Камни вместо сердец Сэнсом К.

Хью ненадолго задумался, глядя себе под ноги.

— Вот этого я не понимаю, — проговорил он наконец. — Мастер Кафхилл появился неожиданно, как гром среди ясного неба. Должно быть, он прятался среди надгробий на старом кладбище, наблюдая за тем, как мы с Дэвидом пускаем стрелы. Он схватил меня за руку и потребовал, чтобы я немедленно уехал с ним, потому что мое место не здесь.

— Мастер Хоббей утверждает, что он также сказал, что любит вас, как никого другого, — невозмутимо продолжил я.

Юноша вновь посмотрел на меня с вызовом:

— Не припоминаю ничего подобного.

«Хью явно стремится выгородить Кафхилла, — подумал я. — Но вот правду ли он говорит?»

— Вы были тогда возбуждены и напуганы. Может быть, вы просто не расслышали? — предположил Дирик.

Он поощрительно улыбнулся, но Кертис ответил ему взглядом, полным такой холодной неприязни, что даже мой опытный коллега на мгновение смутился. Наконец Винсент непринужденным тоном произнес:

— Мастер Хоббей говорил нам, что вы стремитесь на войну?

— Да, это правда. — Хью посмотрел на него и с чувством добавил: — Менее чем в десяти милях отсюда наши солдаты и матросы готовятся к бою. Какой англичанин не хочет послужить в этот час отчизне? Я молод, но как лучник не хуже любого другого. И если бы не мой опекун, я бы уже служил в армии.

— Вы забываете, мастер Хью, что располагаете большим поместьем. Вы являетесь сквайром… у вас есть определенные обязанности.

— Обязанности? — горько усмехнулся юноша. — Перед деревьями, барсуками и лисами? Они не интересуют меня, сэр. Дэвиду приходится считаться с семьей. Но у меня таковой нет.

— Ну что вы! — с укоризной покачал головой Дирик. — Вы член семейства Хоббей.

Кертис посмотрел на меня:

— Все мои родные, кого я любил, мертвы. А Хоббей, — он помедлил, подбирая слова, — никогда не заменят мне тех, кого я утратил.

— Но вы молоды, — заметил Винсент, — и достаточно богаты. Со временем вы женитесь и заведете собственную семью.

Хью упорно глядел на меня:

— Я предпочел бы защищать свою страну.

Винсент наклонил голову:

— Тогда, молодой человек, благодарите небеса за то, что Сиротский суд и мастер Хоббей властны над вами. Вы не согласны со мной, брат Шардлейк?

— Аплодирую вашему доблестному сердцу, мастер Хью, — продолжил я. — Однако война — это кровь и смерть.

— Неужели вы думаете, будто я не знаю этого? — ответил он с некоторым высокомерием.

После недолгой паузы Дирик вновь подал голос:

— Еще вопросы будут?

Я еще раз повторил свою излюбленную формулу:

— Пока что это все.

Кертис поднялся, поклонился и вышел из комнаты. Винсент победоносно посмотрел на меня. Хью не стал обвинять Майкла, однако он ни в чем не обвинил также и Хоббеев. Совершенно ни в чем.

После беседы с Кертисом я пригласил Барака в свою комнату поговорить.

— Что ж, — начал он, — наш главный свидетель ничего не сказал.

Хмурясь, я расхаживал взад и вперед по спальне:

— Не понимаю. Показания Хоббея и Фальстоу явно были заучены, но вот Хью…

— Кажется, ему все равно…

— Тем не менее он не подтвердил того, что Хоббей говорил о Майкле. Ни того, что Кафхилл вел себя недостойно по отношению к нему, когда он был мальчишкой, ни того, что весной он признавался в любви к нему.

— Но он ничего не сказал также и против Хоббеев. Нетрудно заметить, что Хью считает Дэвида дураком, однако, положа руку на сердце, у кого может быть другое мнение по этому поводу?

— Но почему парень не проявляет никакого интереса к собственному имению?

Джек посмотрел на меня серьезными глазами:

— Быть может, он так и не оправился после смерти родителей и сестры…

— За такое-то время? И если Хью презирает Дэвида, зачем проводить столько времени в его обществе?

— Кроме Дэвида, у него нет здесь ровесников. Мы не выбираем родственников, ни родных, ни приемных.

— Здесь абсолютно точно кроется что-то еще, — заметил я. — Он явно напрягся, когда я упомянул Майкла.

— Возможно, он пытался защитить его память. Ради миссис Кафхилл.

— Кертис едва знаком с ней. — Я посмотрел на своего помощника. — Клянусь, он что-то скрывает. Как и все они. Это всего лишь интуиция, но обычно она меня не подводит.

Барак неторопливо кивнул:

— И мне тоже кажется, что дело нечисто. Однако, если у Хью нет никаких жалоб, мы не в состоянии ничего сделать.

— Мне надо подумать. Давай-ка прогуляемся после обеда. Я зайду за тобой. А пока подготовь показания.

— Ох, опять мне придется иметь дело с Фиверйиром, который будет придираться ко всякой точке и запятой.

Мой помощник отправился восвояси, а я прилег отдохнуть. Однако взбудораженный ум мой никак не желал успокаиваться. Немного погодя я решил подняться и справиться, готов ли обед, и выглянул из своей комнаты. Одна из дверей в коридоре оказалась незапертой. Внутри было темно, ставни были закрыты. Из комнаты донеслись негромкие голоса Николаса и Абигайль.

— Он скоро уедет, — с нетерпением проговорил хозяин дома.

— Видеть уже не могу его согбенную спину! — с невероятной усталостью воскликнула его жена. — А этот злобный пес Дирик просто отвратителен. И меня по-прежнему очень пугает предстоящая охота. Зачем собирать тут этих людей?

— Послушай, ну сколько можно жить на отшибе от всех, в полном одиночестве? — рассердился Хоббей. — Говорю тебе, бояться нам нечего!

— Нам всегда будет чего бояться.

Я вздрогнул, так как внизу из дверей высунулась крохотная мордашка. Вышедший из темноты Ламкин вперевалку побрел ко мне, помахивая хвостом. Торопливо шагнув внутрь своей комнаты, я перед самым носом пса осторожно прикрыл дверь и в задумчивости замер перед ней.

Несмотря на то что на обед подали добытую юношами дичь под самыми вкусными соусами, какие только нашлись на кухне Хоббеев, застолье являло собой жалкое зрелище. Абигайль пришла к столу последней, бледная и явно еще страдающая от головной боли. Как только она появилась, Фальстоу, вновь стоявший за спиной господина, поклонился. Мы с Дириком поднялись, Николас тоже привстал, однако ни Хью, ни Дэвид даже не шевельнулись. Это выглядело как оскорбление, нанесенное хозяйке дома, однако Абигайль, похоже, не обратила внимания на неучтивость молодых людей. В тот день она не позаботилась о своей внешности: длинные, с сединой, светлые пряди ее волос были просто заброшены за спину. Во время трапезы женщина молча ковыряла пищу в своей тарелке и постоянно вздрагивала от резких звуков. Хоббей занимал Дирика беседой о перестройке монастыря. Он попытался вовлечь в разговор также и Дэвида, однако юноша не обнаруживал ни малейших признаков интереса к своему дому. Я заметил, с какой любовью и печалью поглядывает на сына мастер Николас. Кертис сидел напротив меня. Воспользовавшись возможностью, я наклонился вперед и негромко сказал:

— Прошу прощения, если мои вопросы пробудили в вас тягостные воспоминания, мастер Хью. К моему глубочайшему сожалению, адвокату часто приходится касаться не слишком приятных тем.

— Я понимаю вас, мастер Шардлейк, — печально произнес он и, немного помолчав, добавил: — Я обещал вам показать свой экземпляр «Токсофилуса». Непременно прикажу, чтобы слуга принес эту книгу в вашу комнату. Мне будет приятно услышать о ней стороннее мнение.

— Благодарю за любезность.

Я заметил, что Дэвид прислушивается к нам и что на его грубом лице появилось странное выражение. Посмотрев на меня, он громко поинтересовался:

— А откуда это вы сегодня возвращались со своим слугой, мастер Шардлейк? Часом, не из деревни ли?

— Да, из деревни, — подтвердил я.

Хоббей пристально посмотрел на меня.

— Ну и как, встретили вы кого-нибудь из этих выскочек-сервов? — со смешком спросил Дэвид.

— Мы просто прошлись до деревни и обратно.

Пожилая служанка Урсула как раз протянула руку, чтобы забрать у Хоббея-младшего опустевшее блюдо. Откинувшись назад, парень толкнул плечом ее руку, так что женщина с шумом уронила поднос на стол. Хозяйка дома застонала и прижала руки к ушам.

— Надо быть осторожней! — взвыла она. — Старая дура!

— Абигайль! — остановил жену Николас.

По лицу Фальстоу пробежала полная жестокого удовольствия улыбка, но он мгновенно подавил ее. Окатив мужа полным ярости взором, миссис Хоббей вскочила из-за стола и пулей вылетела из комнаты.

— Прошу прощения, — спокойно проговорил хозяин. — Моя супруга плохо себя чувствует.

Я посмотрел на обоих юношей. Лицо Хью оставалось по-прежнему бесстрастным. Дэвид же показался мне огорченным.

После обеда я направился к жилищу Барака. День заканчивался, и летний вечер уже бросал на лужайку длинные тени. Старинные камни приорства казались теплыми и мягкими. Барак, находясь в своей комнате, заново перечитывал письмо Тамазин. Мы обошли дом вокруг и вышли к фасаду, перед которым, развалившись на спине, спал Ламкин. Миновав стрельбище, мы заглянули на маленькое кладбище, которое сплошь покрывала высокая трава.

Среди зелени промелькнуло нечто яркое. Это были цветы, положенные к надгробию с надписью: «Сестра Джейн Сэмюель, 1462–1536».

— Должно быть, одна из последних скончавшихся здесь монахинь, — проговорил я. — Интересно, кто принес сюда эти цветы?

— Наверное, Урсула, — предположил мой спутник. — Хоббей не одобрит подобный жест.

— Не одобрит, — согласился я и сменил тему: — Вот что, я случайно подслушал любопытный разговор. — И я пересказал Джеку спор супругов Хоббей. — Абигайль чем-то сильно испугана, она сказала, что они с Николасом никогда не окажутся в безопасности. Но почему она боится предстоящей охоты?

— Вы уверены в том, что расслышали все правильно?

— Да. И теперь считаю себя обязанным разобраться в том, что здесь происходит, — твердым тоном заявил я. — Именно этого хочет от меня королева.

Мой помощник покачал головой:

— Вы обязаны, королева хочет… А мне надо поскорее домой, к Тамазин!

Я возвратился в свою комнату. На моей постели лежала книга. «Токсофилус», сочинение Роджера Аскэма. Я лег и открыл ее. Повествование начиналось с цветастого посвящения королю и «его наичестнейшему и победоноснейшему путешествию во Францию». «Ну-ну, победоноснейшему, — подумал я. — Тогда почему мы все ждем сейчас вторжения французов? И наичестнейшему…» Мне невольно вспомнился рассказ Ликона о том, как им приходилось воевать с женщинами и детьми в Шотландии. Я принялся листать текст. Первую часть его представлял диалог, в котором некий Токсофилус — явно сам Аскэм — расписывал достоинства стрельбы из лука внимательному ученику. Стрельба, как весьма полезное упражнение для всех частей тела, противопоставлялась риску и опасности азартных игр. Аскэм превозносил войну: «Сильное оружие есть инструмент, которым Господь низлагает сторону, Им ниспроверженную».

Я мысленно вернулся во времена своего детства. Всего раз в жизни попытался я натянуть тетиву. Мне исполнилось тогда десять лет. Это было на нашем деревенском стрельбище, куда отец привел меня с маленьким, купленным специально для ребенка луком. Вследствие своего увечья я не смог принять нужную позу, и пущенная мною стрела упала на землю. Деревенские мальчишки смеялись, а я убежал домой в слезах. Позже отец с разочарованием в голосе сказал мне то, что я уже понял и сам: искусство это не для меня и второй попытки можно не совершать.

Я снова взял книгу в руки, обратившись уже ко второй части, в которой диалог сменился описанием деталей и подробностей стрелкового дела: какую одежду следует носить при стрельбе, как стоять, какими луками и стрелами пользоваться, — все это было изложено самым подробным и детальным образом.

Отложив книгу, я остановился у открытого окна, разглядывая лужайку. Что же здесь творится? Возможно, Хоббей действительно снимает сливки, давая разрешение на вырубку деревьев на землях Хью, однако этим дело явно не ограничивалось: тут абсолютно точно происходило еще и что-то другое. И все же Кертис обладал полной свободой. По долгому опыту я знал, что иногда один из членов семьи становится для всех остальных подобием козла отпущения, но, судя по тому, что видел, здесь эта роль принадлежала не Хью, а Абигайль. Так чего же она так боялась?

К собственному удивлению, спал я отлично. Слуга, как я и просил, разбудил меня в семь утра. Запас хорошей погоды к тому дню явно иссяк: небо за окном застилала низкая облачная пелена. Я вновь облачился в сержантскую мантию. Крест Эммы оставался на моей шее — надо бы отдать его Хью. Я вспомнил, что, по словам Эйвери, юноша носит на шнурке ту отвратительную кость, именуемую каменным сердцем.

Послышался стук в дверь, и в мою комнату заглянул Дирик. Он также облачился в мантию и пригладил свои медные волосы.

— Фальстоу говорит, что до конца дня будет гроза. Быть может, вы отложите свою поездку по лесам? — спросил он меня.

— Нет, — ответил я коротко. — Я поеду сегодня.

Коллега пожал плечами:

— Как вам угодно. Я пришел, чтобы сообщить о том, что миссис Хоббей сегодня лучше и она желает дать показания. В том случае, конечно, если, заслушав Хью, вы уже не решили завершить эту бессмысленную затею.

— Нет, не решил, — ответил я. — Можете ли вы попросить Фальстоу послать кого-нибудь за Бараком?

Что-то недовольно буркнув себе под нос, Винсент удалился.

Мы снова собрались в кабинете Николаса. Абигайль уже ждала нас там, сидя под портретом настоятельницы Вервеллского аббатства. Сегодня она позаботилась о своей внешности: перевязала волосы, напудрила лицо. Ламкин сидел у хозяйки на коленях на небольшом коврике.

— Надеюсь, что сегодня вам лучше, миссис Хоббей? — начал я.

— Да, благодарю вас, сэр. — Она бросила нервный взгляд в сторону Барака и Фиверйира, замерших с перьями на изготовку.

— Тогда приступим, — сказал я. — Хотелось бы знать, мадам, что вы подумали, услышав от мужа о том, что он намеревается приобрести опеку над Хью и Эммой.

Дама посмотрела мне в глаза:

— Я была рада этому, так как сама не могла вновь стать матерью. И я была счастлива видеть Хью и Эмму у себя в доме. Мне всегда хотелось иметь дочь. — Она глубоко вздохнула. — Но дети упорно не подпускали меня к себе. Разумеется, бедняжки потеряли родителей. Но разве мало сирот переживают такую утрату в раннем возрасте? — Она взглянула на меня, словно бы требуя сочувствия.

— Увы, подобное случается, — согласился я. — Насколько я понимаю, преподобный Бротон, викарий Кертисов, возражал против вашей опеки. Вы даже поссорились с ним.

Абигайль надменным движением задрала подбородок:

— Да. Он позорил нас с мужем.

— Мастер Шардлейк не может оспорить это, — проговорил Дирик.

Он внимательно наблюдал за миссис Хоббей, очевидным образом опасаясь того, что она может сорваться.

— Конечно, вы пережили страшное время, когда все дети одновременно заболели оспой. Насколько я понимаю, вы самостоятельно выхаживали Дэвида, пренебрегая опасностью, — продолжил я разговор.

Лицо хозяйки дома вспыхнуло гневом.

— Пренебрегая Хью и Эммой, вы хотите сказать? Ну, сэр, что бы вам ни наговорил Майкл Кафхилл, это неправда! Я постоянно посещала Эмму и Хью. Однако они хотели видеть только друг друга, и никого более!

Абигайль опустила голову, и я понял, что женщина плачет. Глядя на хозяйку, заскулил и Ламкин. Потянувшись за платком, она погладила его по голове.

— Я потеряла Эмму, — тихо сказала миссис Хоббей. — Я потеряла девочку, в которой хотела видеть свою дочь. По собственной вине, по своей собственной вине. Да простит меня Бог!

— Но в чем же здесь заключалась ваша вина, миссис Абигайль? — вырвалось у меня.

Ее заплаканное лицо внезапно замкнулось, и глаза уклонились от моего взгляда.

— Я… я послала за красной тканью, ведь она изгоняет скверные туморы, но сделала это слишком поздно, материала уже не было…

— Но вчера Фальстоу сказал мне, что сумел добыть какое-то количество, — вспомнил я.

Винсент глянул на Абигайль:

— Быть может, вы хотели сказать, что он нашел ее слишком поздно для того, чтобы спасти Эмму?

— Да-да, вы правы, — поспешно согласилась миссис Хоббей. — Я оговорилась, это произошло слишком поздно.

— Вы даете указания свидетелю, мастер Дирик, — выразил я свое недовольство. — Барак, не забудь зафиксировать факт вмешательства с его стороны.

— Приношу извинения, — ровным тоном проговорил мой противник.

Абигайль глубоко дышала, стараясь вернуть самообладание. «Интересно, — подумал я, — почему она искренне считает себя виновной в смерти Эммы?»

Я спросил о том, как складываются теперь ее отношения с Хью. Моя собеседница отрывисто ответила:

— Достаточно хорошо.

Наконец я задал ей вопрос о Майкле Кафхилле.

— Я не любила этого человека! — возмущенно воскликнула миссис Хоббей.

— Он пытался вбить клин между мной и детьми.

— Но зачем это ему было нужно?

— Да затем, что Кафхилл хотел, чтобы они были близки с ним, а не со мной и моим мужем.

— Оба? И Хью, и Эмма?

— Да, — ровным тоном сказала женщина. И тут же, повинуясь порыву, проговорила с дрожью в голосе: — Однако Майкл Кафхилл умер такой ужасной, такой мучительной смертью… Да простит его Господь, да простит его Господь!

— А вам известно, почему его уволили? — задал я новый вопрос.

Хозяйка дома снова глубоко вздохнула, стараясь вернуть себе самообладание:

— За какую-то непристойность. Муж сказал мне, что обсуждение его проступка не предназначено для женских ушей. Это все, что я знаю.

— У вас есть еще вопросы, мастер Шардлейк? — спросил Дирик.

— Пока это все. — Теперь мне следовало обдумать столь многое. — Но впоследствии у меня могут возникнуть другие вопросы.

— Мастер Шардлейк всегда произносит эти слова, — усталым тоном обратился к Абигайль мой коллега. — Благодарю вас, мэм.

Миссис Хоббей обернула Ламкина ковриком, поднялась из кресла и отправилась вон из комнаты, прижимая песика к груди. Я вспомнил о ее страхе перед слугами, о ее бесконечных дурацких баталиях с сыном, о нетерпимом отношении к ней мужа и о холодном безразличии Хью. И подумал: «Бедная женщина. Похоже, кроме этой собаки, ей некого больше любить».

Глава 20

После обеда мы с Бараком взяли двух коней из тех, что были наняты в Кингстоне, и отправились в поездку по лесу. Я оседлал Нечета, сильного и кроткого мерина, доставившего меня из Лондона. Серая пелена у нас над головой сгустилась. Мы направились по Портсмутской дороге на юг: Хоббей говорил нам, что в этом направлении деревья рубят и на земле Хью, и в его собственном лесу.

С правой стороны плавно уходило под откос одно из общинных полей деревни, раскрашенное яркими красками различных посадок. Трудившиеся на поле селяне искоса поглядывали на чужаков, а некоторые провожали нас взглядом. Мы ехали дальше, и лес с левой стороны уступил место просеке, простиравшейся примерно на полмили до зеленой стены нетронутых деревьев. Из подлеска поднимались тощие молодые деревца, по большей части пораненные так, что их стволы в будущем должны были разделиться надвое.

Мы остановились.

— Эта делянка появилась некоторое время назад, — заметил Барак.

— Они валили все подряд, не только взрослые деревья. Лес здесь восстановится лишь через несколько десятилетий. А это земли Хью. Стоимость древесины зависит от породы дерева. Теперь поди разбери, что там росло изначально — дуб, вяз или клен… — Я покачал головой. — Широкое поле для махинаций.

Позади нас вдруг пропела труба. Мы приняли в сторону, пропуская мимо себя колонну солдат, поднявших облако пыли. Люди казались усталыми, даже изнуренными, многие из них прихрамывали. Герольд, шагавший взад и вперед вдоль колонны, покрикивал на лентяев, чтобы те поднимали ноги повыше. Наконец мимо нас прогромыхал обоз, и вся рота исчезла за поворотом. И вновь я вспомнил Ликона: как-то идут у него дела в Портсмуте?..

Мы проехали еще милю-другую. Слева просека уступила место густым зарослям. Лес находился и справа от дороги, и, судя по плану, это был тот самый общинный лес, заполучить права на который добивался Хоббей. Дорога плавно пошла вверх, и теперь мы видели вдали гряду высоких холмов. Там был Порте Даун-Хилл, а по другую сторону от него плескалось море. Тут мы опять пришли к участку, где осуществлялась вырубка. На расстоянии примерно в сто ярдов были повалены все деревья. Одна группа лесорубов распиливала лежавший на земле дуб, а другая обрубала ветки с листьями с крупных сучьев. Длинные бревна грузили на запряженную волами телегу.

— Давай поговорим с ними, — предложил я.

Мы осторожно проехали мимо пней, еще свежих и истекавших соком.

К нам подошел высокий жилистый мужчина. Сняв шляпу, он поклонился:

— Добрый день, джентльмены.

— Я — мастер Шардлейк, адвокат Хью Кертиса, которому принадлежит эта земля, — представился я. — Сейчас пребываю у мастера Хоббея в Хойлендском приорстве.

— Мастер Фальстоу предупреждал меня о том, что вы можете добраться и до нас, — ответил мужчина. — Как видите, мы усердно работаем. Я — Питер Друри, десятник. — Он говорил весьма почтительно, однако так и сверлил нас своими проницательными, круглыми, словно пуговицы, глазами.

— Вижу, вы ведете масштабную вырубку, — заметил я. — Какие деревья вы валите?

— Всякие, сэр. Есть немного дуба, но с этой делянки в основном брали клен и вяз. Дуб отправим в Портсмут, а сучья — к углежогам.

— Пройдет много лет, прежде чем здесь вновь вырастут деревья, годные для порубки.

— Пройдет не меньше времени до того, как цены снова настолько взлетят, сэр. Так говорит мастер Хоббей.

— Вы связаны с ним контрактом?

— Ага.

— И знаете, что это земли его воспитанника?

— Но он же опекун парнишки, разве не так? — В голосе Питера прозвучала агрессивная нотка.

— Да, это так. Скажите, а пользуетесь ли вы услугами местных жителей, крестьян из Хойленда к примеру?

Друри расхохотался:

— Эти свиньи не желают здесь трудиться! А уж какой вой они подняли, когда кое-кто из моих парней заглянул в их общинный лес! Нет, мои работники издалека, из-за Хорндина.

«Да уж, с местными Хоббею лучше лишний раз не связываться», — подумал я. И, поблагодарив десятника, мы двинулись по дороге дальше.

Мы направлялись на юг — туда, где вырубка еще не начиналась. Я заметил уходящую в лес узкую тропу и предложил:

— Поехали, посмотрим, какой там лес. Сдается мне, что дуба здесь куда больше, чем говорит этот тип.

Барак с сомнением посмотрел на темнеющее небо:

— Похоже, собирается дождь.

— Ну, значит, промокнем.

И мы углубились в лес, пустив коней друг за другом по узкой тропинке.

Воздух среди деревьев еще больше сгустился.

— А тот древний еврейский амулет по-прежнему с тобой? — оглянувшись через плечо, спросил я ехавшего сзади Джека.

— Старинная мезуза, которую оставил мне отец? Да. А почему вы спрашиваете?

— У меня на шее висит крестик покойной Эммы Кертис. Я отдам его Хью, но не в присутствии Хоббеев. Ты знаешь, что он носит какую-то косточку из сердца оленя?

— Каменное сердце? Да, вчера вечером я разговаривал со здешним егерем, мастером Эйвери. Вполне приличный человек.

Я опять оглянулся:

— А о семействе здешнем он тебе ничего не говорил?

— Умолк сразу, как только я коснулся этой темы. Надо думать, Фальстоу приказал ему не болтать.

Неожиданно мой спутник остановился и поднял руку.

— Что такое? — насторожился я.

— Мне показалось, что я услышал там, на дороге, топот копыт. А потом все смолкло.

— А я ничего не слышу. — Вокруг жужжали насекомые, шелестел листвой подлесок и шуршали разбегающиеся от нас мыши. — Может быть, тебе показалось?

— Мне никогда ничего не кажется, — нахмурился Барак. — Давайте-ка побыстрее закончим это дело, пока не промокли насквозь!

Тропа сузилась до узкой ниточки, вилявшей между стволами. В этом истинно древнем лесу некоторые из деревьев были гигантского роста, и им было по нескольку сотен лет. Они произрастали повсюду в изобилии и великом разнообразии, однако доминировали здесь широко расставившие ветви дубы. Густой подлесок образовывали крапива, ежевика и мелкие кустики. Почва, там, где она проглядывала сквозь траву, была темной и мягкой на вид, приятно контрастируя с яркой летней зеленью.

— И насколько далеко простираются земли Кертиса? — спросил Барак.

— На три мили отсюда, согласно плану. Мы проедем по тропе еще с полмили, а потом повернем назад. Здесь растет в основном дуб, а он стоит в два раза дороже. Десятник солгал нам, и вся бухгалтерия Хоббея наверняка подложная.

— На разных участках могут преобладать совершенно разные деревья.

— И поэтому здесь трудно что-либо доказать.

Мы двинулись дальше. Царившая среди огромных деревьев тишина околдовывала меня. Если верить римлянам, некогда такой была вся Англия. Я вспомнил свою детскую поездку в Арденнский лес — как мы с отцом ехали по узкой тропке посреди такой же чащобы в тот единственный раз, когда он взял меня на охоту.

Тут я заметил впереди бурый силуэт и поднял руку. Мы вдруг выехали к небольшой прогалине, на которой щипала траву коричневая олениха, возле которой застыли двое крохотных оленят. Она посмотрела на нас, повернулась, и все трое плавно и быстро исчезли среди деревьев. Треснула ветка, и наступила тишина.

— Ну надо же — дикие олени… — заметил Барак.

— Тебе еще не приходилось их встречать?

— Нет, я ведь вырос в Лондоне. Но даже я вижу, что тропа эта кончается.

Он был прав, тропу под ногами наших коней сменил мох.

— Еще немного, — попросил я.

Джек вздохнул. Мы проехали мимо очередного дуба, огромного и старого. Тут листья всколыхнул внезапный порыв ветра, и крупная капля упала мне на руку. Мгновение спустя небеса разверзлись и на нас обрушился ливень, разом промочивший нашу одежду.

— Вот черт! — возмутился мой помощник. — Я же вас предупреждал, чувствовал, что этим дело и закончится!

Заставив лошадей протиснуться сквозь подлесок, мы вернулись к могучему древнему дубу, чтобы укрыться у его ствола. Дождь сопровождался порывами яростного ветра, от которых, казалось, ежился сам лес.

— Когда мы поедем назад, окажется, что тропа раскисла, — заметил Барак.

— Ливень скоро кончится. И кони у нас неплохие.

— Если мне случится заработать воспаление легких, могу ли я включить стоимость лечения в…

Внезапно послышалось пронзительное шипение, и мы оба повернулись. В стволе дерева прямо над нашими головами торчала стрела — ее белое оперение еще подрагивало.

— Вперед! — крикнул Джек, пришпорив коня.

Мы вылетели на тропинку, теперь сделавшуюся скользкой. Каждую секунду я был готов ощутить в спине стрелу или увидеть, как падает с коня Барак, ибо здесь в нас было попасть куда проще, чем под деревом. Однако ничего не случилось. После десяти минут отчаянной и трудной скачки мы остановились на просеке.

— Мы обогнали стрелка, — проговорил мой клерк.

Тем не менее мы старательно вглядывались сквозь пелену дождя в ограждавшие вырубку деревья, ощущая, насколько беспомощны сейчас против засевшего где-то среди них злоумышленника.

— Поехали, — предложил Барак.

Страницы: «« « ... 1415161718192021 » ... »»