Камни вместо сердец Сэнсом К.

Глава 34

По настоянию Уилфа мы внесли останки Феттиплейса под крышу и оставили иссохшее тело возле внутренней стены разрушенной плавильни, прикрыв его обгорелыми досками. До чего же тягостное это было занятие: пока мы его несли, я все опасался, что покойник развалится на части. Наконец я отвернулся от развалин и посмотрел на растрескавшуюся грязь, посреди которой раньше находился труп: его место и наши следы уже наполняла дождевая вода. Затем, насквозь промокшие, мы отправились назад.

— Теперь нам надо будет обратиться к Хэмфри Батрессу, — задумчиво промолвил Барак, — как к члену городского совета.

— Да. Ему придется начать расследование и известить сассекского коронера.

— Я покачал головой. — В этой поездке убийства буквально преследуют меня.

— И каждый раз к делу причастен Приддис. — Джек приглушил голос до шепота, хотя Уилф вместе с Цезарем уже ушел вперед. — Вы сказали, что подпись Эллен на купчей была подделана. Как считаете, Батресе знает об этом?

— Вполне возможно. Признаюсь, он мне не понравился.

Вдали появился дом священника. Я взял Харриданса за руку.

— Вам надо послать за сыновьями, — осторожно сказал я. — Вы пережили сильное потрясение.

Старик, который отчасти уже пришел в себя, пытливо взглянул на меня:

— Так вы ничего не расскажете о моем браконьерстве?

— Нет. Как и обещал, — заверил я его. — Мы будем придерживаться той версии, которую обговорили: дескать, я попросил вас показать мне руины старой плавильни…

Секфорд заметил нас издалека и вышел в сад.

— И что же вы нашли? — нерешительным голосом спросил он.

— Останки мастера Феттиплейса. — Взяв священника за мягкую пухлую руку, я посмотрел ему в глаза. — Сэр, в данный момент вы нужны Уилфу трезвым. Как и всем нам.

Глубоко вздохнув, отец Джон повернулся к Харридансу:

— Тело его будет погребено, как положено христианину. Я прослежу за этим.

Мы вошли в гостиную. Секфорд проговорил с невесть откуда взявшейся твердостью в голосе:

— Мастер Шардлейк, а не перенесете ли вы этот самый кувшин на кухню?

Я отнес его пиво в грязную комнатку, располагавшуюся за гостиной, где над немытыми тарелками жужжали мухи. Сейчас хозяин этого дома был явно не способен позаботиться о себе, хотя когда-то он опекал Эллен. Я вернулся в гостиную, в которой уже скрючился на скамье Уилф. Священник же занял свое кресло.

— Мастер Секфорд, — заявил я, — на мой взгляд, нам, всем четверым, необходимо идти к мастеру Батрессу.

— Так будет ли установлена истина? — спросил Джон. — На этот-то раз?

— Очень надеюсь. А теперь слушайте меня оба. Умоляю вас помалкивать о моем личном интересе в этом деле. Пусть Батресе, как и прежде, считает, что я занимаюсь поисками родни моего клиента.

Священник посмотрел на меня с внезапной подозрительностью:

— Однако, если вы обнаружили что-то в Лондоне, мы готовы услышать об этом.

— Существуют причины, по которым я пока не могу этого сказать. Прошу вас поверить мне на слово, — ответил я.

Теперь мне меньше всего на свете хотелось, чтобы Батресе или его друзья-соратники обнаружили, где сейчас находится Эллен… если только они уже не знают об этом. Я отчаянно надеялся, что предпринял достаточные меры для ее защиты, и вдруг пожалел о том, что Харриданс вообще натолкнулся на труп. Старик вновь смотрел на меня с сомнением.

На выручку мне пришел Секфорд:

— Мы должны верить господину адвокату, Уилф. Когда имеешь дело с такими людьми, как Батресе, нельзя говорить лишнего. Так ведь, мастер Шардлейк?

— Именно.

Я ощутил прилив благодарности отцу Джону за его помощь.

Поднявшись с места, он подошел к своему прихожанину и похлопал его по руке:

— По пути мы можем заглянуть в церковь: я напишу записку, чтобы служка отнес ее твоим сыновьям.

Через час я вновь сидел в изящно и со вкусом обставленной гостиной мастера Батресса. На столе стояла ваза со свежими цветами, буквально душившими нас своим ароматом. Рядом со мной сидел Секфорд, и его пухлые щеки покрылись бисеринками пота. Барак и Уилф остались стоять позади нас. Хозяин предложил сесть только мне и священнику, хотя на лице Харриданса все еще читалось потрясение, да и вообще чувствовалось, что бедняге не по себе.

Хэмфри расхаживал взад и вперед по комнате, соединив руки за широкой спиной, пока я рассказывал ему о страшной находке в высохшем пруду. Когда я договорил, он провел крупной ладонью по седеющим курчавым волосам и погрузился в раздумья, а потом подошел поближе и посмотрел на меня сверху вниз.

— Чего я никак не возьму в толк, мастер Шардлейк, — проговорил он с обжигающей горячностью, — так это что именно вы пытались разнюхать, осматривая руины плавильни?! В прошлый раз вы явились ко мне, дабы высказать сомнения относительно моих прав на этот дом…

— Я не имел в виду ничего подобного, сэр. Я просто хотел узнать, не остался ли на купчей адрес мисс Феттиплейс. И вы любезно согласились показать мне этот документ.

«Я вовсе не пытался оспорить твои права на этот дом, однако на воре шапка горит», — подумалось мне. Итак, Батресе, похоже, не наделен особым умом…

— Согласно моему опыту, если адвокат хочет ознакомиться с каким-либо документом, это обычно значит, что он намеревается его опротестовать, — проворчал Хэмфри, прищуривая небольшие карие глаза.

— Тогда приношу свои извинения за то, что причинил вам излишнее беспокойство. Да и, насколько я понимаю, не только вам одному. Мастер Секфорд и папаша Харриданс сказали мне, что вы расспрашивали их об обстоятельствах моего визита.

— Но зачем ехать сюда, чтобы посмотреть на руины этой плавильни?

— В Хэмпшире у меня выдался свободный денек, и я решил развлечь себя прогулкой. Мастер Секфорд говорил мне, что папаша Харриданс хорошо знает место, где произошла та давняя трагедия…

— И все потому, что у вас есть некий клиент, заинтересованный в поисках родни. Кто он, кстати?

— Вам прекрасно известно, что я не могу ответить на этот вопрос, сэр. Из соображений профессиональной этики.

— Вам придется сказать это сассекскому коронеру, когда он прибудет сюда.

— Батресе еще мгновение пытался просверлить меня взглядом, а потом отвернулся и с раздражением махнул рукой. — Полагаю, что мне следует отдать распоряжение, чтобы останки доставили в Рольфсвуд. Завтра базарный день: представляю, как обрадуются находке местные сплетницы! Кроме того, я должен написать в Чичестер коронеру. Хотя одним только небесам ведомо, когда он сумеет приехать сюда. Что ж, — продолжил хозяин дома, окидывая взглядом нас четверых, — по крайней мере, ничего срочного я в этом деле не усматриваю. Мастер Феттиплейс провел в пруду девятнадцать лет, так что его не затруднит подождать еще немного.

— При всем моем почтении, сэр, позволю себе с вами не согласиться, — заметил я. — В данном случае будет заново открыто дело об убийстве. Вынесенный сэром Квинтином Приддисом прежний вердикт о смерти, последовавшей в результате несчастного случая, очевидным образом оказался ошибочным.

— Ага, — отважно вступил в разговор Уилф. — Я всегда говорил, что прежнее расследование провели не так, как надо.

Наклонив тяжелое тело вперед, Батресе с раздражением уставился на старика:

— Ты обвиняешь одного из первейших людей края в том, что он плохо выполнил свои обязанности? Да как ты смеешь! Следи за своим языком, старый пьянчуга!

— Папаша Харриданс расстроен находкой, — умиротворяющим тоном проговорил Секфорд.

Хозяин дома обратил к нему свой недобрый взгляд:

— Насколько мне известно, вы, мастер священник, любите выпить вместе с этим старым дураком. Причем выпить как следует. Кроме того, мне доносят, что службы ваши отдают папистским душком. Поэтому лучше помалкивайте. Не стоит добиваться того, чтобы я еще более осложнил вашу жизнь!

— Сэр, — подал голос я, — выражаю протест. Как члену магистрата, вам не подобает запугивать свидетелей.

Лицо Хэмфри потемнело, однако он не дрогнул:

— Я уже привлекал папашу Харриданса к ответственности за оскорбление прежнего коронера. А мастер Секфорд вообще не является свидетелем. Он не сопровождал вас к плавильне.

Отец Джон невозмутимо возразил:

— Тем не менее я могу засвидетельствовать состояние рассудка мисс Феттиплейс после пожара в плавильне, равно как и тот факт, что ее увез отсюда сам мастер Приддис.

Я вздрогнул… Вовсе ни к чему сейчас привлекать внимание к исчезновению Эллен! Кротким тоном я проговорил:

— Если мисс Феттиплейс оказалась свидетельницей убийства, это могло бы объяснить помрачение ее рассудка.

— А что, если, — спросил Батресе, поворачиваясь ко мне, — мы имеем дело с самоубийством? А вдруг мастер Феттиплейс по неизвестной нам причине сам устроил тот пожар, убил своего работника, а затем выгреб на середину пруда на лодке, привязал к своей ноге железку и утопился? Подобные вещи случаются: вон, помнится, пару лет назад одна глупая деревенская девчонка забеременела и утопилась в местном пруду.

Мне вдруг представился Майкл Кафхилл, раскачивающийся на веревке в своей комнатушке, и я покачал головой:

— В таком случае на следующее утро посреди пруда обнаружилась бы пустая лодка.

— Возможно, это просто осталось незамеченным. Ведь все были взволнованы случившимся накануне пожаром, — предположил мой собеседник.

— Но зачем было мастеру Феттиплейсу накладывать на себя руки? — спросил я.

Батресе пожал плечами:

— Кто знает? Ну что же, нам придется вызвать и других свидетелей. Некоторые из работников, трудившихся на плавильне, еще живы.

— Насколько я понимаю, Эллен Феттиплейс провела тот день в обществе некоего проявлявшего к ней интерес молодого человека. Филиппа Уэста.

Хэмфри бросил в мою сторону сердитый взгляд:

— Уэсты — весьма влиятельное и уважаемое здесь семейство. Хотя уж больно они кичатся своим благородным происхождением. Мастер Филипп служит теперь офицером во флоте его величества.

— Тем не менее потребуется допросить и его тоже.

Я понимал, что, когда все эти люди соберутся здесь, мое глубокое знакомство с обстоятельствами дела Эллен непременно вылезет наружу. Однако важно было свести их вместе, чтобы свидетелей допросили надлежащим образом. В моем присутствии.

— Чтобы все колеса закрутились, потребуется известное время, — заявил Батресе, и я понял, что он сделает все, что в его силах, чтобы добиться задержек и проволочек. Но почему? Чтобы сохранить в тайне поддельную купчую? А член магистрата тем временем добавил: — Полагаю, что к тому времени, когда сассекский коронер сумеет собрать всех этих людей для расследования, вы уже вернетесь в Лондон. Он непременно напишет вам. Если только французы не высадятся в Портсмуте и все мы не окажемся здесь в такой переделке, что станет уже попросту не до этого.

— Я буду поддерживать связь с мастером Секфордом, — заявил я и многозначительно посмотрел на старого священника.

Тот кивнул.

— Конечно, мастер Шардлейк, — тяжко вздохнул Батресе, — нетрудно было это предположить.

Вечер застал нас с Бараком в рольфсвудской гостинице: Батресе, естественно, не оказал нам гостеприимства. Когда мы вышли из его дома, сыновья Уилфа ожидали нас чуть поодаль на улице. На сей раз оба отнеслись ко мне вполне дружелюбно. В конце концов, я только что солгал члену городского совета, чтобы избавить их отца от возможного обвинения в браконьерстве!

— Надо было тебе, папаша, оставить это тело лежать, где лежало, — сказал один из братьев. — Пускай бы его обнаружил кто-то другой. Посмотри на себя, едва на ногах стоишь!

— Я не мог бросить там мастера Феттиплейса, — ответил Харриданс. — Ничего, мастер Шардлейк позаботится обо мне.

— Обещаю, что прослежу за тем, чтобы правосудие свершилось, — проговорил я.

Оставалось только надеяться на то, что это окажется мне по силам. Пусть Батресе и не слишком умен, однако он хитер и коварен.

Секфорд и Уилф проводили нас с Джеком в гостиницу. Владелицей ее оказалась женщина, познакомившая меня с Харридансом, вдова по фамилии Белл. Она согласилась предоставить нам место для ночлега. Пожимая на прощание вялую руку отца Джона, я промолвил:

— Сэр, прошу вас, защищайте Уилфа всеми своими силами! Пишите мне: я немедленно приеду в случае необходимости.

Я дал ему оба адреса: Хойлендского приорства и лондонский.

Священник посмотрел на меня тусклыми глазами, а потом печально улыбнулся:

— Вы боитесь, что я слишком далеко зайду, пропуская кружку за кружкой, и сделаюсь бесполезным. Нет, сэр, я сумею блюсти себя. Бог назначил мне очередное испытание, как некогда послал мне Эллен, чтобы я о ней заботился. На сей раз я не подведу.

— Спасибо, — кивнул я, надеясь, что его решимость не ослабеет.

Нас с Бараком провели в комнату, где мы буквально рухнули в изнеможении на постели. Однако через час голод взял свое, и мы спустились, чтобы поужинать. Народу в зале было полно, и я вспомнил слова Батресса о том, что завтра базарный день. Пока мы ели, кто-то явился в зал с известием о том, что в мельничном пруду обнаружили тело мастера Феттиплейса, и начались взволнованные пересуды. Мы с Джеком поспешно удалились наверх, не желая привлекать к себе внимания.

— Ну и стоило ли нам во все это ввязываться? — спросил мой помощник.

— Мы получаем возможность вызвать сюда всех, кто имеет отношение к делу, и допросить их. Правда, Батресе наверняка постарается все затягивать, и мне придется время от времени оказывать на него давление.

— Из Лондона? И как насчет Эллен? Не окажется ли она опять под угрозой?

— Сейчас я постарался по максимуму обеспечить ее безопасность. И впредь приму новые меры.

— То есть я так понимаю, что вы намереваетесь вновь вернуться сюда, причем не один раз?

Я сел на постели:

— Джек, но надо же все наконец как следует выяснить!

Я воскликнул это с такой страстью, что и сам удивился. Барак пристально посмотрел на меня, однако ничего не сказал.

— Батресе что-то скрывает, — заговорил я снова.

— Возможно. Но тот, кто будет проводить расследование, вполне может принять точку зрения Батресса: решить, что Феттиплейс по каким-то причинам сам устроил пожар, убил Гратвика, а потом отправился на пруд и утопился.

— Но что, если в плавильне был кто-то третий, изнасиловавший Эллен, а затем убивший ее отца и Гратвика? Она говорила, что на нее набросились по крайней мере двое мужчин… Утверждала, что они оказались слишком сильными, так что она даже пошевелиться не могла.

Мой клерк помолчал с минуту, а потом покачал головой:

— Вы придаете слишком много значения выкрикам безумной женщины.

— В тот день она говорила правду.

— Откуда такая уверенность? — Скрестив руки на груди, Джек посмотрел на меня, не отводя глаз и странным образом напомнив тем самым манеру некоторых знакомых мне судей.

— Ты не сомневался бы, если бы сам видел, какой ужас вызвали у Эллен эти воспоминания.

— Но что, если на самом деле прав Уэст? А вдруг Эллен убила собственного отца и Гратвика, а потом устроила пожар? Приддису, возможно, пришлось увезти ее из города, чтобы ублаготворить Уэстов и заключить какую-то сделку с Батрессом, позволив тому задешево купить дом, а после разделить доход на двоих. Ты же знаешь, каковы эти продажные чиновники… они во все времена одинаковы.

— У меня создалось впечатление, что Батресе не симпатизирует Уэстам… Быть может, причина заключается в борьбе за местную власть.

— То есть вы не хотите даже допустить возможности того, что Эллен сама могла совершить все это?

Нахмурившись, я передвинулся на край постели:

— Мне кажется, что, вне зависимости от обстоятельств, в деле этом каким-то образом замешан также и Филипп Уэст. Тот день до сих пор памятен ему.

— Просто оттого, что вам это кажется, подобное предположение не становится верным.

— Я хочу, чтобы в ходе расследования допросили Уэста и Приддиса. Это откроет нам истину, — нетерпеливо произнес я.

На озабоченном лице Барака все еще читалось сомнение.

— А что представляет собой сассекский коронер? — поинтересовался он.

— Мне о нем ничего не известно. Разведаю, когда мы вернемся в Лондон.

— Если только мы вообще когда-нибудь вернемся туда.

— Мы отправимся в столицу сразу же, как только нас отпустит хэмпширский коронер. Я обещал тебе это и сдержу свое слово.

С улицы донеслись громкие голоса, крики и возгласы, и Барак подошел к окну. Я еще некоторое время назад заметил нарастающий снаружи шум, но подумал, что это торговцы готовят свои прилавки к базарному дню. Открыв ставни, Джек присвистнул:

— Идите-ка сюда, полюбуйтесь!

Я тоже выглянул в окно. И увидел, что довольно многочисленная группа людей, причем некоторые из них держали в руках факелы, собралась вокруг груды хвороста посреди улицы. На наших глазах толпа разделилась надвое, с громкими приветственными криками пропуская четверых мужчин. Те несли соломенное чучело, облаченное в рваный балахон с намалеванными на груди королевскими лилиями — геральдическим символом Франции.

И вся эта публика завопила:

— Жги французишку! Бей вонючего пса!

Чучело уложили на хворост, который тут же подпалили. Какое-то мгновение языки пламени лизали фигуру, быстро поддавшуюся натиску огня.

— И так будет со всеми захватчиками! — нравоучительно провозгласил чей-то голос под дружные крики одобрения.

— Отрежем яйца бандитам из шайки французского короля!

Отвернувшись, я буркнул:

— Им и в голову не приходит поинтересоваться, кто вообще все это затеял. Король, превысивший свою власть. Небось Генрих и сам теперь не рад, что ввязался в войну.

— В этом-то и заключается проблема, — заметил мой клерк. — Иной раз затеешь какое-нибудь дело вроде как из самых благих побуждений и, прежде чем успеваешь что-то понять, обнаруживаешь, что оно вышло из-под твоего контроля.

Он многозначительно посмотрел на меня. Не отвечая, я вновь опустился на кровать, разглядывая красные отсветы пламени, плясавшие на потолке.

На следующее утро мы встали рано — нам предстояла долгая поездка обратно в Хойленд. Небо вновь сделалось чистым и безоблачным. Пепел ночного костра замели, и вдоль улицы расставили прилавки под яркими навесами. Мы позавтракали и уже собирались в дорогу, когда раздался стук и в нашу комнату с весьма озабоченным видом вошла старая миссис Белл.

— Вас тут хотят видеть, сэр, — проговорила она, обращаясь ко мне.

— И кто же? — насторожился я.

Хозяйка набрала в грудь побольше воздуха:

— Миссис Беатрис Уэст, вдова сэра Джона Уэста, хозяйка Карлен-Холла.

Мы с Бараком переглянулись.

— А где она? — спросил я.

— Я проводила ее в свою жалкую гостиную. — Из уст миссис Белл хлынул бурный поток слов: — Миссис Уэст услышала о теле, которое нашли в мельничном пруду. Пожалуйста, сэр, не говорите ничего такого, что может расстроить ее! Многие мои постояльцы являются ее арендаторами. А она женщина гордая и обидчивая.

— Не имею никакого намерения становиться ее врагом, — заверил я мамашу Белл.

— Опять неприятности на мою голову, — внезапно с горечью произнесла та.

— Каждый раз начинаются неприятности, стоит вам только здесь появиться! Хлопнув дверью, она вышла из комнаты. Джек приподнял бровь.

— Подожди здесь, — велел я ему.

Гостиная миссис Белл оказалась небольшой комнаткой, в которой уместились обшарпанный стол и пара табуретов, а на стене была нарисована сцена охоты, хотя краски со временем растрескались и поблекли. Возле стола стояла высокая и крепкая женщина, на вид разменявшая уже седьмой десяток. На ней были просторное синее платье со стоячим воротником и старомодный чепец, обрамлявший умное и надменное лицо; небольшие, глубоко посаженные глаза смотрели проницательно, что сразу напомнило мне ее сына.

— Миссис Беатрис Уэст? — осведомился я.

Коротко кивнув в качестве подтверждения, пожилая дама резким тоном поинтересовалась:

— Вы и есть тот самый адвокат, который обнаружил в пруду тело? Около заброшенной плавильни Феттиплейса?

— Он самый, мадам. Мэтью Шардлейк, сержант юриспруденции, прибыл из Лондона. — Я глубоко поклонился.

Миссис Уэст кивнула, и поза ее сделалась менее чопорной.

— Во всяком случае, я имею дело с официальным лицом некоего ранга. — Она указала холеной рукой в сторону табуретов. — Прошу вас сесть, если это вам угодно. Быть может, вы сочтете неудобным долго стоять на ногах. Сама я не сажусь на табуреты, поскольку привыкла к креслам, однако в этой бедной комнатушке их нет.

Косвенное упоминание моего увечья слегка задело меня. Однако я понимал, что умеренность в словах и скромность в манерах являются лучшим способом общения с этой женщиной, поэтому ответил просто:

— Благодарю вас, мне вполне удобно стоять.

Она не отводила от меня своих проницательных карих глаз, и я чувствовал, что под маской надменности моя собеседница прячет тревогу.

Все таким же резким тоном Беатрис произнесла:

— Вчера вечером я приехала в Рольфсвуд на ярмарку. Как всегда, остановилась у друзей. Но едва я успела войти в их дом, как получила письмо от этого невежи, Хэмфри Батресса. Он извещал меня о том, что тело мастера Феттиплейса, которого все мы на протяжении последних девятнадцати лет считали сгоревшим на пожаре, обнаружено в пруду. И что это сделали вы.

— Совершенно верно, мадам.

— Он заявил, что в качестве члена городского совета обязан — «обязан», о, как Батресе любит это слово! — выяснить местонахождение моего сына, учитывая его, как этот человек выразился, «давние отношения с мисс Эллен Феттиплейс». Ну, на вопрос, где теперь Филипп, ответить несложно. Он сейчас в Портсмуте, готовится защищать Англию от вторжения французов. Батресе уверяет, что вы хотели бы допросить его. — Миссис Уэст перевела дух. — Итак, сэр, можете ли вы объяснить мне, что вообще происходит? Какое отношение к вам имеет это старое дело?

Я невозмутимо ответил:

— Могу лишь повторить вам то, что уже говорил мастеру Батрессу. По поручению одного своего клиента я провожу расследование в отношении семейства Феттиплейс. Вчера я побывал на плавильне вместе со старым папашей Харридансом, и мы обнаружили тело. Как мне ни жаль причинять людям неудобства, однако обстоятельства сей страшной находки необходимо расследовать. Ваш сын принадлежит к числу тех, кто может предоставить нам информацию. Я всего лишь хочу свершения правосудия, а для этого необходимо собрать сведущих людей.

— По какой причине вы находитесь в Сассексе?

— Я веду еще одно дело в Хэмпшире и живу сейчас в доме, расположенном в нескольких милях от Портсмута. В Хойлендском приорстве. Исполняю некое поручение Сиротского суда, связанное с вопросами опеки. — Я решил, что будет лучше не сообщать этой женщине о своей принадлежности к Суду палаты прошений. Лицо ее сделалось несколько менее напряженным, и я добавил: — Мастер Секфорд сообщил мне, что в день пожара ваш сын намеревался просить у мастера Феттиплейса руки его дочери.

— Ах, эта девушка! — с чувством произнесла миссис Уэст. — Эллен не была ему ровней. И угораздило же Филиппа с нею связаться. После пожара мисс Феттиплейс сошла с ума, и ее увезли отсюда. Вы будете присутствовать на дознании как официальное лицо? — вдруг спросила моя собеседница.

— Теперь мне в любом случае придется как лицу, обнаружившему тело.

Я пристально посмотрел на миссис Уэст. Быть может, это она устроила все так, чтобы Эллен увезли отсюда подальше?

Пожилая дама внезапно сникла:

— А мы-то думали, что все уже давно забыто… И вот теперь оказывается, что много лет назад произошло убийство, а моего сына собираются подвергнуть допросу…

— Я хочу всего лишь узнать правду, мадам. И только.

Посмотрев на меня долгим и жестким взглядом, миссис Уэст словно бы приняла определенное решение:

— Тогда, сэр, я должна кое-что рассказать вам. Это все равно вскроется, но лучше, чтобы первым узнали вы, а не Батресе. Должно быть, вы и сами понимаете, мастер Шардлейк, что в небольших городках нередко возникает соперничество между подобными ему выскочками-мужланами и людьми благородного происхождения, к числу которых принадлежит мое семейство.

— Поговорив с Батрессом, я охотно могу поверить, что он — человек тяжелый.

— Если я расскажу вам, что именно помешало моему сыну в тот день встретиться с мисс Феттиплейс, то, быть может, Филиппу удастся избежать участия в расследовании?

— Что ж, вполне вероятно.

— Сам он не захочет признаться в этом даже теперь. Однако я обязана сделать все возможное, чтобы защитить сына. Филипп должен был рассказать все это еще на первом дознании. Хотя все мы тогда считали, что произошел несчастный случай.

Пальцы Беатрис уже не знали покоя, и я понял, что женщина эта не просто испугана, а находится на грани паники. Еще раз посмотрев на меня, она собралась с духом и торопливо продолжила:

— Девятнадцать лет назад моему сыну было двадцать два. Для своих лет он успел взлететь достаточно высоко. За два года до этого мы с покойным мужем нашли ему место при королевском дворе, у егермейстера его величества. О, мы были очень довольны. — На лице ее промелькнула счастливая улыбка. — Видели бы вы тогда Филиппа! Красивый и крепкий, не знающий забот юноша, всецело отдавшийся мужскому времяпровождению… Это были последние золотые деньки прежних лет, сэр, когда все в Англии казалось устроенным и надежным. Король почти двадцать лет пребывал в браке с королевой Екатериной Арагонской — как мы считали, в счастливом браке, хотя сына у них не было. Никто и не подозревал, что Генрих уже положил глаз на Анну Болейн.

— Я прекрасно помню это время.

— Мой сын, как я уже говорила, помогал устраивать королевскую охоту.

Говорят, что ныне его величество даже ходит с трудом, однако в те дни он без устали охотился. Филипп приглянулся Генриху, он приближал к себе молодых людей, разделявших его вкусы и забавы. Так вот, дело было в двадцать шестом году. К тому времени мой сын оказался во внешнем кружке приближенных его величества, его иногда приглашали играть с королем в кости и в карты. — Слова эти миссис Уэст произнесла с гордостью, после чего уже не столь бодрым тоном добавила: — А иногда король пользовался услугами Филиппа в качестве вестника, доставлявшего его личные письма. Он стал чрезвычайно доверять моему сыну. Письма эти были адресованы… — тут она плотно поджала губы и немного помедлила, — Анне Болейн.

Я вспомнил казнь Анны Болейн, на которой мне пришлось присутствовать по настоянию лорда Кромвеля… ее голову, отлетевшую от тела, струи крови… Странно было, что картина эта не пришла мне на память, когда я встретил ее дочь, леди Елизавету.

Беатрис вздохнула: