Камни вместо сердец Сэнсом К.
И через несколько сотен ярдов выехал на лужайку, на которой находилось некое похожее на улей, невысокое, в рост человека, обмазанное глиной сооружение, из отверстия в крыше которого курился дымок. Прогалину занимали груды хвороста. На груде земли сидели двое молодых людей, которые, увидев меня, поднялись.
— Уголь жжете? — спросил я у них.
— Да, сэр, — кивнул один из этих парней. Лица обоих были черны от копоти. — Обычно летом мы не работаем, да вот в наши дни древесного угля не хватает.
— Насколько я понимаю, сейчас повсюду льют пушки, — заметил я.
— Так это на востоке, сэр! Однако и для маленьких литейных мастерских в Западном Сассексе сейчас находится уйма работы.
— Война приносит хороший доход, — заметил его приятель, — но только не нам.
— Я направляюсь в Рольфсвуд, — сказал я. — Насколько я знаю, там раньше была плавильня, которая потом сгорела.
— Ну, это было давно… Сейчас там железо не делают, — ответил первый углежог и, немного помолчав, предложил: — А не хотите ли выпить с нами пивка?
— Спасибо, но нет: я должен торопиться, — отказался я.
На лицах углежогов отразилось разочарование, и я подумал, как, должно быть, скучно этим людям работать здесь вдвоем возле одной-единственной угольной печи.
В Рольфсвуд я приехал в четвертом часу дня. Местечко оказалось куда меньше, чем я ожидал: на главной улочке насчитывалось лишь несколько хороших кирпичных домов, сменявшихся дальше бедными хижинами. Извилистая дорожка вела к мосту через узкую речушку, а потом по полю, к старинного вида церкви. К счастью, на главной улице обнаружилась весьма внушительная гостиница. Мимо меня проехали две телеги, груженные свежесрубленными сучьями, которые источали запах древесного сока.
Я спешился возле гостиницы, где для меня нашлась достаточно уютная комната, после чего, на ходу додумывая историю, способную объяснить мой интерес к событиям давно минувших дней, спустился в зал, чтобы попытаться раздобыть нужные сведения. В гостиной было пусто, если не считать старика, в одиночестве сидевшего на скамье. Возле него на полу лежал крупный гончий пес, лаймер, поднявший свою тяжелую голову, чтобы печально посмотреть на меня. Подойдя к прилавку с окошком, через которое раздавали еду и напитки, я попросил у пожилой женщины кружку пива. Ее полное морщинистое лицо смотрело на меня из-под чепца вполне дружелюбно. Я единым духом осушил кружку, так как меня мучила жажда.
— Издалека приехали, сэр? — спросила женщина.
— Из-под Портсмута.
— Это же целый день в дороге! — Моя собеседница удобно оперлась руками о прилавок. — И какие там новости? Говорят, что приезжает король…
— Я об этом также слышал. Только в самом Портсмуте я не был. Я лондонский адвокат и занимаюсь делом в одном из имений к северу от Портсдаун-Хилл.
— А что же привело вас в Рольфсвуд?
— Один мой лондонский друг полагает, что здесь могут жить его родственники. И я обещал ему заглянуть сюда и проверить.
Служанка посмотрела на меня с интересом:
— Должно быть, вы очень хороший друг — подобное путешествие не совершишь ради первого встречного! А как фамилия его родных?
— Феттиплейс. От старой тетки мой приятель слышал, что здесь у них была железоплавильная мастерская.
— Все это было да прошло и быльем поросло, сэр, — осторожно проговорила местная жительница. — Та мастерская сгорела лет двадцать тому назад. А мастер Феттиплейс и один из его работников погибли.
Я примолк, как бы впервые впитывая в себя эту новость, а потом продолжил расспросы:
— А семья у него была?
— Он был вдовцом. У него имелась дочь, жизнь которой сложилась еще более печально. Когда вспыхнул тот страшный пожар, бедняжка потеряла рассудок. И ее увезли, как я слышала, в Лондон.
— Если бы только об этом знал мой друг! Он лишь недавно случайно услышал о том, что у него могут быть родственники в Сассексе.
— Дом Феттиплейсов и их землю, на которой стояла домница, купил мастер Батресе, наш мельник. Вы проехали мимо его дома на главной улице — это тот самый, у которого на дверных косяках вырезаны красивые зверушки.
«Батресе, стало быть, купил имущество, — отметил я про себя. — Интересно, а кто все это ему продал? По закону дом должен был отойти к Эллен».
— А других Феттиплейсов в окрестностях нет? — уточнил я.
— Нет, сэр. Мастер Феттиплейс был родом откуда-то с севера графства. Он явился сюда, чтобы завести здесь литейное дело. — Выглянув из своего окошка, женщина окликнула старика: — Эй, Уилф, этого джентльмена интересует литейная мастерская Феттиплейса!
Одинокий посетитель зашевелился, а служанка шепнула мне:
— Уилф Харриданс работал там. Теперь он бедный старик, так что купите ему пива, и он расскажет вам все, что знает.
Я улыбнулся и кивнул ей:
— Благодарю. Принесите еще два пива, пожалуйста!
Взяв кружки, я перебрался к старику. Когда я поставил перед ним одну из них, он закивал в знак благодарности и принялся внимательно изучать меня. Этот человек был уже преклонного возраста, почти полностью лысый, лишь с несколькими растрепанными волосками на темени, и в старой рубахе. Загорелое лицо его избороздили морщины, но голубые глаза светились ясным умом и живым любопытством. Его пес вильнул хвостом, вне сомнения рассчитывая на объедки.
— Так вы хотите узнать то, что мне известно о Феттиплейсах, сэр? — Он повел рукой вокруг. — Я слышал весь ваш разговор с мамашей Белл. Может, я и стар, но слух мне еще не отказывает.
— Рад за вас, — улыбнулся я ему. — Моя фамилия Шардлейк. Так вы работали в плавильне?
— Я провел с мастером Феттиплейсом десять лет до того, как случился пожар. Неплохой был хозяин. — Харриданс умолк, на мгновение погрузившись в воспоминания. — Работа была тяжелой. Приходилось грузить в печь руду и уголь, следить за ходом плавки через трубу… Пречистая Дева не даст соврать: бывало, заглядывал туда — и глаза едва не плавились от жара. Потом надо было вывалить крицу в очаг…
Я вновь словно бы услышал голос Эллен. «Бедняга! Он был целиком охвачен пламенем!»
Уилф смолк и нахмурился, заметив, что я думаю о своем.
— Простите мою рассеянность, — сказал я. — Прошу вас, продолжайте. А что это была за мастерская? Из тех, что называют домницами?
Старик кивнул:
— Да, небольшая, хотя мехи приводились в движение водой. Мастер Феттиплейс пришел в Рольфсвуд еще совсем молодым человеком, но к тому времени он уже успел хорошо заработать на железе в Восточном Сассексе. Там есть выход железной руды, хотя и небольшой… Мы ведь находимся на западной границе Вилда. Мастер Феттиплейс купил также небольшой лес, чтобы было из чего жечь уголь. Здесь протекает и река, поэтому на свои деньги он перегородил реку, устроил мельничную запруду и возвел печь. Течение воды вращало колесо, которое приводило в действие мехи. Вы понимаете, сэр?
— Да.
— Железную руду привозят сюда из места, расположенного чуть выше по течению, где находится выход железного камня… Ее помещают в горн вместе с углем. Железо выплавляется из руды и капает на дно. Это понятно? — вновь спросил рассказчик на манер школьного учителя.
— Думаю, что да. Еще пива? — предложил я ему.
Харриданс самым серьезным образом кивнул:
— Благодарю вас, сэр.
Я принес еще пару кружек, поставил их на стол и продолжил расспросы:
— Ну и что же, мастер Феттиплейс преуспел?
Уилф печально качнул головой:
— Уильям Феттиплейс был не из удачливых. Рольфсвудская плавильня никогда не процветала, руда качеством не отличалась, а с появлением новых дутьевых печей цена на уголь взлетела. Потом умерла его молодая жена, которую он боготворил. А в конце концов он и сам погиб в огне вместе с моим другом Питером Гратвиком. Ох, и загадочная история, сэр… — Проницательный взгляд Харриданса был обращен ко мне.
— Ну уж и загадочная? — подначил его я. — Вообще-то, в подобных мастерских всегда существует опасность пожара.
Собеседник мой покачал головой:
— Так-то оно так, сэр. Однако это случилось летом, плавильня даже и не работала. — Он наклонился вперед. — Вот как было дело. Горн располагался внутри ограды, во дворе, окруженном деревянной стеной. Двор был частично перекрыт, за исключением самой середины — там очень жарко, когда печь растоплена. Так вот, внутри, стало быть, находилось здание с горном в одном конце и мехами, соединенными с водяным колесом. Оставшаяся часть двора использовалась как склад руды, кокса и строительных материалов. Этакая небольшая домница, оборудованная по старинке. У мастера Феттиплейса не было денег на сооружение дутьевой печи. Работников всего несколько человек. Летом мы обрабатывали свою землю, а зимой плавили железо. Понятно?
— Да.
— Кому-то приходилось находиться там летом, принимать поставки руды и кокса и укладывать их на хранение до зимы, а также приглядывать за запрудой и колесом. Обычно этим занимался Питер, который жил совсем рядом. Дело было в том самом году — в двадцать шестом, предшествовавшем великой дороговизне, когда дожди погубили урожай. Тот август выдался холодным и ветреным, что твой октябрь…
— Вы начали рассказывать про пожар… — напомнил я старику.
Тот наклонился ко мне так, что я ощутил его теплое, пропитанное пивом дыхание:
— В то лето Питер жил возле печи. Жена, старая и злобная ехидна, выставила его из дома по той причине, что он-де слишком много пьет… Наверное, так оно и было, но суть не в этом. Питер попросил у мастера Феттиплейса разрешения какое-то время пожить возле горна, и тот согласился. В домнице имелась небольшая груда соломы для ночлега: зимой мы нередко ночевали там, но в ту ночь, кроме Питера, внутри никого не было. — Отхлебнув пива, Уилф распрямился. — Ах, сэр! До сих пор горько вспоминать…
Он вздохнул. Пес посмотрел на хозяина и негромко тявкнул.
— Тем вечером, в девять часов, я находился дома, здесь в городе, — продолжил Харриданс свой рассказ. — И вдруг в мою дверь забарабанил сосед с криком, что, мол, кузня горит. Я выскочил на улицу. Люди уже бежали к лесу. Приближаясь к печи, можно было увидеть пламя уже из-за деревьев. От огня побагровел сам мельничный пруд. Это было ужасное зрелище. А когда я добрался туда, пылало все сооружение, снизу доверху. Понимаете, там вообще все было из дерева. Эллен Феттиплейс потом обвиняла Питера, она говорила, что он якобы зажег огонь, чтобы согреться, и это послужило причиной пожара.
— Эллен? Это дочь Феттиплейса? — Мне приходилось изображать незнание.
— Да, правильно. Эллен осталась единственным свидетелем. Они с мастером Уильямом отправились на вечернюю прогулку к плавильне — ее отец хотел удостовериться в том, что партию руды уже привезли, — и обнаружили возле костра пьяного Питера. Мастер Феттиплейс закричал на него, тот вскочил и каким-то образом коснулся огня, отчего одежда его загорелась. Гратвик повалился на солому — и она тоже вспыхнула. Вокруг была уйма угольной пыли, и в результате занялась вся плавильня. Питер и мастер Феттиплейс сгорели заживо. Сумела выскочить только юная Эллен, однако пожар этот лишил ее разума. Совершенно лишил, бедняжка не смогла даже присутствовать на дознании; помню, как зачитывали ее показания.
Я вспомнил, как Эллен кричала: «Я видела, как расплавилась, почернела и лопнула его кожа! Он попытался встать, но упал!»
— Ну, на этом моя работа в плавильне и закончилась, — проговорил Уилф. — И моя, и еще дюжины людей. Домницу так и не восстановили, поскольку она не приносила достаточного дохода. Руины ее до сих пор видно в лесу. На следующий год случился неурожай, и нам пришлось пережить трудные времена.
— Он окинул взглядом пустую гостиную. — Питер Гратвик был моим лучшим другом, сэр. Сколько раз мы в молодости сиживали там ночами и выпивали…
— А вы не знаете, куда девалась дочь Феттиплейса? — спросил я.
— В ту ночь, когда случился пожар, Эллен прибежала к местному священнику, старому Джону Секфорду, он до сих пор служит тут викарием. Разум оставил ее. Она потом ну ни в какую не хотела выходить из дома викария. После расследования бедняжку увезли прочь… говорят, к родственникам в Лондон. Неужели ваш друг так и не встречал ее? — спросил Харриданс с любопытством.
— Нет.
Я подумал, что услышал не совсем то, что ожидал: в этой повести не было никакого насилия.
— А эта Эллен, какая она была из себя? — задал я еще один вопрос.
— Довольно хорошенькая. Тогда ей только-только исполнилось девятнадцать лет. Избалованная отцом девушка, обо всем имеющая собственное мнение. Кто же думал, что Эллен уготована столь печальная судьба, ведь незадолго до пожара поговаривали о ее свадьбе.
— И за кого же она собиралась замуж?
— За мастера Филиппа Уэста, у его семьи есть земли в нашем краю. После пожара он отправился служить, записался в королевский флот.
— Полагаю, что коронер вынес заключение о смерти в результате несчастного случая.
— Именно так, сэр, — кивнул Уилф, но потом вдруг возбужденно выпалил: — Но я недаром назвал тот пожар загадочным! Ох, не все там было чисто! До сих пор не понимаю, почему сам мастер Феттиплейс не сумел выбраться из огня. Если бы меня пригласили на дознание, я бы задал им пару вопросов. Но меня не позвали. Мастер Квинтин Приддис поторопился с завершением расследования.
Я насторожился:
— Приддис?
Глаза моего собеседника сузились.
— Вы его знаете?
— Только по фамилии. Он представляет в Хэмпшире Сиротский суд.
— Тогда он был в Сассексе одним из коронеров.
— А мисс Феттиплейс не рассказывала, как получилось, что ни ее отец, ни ваш друг не сумели спастись?
— Ну, вроде бы одежда Питера вспыхнула, и каким-то образом огонь перескочил на мастера Уильяма… Так она сказала, и ее свидетельство было единственным. Плавильня погибла, и от бедного Питера или мастера Феттиплейса не осталось ничего, кроме обгорелых костей. А вы точно не знакомы с Квинтином Приддисом, сэр?
Теперь в глазах Харриданса появилась тревога.
— Никогда с ним не встречался, — заверил я собеседника.
— Мне пора идти, — вдруг заявил старик. — Жена наверняка уже заждалась. А долго ли вы пробудете в Рольфсвуде, сэр?
— Завтра утром уезжаю обратно.
Уилф посмотрел на меня с облегчением:
— Тогда счастливого пути. И спасибо за пиво. Пойдем, Цезарь!
Мой новый знакомый поднялся, и собака последовала за ним. Вдруг Харриданс остановился, повернулся ко мне и произнес:
— Поговорите с преподобным Секфордом. Здесь многие считают, что тогда кое-что осталось сокрытым. Но больше я вам ничего не скажу.
И с этими словами он поспешно вышел.
Глава 22
Я неторопливо поднимался по склону холма к церкви. Ощущая дорожную грязь на всем теле, с трудом ступая усталыми ногами, чувствуя боль в спине, я мечтал только об отдыхе. Однако времени у меня было немного. Я задумался над словами старого Уилфа. Он, очевидно, сомневался в официальной версии происшедшего в плавильне — но явным образом ничего не знал об изнасиловании Эллен. Я вновь вспомнил ее слова о том страшном дне, когда бедняжка повредилась умом: «Они были такими сильными! Я не могла пошевелиться!»
Церквушка, приземистое норманнское строение, была невелика. Внутри ее не обнаружилось особых изменений по сравнению с прежними, папистскими днями: статуи святых оставались на своих местах, перед алтарем горели свечи. Да уж, Бротон не одобрил бы этого, подумал я. Пожилая женщина вынимала огарки и ставила новые свечи. Я подошел к ней:
— Мне нужен преподобный Джон Секфорд.
— Он в своем доме, сэр, это рядом.
Я направился к соседнему строению — жалкой хижине, облезлые стены которой были сделаны из обмазанного глиной плетня. Однако Секфорд был здесь постоянным священником, подчинявшимся викарию, который, быть может, руководил несколькими приходами. Я чувствовал вину оттого, что мне придется обмануть Секфорда, как только что Уилфа. Однако я не намеревался рассказывать о местонахождении Эллен кому бы то ни было.
Я постучал в дверь. Раздалось негромкое шарканье, и затем мне открыл невысокий человек лет шестидесяти с лишним, облаченный в давно не стиранную сутану. Он оказался чрезвычайно толстым, едва ли не квадратным. Круглые щеки его покрывала седая щетина. Он посмотрел на меня слезящимися глазами.
— Преподобный Секфорд? — спросил я.
— Да, — кротко ответил старик.
— Мне хотелось бы поговорить с вами. О несчастной женщине по имени Эллен Феттиплейс, к которой вы много лет назад отнеслись с добротой и сочувствием. Мне посоветовал обратиться к вам Уилф Харриданс.
Внимательно изучив мою внешность, священник кивнул:
— Входите, сэр.
Я последовал за ним в неопрятную гостиную. Хозяин дома предложил мне сесть на деревянную скамью, покрытую пыльной тканью. Заняв кресло напротив, крякнувшее под тяжестью его немалого веса, он с любопытством уставился на меня:
— Полагаю, что вы только что с дороги, сэр?
— Да. Приношу извинения за свою пропыленную одежду.
Набрав в грудь побольше воздуха, я повторил ту же самую историю, которой недавно попотчевал Уилфа: о своем друге, якобы разыскивающем родственников по фамилии Феттиплейс. Джон Секфорд слушал меня внимательно, хотя взгляд его время от времени обращался к открытому окну за моей спиной и к пузатому кувшину на буфете, который украшала почерневшая серебряная тарелка. Когда я договорил, он посмотрел на меня с глубокой печалью.
— Простите меня, — негромко проговорил священник, — но надеюсь, что ваш клиент интересуется этой семьей не из праздного любопытства. История Эллен печальна и даже ужасна.
— Не сомневаюсь, что мой… мой друг… мог бы помочь ей, если бы получил такую возможность.
— Если только бедняжка еще жива. — Мой собеседник на некоторое время умолк, собираясь с мыслями. — Уильям Феттиплейс, отец Эллен, был добрым человеком. Он получал небольшой доход со своей плавильни, но не скаредничал, жертвовал деньги церкви и беднякам. Его жена Элизабет умерла молодой. Так что в дочери он души не чаял и, быть может, слишком избаловал ее, так что выросла она девушкой норовистой, хотя доброй и щедрой. Эллен любила мою церковь и часто приносила цветы к алтарю, а иногда и мне, дабы украсить сию скромную обитель.
Глаза викария на мгновение затуманились, а потом он продолжил:
— Пожар случился девятнадцать лет назад.
— Уилф сказал, что это произошло в августе двадцать шестого года.
— Да. На следующий год на нас обрушился неурожай и началась великая дороговизна. В тот год я похоронил многих прихожан. — Взгляд священника вновь обратился к окну.
Я обернулся, однако за окном виднелся только маленький садик, посреди которого выделялось вишневое дерево.
— День тот выдался холодным и облачным, как часто бывало в то лето, — стал рассказывать старик. — Я находился здесь, у себя дома. Уже темнело: помню, я как раз зажег свечу, когда в мою дверь застучали громко и отчаянно. Я подумал, что кто-то умирает и нуждается в священнике, но передо мной оказалась бедняжка Эллен. Голова ее была непокрыта, волосы растрепаны, платье порвано и запятнано травой. Должно быть, упала по дороге сюда от плавильни.
«Однако, — подумал я, — столь плачевное состояние ее одежды вполне могло объясняться и другой причиной».
— Сперва я никак не мог добиться от нее толку, — продолжал мой собеседник. — Бедняжка смотрела в одну точку, тяжело, со свистом дышала, но при этом упорно молчала. Потом она произнесла: «Пожар, пожар в плавильне!» Выбежав наружу, я закричал, поднимая тревогу, и вскоре половина Рольфсвуда уже мчалась к домнице. Сам я остался с Эллен. Потом мне сказали, что к тому времени, когда люди добежали туда, весь двор был объят огнем. От мастера Феттиплейса и его работника Питера Гратвика осталась лишь горстка обгорелых костей. Упокой Господь их несчастные души!
— Старый Харриданс сказал мне, что после пожара Эллен перебралась к вам. Так?
— Да. — Отец Джон поднял голову. — Но ничего непристойного здесь не было: я пригласил пожить у меня также и мамашу Райт, одну из служанок Феттиплейсов.
— И как долго Эллен оставалась у вас?
— Почти два месяца. Несчастная девушка так и не пришла в себя после ужасных событий той ночи. Сначала она почти все время молчала и ничего не рассказывала о происшедшем. Когда мы ее спрашивали, Эллен начинала плакать и даже кричать. Это встревожило нас. Если в мою дверь кто-то стучал, бедняжка вскакивала с места и с криком бросалась в свою комнату. Позже, через некоторое время, она стала способна понемногу разговаривать о самых обыденных вещах, о погоде и тому подобном, но только со мной или с мамашей Райт. И она упорно не хотела выходить наружу… На все мои предложения девушка только начинала отчаянно мотать головой. Она наотрез отказывалась видеть кого бы то ни было. Даже молодого человека, которого молва прочила ей в женихи, мастера Филиппа Уэста, хотя он и приходил несколько раз. По лицу его было видно, как юноша расстроен. Думаю, он любил ее.
— Папаша Харриданс говорил, что потом он ушел служить на королевский флот.
— Да, вскоре после того случая. Думаю, причиной этого стало разбитое сердце. Видите ли, говорили, что Филипп Уэст как раз собирается сделать Эллен предложение. Его семья выхлопотала для него какую-то должность при королевском дворе. Он часто бывал в Лондоне, однако в то лето король, объезжая страну, прибыл в Сассекс, и мастер Филипп уехал в тот день ко двору.
— Секфорд печально качнул головой. — Старый Феттиплейс был бы доволен их браком, ибо Уэсты — состоятельные землевладельцы. Ну и к тому же мастер Филипп был очень симпатичным молодым человеком.
— А семейство Уэст по-прежнему проживает здесь?
— Отец Филиппа Уэста скончался несколько лет назад. Филиппу принадлежит в наших краях весьма внушительная собственность, однако все управление он оставил в руках своей родительницы, миссис Беатрис Уэст, и бывает тут, только когда возвращается домой с моря. Миссис Уэст женщина достойная. Живет в большом доме за городом. Сам Филипп приезжал на побывку в прошлом месяце, когда его судно пришло в Портсмут. — Священник посмотрел на меня. — Я слышал, что там собрались все корабли короля и что сам он направляется туда, чтобы произвести смотр. — Затем викарий печально покачал головой и заключил: — В ужасные времена мы живем, сэр!
— Полностью с вами согласен.
— Я видел Филиппа Уэста в прошлом месяце, когда он проезжал верхом по улице. Это по-прежнему симпатичный мужчина, только теперь уже не очень молодой и довольно суровый. — Секфорд внезапно встал. — Простите меня, сэр. Я дал себе зарок не пить крепкого пива до тех пор, пока тень этой вишни не коснется калитки. Однако все эти воспоминания… — Шагнув к буфету, он взял две оловянные кружки. — Не выпьете ли вы со мной, сэр?
— С удовольствием составлю вам компанию.
— Благодарю вас.
Он налил пива из кувшина, осушил свою кружку в несколько глотков и заново наполнил ее, после чего передал мне мою и тяжело опустился в кресло.
— Собственно, выпивать я начал после того, как увезли Эллен. Все это казалось мне настолько жестоким… сгоревшая плавильня, бедная свихнувшаяся девочка… А мне нужно проповедовать, что Бог милосерден. — На обрюзгшем лице священника появилось выражение великой печали.
— Итак, Эллен была единственной свидетельницей происшедшего несчастья? — осторожно спросил я.
Джон Секфорд нахмурился:
— Да, и коронер очень настойчиво пытался получить ее показания. — Голос его сделался резким. — Миссис Уэст также хотела услышать их, чтобы избавить своего сына от воспоминаний о случившемся и чтобы прекратить толки среди местных жителей. А Уэсты были способны посодействовать карьере коронера Приддиса. Он всегда отличался непомерными амбициями, наш бывший коронер, — с горечью заключил священнослужитель.
— Я слышал о Приддисе, — сказал я. — Теперь он сэр Квинтин, хэмпширский феодарий. Обладает известной властью.
— Да, так говорят. Его родители были простыми йоменами, однако имели честолюбивые намерения в отношении своего сына и потому послали юного Квинтина учиться юриспруденции. — Викарий вновь осушил кружку. — Честолюбие, сэр, на мой взгляд, сродни проклятию… оно делает людей жестокими и холодными. Нужно оставаться в том положении, в которое Бог изначально поставил тебя. — Он вздохнул. — Хотя, быть может, вы не согласитесь со мною.
— Не буду спорить: излишние амбиции делают людей жесткими.
— Приддис стремился во всем ладить с благородной публикой. Такой деловой и суетливый маленький человечек. Начиная со дня пожара он то и дело наведывался сюда, требуя встречи с Эллен, чтобы получить ее показания. Но, как я уже говорил, она не хотела никого видеть. Мастеру Квинтину пришлось несколько раз открывать дознание по поводу смерти мастера Уильяма Феттиплейса и Питера Гратвика. И мне кажется, он был весьма раздосадован тем, что простая девчонка не считается с его властью. Сам он не имел ни малейшего желания учитывать состояние ее рассудка.
— Что же… Приддис выполнял свой долг: он был обязан установить, что именно здесь произошло.
— Этот мошенник в итоге все равно получил желаемое. Сейчас расскажу, как было дело. — Секфорд еще раз основательно пригубил пива. В отличие от Уилфа, в разговоре со мной он не обнаруживал никакой подозрительности. Мне даже как-то вдруг показалось, что старик не от мира сего.
— Через несколько недель, как я уже упоминал, Эллен стало лучше, однако она, как и прежде, ничего не рассказывала о том, что произошло, и никуда не выходила, даже в соседнюю церковь. Бедная девочка стала придумывать предлоги, чтобы сидеть дома, и сделалась очень изобретательной. И это Эллен Феттиплейс, прежде такая искренняя и открытая! Ох, до чего же сие меня опечалило. Думаю, что в итоге она согласилась повидаться с Приддисом только ради того, чтобы он оставил ее в покое. Теперь она хотела лишь одного — пребывать в моем доме вместе со мной и Джейн Райт и никогда более не выходить на улицу.
— Вы присутствовали при разговоре Эллен с коронером?
Священник покачал головой:
— Приддис настоял на том, чтобы говорить с нею в присутствии одной лишь мамаши Райт. Они вошли в мою кухню и появились из нее через час, причем Квинтин был явно доволен собой. На следующий день он прислал Эллен беловой текст ее показаний, и она подписала его. Там говорилось, что в тот вечер они с отцом отправились на прогулку к плавильне, так как ему нужно было проверить поставки угля, и обнаружили там пьяного Питера, который упал в костер, который сам же и развел, чтобы согреться. Одежда Питера загорелась, и огонь каким-то образом перескочил на Уильяма Феттиплейса. Приддис позволил провести дознание без присутствия на нем Эллен в связи с прискорбным состоянием ее ума. И в итоге вынес вердикт о смерти, последовавшей в результате несчастного случая. — Секфорд гневно стукнул кулаком о подлокотник кресла. — Дело закрыли, перевязали красной ленточкой и убрали с глаз долой.
— Вы считаете, что Эллен дала ложные показания? — прямо спросил я. Проницательные глаза священника обратились ко мне.
— По моему мнению, мастер Приддис, собрав те крохи, которые ему сообщила Эллен, соорудил из них правдоподобную цепь событий, а бедная девушка все подписала, чтобы избавиться от него. Как я уже говорил, она сделалась невероятно хитрой и расчетливой. Говорят, что именно так ведут себя утратившие разум люди. Она хотела только одного: чтобы ее оставили в покое.
— Но что же, по вашему мнению, произошло там на самом деле?
Отец Джон посмотрел мне в глаза:
— Не имею ни малейшего представления, сэр. Но если пожар только начинался, когда отец с дочерью там появились, я не вижу никакой причины, мешавшей спастись, если не обоим мужчинам, то хотя бы только мастеру Феттиплейсу.
— У него были враги?
— Нет. Никто не желал ему зла.
— А как случилось, что Эллен все-таки оставила ваш дом?
Священник откинулся на спинку кресла:
— Ах, сэр, вы заставляете меня вспоминать самое худшее!
— Прошу прощения. Я не смею ни на чем настаивать.
— Ну, сэр, теперь вы просто обязаны дослушать эту историю до конца. — Секфорд поднялся, взял мою кружку, проковылял к буфету и вновь наполнил ее пивом. — Мы с мамашей Райт уже и не знали, что нам делать с Эллен. Родственников у нее не было, однако она оставалась наследницей отцовского дома здесь, в Рольфсвуде, небольшого участка земли и сгоревшей плавильни. Я надеялся, что бедняжка постепенно придет в себя и сумеет уладить собственные дела. Однако тут опять вмешался Квинтин Приддис. Вскоре после вынесения вердикта он вновь явился сюда. Сел в то самое кресло, в котором вы сейчас сидите, и заявил, что Эллен, дескать, не подобает оставаться у меня. Он пригрозил рассказать обо всем моему викарию, а я знал, что тот прикажет мне выставить девушку из дома.
Секфорд в очередной раз осушил кружку.
Я наклонился вперед:
— Мамаша Белл сказала, что мисс Феттиплейс отвезли в Лондон, к родственникам.
Я заметил, что державшая кружку рука священнослужителя задрожала.
— Я спросил мастера Приддиса о том, что ждет Эллен. Он ответил, что навел справки, обнаружил в столице каких-то ее родственников и теперь намеревается устроить так, чтобы они взяли девушку к себе. — Нахмурившись, викарий снова посмотрел мне в глаза. — Так вы говорите, что этот ваш друг живет в Лондоне, но не знает мисс Феттиплейс?
— Он никогда не слышал о ней.
Мне было противно обманывать старика, однако известно, что, начав однажды лгать, так просто уже не остановишься. Однако Секфорд принял мой ответ за чистую монету и кивнул:
— Я предполагаю, что миссис Уэст попросила Приддиса найти родственников девушки и хорошо заплатила ему за это. Не имея в виду собственной выгоды, он просто ничего бы не стал делать.
Я задумался… Человек, поместивший девушку в Бедлам, имел от этого не выгоду, а одни только постоянные расходы. Убрать Эллен с глаз долой можно было только ради ее же безопасности. Или все-таки миссис Уэст оберегала собственного сына?
— Приддис сыграл грязную шутку, — задумчиво проговорил Секфорд. — Джейн Райт по понятной причине не получила после пожара никакой платы. Как и прочие слуги, работавшие в доме мастера Феттиплейса. Кто должен был платить им? Так вот, Квинтин сказал ей, что после того, как Эллен поселится у тех своих родственников, все чудесным образом уладится: дом мастера Феттиплейса будет продан и из полученных денег выплатят жалованье, которое задолжали слугам. Еще он пообещал, что, кто бы ни купил дом, он договорится с новыми хозяевами о том, что саму ее точно не уволят. Этим он привлек мамашу Райт на свою сторону. Я не могу винить в этом Джейн: у нее не было другого источника доходов, и все мы жили тогда на мое крохотное пособие.
— А вы не спрашивали у Приддиса, кто эти родственники, что они за люди? — осторожно поинтересовался я.
— Я пытался узнать, сэр, но Приддис так и не сказал мне ничего, кроме того, что они живут в Лондоне и позаботятся об Эллен. По его словам, все остальное было не моего ума дело. — Мой собеседник наклонился вперед. — Сэр, я всего лишь бедный священник. Как мог я возражать Приддису, человеку авторитетному и представителю власти, да еще имеющему камень вместо сердца?
— Да, понимаю, вы находились в безвыходном положении.
— И все же я мог бы сделать больше. Я всегда был слабым человеком. — Старик опустил голову. — Через неделю после этого разговора сюда прикатил экипаж… один из тех больших ящиков на колесах, в которых ездят богачи. Приддис сказал, что эти люди должны отвезти Эллен в Лондон. Еще он добавил, что лучше ничего не говорить ей заранее, чтобы она не стала буянить. Джейн Райт уговорила меня… убедила в том, что для Эллен нельзя придумать ничего лучшего. Увы и ах, меня так легко уговорить!
Мастер Квинтин заявился к нам рано утром вместе с двумя мужланами, рослыми и уродливыми. Они вошли в комнату Эллен и буквально выволокли ее оттуда. Бедная девочка кричала, как дикий зверь, попавшийся в капкан. Я говорил ей, что все к лучшему, что ее везут к добрым родственникам, однако бедняжка не хотела ничего слушать. И посмотрела на меня так, что стало ясно: она считает меня предателем, который выдал ее врагам. Что, собственно, я и сделал. Она так страшно кричала, когда ее увозили в экипаже. До сих пор слышу ее голос…
Как и я сам, подумал я, не посмев, однако, высказать эти слова вслух. Секфорд поднялся на нетвердые ноги:
— Еще кружечку, сэр? Сам я без новой порции спиртного никак не обойдусь.
— Нет, благодарю вас. — Я тоже встал.
Хозяин дома посмотрел на меня с каким-то отчаянием.
— Выпейте со мной, сэр, — еще раз предложил он. — Сразу станет легче на сердце. Ну же, давайте!
— Я приехал издалека, сэр, — вежливо возразил я, — и очень устал, мне пора отдохнуть. Однако благодарю вас за рассказ. Вижу, что эта повесть тяжело далась вам. И, скажу откровенно, мне не хотелось бы оказаться на вашем месте.
— А ваш клиент попытается найти Эллен?
— Кое-что нам, наверное, удастся сделать.
Секфорд кивнул и с исказившимся от нахлынувших чувств лицом налил себе еще одну кружку.
— Последний вопрос, если позволите, — вновь заговорил я. — А что произошло с домом Феттиплейсов?
— Его продали, как и говорил Приддис. Мастеру Хэмфри Батрессу, владельцу мельницы. Он по-прежнему живет там. — Священник безрадостно улыбнулся. — Старому приятелю мастера Квинтина… наверняка за гроши. Мастер Батресе привел с собой собственную челядь, а Джейн Райт и все прочие слуги Феттиплейсов оказались на улице. Она скончалась в следующем году, во время великой дороговизны, умерла от голода… и не только она одна. Джейн, понимаете ли, была уже немолода и не имела никакой работы.
Секфорд пошатнулся и оперся одной рукой о буфет.
— Умоляю вашего друга отыскать в Лондоне Эллен и помочь ей, если она еще жива! И также прошу вас не повторять того, что я сказал вам о Приддисе, Уэстах или мастере Батрессе, любому обладающему властью человеку. Это может повлечь за собой крупные неприятности. Викарий и так хочет лишить меня места… Он радикальный реформатор, а я, понимаете ли, нахожу новые обычаи слишком сложными для себя.
— Обещаю.
Пожав трясущуюся руку священника, я оставил его.
Совесть мучила меня на всем обратном пути, когда я ехал по аллее к городу. Я жалел, что не смог сказать старику о том, что Эллен жива и что она влачила по меньшей мере какое-то подобие жизни до той поры, когда я внес в нее новые тревоги. Получалось, что в ту давнишнюю ночь насилие имело место наряду с пожаром. Я вспомнил слова своей бедной подруги: «Они были такими сильными! Я не могла пошевелиться! А небо вверху было таким широким… таким широким, что могло проглотить меня!» Кроме того, платье мисс Феттиплейс оказалось порванным и испачканным свежей травой. «Они…» Но кем были эти мужчины?
Погрузившись в раздумья, я почти не замечал окрестностей. Тропа тянулась между высокими стенами зеленого боярышника, и вдруг из бреши в одной из изгородей появились двое мужчин лет тридцати, которые остановились, явно поджидая меня. Судя по всему, это были какие-то батраки. Их лица показались мне смутно знакомыми. Чуть поклонившись, один из мужчин произнес:
— Добрый вечер, сэр.
— Добрый вечер, друзья.
— Мы слыхали, что вы вытягивали старые сказки из нашего папаши, — заговорил второй.
Теперь сходство их узких лиц с Уилфом Харридансом показалось мне очевидным.
— Да, я расспрашивал его о пожаре на плавильне Феттиплейса.
Я оглянулся. Кроме нас троих, на тенистой аллее никого не было, и я от всего сердца пожалел, что не взял с собой Барака.
— Вижу, вы также поговорили и с преподобным Джоном Секфордом, так? — вновь подал голос первый мужчина.
Читать бесплатно другие книги:
