И она здесь? Они нашли нас в штольне? Иннеска и Таня здесь, значит всё будет хорошо.»

– Ты сейчас меньше говори. Отдыхай. Только два слова скажи: что произошло? Владимир был потрясён, оказывается, ты его бросила у штольни и убежала. Хорошо, что он тебя нашёл недалеко от трассы и вызвал «скорую». Зачем же ты ушла?

Линда снова гримасничает всем лицом, старается произнести хоть слово, но с воспалённых губ слетает тихий стон. Трудно дышать… трудно жить…

– Доктора говорят, у тебя отравление. Мы думаем, ты съела что-то несвежее, а они считают, что это отравление какой-то «спорыньёй». Есть оказывается такой грибок, который растёт на пшенице, ржи, на лесных полянках бывает. Говорят, что твой анализ крови показал этот, как он сказал? – Таня смотрит вопросительно на Иннесу.

– Он сказал «токсин».

– В твоей крови нашли токсин, – Таня сама в шоке. Она быстро-быстро моргает и держит Линду за ледяные пальцы.

«Токсин спорыньи?! Откуда?! – Линда ничего не может сообразить своей воспалённой головой, мысли путаются, обрываются, снова тошнит, – Да! Там была этот дикорастущий злак „тимофеевка“ вся в чёрной пыльце… и с этими рожками… была тимофеевка… тимофеевка…»

Иннеса снова звонит, что-то шепчет, прикрывает ладонью рот. Она раскачивается, вертится на одном месте. О чём разговор не слышно. Тычет пальцем в клавиатуру, двигает большим, переворачивает страницы в айфоне.

– Тань, смотри что тут написано, – поворачивается она к режиссёру, – «Спорынья – маточные рожки – один из давно известных токсичных грибов. Все алкалоиды спорыньи очень токсичны. Симптоматика клавицепсотоксикоза обусловлена способностью алкалоидов вызывать сокращение гладких мышц, и сужение сосудов и оказывать действие на нервную систему. Различают две формы эрготизма: гангренозная – «антонов огонь» которая сопровождается нарушением трофики тканей вследствие необратимого сужения капилляров преимущественно в конечностях и ушных раковинах и конвульсивная – «злые корчи»! Какой ужас! Тань, с ума сойти!

Смотри дальше: «…при невысоких дозах нарушение зрения, притупление слуха»… и вот, вот глянь, что главное: при отравлении ЛСД, это этот токсин, что в спорынье, наблюдаются разнообразные симптомы – от психических нарушений до вегетативных расстройств.

Выделяют три стадии отравления ЛСД: начальную, стадию психоза и завершающую. Начальная стадия характеризуется неприятными субъективными ощущениями. Через пятнадцать минут после попадания ЛСД в организм возникают ощущения сжатия, усталости, тревоги, голода, головокружение и головные боли, неприятные боли в области сердца и тремор рук.

Одновременно наблюдаются различные вегетативные нарушения – покраснение или, наоборот, бледность кожи, ощущение жара или холода, потливость, гиперсаливация, слезоточивость, тошнота. Зрачки глаз расширяются, речь становится путанной, пульс ускоряется, дыхание замедляется.

Нарушение координации движений приводит к неуверенности при ходьбе“. Дальше не очень интересно… вот, вот ещё что есть: „Психические нарушения начинаются с изменений эмоционального состояния и поведения, которые зависят от психического состояния человека. У одних возникают настороженность, подавленность, депрессия, у других – эйфория.

Постепенно появляется иллюзорное и искаженное восприятие окружающего мира. Люди и предметы видятся в искаженном, деформированном виде и кажутся окрашенными в яркие неестественные цвета. Зрительные галлюцинации в виде ярких образов или картин дополняются слуховыми, обонятельными и тактильными галлюцинациями, которые в свою очередь вызывают зрительные иллюзии.

Часто возникают синестезии – смешение восприятий, когда пораженному кажется, что он ощущает запах музыки или прикосновение запаха, слышит звук цвета. Возникает иллюзия раздвоения личности: пораженный фиксирует все события, происходящие с ним и вокруг него, но считает, что они не имеют никакого отношения к нему.

Одновременно теряется ориентация в пространстве и времени, на фоне нарушений мышления и речи обычно снижаются умственные способности. В период психоза настроение может неоднократно изменяться – от эйфории к депрессии и наоборот. У многих пораженных возникает мания преследования, они становятся недоверчивыми и враждебно настроенными. Их агрессивность особенно увеличивается в конце стадии психических расстройств, которая длится от пяти до восьми часов с максимумом через четыре часа после попадания внутрь. Состояние сознания пораженных ЛСД квалифицируется как оглушенность различной степени. Память страдает только при сильных отравлениях, поэтому пораженные после выздоровления могут описать свои ощущения».

– Ин, ну теперь ты поняла какая «штольня»? Где спрятан «Перун»? Почему она рассказывала про Бухенвальд и про повешенных. Я же тебе говорила, что это бред. Это ужасный бред! Веришь, самой не по себе, скажи, Ин? Надо хоть Владимиру позвонить, он же так сильно переживает за свою «жену».

При упоминании о Владимире Линда напряглась, силясь что-то внятное произнести. Она снова пришла в возбуждение, хотела скинуть с себя одеяло.

– Успокойся! Успокойся, не переживай! Всё пройдёт, и всё встанет на свои места. У Владимира Леонидовича всё нормально, он оказался крепче тебя. А ты вот видишь, заболела. Глянь, что написано в интернете об отравлении спорыньей: «Бред, галлюцинации, подавленное состояние». Ты главное – выздоравливай до завтра. Завтра ночью ты летишь домой. Надо чтоб ты сама могла передвигаться. А разве ты не поняла? – Таня сочувственно покачала головой, – Ты находишься в больнице больше суток. «Скорая» тебя «привезла» вчера. Съёмка сорвана. Всё закончилось, ни «секс-шопа» тебе, ничего больше не получится. Билет Эндрю мы сдали, Клавдия, Вальдемара настоящая жена вечером будет уже дома, так что тебя из больницы отвезут в гостиницу, а оттуда в аэропорт. Всё закончилось. Мне искренне жаль, что так вышло. Программа не снята, вложенные деньги пропали. Условия контракта не соблюдены. Телекомпания тебе не заплатит. Прости, но у нас есть начальство. Мы только исполнители.

«Мы только исполнители»… – Так отвечали нацисты на Нюрнбергском процессе.»

– Ничего страшного, не переживай. Случаются иногда неожиданные неприятности. Это простое стечение обстоятельств. Ребятам очень нравилось вас снимать. Мы думали, международная версия станет хитом сезона. Всему виной погода. Затянулось у нас лето в этом году, с другой стороны уже сыро, вот эти токсичные грибки и разрослись в лесу по осени. Доктор мне сказал, что бывало и похуже. Оказывается в Средние века женщин обвиняли в колдовстве и сжигали целыми деревнями, потому что отравление спорыньей или головнёй сводит человека с ума, закатывает глаза, рвёт на себе одежду, изо рта пена. Орёт, бьётся в судорогах, становится как бы «одержимым дьяволом», бесноватыми. Тогда же медицина не была развита, врачи не могли понять, что происходит, поэтому и считали, что в одержимых вселился дьявол. Сперва их пытали и очень долго, а потом инквизиция, то есть церковный суд, сжигала этих заразившихся спорынью людей на кострах.

«Травиночку за ушко, травинкой шейку пощекочем…» Ах, вот зачем там около штольни Вальдемар мне в лицо тимофеевку с чёрной пыльцой тыкал?! Рассказать Иннесе? Скажет «бред». Там так и написано – «бред и галлюцинации». Наконец всё закончилось. Даже хорошо, что Эндрю не прилетит и будет с ребёнком ждать меня дома. Я сама доберусь и до Афин, и до Салоников».

– Раз тебе гораздо лучше, мы с Иннесой наверное, пойдём? Да, Ин? – Таня снимает с плеч накинутый белый халат. Здесь по старой советской привычке в больницу без халатов не пускают.

– Да… Можно… – Иннеса копается в сумке в поисках помады.

– За тобой приедет Паша, – она, внимательно вглядываясь в зеркало пудреницы, водит помадой по углам полуоткрытого рта, – не волнуйся, он без камер и отвезёт в аэропорт Борисполь.

От Иннески невозможно оторвать взгляда. Ведьма.

– Так я ни Андрея, ни Серёжу больше не увижу? – Линда внезапно ощущает в горле солёный комок. Ребята, замечательные, добрые, внимательные, беспредельно близкие… такими могут быть только друзья детства, которым в Детском саду ты макала палец в компот, чтоб они его не пили, а они тебя за это стукали по спине и дёргали за косички, – Вот так вот и всё?! Что ж они сами не пришли проститься?!

– Серёжа и Андрей найдут тебя в «Одноклассниках»! – Иннеса всей душой хочет Линду поддержать.

«И Иннески не будет … и Тани, и Юльци… Никого больше не будет. Будет снова только мама, нервная, жёсткая, властная, самолюбивая, тщеславная, резкая шантажистка, но в образе молодого супруга Эндрю.

Спорынья вызывает галлюцинации… Вся моя жизнь сплошная галлюцинация. Одно в ней происходит, другое хочется видеть. Это не «галлюцинации», это самообман. Снова будут «воспитательные» мероприятия, насмешливо-презрительный тон, и молодой супруг снова будет меня тыкать носом в ошибки и просчёты, как тыкают паршивого щенка в собственную мочу, чтоб он не писал где не надо. Это будет для «её же пользы», чтоб Линда «поняла и исправила и свои ошибки».

Как «четвёрки» на «пятёрки» в школе, как «хорошее поведение» на «примерное». Может одним движение разорвать эту полусгнившую связующую супружескую нить? Что тогда будет с Сашенькой? Она совсем другая. Она маму любит, а папа красивый и добрый. Папа катает её на каруселях и покупает мороженое по воскресеньям. Мама не надевает красивые платья и с ними гулять не ходит. Мама говорит, что «воскресенье – единственный день, когда она может «побыть одна» и «собраться с мыслями».

Сашенька не знает, что такое «собраться с мыслями». Она хочет гулять и с папой и с мамой. Бедный ребёнок! Она ни разу не видела, чтоб папа встал из-за своего компьютера и сварил для неё суп, потому, что он не работает, а мама пришла с работы и очень устала и потому, что он маму любит и жалеет её.

Но, Линду никто не сватал! Она сама вышла замуж за Эндрю. Вышла всё по тому же учению чокнутого – философа Аристотеля, которого сама же потом публично и распяла. Где, где, где обещанное древним учёным, «семя отца», обеспечивающее «существу» полное «соответствие форм и духа» своего «родителя»?! Где тяга Эндрю к полному своему «отождествлению» отцу, описанное Великим Греком в его главе «О чудовищной природе женщины»?! Можно подумать, что в бочке с мочой жил не Диоген вовсе, а сам основоположник полового расизма Аристотель, и именно его собственная моча в голову ему и стучала!»

… – ещё когда-нибудь встретимся, – Инка смотрит так, что Линду выворачивает наизнанку. В этом взгляде озёрной синевы слилось всё – и неподдельное восхищение, и боль расставания, и дружеское сочувствие. И ещё много, ох как много всего недосказанного, недодуманного. Она уходит, глаза её кричат, молят, просят и хотят, наверное очень хотят от чего-то предостеречь?…

Иннеска, обернувшись к Тане, скупо по-рабочему кивает Линде и выходит из палаты. А, синева её глаз не ушла. Она осталась на всём: на холодных стенах, на крахмальной больничной подушке, в, пропитанном карболкой запахом, воздухе.

– Значит, договорились? – Таня отступает назад и продолжает слабо жать бледные пальцы Линды. Она не хочет отпускать руку, но шланг капельницы натянут до предела. Надо согнуть локоть, иначе игла сорвёт лейкопластырь и выскочит из вены.

Во рту пересохло. Нет слюны. Снова Линда ощущает запах звуков и прикосновение запахов, снова слышит звук цвета. И этот звук – скрежет металла по стеклу, это какофония не в ушах, она прямо в голове.

– Встретимся, – вторит Линда глухим эхом, и свинцовой тяжести веки сами ползут на глаза.

– Паша подъедет часам к девяти вечера и привезёт твой чемодан с вещами. До трёх утра пробудешь в гостиничном номере, а потом за тобой приедут.

Линде всё равно, приедут, не приедут. Хочется забыться сном или уйти. Ей не интересно, что рассказал Вальдемар о «сборе цветов», она сейчас отдала бы полжизни, чтоб его никогда больше не видеть.

– Таня! – Линда силиться приподняться на подушке, – Таня, как называется та гора, где мы… Где эти…

– Ты про какую гору спрашиваешь? – Таня хорошо осведомлена о маршруте их прогулок, – Которая возле Андреевского спуска, где вы смотрели на город? Это знаменитая Замковая гора. Или ты спрашиваешь про ту, где растёт спорынья? Вы там были вчера. Это Лысая гора. Вы пошли посмотреть форд, историческую постройку Петра Первого. Пока Владимир Леонидович осматривал вход в штольни, ты решила нарвать цветов, а так как было душно и безветренно, надышалась спорами этого гриба и отравилась. В этом году цвет спорыньи. Врачи сказали из-за затянувшегося в Киеве лета в больницу привозили и другие случаи отравления, и с Лысой горы, и с других мест, так что ты не первая. Жаль, жаль, – ещё раз повторила Таня, – что-же? Мне пора, прощай.

Таня в мгновенье исчезла за дверью палаты. Расплылась, растворилась, растаяла в неоновом свете.

«Белый, белый цвет… он противно пахнет. Он воняет запахом тухлых вод и гнилой рыбы. Может эта вонь идёт из многочисленных колодцев с Лысой горы, где замурованы заживо три тысячи крепостных крестьян? И их бессмертные души никак не хотят упокоиться, жаждут мщения и плачут по ночам? Плачут как выпь кричит. Выпь кричит чёрно-синим.

Землю опоясывает гигантская змея. Чешуйки её похожи на горы, разделённые синими реками. Синие глаза у Иннесы. Змея себя не хочет. Ей тошно. Она кусает себя за хвост. Голова-хвост, хвост-голова… всё это Лысая гора. Место для капища, место для вызывания духов, место Силы…

«Великий киевский князь Володимир Святославович в девятьсот восемьдесят восьмом году принял в Корсуне крещение по православному обряду»

Снова Вальдемар?! Он здесь? Нет! Нет! Не надо! – у Линды, судороги. Она хочет зажать пальцами уши. Больно. Капельница коротка, игла рвёт вену. Больно. Тихо! Тихо! Здесь нет Вальдемара. Здесь – Лысая гора с чёрной травой.

«Князь Володимир вернулся в Киев, – голос сладкий, как молоко с мёдом, – и когда пришел, повелел опрокинуть идолы – одних изрубить, а других сжечь. Перуна же самого, вооруженного воина, мчащегося на золотой колеснице, запряжённой белым и чёрным конями, приказал привязать к хвосту кобылы и волочить его с горы по Боричеву взвозу к Ручью, и приставил двенадцать мужей колотить его жезлами. Делать это велено не потому, что древо боли чувствует, но для поругания беса, который обманывал людей в этом образе. И чтобы принял он возмездие и наказание от людей за обман. «Велик Ты, Господи, и чудны дела Твои! Вчера еще был чтим людьми, а сегодня поругаем!», – Воскликнул Володимир во всю мочь. Когда влекли Перуна по Ручью к Днепру, оплакивали его неверные, потому как не приняли еще они святого крещения. И, притащив, кинули его в Днепр.

И приставил Володимир к нему людей, наказав им: «Если прибьётся где к берегу, отпихивайте его. А когда пройдёт пороги, тогда только оставьте его». Они же исполнили, что им было сказано. И когда пустили Перуна и прошел он пороги, выбросило его ветром на отмель, и оттого прослыло место то с тех пор Перунья Отмель. В Новгороде Перун поднял палец и проклял народ, швырнув на мост через Волхов свою палицу.

Огнем и мечом крестили русский народ, не рассказывая и не объясняя ему ничего. И с тех давних пор живёт в душе славянской гордой любовь к своему Богу Перуну и горькая обида за него! И с тех пор наш народ три раза в год гуляет на празднествах, угодных богу Перуну. Горит Земля под ногами на коляду, да при встрече весны и жгёт душу на Ивана Купала».

Линда проводит рукой по лицу. Можно открыть глаза. Голова светлеет. За окном ничего не видно, палата светится голубоватым светом ночной лампочки. Уже ночь? Значит, скоро за ней приедет Паша и отвезёт её в гостиницу. До рейса остались считанные часы. Считанные часы осталось провести в Матери Городов Русских, в Киеве.

Она больше не участница шоу. Она просто отработанный материал. Шлак. Использованный, и высыпанный на отвал. Она не смогла дотянуть до конца съёмок. Она нарушила контракт, и всё только потому, что Володимир оказался фанатичным язычником. В пику своему тёзке что ли, который двадцать веков назад согнал славян в Днепр объявил им, что отныне они «православные»?

Линдин взгляд скользит по серому потолку, и на потолке нет ни одной точечки, чтоб взгляду за неё зацепиться. Взгляд доползает до края потолка, и всё начиналось снова. «Они год подбирали ему пару. Год ушёл на то, чтобы найти меня. И это называлось «Новая мамка»?! Только «мамкой» я не была. Всем остальным была, даже водителем танка и снайпером, а вот «новой мамкой» для Машеньки я так и не стала. Может никакая» мамка» изначально и не была нужна и в замысле проекта было показать что-то, касающееся христианства?

Греция – единственная страна Европы, где прямо на государственном флаге огромный христианский крест. Может они хотели показать как легко человек может снова из «христиани ортодокси» всего за неделю, польстившись на обещанные ему красоты, изменить своей вере и вернуться к язычеству? Хорошая тема для чьей-то диссертации! Или на самом деле хорошая тема для передачи: вот они какие эти» православные» на самом деле – продажные, лживые, мелочны.

Тогда получается… тогда выходит, что сам телевизионный канал, сам «Орион» языческий или вообще сектантский?! И так при помощи лже-реалити и масс-медиа идёт вербовка новых адептов? Масштабно… масштабней быть не может… Но меня нельзя назвать фанатично верующей, тогда почему я? Разве мало других русскоязычных в Греции, живущих под тем же бело-голубым флагом с христианским крестом?! Тема второго сезона реалити – исчезновение христианства? И все эти записи полуночных дневников на камеры с разными вопросами, беседами…», – при мыслях о бесконечных «дневниках», похожих на допросы в подвалах НКВД, Линде смертельно захотелось чего нибудь с бромом.

Паша, как и было обещано, приехал ровно к восьми вечера. Стрелки часов, приятно похожи на привокзальные из волшебного города Сочи. Звук» Со-чи» похож на «сок» – прохладный, освежающий. Очень вкусно.

Они спустились вниз к приёмному покою.

Коридор абсолютно пуст. Последние два посетителя медленно бредут куда-то вглубь здания по, натёртому до блеска линолеуму, ритмично, в такт шагам, позвякивая посудой в небольших целлофановых пакетах. Головы низко опущены, они ничего не замечают вокруг.

Машина в больничном дворе стоит рядом с Приёмным покоем, куда подъезжают только «скорые». Каждый шаг даётся с огромным трудом. Слава Богу, Линде не надо идти до паркинга.

Это уже вовсе не синяя «газель» с торжественной оранжевой росписью «Новая мамка» канал «Орион». Странная подержанная иномарка с включённым двигателем. Водитель новый, совсем незнакомый. Паша открывает для Линды заднюю правую дверь, ждёт пока она сядет, резко, почти бесшумно захлопывает за ней дверь и сам опускается на переднее сиденье, рядом с шофёром. Он продолжает доброжелательно улыбаться, но это уже улыбка под занавес, вышедшего на поклон актёра.

Гостиница на другом берегу Днепра. Скоростной лифт быстро поднимает Линду на седьмой этаж. Паша, пропустив её вперёд, несёт за ней полупустой чемодан. За всю дорогу он не произнёс ни слова. Эх, так она не побродила по городу и не купила ни одного сувенира, даже Сашке маленького подарочка не достанется. Как всё это, однако, неприятно. Горький осадок останется на долгие годы.

– В час ночи я снова за тобой заеду, – наконец Паша нарушил обет молчания. Голос резкий и хриплый.

– Почему так рано? – Линда намеревается в номере хоть немного поспать, – Таня сказала в три.

– Так надо! – Он тяжело, как камень бросает каждое слово и отточенным, выверенным движением кадета, щёлкнув каблуками, выходит за дверь.

Линда медленно подходит к балконной двери.

Седьмой этаж.

Киев… Внизу раскинулся Киев. Он похож на кучу светящихся гирлянд, лежащих под крылом самолёта, когда тот один одинёшенек в бескрайнем чёрном небе летит над чужими городами. В каждом доме под крылом тепло и уютно; уставшие от дневной суеты, но счастливые люди льют из своих окон ласковый свет. А вот под крылом и вкусный город Сочи, тихий и прекрасный как сказка Веймар, славный Киев.

Он похож на множество горящих светлячков, разлетевшихся по поляне в июльской душной ночи. Или Киев отсюда, с высоты седьмого этажа – алмазная россыпь, мерцающая в огоньке тонкой свечи. И всё это так далеко от маленького, одинокого самолёта, затерявшегося в ночи и в тумане.

Как всё в этой жизни эфемерно и недолговечно! Как всё призрачно и непостоянно! Вчера, только вчера ты на коне, а сегодня ты песок. «Велик Ты, Господи, и чудны дела Твои!» Вчера еще был чтим людьми, а сегодня поругаем!».

Она, не раздеваясь, легла на кровать и поджала под себя колени. Кажется, всё-таки закончилось бесконечное киевское лето, и в Золотые ворота стучится зима. Как холодно! Встать, открыть чемодан чтоб достать оттуда запасные носки просто нет сил. Ничего… надо перетерпеть…

Линда дремлет.

Она проснулась резко, как от окрика. Тело затекло. От холода свело мышцы, и они подрагивают сами по себе словно чужие.

Линда всё же встаёт с кровати и деревянными пальцами через силу приподнимает крышку чемодана.

– Господи… как я могла забыть?! Мне же вернули мобильный телефон и можно позвонить домой, – она смотрит на часы. Пол первого ночи. Звонить уже поздно.

«Сашенька милая моя, любимая девочка спит. Как я по ней соскучилась! Соскучилась до спазмов, до крика по её хрупкому детскому тельцу по запаху волос, по всему, по всему!»

Руки Линды продолжают шарить в чемодане в поиске тёплой одежды. Внезапно она натыкается на что-то твёрдое:

– Алечкина иконка! Я же сама сняла её со стены перед отъездом! – Линда как последнюю надежду с силой прижимает к груди Богородицу и зажмуривает, намокшие от слёз, глаза. Сердце готово выпрыгнуть из груди, по щекам её предательски струятся капельки ноябрьского дождя.

«Как жутко, как безумно плохо и жутко в этом пустом гостиничном номере без никого! Ну и пусть я всех разбужу! Пусть Андрюшка ругается сколько ему влезет, я всё равно сейчас позвоню домой!» Она судорожно, не попадая по нужным цифрам, давит немыми пальцами по цифрам старенькой «Нокии».

В это мгновенье в дверь постучали.

Шестой день реалити

Вошёл Паша-продюсер. Он деловито взял Линдин чемодан и направился к дверям гостиничного номера. Чего он всё время молчит? Он и во время съёмок не отличался разговорчивостью, а тут уж совсем. Не то что молчит, даже не утруждает себя вымученной улыбкой, всего несколько часов назад в больнице кривившей его лицо. Линда еле поспевает за ним, продолжая прижимать к груди Сашкину Богородицу. Когда за ней приехали, она неожиданно растерялась и не успела положить иконку обратно в чемодан. Услужливый портье в бордовой ливрее склонился перед ними в прощальном поклоне. Другая, совсем незнакомая машина, даже не та, на которой они уехали из больницы, стояла опять прямо перед самым входом в гостиницу. Паша снова открыл правую заднюю дверь для Линды, и снова сел вперёд.

Ехали молча, ни глубокий вздох, ни шорох не нарушили звенящей тишины. «Наверное, в могилах на Замковой горе так же скорбно», – с тоской думала Линда, не отрывая глаз от кромешной тьмы за окном. Страшно и муторно. Кто-то невидимо присутствующий здесь металлическими крюками тянет из Линды жилы. Линда помнит, да, была такая пытка в средние века – человека подвешивался за вывернутые руки к Позорному столбу, и палачи железными вилами сдирали с него плоть, обнажая живые кости.

Почему в Киеве такие мрачные ночи?! В Салониках, видимо, сам морской залив Термоикос днём впитывает в себя солнечный свет, и он потом, не дожидаясь ночи, прямо с вечера сочится из под солёных брызг, окутывая дома, дороги и поднимается к бездонному небу, рассыпая по всему городу чудные искры. Гуляющие по набережной до самого рассвета-«пареи», компании с удовольствием купаются в этом свете. Они похожи на развесёлых человечков, вывалявшихся в звёздной пыли. Им всё смешно. И старички, и школьники, и студенты все друг с другом шутят, громко разговаривают, почти кричат, размахивают руками и делают вид, что хотят с горячего бетонного берега кинуться в ласковые воды.

В Салониках дома белые с голубыми ставнями. Улицы как полки в библиотеке параллельны друг другу, будто Сам Небесный Архитектор выверял все линии по своему, Высшему расчёту. А, вот с высоты, между белыми домами прямо на головы людям валится небо цвета ультрамарин. Белое с голубым – цвета греческого флага с огромным христианским «ставросом» – крестом в верхнем левом углу. Это всё моё, это принадлежит мне, и скоро я вернусь домой!

Дорога к аэропорту бежит через лес, через поле, извиваясь плоской змеёй, пряча во мглу своё настоящее зловещее лицо. Кругом черным черно, только редкий покосившийся фонарный столб вдруг бросит терпко оранжевый свет на заброшенную автобусную остановку с покосившейся скамейкой. Линда предпочла бы сразу умереть страшной смертью, чем стоять здесь одной и ждать автобуса поэтому когда их машина внезапно съехала на обочину и остановилась, сердце её от ужаса бешено забилось в глупой надежде выскочить, убежать и спастись. Линда не сразу поняла о чём ей говорил Паша, указывая куда то в сторону:

– …Вон в ту машину. Дальше поедешь с ними.

Он, выйдя из машины и обогнув её, ловким, элегантным движением выхватил из багажника Линдин чемодан и в полной уверенности, что она следует за ним, направился в сторону, припаркованного поодаль, авто. Ветер рвал полы Пашиного плаща, и Линда вместо того, чтоб удивиться непредвиденной пересадке, медленно и равнодушно решала: «Зачем ему в этом почти юном возрасте такой плащ?» В Греции все ребята ходят в куртках и в хлопковых жакетах спортивного стиля. «В этом чёрном, длинном пальто в свете фар Павел похож на графа Дракулу», – с тоской подумала она, вяло посмотрев в сторону, куда ей указывал Пашин перст, обтянутый тонкой лайковой перчаткой.

Тусклый свет неонового фонаря на остановке резал и без того воспалённые глаза. Линда не могла разглядеть ничего вокруг, ни силуэтов деревьев, ни машины, в которую ей предлагали сесть. Она только заметила, что машина массивная, с низкой посадкой похожая на танк и, видимо, очень дорогая.

Как она всего несколько дней назад боялась, что ребята из съёмочной группы, встречавшие её в аэропорту «сдадут» на ливер её «на органы»! Как ехала с ними в «газели», скрючивалась, сворачивалась, поджимала ноги и тряслась от страха! «У меня в печени живёт старый эхинококк!», – чуть торжественно не возвестила она тогда, лишь бы никто из присутствующих на эту самую «больную печень» со «старым и опытным эхинококком» не польстился. Всё было так давно, так далеко, в прошлой жизни. Было ди? Точно? А, может вовсе и не было ничего? Может странная и безумная поездка просто кошмар, просто сон? Сон разума рождает чудовищ?

– Садись!

Дверь машины больше похожа на банковскую, многослойную, бомбонепробиваемую стену золотохранилища. «Круто меня доставят на рейс!», – Невесело подумала Линда, опускаясь на мягкое, словно набитое гагачьим пухом сиденье.

В салоне машины абсолютно темно. Куб, обитый изнутри чёрным бархатом. Даже лампочка на потолке не зажглась. Еле уловимый, похожий на галлюцинацию запах кожи. Впереди водитель в странной шляпе. Такие продолговатые «котелки» раньше рисовали на картинках с изображением холёных буржуа. Рядом с водителем контур накачанной лысины с тремя складками на затылке. У них нет лиц, только затылки. Любопытство и эмоции в их работе ни в цене. В противоположном углу заднего сиденья сидит ещё кто-то. Он, кажется, дремлет.

С его стороны интереса, чувств и эмоций ещё меньше, чем от сидящих впереди. Никто даже не пошевелился, когда Линда медленно опустилась на сиденье этого бронетранспортёра. Она, чтоб не докучать лишний раз господам, так любезно согласившимся подвезти её в аэропорт, постаралась стать как можно меньше, ссутулилась, скрючилась, втянула живот и вдруг прямо провалилась в спинку сиденья от выхлопа бронированной двери, гулко захлопнувшейся за ней, похоронив от внешнего мира, возможно навсегда.

Она видела, как Паша последним движением с того, другого света вслед им поднял руку в прощальном жесте и приложил два пальца к виску. «Три складки» на затылке и «голова в шляпе» Пашу не заметили, «три складки» и «котелок» наверное слепые…

– Мы так рано на регистрацию? До моего самолёта ещё много времени! – Линда премиленько улыбается и, расправив плечи, поёрзывает, стараясь удобненько умаститься на огромном сиденье. А другого выхода просто нет: когда кошку гладят против шёрстки, шёрстка ложится в противоположную сторону и получается снова по шёрстке.

У каждого человека есть своя «шёрстка», называемая физиками, «запас прочности», или в металлургии – «усталостью металла». Ни одну проволоку невозможно гнуть во все стороны бесконечно. Вначале проволока поддаётся довольно трудно, сопротивляется, режет пальцы, потом начинает понемногу поддаваться, и вот уже она гнётся во все стороны, оставляя на пальцах тёмные пятна. За несколько секунд до того, как место сгиба нагреется и руки разведут обломки в разные стороны, горячей проволоке в чужих руках становится всё равно. Это и есть в физике – «усталость металла», в физиологии – «мёртвая точка», в медицине – коллапс.

Она просто так спросила про регистрацию, даже не чтоб услышать хотя бы звук своего голоса, а просто, совсем просто так.

Странно, на её вопрос ответили. Хотят завязать разговор?

– Ничего! Ты и так улетаешь почти на два дня раньше, чем положено.

«Что это сейчас было?! Голос без следа укоризны, бесцветный и тухлый. Это не водитель. «Три складки» вообще глухонемой. Значит… значит, голос идёт с противоположного конца дивана? Голос с лёгким акцентом, негромкий, свинцово-серый, густой и неприятный. Это не голос, это звук в голове. Очень знакомый, шершавый и горько-солёный.

– Всё так нехорошо получилось… – Линда, растягивая слоги, повторяет Танины слова, на свои мысли сил пока нет, морщит носик, смущается, поправляет волосы.

– «Нехорошо»?! – «противный голос» явно очень зол, – Просто «нехорошо»?! Или ты хочешь сказать, этот холоп Вальдемар переборщил, да, Марго?

«Кто это? – от неожиданности, что её назвали старым институтским прозвищем, которое и знало то всего несколько человек, по спине ползут мурашки, она опускает голову, пряди волос беспорядочно падают на лоб.

Голос очень знакомый. Даже не сам голос, а его скелет.

Она знает этого голос. Его невозможно спутать, невозможно забыть. Она, безусловно, его слышала.

Внезапно свет мощных фар, невесть откуда выскочившего навстречу автомобиля, прошил тёмный салон. На доли секунды из глубины выступили сутулые плечи, крепкие, как шерсть короткие волосы, зачёсанные назад, хищный оскал огромных фарфоровых зубов в зияющей тёмнотой пасти.

Рон?! Рональд Спинкс?! Вождь Объединённых Индейских племён? Как это может быть?! Что он тут делает?! Он же не понимает ни украинского, ни русского! Или… или делает вид, что не понимает?!..

Линда жалобно вскрикнула и забилась в угол машины. Снова было страшно, страшнее самой Лысой горы на свете, страшнее больницы, страшнее страшного. Её испугало не само присутствие «хозяина» в машине, а уровень владения им русским языком. Рон несколько сглаживал и перекатывал языком букву «р», растягивал «е», но постановка слов в предложении, сама манера выражать мысли, отточенные искуснейшей логикой, говорили о его недюжинном уме и образованности. Это был тот же самый Рон, который никак не мог набрать рисинки из плова на вилку и беззастенчиво крошил еду по всему столу?! Который, чавкая, жевал и хлеб не откусывал, а рвал его зубами?!

– Ты не обижайся! Что с Вальдемара возьмёшь, с деревенщины необразованной? – Индеец совершенно не замечал смущения Линды, – Хам он и есть хам! А, ты у нас чуть праотцам душу не отдала! – Он издал низкое, злое кудахтанье, наверное, засмеялся, – А она, душа твоя, нам ещё ох как нужна! – Тут он мелко-мелко засмеялся по настоящему, закидывая назад голову, сводя и разводя колени.

Кошмарный сон, не прерываясь ни на одну рекламную паузу, продолжал загадывать новые загадки.

Заволок тебя на Лысую гору, это понятно. Это он от избытка чувств. Но, зачем было по спорынье водить любимую женщину?! Убожество… Плебей! Тьфу! Он надеялся, что ты на этой горе разволнуешься, начнёшь спрашивать, интересоваться, кинешься ему на шею, полезешь целоваться, а он тут как тут многое тебе и откроет. Но, ты молчала. Конечно! Ты же со вчерашнего вечера не в себе. И опять вина этого дурака! Они сами тебя в бане «волшебным» чаем перепоили. Коля … будь он трижды неладен, тот ещё любитель пошалить! То отваров напьётся, то грибов наестся, спасу с ним нет.

Видишь как потом запели, чтоб не проштрафится, дескать «обморок от жары». При чём тут «жара»?! Травы надо было правильно смешивать, в нужных пропорциях! Ты от их чаёв на Лысой горе ничего не стала спрашивать, ему, Вальдемару, самому пришлось и вопросы за тебя придумывать и отвечать самому на них. Нет, нельзя было доверять ему такую ответственную миссию! – Рон укоризненно покачал большой головой и ненадолго замолк, – Ещё Павел просчитался в некоторых аналитических вопросах, и что в итоге получилось? Каждый сделал по одной небольшой ошибке, а вышла одна огромная проблема, которую теперь я сам должен разрешать. Что ты на это скажешь? – Рон почти искренне делал вид, что пребывает на очень Линдиной стороне и за это ждёт от неё доверия. Не дождавшись ответа и, помедлив немного, он продолжил уже чуть громче:

– Да плюс ко всему Вальдемар не по сценарию, а на самом деле влюбился в тебя и этой своей выходкой поставил под угрозу все наши планы.

– Планы? Какие у вас лично в отношении меня могли быть планы?! – с каждой минутой у Линды вопросов всё больше, ответов на них всё меньше.

– Ты хочешь сказать: какое отношение я имею ко всему происходящему? Хм-хм, – Рон издал подобие смешка. Ему видно становилось весело, – я имею прямое и непосредственное отношение ко всему происходящему! «Орион» – это мой собственный телевизионный канал, это моя собственная челядь бегает по съёмкам, и в проект, чтоб ты знала, вложены мои деньги.

– Это многое объясняет, – Линда медленно обретала дар речи, – и всё же: вы хотите сказать – я попала сюда не случайно, и всё было спланировано? У вас был сценарий?

Тут уж Рон, не сдерживаясь, рассмеялся. Железо по стеклу.

– Запомни, Рональд Спинкс никогда не инвестирует и не финансирует, если может заподозрить, что цель не оправдает средства. Я вкладываю в телевизионный проект большие, очень большие деньги, но, поверь, ни разу об этом не пожалел. Мой новый телевизионный проект очень скоро принесёт мне миллиарды. Я сам получу то, что до меня не смог получить ни один из моих ставленников. Не смог потому, что каждый из них улучшив момент, старался избавиться от моего контроля и начинал совершать ошибку за ошибкой.

Я вёл их к победе, не прося за это почти ничего взамен, я не мечтал ни об известности, ни о славе, был эдаким «серым кардиналом». «Кукловодом» будем говорить. Делая огромные ставки на многих, на слишком многих, доверяя им, «вёл» их вперёд за руку, как отец родной, сжимая своей крепкой рукой пухлую ладошку своего несмышлёныша. Несколько раз всё шло очень хорошо, но даже тогда мерзкая человеческая натура брала над моими лучшими творениями верх.

Мои, кровью и шоколадом вскормленные воспитанники, внезапно менялись и далеко не в лучшую сторону. Мизерное, примитивно-человеческое всегда проявлялось в них и брало верх над божественным, они предавали меня. Да, да, я тебе обещаю, ты сама станешь свидетелем того, как именно меркантильные страсти человечество и погубят.

Если его лучшие представители, имея практически всё, ломались, превращаясь в ненасытных нарциссов, теряли остроту мысли, чутьё и уже не могли остановиться, что тогда говорить о серой толпе ограниченных особей? Только я не могу дать человечеству погибнуть! Именно поэтому я решил: пора выходить из закулисья и наводить в мире порядок самому.

И вот я здесь, с тобой рядом, а Вальдемара, будь уверена, сильно накажут за самодеятельность и за то, что поставил свои личные глупые амбиции выше интересов Дела, тем самым не погубив, но нанеся ощутимый ущерб моим целям. Его интерес мелок и ничтожен, как и вся его сущность.

Кстати, ты очень интересное имя ему придумала, я оценил: «Валь-де-мар!». Прямо что-то мистическое. Так вот – «великий мистификатор» Вальдемар давно понял: с такой женщиной рядом как его жена, он не продвинется по карьерной лестнице ни на шаг. Никогда не продвинется, ибо я прежде всего в людях ценю ум, которого как оказалось нет ни только у Клавы, но и у него самого. Действительно, нет и не будет никогда. Человек рождается, человек не становится. Она, и он достойны занимать только самые нижние ступени иерархии, эта супружеская пара, так называемые «склави», скажем чернь и там им самое место.

Но, Владимир довольно старательный исполнитель, и я, видя такую преданность Делу, посчитал его перспективным и приблизил к себе. В ваше время старательность тоже стало редким качеством. Он стал на несколько ступеней выше жены, но дальше дело уже не пошло, так и застрял.

Клава не меньше супруга мечтает сделать карьеру и надеется завоевать моё расположение эпатажными нарядами и кулинарными изысками. Поэтому она возит мне свои борщи через весь город и подпрыгивает, заглядывая в глаза. Но, само нутро человека, его сущность всегда обнажена, истинное достоинство – полная, абсолютная нагота. Нагота души и тела. Если голая Клава, плещущаяся с чужими мужиками в Днепре приятное глазу зрелище, то вот бесед с ней заводить не стоит.

Сам Вальдемар в курсе Клавиных достоинств и недостатков. У них всё было терпимо до тех пор, пока ты не нарушила их идиллию. Да, как только в жизни Вальдемара появилась ты, он окончательно осознал: Клава – тупик. Только такая женщина как ты помогла бы ему занять нужную нишу, о которой он болезненно мечтает всю жизнь. Так господин Вальдемар, сделав свой выбор в твою пользу, занялся самодеятельностью, поменяв, без разрешения весь, разработанный сценарий, за что, как я уже тебе обещал, он очень поплатится.

– Послушайте, господин Рональда, какие «замыслы», какой «сценарий»?! О чём вообще идёт речь?! – Линда впервые в жизни не включала любимую «дуру», она сейчас и была полной дурой…

– Замысел прост: нам нужна ты!

– Я?! – Линде казалось, что она уже умерла, – Кому это «нам» и что значит» нужна»?! – её мозг отказывался верить в услышанное, – В смысле, снова вам нужна «Новая мамка» для Маришки?

– Линда! Линда! Стыдно… – Рон укоризненно покачал головой, – Нехорошо! Ну, хватит ёрничать, девочка моя! Ты на две камеры уже столько набаловалась, пора переходить к серьёзным беседам. Мы надеялись, ты поймёшь, что такое Истина, начнёшь называть вещи своими именами, начнёшь новую, полную достатка жизнь и заодно больше не захочешь закрывать глаза на проблемы со своим бездельником Эндрю.

– Откуда вы знаете?!..

– Знаю! Знаю, поверь, я всё знаю! – Салон машины огромный. Кажется, он растёт от километра километру, – Тебе же Оксана сказала, мы год искали подходящую партнёршу для Владимира. Конечно, я мог бы вместо Вальдемара поручить сняться в этом реалити кому-нибудь другому, но именно он, как исполнительный работник мне показался наиболее подходящим, потому, что он средний по всем параметрам. Среднего роста, среднего телосложения, среднего ума и так далее. Всё в нём среднее, эдакий серенький, неброский, что на фоне безграничной преданности и столь же безграничного карьерного рвения очень выгодно отличало его тогда от окружающих…

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»