Камни вместо сердец Сэнсом К.
— Теперь это уже ничего не значит, ведь и Екатерина Арагонская, и Анна Болейн обе давно мертвы, но тогда эта история имела первостепенную важность. В двадцать шестом году за пределами двора никто и слыхом не слыхивал об этой женщине. У короля и прежде бывали любовницы, но Анна настояла на том, чтобы он развелся с Екатериной и женился на ней. Да вы и сами прекрасно знаете эту историю. Она обещала родить Генриху сына.
Миссис Уэст рассмеялась с горечью в голосе, а я подумал, что родила Болейн только Елизавету. Я вспомнил маленькую девочку, внимательно глядевшую на меня и задававшую вопросы об адвокатах.
— Итак, в двадцать шестом году король отправился в очередную охотничью поездку по своим угодьям в Сассексе. Королева Екатерина сопутствовала ему, Филипп тоже их сопровождал. Анна Болейн оставалась в Кенте — в своем родовом поместье. Однако король регулярно писал ей, и мой сын был одним из его доверенных гонцов. Что именно было в тех письмах, насколько далеко зашло тогда дело, я не знаю… Не знал этого и Филипп. Однако королева Екатерина встревожилась…
— Вот уж не думал, что она догадалась обо всем так рано…
— О, у Екатерины Арагонской повсюду были свои шпионы! — Моя собеседница беспокойно заходила по комнате, шелестя юбкой по усыпавшему пол тростнику. — В том августе двор остановился в Сассексе, в замке Петуорт, находящемся более чем в двадцати милях отсюда, — рассказывала она дальше. — Вы должны понимать, мастер Шардлейк, что положение, которое занимал в ту пору мой сын, заставляло его проводить много времени в Лондоне. Он мог бывать в Рольфсвуде только наездами. Его визиты к Эллен Феттиплейс часто разделялись многими неделями. Я теперь думаю, что если бы он почаще встречался с этой девицей, то понял бы, насколько она не подходит ему, и поискал бы себе другую.
— Словом, вам мисс Феттиплейс не нравилась?
— Не нравилась совершенно, — ответила миссис Уэст. — Отец позволял ей слишком много вольности, и она была с моим сыном то горяча, то холодна. Однако дерзость этой своенравной девчонки только распаляла чувства в его сердце. — Пожилая дама опять горько усмехнулась. — Ну прямо как чувства короля к этой лживой и неверной твари Болейн! Та любовь также плохо закончилась!
Беатрис тяжело вздохнула, а затем продолжила с печалью в голосе:
— В характере Эллен угадывалось нечто бурное и мятежное. Да и вообще, девица, прямо скажем, всегда была со странностями.
— Что вы имеете в виду?
— Не хочу пересказывать сплетни, но уж поверьте: я знаю, что говорю.
Я нахмурился, вспомнив, как мастер Уэст говорил мне о том, что мисс Феттиплейс устраивала в лесу пожары.
— Филипп написал нам, что намеревается сделать предложение Эллен Феттиплейс и получил от егермейстера разрешение побывать дома. Но как раз перед тем, как он уехал из Лондона, его вызвал к себе сам король. Генрих велел моему сыну отвезти письмо в Хивер. Письмо с личной печатью короля.
— А король знал, что ваш сын намеревается посвататься к девушке?
— Да. Вот почему он позволил Филиппу сперва приехать сюда. — Пожилая женщина подошла поближе и посмотрела на меня. Ну хоть бы она села уже, наконец! — Однако, мастер Шардлейк, мой сын ехал из Петуорта в Хэмпшир не в одиночестве.
Голос миссис Уэст чуть дрогнул, прежде чем она продолжила:
— При дворе у него был друг, молодой адвокат, предложивший Филиппу проехаться за компанию с ним. Сам он направлялся дальше — в Хэмпшир.
Горло у меня перехватило. Итак, их было двое. «Они были такими сильными!.. Я не могла пошевелиться!» Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить спокойствие и небрежно поинтересоваться:
— Ну и кто же был этим другом?
Миссис Уэст посмотрела на меня, и на сей раз в ее глазах читалась отчаянная мольба.
— Вот в этом-то и заключается вся трудность, сэр. Я не знаю его имени.
— Но разве сын не представил родителям своего товарища?
— Позвольте мне рассказать вам, сэр, как все произошло. Письмо Филиппа с известием о том, что он будет у нас на следующий день, привез нам гонец из Петуорта. Так как дальше сыну надлежало везти письмо короля — тогда мы не знали, кому именно, — он намеревался провести здесь только одну ночь. Наш мальчик собирался днем приехать прямо в дом Феттиплейсов и переговорить с отцом Эллен Уильямом. В случае его согласия на брак Филипп хотел в тот же день сделать Эллен предложение.
«Это не совсем согласуется со словами Филиппа, — подумал я. — Сам он говорил о том, что намеревался получить одобрение мастера Феттиплейса и лишь потом, некоторое время спустя, повидаться с его дочерью».
— Если бы Эллен согласилась, он привез бы ее к нам вместе с мастером Феттиплейсом, — сказала Беатрис. — Филипп также сообщил, что с ним едет один его друг. Посему мы все приготовили к их прибытию. Дело было девятого августа, дату эту я вспоминаю каждый год.
— Понимаю, ведь как раз в тот день и случился пожар.
Оделив меня внимательным и задумчивым взглядом, старая женщина подошла к табурету и тяжело опустилась на него. На лице ее проступила невероятная усталость, но она продолжила:
— Мы с покойным мужем были дома, поставили на стол лучшее вино в ожидании праздника, хотя, по правде говоря, в душе очень надеялись, что Филипп приедет без этой девушки, что Эллен Феттиплейс откажет ему. Но шли часы, уже стемнело, а никто так и не появился. Нам оставалось только ждать. Затем, ближе к полуночи, прискакал Филипп. Мой бедный мальчик, прежде он так радовался тому, что служит при дворе короля, был таким полным жизни и энергии! И вот вся радость сразу оставила его, он выглядел раздавленным, уничтоженным… — Миссис Уэст на мгновение примолкла. — И испуганным.
«Итак, — подумал я, — девушка отвергла его». А вслух спросил:
— Неужели Эллен ответила отказом?
Пожилая дама покачала головой:
— Нет. Филипп не встречался в тот день с Эллен: он ничего не знал о пожаре. Дело в том, что случилось нечто другое, еще более страшное; у нас с мужем буквально кровь в жилах застыла, когда мы узнали, что стряслось. Видите ли, мастер Шардлейк, этот самый его друг предал нашего мальчика. По пути, в нескольких милях до Рольфсвуда, они остановились, чтобы выпить в сельской гостинице. Там они поссорились. Филипп бывает ужасен, если его раздразнить. В общем-то, ничего особенного, дурацкий спор из-за каких-то лошадей, но дело дошло даже до драки.
— Подобные ссоры нередки среди молодых людей.
— После драки приятель Филиппа обложил его крепкими словами и сказал, что возвращается в Петуорт. Впоследствии мой сын понял, что его спутник наверняка подстроил ссору, так как вскоре после этого, продолжив свой путь, Филипп обнаружил, что письмо короля пропало. Он хранил письмо на своем теле. А этот его друг, как выяснилось, подвизался в свите Екатерины. Должно быть, королева каким-то образом узнала о письме и воспользовалась услугами этого адвоката, бывшего, вне всякого сомнения, одним из ее шпионов.
— Итак, друг Филиппа выкрал письмо короля, адресованное Анне Болейн? — спросил я недоверчиво. — Чтобы передать его Екатерине Арагонской? Да этот парень рисковал своей жизнью!
— Ну, королева защитила бы его. Она была известна своей благодарностью слугам.
Внезапно мне вспомнился Уорнер, солиситор нынешней королевы. Интересно, а кто в 1526 году мог быть молодым адвокатом, состоявшим на службе у другой королевы? Сердце мое заколотилось.
— Филипп поначалу решил, что выронил письмо во время драки. Он бросился обратно в гостиницу, но никаких следов послания не обнаружил. И поэтому поскакал назад ко двору, чтобы сообщить королю об утере письма, — рассказывала тем временем Беатрис.
— Но его ведь украли…
Миссис Уэст нетерпеливо тряхнула головой:
— Мой супруг посоветовал ему сказать, что он обронил письмо. Ну как вы не понимаете? Лучше, чтобы король думал, что письмо потеряно, чем считал, что оно уже находится в руках Екатерины. Помнится, муж даже заявил Филиппу, что не хочет знать, как звали его спутника: дескать, для нас же самих так будет безопаснее. Однако, сэр, — обратилась мисс Уэст ко мне, — теперь ситуация иная. В ходе предстоящего расследования от Филиппа потребуют сведений о его местонахождении в ту ночь, и тогда ему придется назвать имя подозреваемого. Этот человек — его алиби. — И она добавила с ядом в голосе: — Пусть негодяй наконец-то заплатит за свое преступление!
— Боже мой, возможно, в этом письме говорилось о намерении короля жениться на Анне Болейн! — воскликнул я. — Если Екатерина Арагонская проведала таким образом о планах супруга, это могло бы объяснить ее возражения против развода. Мадам, если король узнает, что много лет назад ваш сын солгал, последствия могут оказаться для него печальными даже сейчас!
Пожилая женщина всплеснула руками:
— Пусть лучше станет известна беспечность моего сына, чем его обвинят в убийстве! Я думала об этом всю ночь, мастер Шардлейк. И приняла решение.
Она смотрела на меня, дожидаясь ответа. Теперь я мог понять нежелание миссис Уэст выкладывать эту историю Батрессу. Неудивительно, что она предпочла довериться мне.
— Итак, ваш сын в тот раз не видел Эллен? — уточнил я.
— Нет. Он провел ночь у нас, а утром встал очень рано и поскакал назад в Петуорт. Известие о пожаре тогда еще не дошло до нас. Королю Филипп сказал, что якобы потерял письмо по дороге. Его, конечно, мигом прогнали со службы. И тут гонец привез ему известие о пожаре в плавильне. Сын немедленно вернулся домой и поспешил к Эллен, но она не захотела его видеть. Мы с мужем молили его оставить эту девушку в покое, но он настаивал на своем до тех пор, пока ее не увезли отсюда.
Я посмотрел на собеседницу. Впервые за все время нашей беседы она опустила глаза. «Да это ты в компании с Приддисом устроила так, чтобы Эллен поместили в Бедлам», — понял я.
А миссис Уэст продолжила:
— Потом Филипп записался во флот, поступил служить на военный корабль его величества. Для него это было делом чести, он чувствовал себя изменником, предавшим короля. С тех пор он так и остался моряком. И я не сомневаюсь в том, что король учтет его заслуги, даже в том случае, если история с письмом всплывет теперь заново.
Я поднял на нее глаза. Учитывая все, что было мне известно о характере Генриха, оснований рассчитывать на подобный исход, прямо скажем, не было.
— После смерти отца Филипп оставил управление поместьем в моих руках. Он словно бы все еще наказывает себя за утрату этого письма по прошествии почти двадцати лет. — Беатрис вновь взглянула на меня с печальной улыбкой. — Такова моя повесть, мастер Шардлейк. Итак, вы видите, что мой сын ничего не знал о пожаре и обо всех этих загадочных смертях.
Я сцепил руки и призадумался. Действительно ли исчезновение письма именно в ночь пожара являлось всего лишь случайностью, простым совпадением? Несомненно, сама миссис Уэст всецело верила истории, рассказанной ей сыном, а присущие этой даме надменность и эгоцентризм позволяли ей думать, что и все остальные равным образом не усомнятся в правдивости Уэста. Однако факт существования послания, да и самого его друга, если уж на то пошло, известен лишь со слов Филиппа. Я вспомнил встречу с ним в Портсмуте… Он показался мне человеком, измученным совестью, но вот в чем именно она его упрекала: в утрате письма или же в некоем куда более серьезном прегрешении? А если даже этот его приятель и существовал на самом деле, то он вполне мог оказаться сообщником Уэста.
— А сын ваш, случайно, не рассказывал, что сталось потом с этим его другом… с коварным адвокатом? — спросил я. — Если он поддерживал Екатерину Арагонскую, то, получается, помогал проигрывавшей стороне.
Пожилая дама пожала плечами:
— Понятия не имею, что с этим человеком было дальше. Надо думать, что он изменил своей партии и после падения королевы Екатерины перешел на другую сторону. Ведь очень многие именно так и поступили.
— Да, это верно.
Она глубоко вздохнула:
— Как по-вашему, если теперь рассказать эту историю, она поможет моему сыну?
Я посмотрел на нее:
— По правде говоря, мадам, я не могу ничего утверждать.
— Я попрошу вас еще кое о чем, — проговорила собеседница. — Пожалуйста, не пересказывайте мастеру Батрессу ничего из того, что я только что открыла вам, еще какое-то время. Позвольте Филиппу… дайте моему сыну возможность оправдать себя в военном походе, в уже неизбежном сражении.
Я подумал, что, если ненадолго забыть про ее рассказ, особого вреда не случится. Кроме того, я получу время на продолжение собственного расследования.
— Хорошо. Обещаю пока молчать, — ответил я.
Теперь тон Беатрис полностью преобразился и сделался почти умоляющим:
— Благодарю вас, сэр. Сразу чувствуется, что вы солидный здравомыслящий человек. И быть может… — Она тяжело вздохнула и замолчала.
— Да, миссис Уэст? — подбодрил я собеседницу.
— Быть может, найдется какой-то способ, некий приватный способ разрешить этот вопрос без публичного шельмования Филиппа.
— А как вы это себе представляете?
— Не знаю. Если вы воспользуетесь собственным влиянием…
— Я подумаю об этом, — сказал я ровным тоном.
— Если вы захотите продолжить наш разговор, отправьте письмо мне домой, в Карлен-Холл.
— Хорошо. А я в данный момент направляюсь в Хойлендское приорство, это в восьми милях от Портсмута.
Посмотрев на нее, я подумал: «При всей твоей тревоге за сына, у меня нет к тебе жалости. Когда придет время, я вырву из тебя подробности истории о том, как Эллен насильно увезли в Лондон».
Беатрис же улыбнулась мне с отчаянием в глазах:
— Но конечно, Филипп может отдать свою жизнь за отечество задолго до начала расследования. Я думаю, что мой сын предпочтет умереть с честью, нежели остаться в живых и услышать, как эта история станет достоянием общественности. — Губы ее дрогнули, и в глазах вскипели слезы. — Предпочтет погибнуть за короля и оставить меня одну-одинешеньку в этом ужасном мире…
Глава 35
Через час мы с Джеком уже ехали на юг, возвращаясь в Хойленд. Миссис Уэст щедрой рукой предоставила мне обильную пищу для размышлений. Барак, когда я рассказал ему эту историю, отреагировал мгновенно:
— Не верю ни единому слову. Уэст придумал эту сказочку, чтобы успокоить свою мать. Скорее всего, они вместе с приятелем напали на Эллен, а потом его друг исчез.
— Допустим… А как тогда быть с пожаром и убийствами в плавильне?
— Возможно, отец Эллен и Гратвик оказались рядом, когда негодяи насиловали девушку. Вероятно, она отказалась выходить за Уэста, и отказ привел его в бешенство. Завязалась драка, и Гратвик вместе с мастером Феттиплейсом были убиты. А письма так и вовсе никакого не было. — Помощник посмотрел на меня. — Тогда с Эллен все становится ясно.
— Ну, вне зависимости от того, правдив или нет рассказ Филиппа, теперь очевидно, что ключ к этой истории находится в его руках. Я также считаю, что миссис Уэст подкупила Приддиса, чтобы он вынес при дознании заключение о смерти, последовавшей в результате несчастного случая. Вполне возможно, что это она до сих пор оплачивает пребывание Эллен в Бедламе.
— В таком случае Филипп Уэст наверняка знает, где именно находится мисс Феттиплейс.
Я неторопливо кивнул:
— И если он в ответе за все происшедшее, угрызения совести могли привести его на королевский флот. В поисках опасности или даже смерти.
— И то и другое он может обрести достаточно скоро.
— Но что за друг ехал вместе с ним в тот день? И куда он потом исчез?..
Я нахмурился. Если эта история была ложью, то ложью весьма и весьма опасной. Представляю, как разгневался бы король, узнав, что один из младших придворных сочинил такую отговорку. Однако время совпадает: тысяча пятьсот двадцать шестой год, как раз когда его величество воспылал страстью к Анне Болейн. Хотя тогда никто еще даже не представлял, что Генрих уже собрался на ней жениться.
— Есть только один способ узнать истину, — сказал я решительным тоном.
— Я возвращаюсь в Портсмут, чтобы расспросить Уэста.
Барак уставился на меня:
— Но это невозможно! Сегодня пятнадцатое июля, король приезжает завтра. Не говоря уже о том, что к нам вот-вот нагрянет французский флот. Христа ради, давайте займемся этим расследованием позже, после того как возвратимся в Лондон!
Я выдержал его взгляд:
— К этому времени Уэста, возможно, уже не будет среди живых.
— А я-то, дурак, подумал, что вы наконец-то начали видеть окружающее в правильном свете, — проворчал Джек. — Вы никак не можете снова отправиться в Портсмут прямо сейчас.
— Но если я этого не сделаю, то, возможно, вообще так никогда и не узнаю правду. Кроме того, у меня возникла одна мысль, которая сильно меня смущает. Подозрение относительно того, кто мог быть тем самым приятелем Уэста.
— И кто же?
— Роберт Уорнер находился на службе при дворе королевы со времен Екатерины Арагонской, и он — адвокат. Этот человек пережил пять королев. Да и по возрасту вполне подходит.
— Я считал мастера Уорнера вашим другом.
— Друзьям случалось не раз предавать меня.
— Королева Екатерина Парр доверяет ему.
— Да. И она хорошо разбирается в людях. Однако вряд ли при дворе ее величества найдется много адвокатов его возраста. Кроме того, Уорнер однажды сказал, что после Екатерины Арагонской нынешняя королева добрее всех относится к своим слугам.
Барак задумался:
— Эдвард Приддис примерно в это самое время был молодым адвокатом в Лондоне. Как и Дирик, если уж на то пошло.
— Да, Винсент тоже служил при дворе. А Эдвард говорил, что провел какое-то время в Лондоне, но умолчал о том, чем именно там занимался.
— Ну, если так, у его отца и впрямь были веские основания для того, чтобы замять дело.
Мы оба обернулись на громкий скрип колес. Нас миновали две большие повозки, каждую из которых увлекали вперед по две пары взмыленных от напряжения коней. Они были нагружены коробами с чугунными пушечными ядрами, — конечно, это была очередная партия продукции мастерских Вилда.
— Надеюсь, что в Хойленде нас ждут новые письма, — вздохнул Барак. — Пора бы уже…
Когда мы въехали в ворота Хойлендского приорства, в садах его не оказалось ни единого работника. Цветочные клумбы Абигайль уже как-то потеряли свой лоск. К собственному удивлению, я заметил на стрельбище одинокую фигуру Хью. Увидев нас, он никак не отреагировал и только наклонился, накладывая на тетиву новую стрелу.
Как только мы спешились, из дверей появился Фальстоу, как всегда опрятно одетый и с недавно подстриженной светлой бородкой. Манеры его сделались еще более властными. Он отвесил короткий поклон, и я спросил, не приходило ли нам писем.
— Нет, сэр, — ответил дворецкий. — Однако коронер уже здесь. Он хочет вас видеть.
— Спасибо. Не может ли слуга отвести в конюшню наших лошадей?
— Боюсь, что сейчас все заняты, — проговорил Амброуз с легкой улыбкой.
— И я тоже, простите.
И он направился прочь.
— А этот тип изрядно обнаглел, — заметил Барак и уже гневным тоном добавил: — Черт побери, ну почему до сих пор нет писем? Я должен знать, как чувствует себя Тамазин!
— Будем надеяться, что если король уже прибыл в Портчестер, то на дорогах станет посвободнее.
Мой клерк сердито качнул головой:
— Раз здесь никого нет, я сам отведу лошадей в конюшню.
Войдя в большой зал, я невольно остановился, увидев пустые стены.
Г обелены со сценами охоты на единорога исчезли. А затем я с изумлением увидел, что старый сэр Квинтин Приддис опять сидит в кресле возле камина. Он обратил ко мне здоровую часть лица, не искаженную зловещей сардонической полуулыбкой:
— Вот мы и встретились вновь, мастер Шардлейк. Как я слышал, вы съездили в Сассекс?
— Да, сэр.
Голубые глаза его сузились.
— И удачно?
Я глубоко вздохнул:
— Я побывал в Рольфсвуде, где некогда обитало семейство Феттиплейс. Там в мельничном пруду было обнаружено тело с привязанным к ноге грузом, как будто бы принадлежащее покойному Уильяму Феттиплейсу. Похоже, что его убили. Будет новое дознание, — добавил я.
Сэр Квинтин продемонстрировал при этом известии удивительное самообладание. Я пожалел о том, что рядом нет Эдварда, хотелось бы увидеть и его реакцию тоже.
— Ну и ну, — только и сказал старик. — Смерть, похоже, следует за вами по пятам.
Сделав паузу, он переменил тему:
— Надеюсь, что мой сын сумел помочь вам при осмотре леса мастера Кертиса?
— Да, так и есть.
— И вы наконец решили оставить эту глупую затею? Не сомневаюсь в том, что это несчастное семейство почувствует облегчение, избавившись от лишней заботы.
— Я еще обдумываю это. Признаться, никак не рассчитывал снова увидеть вас тут, сэр Квинтин.
Старик рассмеялся странным, скрежещущим смехом:
— Дело, которое мне надлежало уладить в Винчестере, отпало само собой. Речь шла о землях одного молодого подопечного, но мальчишка умер. Да уж, его опекун неудачно вложил капитал… Но теперь, вплоть до следующей недели, нам не нужно находиться в Винчестере. Поэтому я решил остановиться здесь на обратном пути, чтобы увидеть исход расследования обстоятельств смерти миссис Хоббей. Поскольку здешний хэмпширский коронер — человек, прямо скажем, не слишком толковый, я, возможно, сумею оказать ему кое-какую помощь.
Скривившись, он переменил позу на более удобную. А я подумал, что феодарий вполне мог остановиться здесь и с иной целью: дабы побольше узнать о том, с кем я общался в Рольфсвуде.
Открылась дверь, и вошел Эдвард. Как и отец, он был в неброском черном облачении. За ним следовал невысокий, сердитого вида человек лет шестидесяти в адвокатской мантии. Когда младший Приддис заметил меня, его ледяные голубые глаза сузились. Кланяясь, я прикидывал, способен ли этот сдержанный человек изнасиловать девушку, и решил, что да: тот, кто постоянно жестко себя контролирует, однажды может сорваться и стать весьма опасным.
Сэр Квинтин указал на меня здоровой рукой:
— Сержант юриспруденции Мэтью Шардлейк и его клерк первыми обнаружили труп, сэр Гарольд. Сержант Шардлейк, позвольте представить вам сэра Гарольда Тревельяна, коронера Хэмпшира.
Тревельян бросил на меня недовольный взгляд:
— Итак, вы все-таки соизволили вернуться. В качестве лиц, нашедших тело, вам надлежало оставаться здесь до моего прибытия. Адвокату положено знать подобные вещи. Я собираюсь начать дознание завтра днем и не намерен слишком его затягивать. У меня и без того довольно дел в Портсмуте в связи с этими смертями на галеасах. Не знаю, о чем думал король, комплектуя их экипажи пьяным отребьем с лондонских улиц… Однако будем надеяться, что расследование завершится достаточно быстро, раз подозреваемый уже арестован.
— Вы можете столкнуться с парой проблем, рассматривая доказательства обвинения, — ответил я довольно резким тоном.
На лице сэра Гарольда появилось обиженное выражение.
— Но мастер Дирик утверждает, что этот самый Эттис является бунтарем, настроенным против семейства Хоббей. Его алиби может подтвердить только собственный слуга. Ладно, завтра посмотрим!
— Жюри присяжных уже подобрали? — спросил я.
— Да. Я разрешил управляющему мастера Хоббея пригласить по своему усмотрению нескольких деревенских жителей.
— Однако селяне разделены на партии, — заметил я многозначительно. — Фальстоу выберет только тех, кто поддерживает мастера Хоббея.
— У меня нет оснований сомневаться в честности дворецкого. И, кроме того, сэр, какое вам дело до всего этого? Мне сказали, что вы проводите здесь расследование обстоятельств использования земель Хью Кертиса, состоящего под опекой Николаса Хоббея. Однако мне стало известно, что вы также являетесь сержантом Суда палаты прошений, поэтому, возможно, имеете некое предубеждение в отношении землевладельцев.
Квинтин усмехнулся в своем кресле:
— Сэр Гарольд является одним из крупнейших землевладельцев в Винчестере.
Я безмолвно выругался. Трудно было подобрать более неподходящих людей для предстоящего дознания.
Феодарий посмотрел на меня:
— Представьте, какое любопытное совпадение: мастеру Шардлейку в скором времени предстоит принять участие еще в одном расследовании обстоятельств насильственной смерти — в том городке, который он посещал в Сассексе. Хотя с этим, по моему мнению, сильно торопиться не будут. Речь идет о теле, обнаруженном почти двадцать лет спустя.
Тревельян согласно кивнул:
— Да уж, сассекский коронер не усмотрит здесь оснований для особой спешки.
Приддис переглянулся с Эдвардом, молча следившим за разговором.
— Прошу прощения, но вынужден вас покинуть, — проговорил я, — мне надлежит засвидетельствовать свое почтение мастеру Хоббею.
Николас снова находился в своем кабинете в обществе Дирика, однако теперь за большим столом восседал адвокат, в то время как хозяин дома устроился в кресле, поставив перед собой на колени портрет бывшей аббатисы, от которого он не отрывал глаз. Хоббей едва посмотрел на меня, когда я вошел. Лицо его показалось мне посеревшим и осунувшимся.
— Итак, мастер Шардлейк, — произнес Винсент, — вижу, вы вернулись. Обнаружив ваше отсутствие, коронер пришел в большое волнение.
— Я только что разговаривал с ним, — отозвался я. — Как я слышал, мастер Фальстоу уже выбрал жюри присяжных из числа деревенских жителей. Надо полагать, он ограничился врагами Эттиса.
— Это дело управляющего. А теперь скажите мне, брат, согласились ли вы на наше предложение в отношении оплаты издержек? — прямо спросил мой коллега.
— Я все еще обдумываю его, — ответил я. — Если коронер вынесет заключение, что убийство совершил Эттис, его отправят на суд в Винчестер. Там жюри присяжных будет набрано из горожан. Меня вызовут в качестве свидетеля, обнаружившего тело, и я постараюсь добиться, чтобы суд над Эттисом вершили справедливо.
Дирик повернулся к Хоббею:
— Вы слышали его, сэр? Теперь мастер Шардлейк решил, что может вмешаться в суд над убийцей вашей жены. Встречали вы еще когда-нибудь подобного человека?
Николас посмотрел вверх. Казалось, что происходящее вокруг его не интересует, что он погружен в глубокую меланхолию.
— Чему быть, того не миновать, Винсент, — ответил Николас совершенно невпопад. — Он развернул картину, показав нам старую аббатису. — Видите, как она улыбается?.. Словно бы знает нечто особенное. Вероятно, правы те люди, которые говорят, что мы, превратившие монастыри в собственные дома, прокляты. А если сюда придут французы… Кто знает, возможно, они сожгут мой дом дотла.
— Николас… — нетерпеливым тоном проговорил его адвокат.
— Не исключено, что аббатиса улыбается именно поэтому. — Хозяин дома повернулся ко мне со странным выражением на лице. — А вы что скажете, мастер Шардлейк?
— На мой взгляд, это просто суеверие, сэр, — покачал я головой.
Хоббей не ответил, и я понял, что он полностью углубился в себя. Теперь в этом поместье всем заправляют Дирик и Фальстоу. И если им нужно повесить Эттиса, чтобы покончить с мятежными настроениями в деревне, они добьются своего, виновен он или нет.
Ужин в тот день оказался одной из самых невеселых трапез, в которых мне когда-либо доводилось участвовать. Хоббей-старший, сгорбившись, сидел во главе стола, вяло ковыряя вилкой. Амброуз, бдительно карауливший за спиной господина, несколько раз обменялся взглядами с Дириком. Хью, явно забыв обо всех, в том числе и о сидевшем рядом с ним Дэвиде, смотрел только в свою тарелку. Дэвид же выглядел неопрятно, его дублет был запятнан пищей, бледные щеки покрывала черная щетина, а глаза навыкате покраснели от слез. Иногда одичалый взгляд его устремлялся в пространство, словно бы юноша пытался избавиться от какого-то жуткого сна, стряхнуть с себя кошмар. А Кертис, в отличие от него, напротив, был, как всегда, аккуратно одет и даже выбрит.
Я попытался было занять Хью беседой, однако не добился ничего, кроме односложных ответов. Похоже, он все еще сердился на меня за тот разговор — о странных словах, произнесенных им над трупом Абигайль. Я окинул взглядом стол: за ним сидели одни только мужчины. Хотелось бы знать, появится ли снова женщина в этом доме, где десять лет назад жили лишь представительницы слабого пола. Я посмотрел на огромное западное окно, вспомнив первый вечер, проведенный мною в этом поместье, и тучу мотыльков. Сегодня же их было совсем немного… интересно почему.
Заметив, что я рассматриваю оголившиеся стены, Дирик пояснил:
— Мастер Хоббей вчера приказал снять гобелены. Вид их сделался для него непереносимым.
— Это вполне понятно, — согласился я.
Сидевший возле Винсента хозяин дома не обратил на эти слова ни малейшего внимания.
Эдвард Приддис, бывший моим соседом по столу, негромко обратился ко мне:
— Отец сказал, что в Рольфсвуде было совершено неожиданное открытие. Оказалось, что Уильям Феттиплейс не погиб в том пожаре, но закончил свою жизнь в мельничном пруду. — Голос его, как всегда, оставался спокойным и ровным.
— Верно. Я присутствовал при обнаружении трупа.
И я рассказал, каким образом после прорыва плотины было найдено тело. Отец Эдварда, сидевший по другую руку от сына, внимательно прислушивался ко мне, не обращая внимания на слова сэра Гарольда, живописавшего, как в какой-то прибрежной деревне во время обучения новобранцев случайно зажгли один из сигнальных костров, предназначенных на случай нашествия французов.
— Предполагаю, что проведение нового дознания будет поручено сассекскому коронеру? — спросил Приддис-младший.
— Да. Вы с ним знакомы? — поинтересовался я.
— Я нет, но вот отец знает его. — Пригнувшись к столу, Эдвард громко произнес: — Мастер Шардлейк спрашивает меня о новом сассекском коронере.
Его отец наклонил голову:
— Сэмюель Пакенхэм не станет спешить с воскрешением той старинной истории. И правильно сделает. Он займется ею, когда придет нужное время.
— Однако, сэр, им придется привлечь к расследованию и вас тоже, — сказал я, — как лицо, проводившее первое дознание.
— Надо думать, вы правы. Однако они не найдут ничего нового… по прошествии двадцати-то лет! Кто теперь скажет, что там произошло… Возможно, Феттиплейс убил своего работника, а потом себя самого. Семейство это нельзя назвать нормальным, ведь, как вам известно, дочь Феттиплейса сошла с ума. — Квинтин впился в меня взглядом проницательных глаз. — Я вспомнил теперь, что помогал отправить ее к родственникам в Лондон, вот только запамятовал, как их звали. Старому калеке простительно забыть такие вещи, мастер Шардлейк! — И он оделил меня злой и кривой ухмылкой.
В этот момент я испытал еще большую, чем прежде, решимость присутствовать на расследовании в Сассексе. И повернулся к Эдварду, изобразив на лице обескураживающую улыбку:
— Там также хотят вызвать некоего Филиппа Уэста, бывшего в ту пору совсем молодым человеком и проявлявшего интерес к мисс Феттиплейс. Говорят, он происходит из весьма почтенной и влиятельной местной семьи.
— Я помню это имя. Отец, разве он не состоял при дворе короля? — вновь обратился Приддис-младший к феодарию.
— Состоял, — кивнул сэр Квинтин. — Уж как его мать этим гордилась. На редкость была самодовольная женщина. — Он снова усмехнулся. — Всем рассказывала, что Филипп Уэст теперь охотится с самим королем.
— А вы в молодости не состояли при дворе? — спросил я у Эдварда.
— Нет, сэр. В Лондоне я работал в Грейс-Инн. Пахал как лошадь, стараясь получить профессию. Отец заставил меня заниматься делами не покладая рук.
Старик тут же проговорил резким тоном:
— Будущий законовед и должен пахать как лошадь… Чтобы научиться побольнее лягаться. — Опершись на здоровую руку, он наклонился вперед и обратился к Дирику: — И вы, сэр, похоже, вполне усвоили эту науку.
Смех его был похож на скрип старых дверных петель.
— Полагаю, что это комплимент? — сухо отозвался Винсент.
— Ну конечно.
За столом воцарилось молчание. Эдвард и его отец то и дело посматривали на меня, и под взглядом двух пар жестких голубых глаз я чувствовал себя не слишком уютно. Затем сэр Квинтин снова заговорил:
Читать бесплатно другие книги:
