Камни вместо сердец Сэнсом К.

— Так часто случается при опеке. Однако тут кроется нечто большее, я в этом уверен, — нахмурился я. — Мне как раз вспомнились те парни, что напали на меня на перекрестке. Если здесь при продаже леса творились какие-нибудь мошенничества и либо сэр Квинтин Приддис, либо его сын гостил в то время в Лондоне, он вполне мог заглянуть в Сиротский суд. И там узнать о моем участии в этом деле.

— И, испугавшись разоблачения, попытались припугнуть вас?

— Хоббей, вероятно, тогда еще не знали о том, что за моей спиной стоит королева. Хотя Дирик мог с тех пор известить их об этом в своем письме, — улыбнулся я. — С нетерпением жду в пятницу нашей встречи с феодарием.

Затем, набрав в грудь побольше воздуха, я добавил:

— А до того, поскольку свободное время все равно есть, я, думается, вполне мог бы съездить в Рольфсвуд и попытаться там что-нибудь разузнать. Тебя я собой не приглашаю.

— Вам не следует туда ездить! — тут же запротестовал Джек. — А уж тем более в одиночку.

— Будет здорово провести хоть одну ночь вне этих стен. И я хочу, чтобы ты оставался здесь, пытаясь разузнать все, что только удастся. Возьмем эту служанку Урсулу: она, во всяком случае, не питает любви к Хоббеям. Можешь попытаться разговорить ее.

Рассказывать помощнику о двух смертях в плавильне я не намеревался.

Однако он, склонив голову набок, проницательно прищурился:

— Вы скрываете от меня что-то, касающееся Эллен?

— Боже милостивый, Джек! — покраснел я. — Оставь уже эту тему! Я лучше знаю, что мне надо делать. Кстати, до полудня я собираюсь написать ответ Уорнеру. Не хочешь ли и ты написать Тамазин? Как раз успеем передать гонцу королевской почты.

— Да, конечно, нельзя упускать такую возможность.

— Тогда давай закончим наши дела.

И я направился прямиком на непрекращающийся лай, что доносился из какого-то здания, находящегося возле конюшни.

Заглянув сквозь открытую дверь в псарню, я увидел дюжину черно-белых охотничьих собак, стоявших на толстом слое соломы и прикованных к стенам длинными железными цепочками. Отдельно на цепи здесь сидели две самые рослые борзые, каких мне только приходилось видеть в своей жизни, — ну просто сплошная масса мышц на гибком теле. Один из слуг под внимательным присмотром Фальстоу бросал псам из ведерка куски мяса. Управляющий обернулся, с удивлением посмотрел на меня и поклонился.

Я кивнул в сторону борзых:

— Какие красавцы!

— Это борзые Хью и Дэвида — Аякс и Аполлон. Молодые люди скоро придут за ними. Мы держим собак голодными, чтобы лучше чуяли запах мяса. Мастер Эйвери, им сейчас на охоту, не кормите их, — велел Амброуз слуге и снова повернулся ко мне. — А что касается остальных псов, то в следующий понедельник их спустят на оленей.

— Эта охота твоего господина, как я понимаю, будет здесь первой?

Фальстоу кивнул:

— Да, именно так. Позвольте представить вам мастера Эйвери, которого мы наняли в качестве главного егеря. — Он указал на кормившего животных молодого мужчину, такого же поджарого и жилистого, как и псы.

Тот поднялся и поклонился. Его умное, с тонкими чертами лицо контрастировало с кожаным фартуком, забрызганным кровью после разделки туши.

— Мастер Шардлейк пребывает у нас в поместье по юридическим вопросам, — объяснил Амброуз.

— Я слышал об этом. — Егерь бросил на меня косой взгляд.

— Мастер Эйвери работает вместе с нашим лесничим, — продолжил управляющий. Он явно решил изображать простака и развлекать меня пустопорожними разговорами. — Они выследили у нас в парке большого оленя. Правда же?

— Выследили, сэр, — согласился егерь. — Отличный зверь. Я с нетерпением жду следующего понедельника.

— Мальчики, наверное, также предвкушают охоту, — предположил я.

— А как же! — снова согласился Эйвери. — Они ведь выслеживали оленя вместе со мной. Но как я уже говорил, мастер Фальстоу, я предпочел бы, чтобы мастер Дэвид больше не приходил. Он производит слишком много шума. А вот мастер Хью — прирожденный следопыт, ступает, словно лиса. У него задатки отличного охотника. — Егерь вдруг улыбнулся и добавил: — Попросите-ка Хью, чтобы он показал вам свое каменное сердце.

Я изумленно уставился на собеседника:

— Что-что показал?

— Это такая косточка, расположенная рядом с сердцем оленя, — пояснил Фальстоу. — В прошлом году мастер Хью участвовал в охоте у соседа и сразил оленя стрелой.

Эйвери заулыбался:

— Разве вам не известен этот старинный обычай, сэр? Каменное сердце дают тому, кто завалит оленя.

— Увы, я горожанин, — развел я руками.

— Говорят, косточка эта обладает великими целебными свойствами, — сообщил егерь.

— Хью носит каменное сердце в мешочке на шее. — Амброуз чуть наморщил нос.

Вспомнив про крест Эммы, висевший на моей собственной шее, я глубоко вздохнул.

— Мастер Фальстоу, — сменил я тему, — нам хотелось бы прямо сейчас выслушать ваши показания.

Тот поджал губы:

— Извольте, сэр.

Пока мы возвращались в дом, управляющий не произнес ни единого слова. Когда мы оказались возле конюшни, мимо нас верхом проскакали Дэвид и Хью. В руке у каждого из них была кожаная перчатка, на которой восседал сокол с колпачком на голове. Солнце подчеркнуло шрамы на лице Кертиса, и я отвернулся. Мальчишки с любопытством посмотрели на мое сержантское одеяние, и молодой Хоббей пренебрежительно фыркнул. Проезжая мимо нас к воротам, Хью снял с головы шапку.

Мы вошли в кабинет хозяина дома. На лице Фальстоу отразилось видимое облегчение, как только он увидел Дирика. Хоббей-старший к тому времени уже ушел.

— Доброе утро, мастер управляющий, — бодрым тоном проговорил Винсент. — Не беспокойтесь, я пригляжу за тем, чтобы брат Шардлейк придерживался сути дела.

Часы на столе вновь перевернули, и песок посыпался вниз. Амброуз сел, взирая на меня столь же ровным и невозмутимым взглядом, как и его господин.

— Итак, Фальстоу, — начал я непринужденным тоном, — расскажите мне, как случилось, что вы стали управляющим у мастера Хоббея.

— Я был дворецким в его лондонском доме. Прежде чем мастер Хоббей переехал сюда, — отозвался мой собеседник.

— Чтобы стать сельским сквайром.

— В Англии нет более достопочтенного призвания. — В голосе Амброуза прозвучала вызывающая нотка.

— Вы помните, как шесть лет назад Хью и его сестра оказались в доме вашего господина? Вместе с мастером Кафхиллом?

— Да, помню. Мой хозяин и его супруга обращались с бедными детьми как со своими собственными.

Естественно, о том, чтобы пошатнуть верность Фальстоу, не могло быть и речи. Не сумел я и заставить его проговориться. Я расспрашивал дворецкого двадцать минут, и его показания в точности соответствовали показаниям его господина. Он повторил, что Хью и Эмма предпочитали общество друг друга, не обращая внимания на остальных. О Майкле Кафхилле у него особых воспоминаний не сохранилось, за исключением того, что учитель держался в стороне от домашних. Холодный, невозмутимый тон изменил Амброузу лишь однажды, когда я принялся расспрашивать его об оспе.

— Сразу заболели все трое детей, — рассказал он. — Должно быть, выезжали куда-то все вместе и подхватили ее от одного и того же человека… В том году в Лондоне оспа встречалась сплошь и рядом. — Голос его на мгновение дрогнул.

— Как сейчас помню… миссис Абигайль говорит, что у всех троих болит голова и они устали настолько, что едва могут пошевелиться. Я сразу понял, что это значит.

— Вы помогали ухаживать за ними? — уточнил я.

— Я приносил наверх воду и чистые простыни. Остальные слуги были слишком напуганы, чтобы помогать. Врач сказал, что детей следует заворачивать в красное полотно, чтобы изгнать болезнетворные туморы. Помню, как я носился по всему Лондону, разыскивая старую ткань, на которую тогда был большой спрос.

— Насколько я понимаю, миссис Хоббей настояла на том, что будет ухаживать за Дэвидом лично?

— Да, хотя она часто посещала и Хью с Эммой тоже. А после смерти девочки моя госпожа так и не стала прежней.

— А потом Майклу отказали от дома…

— Мастер Хоббей не хотел, чтобы он даже подходил к Хью, — ответил Фальстоу, многозначительно наклоняя голову. — Спросите его сами, по какой причине.

— Насколько часто вы теперь общаетесь с Хью?

— В основном я имею дело с мастером Дэвидом. Пытаюсь научить его вести счета. — Тон управляющего свидетельствовал о том, что занятие это кажется ему абсолютно безнадежным. — Однако я слежу за гардеробами обоих юношей.

— Понятно. А как насчет земель Хью?

— Мастер Кертис не обнаруживает к ним никакого интереса и говорит, что продаст их, как только станет совершеннолетним. Ну а сейчас он хочет уйти в армию.

— Итак, вы особо не общаетесь с Хью.

— Все мы живем в одном доме, так что волей-неволей хотя бы немного общаемся. Но вот что я делаю для обоих парней с четырнадцати лет, так это брею их каждые несколько дней, а также подстригаю волосы, поскольку так принято у стрелков. Мой отец был брадобреем. А мастер Хью не пойдет ни к какому другому цирюльнику, чтобы не порезаться, с учетом того, во что превратились теперь его лицо и шея.

— Вы ведете здесь непривычный для себя образ жизни, Фальстоу. Ведь, судя по произношению, вы уроженец Лондона?

— Да, чтобы меня тут приняли, потребовалось некоторое время. Большинство местных не одобряют роспуска монастырей. А деревенские жители будут недовольны любым господином.

— И вы занимаетесь еще другими делами. Вы отвечаете за управление всем поместьем?

— Да. Под руководством своего господина. Однако особой хитрости в этом нет: «Благословен будь тот пенс, который принесет тебе два пенса!» Таков девиз моего хозяина, да и мой тоже.

— Ну, в это я охотно поверю. — Я улыбнулся. — Что ж, на этом, думаю, можно закончить. — И добавил, в который уже раз: — Пока.

Как сообщил мне Дирик, миссис Абигайль страдала мигренью, а посему пребывала в постели. Приступы этого недуга посещали ее часто и иногда продолжались весь день. Переодевшись в своей комнате в более легкую одежду, я написал Уорнеру письмо с просьбой известить меня сразу, как только ему станет известно о состоянии дел Николаса Хоббея. Кроме того, я упомянул, что видел направлявшегося на юг Ричарда Рича. После этого я перекусил в обществе Дирика, который на протяжении всей трапезы расписывал мне честность Хоббея и Фальстоу. Молодые люди, по его словам, должны были вернуться ближе к концу дня. Наконец я вышел из дома, прихватив с собой план поместья, и направился в обход к комнате Барака. Он дал мне письмо для Тамазин, которое только что написал.

— Что ты скажешь, если мы прогуляемся до деревни Хойленд? — спросил я.

— Дирику это не понравится. Он решит, что вы настраиваете селян против своего господина. — В голосе Джека сквозило недовольство: он был раздосадован тем, что я не хочу брать его в Рольфсвуд.

— К черту Дирика! — отмахнулся я. — Пошли.

— Хорошо. Фиверйир только что оставил меня. Он корпит над черновиками свидетельских показаний, пытаясь то тут, то там изменить их смысл. Не удивлюсь, если Дирик из чистой вредности велел ему вставлять нам палки в колеса.

— Тогда тебе тем более нужно подышать свежим воздухом.

Пока мы шли к воротам, я рассматривал сад Абигайль, где в это время занималась прополкой одна из служанок, невольно отметив, с каким вкусом хозяйка поместья подбирала приятные глазу сочетания цветов. Я также обратил внимание, что цветочные клумбы образовывали огромную букву «X», видимо означавшую «Хоббей».

Пройдя сквозь ворота, мы направились вперед по пыльной тропинке. По одну сторону ее располагался луг, на котором паслись овцы и несколько коров. Заметив уже ставший привычным вал стрельбища, я подумал: «Как-то там устроились в Портсмуте Ликон и солдаты?» По другую сторону от тропы начинался густой лес.

— И кому это все принадлежит? — поинтересовался Барак, кивая на лесные заросли.

Я сверился с планом:

— Николасу Хоббею. А этот луг принадлежит деревне. Кстати, что ты думаешь о показаниях Фальстоу?

— Заучены назубок, как и показания его господина.

— Согласен. Должно быть, поутру нас специально не стали будить, чтобы Дирик получил больше времени для наставлений. Что ж, я оставил лазейку, позволяющую мне вернуться с новыми вопросами. И ответы на них зазубрить нельзя.

Теперь мы вышли на пахотные угодья. Поля здесь были разделены на широкие полосы, на которых мужчины работали вместе с женами и детьми. Я представил своих собственных предков, дедов и прадедов, бабушек и прабабушек — словом, пращуров, проводивших жизнь в тяжелом крестьянском труде. Селяне время от времени поглядывали на нас.

— Небось трудно работать в такую жару? — воскликнул мой спутник, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ответа не последовало: хлеборобы просто отвернулись от него.

Наконец мы оказались в деревне Хойленд. Вдоль улочки выстроилось десятка два с половиной крытых соломой домов. Многие оказались маленькими одноэтажными хижинами, в которых под одной крышей ночевали и люди, и животные. Нашлось, правда, и несколько строений побольше, в два этажа, и даже парочка хороших фахверковых жилищ. На огородах повсюду работали дети и старики. И вновь нас встретили холодными взглядами, а трое ребятишек, игравшие около одного из домов, увидев нас, поспешно спрятались внутри.

Мы оказались в середине деревни. Дверь большого сарая была распахнута настежь, и внутри у горна занимался своим делом кузнец, выковывавший что-то на наковальне. Угли в топке рдели багрянцем, мерцая от жара. Я сразу же вспомнил о молодом Томе Ллевеллине.

— А вот и встречающие, — невозмутимо заметил Барак.

По улице в нашу сторону неторопливо шли трое мужчин крепкого сложения, с самым враждебным выражением на лицах. Двое были в грубых простецких рубахах, однако третий мог похвастаться кожаным жилетом и хорошими шерстяными панталонами. Ему было лет тридцать пять; каштановая шевелюра, волевое квадратное лицо, внимательные голубые глаза. Он остановился в трех шагах от нас и произнес с характерным хэмпширским выговором:

— Что вы тут делаете, чужаки?

— Мы гостим в Хойлендском приорстве, — ответил я кротко, — и пришли сюда на прогулку.

— Нет, ты только послушай его, мастер Эттис! — подал голос другой встречающий. — Я же тебе говорил!

Эттис шагнул вперед.

— Эй, не стоит слишком приближаться к нам, приятель, — предостерег его Джек, опуская руку на рукоять кинжала.

— Это вы, что ли, адвокаты? — прямо спросил Эттис.

— Я адвокат, мастер Шардлейк, — представился я.

— Понятно, — произнес третий селянин. — Он явился, чтобы отсудить у нас общинные земли. Специально прислали гребаного горбуна, чтобы нас постигла неудача!

Эттис уставился на меня:

— Ну? Значит, вы поэтому здесь? Так знайте: жители Хойленда не боятся никаких адвокатов. Если вы попытаетесь, используя всякие хитроумные уловки, отнять у нас землю, мы обратимся в Суд палаты прошений. Наши друзья из соседних деревень таким образом защищали собственные права. И если лесорубы мастера Хоббея вновь явятся на наши общинные земли, мы прогоним их.

— Все это меня совершенно не касается. Меня прислал сюда Сиротский суд, дабы исследовать состояние дел мастера Кертиса, чьим опекуном является Николас Хоббей, — объяснил я местным жителям.

— Кертис — это рябой парнишка, — пояснил сподвижник Эттиса.

Тот продолжал прощупывать почву:

— Я слышал, что в приорстве сейчас гостят целых два законника.

— Да, здесь также находится и собственный адвокат мастера Хоббея. По той же самой причине, что и я. — Сделав паузу, я многозначительно посмотрел на собеседника. — Хотя это отнюдь не значит, что у него не может быть здесь и других дел, но лично я в них не участвую.

Эттис неторопливо кивнул:

— Значит, вас интересует только мастер Кертис?

— Да. Вы знакомы с ним?

Селянин покачал головой:

— Он сюда не ходит. Здесь изредка бывает мастер Дэвид, который ведет себя… ну просто как неразумный ребенок. Глядя на все эти его детские причуды и капризы, даже моя старая корова может лопнуть со смеху.

— Насколько я понимаю, некоторые жители деревни работают в доме у Хоббеев слугами?

— Да, кое-кто. Большинство моих односельчан стараются не связываться с господами.

— Слуги не хотят общаться с нами, — проговорил я. — И очень жаль. Обмен информацией мог бы оказаться полезным. Кстати, адвоката мастера Хоббея зовут Винсент Дирик.

— А я Леонард Эттис. Здешний йомен.

— Очень приятно. Не волнуйтесь, мы вовсе не желаем вам зла. Уже уходим. Но, быть может, нам будет позволено снова прийти сюда, чтобы поговорить более подробно? — спросил я.

— Там видно будет, — неохотно ответил Леонард.

Мы повернули обратно. Барак бросил взгляд через плечо:

— Эти трое все еще следят за нами.

— Местные жители испуганы и рассержены. Общинные земли нужны им ради леса и пастбищ. — Я улыбнулся. — Но у них есть вожак, и они знают про Суд палаты прошений. Так что Хоббею с Дириком предстоит славная драчка.

— Вы могли бы сказать им, что как раз работаете в этом самом суде. Тогда эти ребята мигом встали бы на нашу сторону.

— Я не хочу без нужды раздражать Хоббея и Дирика. Еще не время. А теперь пошли, Хью скоро вернется с охоты.

Глава 19

Вернувшись в дом, мы обнаружили, что мальчики уже были там. Двое слуг как раз уводили коней. Хью и Дэвид стояли перед входом, демонстрируя своих птиц Фиверйиру. Каждый из них держал на поводке борзую, и, когда мы с Бараком подошли, собаки принялись принюхиваться. Пес Хоббея-младшего заворчал, и тот дернул его за поводок:

— Спокойно, Аякс!

Сэмюель завороженно вглядывался в пестрые перья птицы, которую Хью держал на вытянутой руке. Сокол посмотрел на нас свирепым оком, и колокольчики на путах, удерживавших птицу на покрытой перчаткой кисти, звякнули. Кертис усмирил птицу другой рукой:

— Тихо, Дженни, тихо.

Через плечо Дэвида была переброшена сумка, из которой сочилась кровь.

— Ну что, охотники, и велика ли у вас добыча? — спросил я.

— Связка упитанных лесных голубей и три фазана. Мы подняли голубей на крыло, — сообщил молодой хозяин внушительным тоном, и его грубое лицо осветила улыбка. — Неплохой будет ужин, правда, Хью?

Мне сразу показалось, что Дэвид Хоббей, пожалуй, ведет себя слишком ребячливо для своих восемнадцати лет. И я невольно вспомнил слова Эттиса о его детских причудах и капризах.

— Фазанов было бы четыре, если бы твой Аякс не обглодал того, которого добыл, — отозвался Кертис.

Сэм протянул руку к соколу Хью. Он улыбался, его узкое лицо переполняло удивление.

— Осторожней, мастер Фиверйир! — предостерег его юноша. — Эта птица не признает никого, кроме меня.

Сокол замахал крыльями и издал громкий крик. Помощник Винсента торопливо отпрыгнул назад, споткнулся и едва не упал, но, размахивая тонкими руками, как крыльями ветряной мельницы, все же сумел сохранить равновесие.

Дэвид громогласно расхохотался:

— Ты, клерк, похож на чучело на ветру!

Хью осторожным движением сложил крылья птицы, свободной рукой извлек из кармана дублета колпачок и надел его на голову сокола.

Интерес Фиверйира к охоте не ослабел.

— А вы сами воспитали эту птицу, мастер Хью? — полюбопытствовал он.

— Нет. — Кертис обратил к нему взгляд своих холодных загадочных глаз цвета морской волны. — Птиц воспитывают сокольники. Птенцам сшивают веки, чтобы они полностью зависели в своем пропитании от людей. Но когда птице исполнится год, ей возвращают зрение и учат охоте.

— Но это жестоко! — ахнул Сэм.

Дэвид хлопнул Фиверйира по плечу, едва не повалив его на землю:

— Ты просто не знаком с обычаями сельского края.

Хью повернулся ко мне, и глаза его вновь сделались внимательными.

— Кажется, вы хотели снять мои показания? Так, мастер Шардлейк?

— Да, будьте добры, уделите мне немного времени. Фиверйир, вы приведете своего мастера? Тогда мы можем начать.

— Мы только отнесем птиц на насесты, — сказал Кертис, — и уведем борзых. Миссис Абигайль не любит, когда они тут находятся.

Хозяйка опять была помянута с холодком. Парни отправились к хозяйственным постройкам, а Фиверйир вошел в дом.

— А этот Дэвид — изрядный прохвост, — заметил Барак. — Нуждается в том, чтобы его хорошенько отшлепали.

— Он ребячлив, а мозгов мало, — отозвался я. — Тем не менее все надежды отца поневоле обращены к нему. Что же касается Хью… на мой взгляд, его детство осталось в далеком прошлом. Посмотрим, удастся ли нам узнать, по какой причине это произошло.

Когда мы вошли в кабинет Хоббея, Дирик и Фиверйир уже находились там. Через несколько минут появился и Хью, ступавший уверенно и державшийся едва ли не вызывающе. Вечернее солнце подчеркивало рытвины, оставленные оспой на его лице и шее. Я отвернулся, вспоминая слова Бесс о загубленной красоте мальчика. Дело и впрямь обстояло достаточно плохо, но все же не настолько, как говорила мать Майкла.

— Прошу вас садиться, мастер Хью, — пригласил Винсент. Потянувшись к песочным часам, он перевернул их. — Буду следить за временем, дабы беседа не слишком затянулась, — пояснил он с холодной улыбкой.

Кертис сел, глядя на меня и сложив на коленях узкие, с длинными пальцами ладони. Я заметил на лице Сэма смущение.

— Предлагаю взять быка за рога, — начал я. — Давайте будем называть вещи своими именами. Не стоит ходить вокруг да около.

— Благодарю вас за прямоту, сэр, — кивнул юноша.

— Мы находимся здесь в связи с обвинениями, выдвинутыми Майклом Кафхиллом, да упокоит Господь его душу. Побывав в этом доме весной сего года, он обнаружил, что вам, мастер Кертис, здесь причиняется великое зло. Имеете ли вы какое-то представление о том, что именно он подразумевал под этими словами?

— Нет, сэр, — ответил Хью, глядя мне прямо в глаза.

На губах моего оппонента появилась победоносная улыбка.

— Ну что ж, — проговорил я, — посмотрим, что нам удастся выяснить. Расскажите мне, что вы помните о том времени, когда вместе с сестрой попали под опеку мастера Хоббея?

— Очень немногое. Мы оба были настолько убиты горем, что едва замечали происходившее вокруг нас.

Невзирая на эти горькие слова, интонация Кертиса оставалась абсолютно ровной, начисто лишенной каких-либо эмоций.

— Майкл Кафхилл был тогда вашим учителем уже больше года. Вы дружили с ним?

— Я любил и уважал этого человека. Но не скажу, чтобы мы были друзьями.

— Вам было известно о том, что Майкл пытался помешать мастеру Хоббею добиться опеки над вами?

— Мы с сестрой слышали о том, что существовали какие-то разногласия. Однако нам было все равно, в какую семью идти.

— Но вы были едва знакомы с Хоббеями.

Молодой человек пожал плечами:

— Мы знали, что они — друзья отца. Как я уже сказал, нам с Эммой было все равно.

— Вы хотели тогда, чтобы Майкл Кафхилл оставался с вами?

Мой собеседник на мгновение задумался:

— Он был добр к нам. Но в ту пору мы с Эммой думали только друг о друге.

— Голос Хью дрогнул, и юноша стиснул кулаки. Мне было жаль причинять ему своими расспросами боль, тем более что бедняга изо всех сил старался не показывать ее. — Мы с сестрой могли общаться одними лишь взглядами, без слов, как если бы нас переносило в некую собственную, принадлежащую нам одним сферу мира.

— Мы расстраиваем мастера Кертиса, — вступил в разговор Дирик. — Возможно, было бы лучше отложить…

— Нет! — с внезапной яростью возразил молодой человек. — Я хочу поскорее закончить это дело и забыть о нем.

Я кивнул:

— Тогда могу ли я спросить, Хью, насколько хорошо обращались с вами и с вашей сестрой мастер Хоббей и его супруга?

— Они честно выполняли свои обязанности: предоставляли нам пищу и одежду, кров и воспитание. Однако родителей заменить невозможно. Мы с Эммой оба необычайно остро ощущали потерю. И это еще сильнее сблизило нас.

— Что ж, ваши чувства вполне понятны, — кивнул Винсент. Допрос этого свидетеля складывался в его пользу.

— Последний вопрос о вашей бедной сестре, — продолжил я. — Майкл Кафхилл утверждал, что однажды вы якобы подрались с Дэвидом из-за каких-то неуместных слов, адресованных Эмме.

Кертис улыбнулся невесело и напряженно:

— Дэвид вечно говорит всякие неуместные слова. Но вы же и сами встречались с ним! Однажды он обратился с грубым предложением к Эмме. Я ударил его за это, и он усвоил урок.

— А были ли между вами разговоры о том, что Эмма, когда подрастет, может выйти замуж за Дэвида?

В глазах Хью на мгновение проскочила свирепая искра.

— Это исключено. Он не нравился Эмме.

— Но теперь вы с Дэвидом стали друзьями?

Парень пожал плечами:

— Мы вместе охотимся и стреляем из лука.

— Мать Кафхилла сказала, что это Майкл научил вас с сестрой натягивать тетиву.

— Да. И я благодарен ему за это.

— И все же мастер Хоббей отказал ему от дома. Он заявил, что боялся возникновения неподобающих отношений между вами.

Выдержав мой взгляд, Хью неторопливо покачал головой:

— Между нами никогда не было ничего неподобающего.

— Однако мастер Хоббей, должно быть, полагал, что имеет для этого достаточные резоны, — вмешался в разговор Винсент.

— Быть может, мастеру Хоббею показалось, будто бы он что-то видел. Однако у меня нет ни малейших оснований в чем-либо обвинить Майкла Кафхилла. — Кертис посмотрел на Дирика, и на сей раз в глазах его читался вызов.

— Но возможно, вы просто забыли и не стараетесь вспомнить это, — предположил тот.

— Мне нечего вспоминать.

— Я думаю, вопрос этот ясен, брат Дирик, — вмешался я. — А теперь, Хью, скажите мне вот что: после Майкла у вас ведь были и другие учителя. Почему они уходили?

Молодой человек пожал плечами:

— Один из них женился. Другой отправился путешествовать. И не могу сказать, что Дэвид облегчал им жизнь.

— А потом, на эту Пасху, Майкл внезапно объявился и подбежал к вам в саду?

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » ... »»