Камни вместо сердец Сэнсом К.

Глава 23

Когда я снова въехал в ворота Хойлендского приорства, время приблизилось к четырем часам дня и тени уже начинали удлиняться. В поместье царили мир и покой. Садовник трудился над клумбами Абигайль. Жужжали насекомые, и где-то рядом в лесу долбил дерево дятел. По лужайке расхаживали два павлина, за которыми внимательно присматривал развалившийся под деревом Ламкин. Я объехал дом сбоку, и Нечет ускорил шаг, ощутив близость конюшни.

Я распорядился, чтобы конюх должным образом напоил и почистил лошадь. Подобно всем слугам в доме Хоббеев, этот человек был угрюм и неразговорчив. Когда я выходил из конюшни, дверца в задней стене ее отворилась и появился егерь Эйвери. На нем были зеленые куртка и штаны, а узкое загорелое лицо венчала зеленая шапка. Он поклонился мне, и я шагнул ему навстречу.

— Итак, до вашей охоты осталось всего четыре дня? — спросил я.

— Да. — Из псарни донесся громкий лай: собаки услышали шаги егеря, и он устало улыбнулся. — Время кормежки. Псы всегда издали чуют меня.

— Должно быть, сейчас у вас куча дел.

— Ага. С собаками много возни — их надо накормить, вычесать, выгулять два раза в день. А в парке работы еще больше, там нужно закончить все приготовления к охоте. Мастер Хоббей хочет, чтобы все было в ажуре.

— Выходит, кое-кто из деревенских все-таки соглашается поработать на него, — понял я.

Эйвери в ответ лишь сухо улыбнулся и пожал плечами.

— А велик ли парк? — продолжил я беседу.

— По миле в каждую сторону. Здесь охотились на оленей еще при монахинях. Аббатство сдавало парк местным дворянам. Но за последние несколько лет он пришел в запустение.

— Интересно, почему мастер Хоббей не пользовался им прежде?

— А вот об этом, сэр, знает только он сам. — В голосе Эйвери прозвучала осторожная нотка.

Что ж, подумал я, странная семейка и ему дала наставления держаться со мной настороже.

— Вы правы, прошу прощения, — пошел я на попятный. — Но скажите мне, что именно произойдет в день охоты?

— Гостей и членов семейства расставят по намеченному маршруту и погонят на них оленя. Я вчера видел этого рогача — великолепный зверь!

— И тому, кто завалит его, достанется каменное сердце?

— Совершенно верно.

— А не случится ли так, что успеха опять добьется мастер Хью?

— Что же, вполне вероятно… Или же один из гостей. Я не знаю, есть ли среди них хорошие стрелки. А может быть, удача улыбнется и мастеру Дэвиду: он отличный стрелок, хотя никак не может усвоить того, что на охоте нужно сидеть в засаде тихо и скрытно.

— А почему вы с ног до головы в зеленом? Чтобы сливаться с лесом?

— Да. Все охотники будут в зеленом или в коричневом.

— Так, значит, мастер Эйвери, вы путешествуете по стране в качестве егеря?

— Теперь да. Раньше я ведал монастырским охотничьим парком. Однако восемь лет назад его ликвидировали, а землю распродали по участкам.

— Где же это было?

— Приорство Льюис в Сассексе.

— В самом деле? Льюис? Инженеры, разрушившие Льюис по распоряжению лорда Кромвеля, сразу после этого также снесли и здание монастыря, с которым я был… э-э-э… связан.

Эйвери печально покачал головой:

— Я стал свидетелем того, как рухнул Льюис — с великим грохотом и в облаке пыли. Жуткое зрелище! А вы видели, как уничтожили ваш монастырь?

— Нет. Я не стал дожидаться этого, — вздохнул я, вспоминая те давние события.

С некоторой нерешительностью егерь проговорил:

— Буду рад оставить это поместье после охоты. Хозяева не ладят с местными жителями, да еще члены семейства шипят друг на друга, словно гадюки… Вы ведь, кажется, защищаете интересы мастера Хью?

— Да, я здесь именно за этим.

— Среди них он лучший. Отличный парень, — заявил мой собеседник.

Но потом, быть может, решив что он наговорил слишком много, Эйвери торопливо поклонился и отправился к своим собакам.

В задумчивости я направился мимо зданий бывших монастырских служб к обители Барака.

— Мастер Шардлейк! — внезапно услышал я чей-то голос и, вздрогнув, обернулся. В двери прачечной появился Фальстоу.

— О господи, разве можно так пугать? — Я укоризненно покачал головой.

Амброуз наделил меня своей обычной почтительной улыбкой:

— Простите. Я увидел вас сквозь открытую дверь. Вы только что вернулись?

— Да.

— Нуждаетесь в чем-нибудь?

— Только в омовении и отдыхе.

— Я распоряжусь, чтобы в вашу комнату принесли горячую воду. Вам пришли новые письма, они сейчас у Барака.

— Благодарю вас. Все ли в доме здоровы?

— Да. Вчерашний день прошел тихо. — Фальстоу с вопросительным выражением лица посмотрел на меня. — Успешно ли сложилось ваше дело в Сассексе, сэр?

— В целом успешно, хотя и возникли определенные сложности.

— Если вам это удобно, завтра мы рано утром отправляемся в Портсмут.

— Вы тоже едете?

— Да. Как и мастер Хью с мастером Дэвидом. Они решили посмотреть на флот. — Управляющий улыбнулся. — Мальчишки всегда остаются мальчишками.

— Ну, теперь они почти взрослые люди…

Амброуз погладил свою аккуратную светлую бородку:

— И в самом деле.

— Ладно. Прежде чем я отправлюсь в дом, мне нужно поговорить со своим клерком, прочесть полученные письма.

Фальстоу посмотрел на ряд зданий бывших монастырских служб:

— Думаю, что Барак сейчас в своей комнате.

Я улыбнулся:

— Похоже, мастер дворецкий, что вы знаете, где находятся все обитатели этого дома.

— Такова моя работа, сэр, — невозмутимо отозвался Амброуз и, поклонившись, оставил меня.

Я постучал в дверь комнаты Джека. Он открыл без промедления:

— Хорошо, что вы вернулись.

— А чего это ты сидишь взаперти в такой превосходный день? — Я с любопытством посмотрел на него.

— Я устал от этих докучливых мерзавцев, то есть от управляющего и его подручных, которые следят за каждым моим шагом. Боже, сколько на вас пыли!

— Позволь-ка мне сесть. — Я опустился на соломенный тюфяк. На нем лежали два адресованных мне письма: одно от Уорнера, другое от Гая. — Что слышно от Тамазин?

— Она написала мне в день нашего приезда сюда. — Прислонившись к двери, мой клерк достал из-за пазухи письмо. — Гай говорит, что у нее все в порядке. Она по-прежнему считает, что родит девочку. Как же я соскучился.

— Понимаю. Но уже на следующей неделе мы будем дома.

— Молю Бога об этом.

— Как тут вели себя Хоббеи?

— Я не видел ни хозяина, ни Абигайль. Мне позволено есть на кухне, однако в дом меня не пускают. Сегодня утром мальчишки опять практиковались в стрельбе. Мы с Фиверйиром присоединились к ним. Но тут вдруг появился Дирик и прогнал нас: дескать, Фиверйир срочно ему нужен, а нам незачем докучать молодым джентльменам. — Джек нахмурился. — Так и хотелось дать ему сапогом под задницу и пинать до самого дома!

— Не тебе одному. Но он будет только рад, если я потеряю самообладание.

— А мне жаль малыша Сэма. Стрелок из него такой же, как из Ламкина. Дэвид вовсю потешается над Фиверйиром, но Хью держится с ним спокойно и дружелюбно. Наверное, рад возможности пообщаться хоть с кем-нибудь, кроме Дэвида.

— Судя по всему, прежде мало кто относился к Фиверйиру доброжелательно…

— У меня есть кое-какие новости из деревни.

— Рассказывай.

— Вчера вечером я сходил туда — выскользнул через задние ворота. Заглянул в местную таверну, нашел там мастера Эттиса. Ну, мы с ним выпили, а потом пошли в его дом. Кстати, лучший в деревне. Он возглавляет партию борцов за общинные земли. Я сказал ему, что вы работаете в Суде палаты прошений.

— Но он будет молчать об этом?

— Да. Я помог ему составить прошение в суд и сказал, что, вернувшись в Лондон, вы сможете взяться за это дело. Если он поможет нам раздобыть нужные сведения.

— И как Эттис отреагировал?

— Обещал перерезать мне глотку, если я обману его. Блефовал, однако: впоследствии он признался, что у них в доме есть свой человек, который подтвердил, что мы здесь по делам Хью.

Я уже собирался вскрыть письмо Уорнера, но немедленно поднял голову:

— И кто же осведомитель?

Барак улыбнулся:

— Старая Урсула, которая прежде работала на монахинь. Сподвижники Эттиса вне себя от ярости. Хоббей явным образом пытается не просто отобрать половину их леса, полагаясь на собственное толкование старой грамоты, но также хочет согнать отсюда людей. Фальстоу предлагал хорошую цену беднейшим домохозяевам с тем, чтобы они убирались прочь. А кое-кому из местных дали работу при подготовке этой охоты.

— Разделяй и властвуй. А как настроены остальные жители? Готовы они довести дело до суда?

— На мой взгляд, готовы. Большинство поддерживают Эттиса. Люди понимают, что, если у них отнимут общинные земли, деревня умрет. Эттис сказал, что Хоббей сделал ошибку, пригрозив послать лесорубов в местный лес. Он буквально приставил им нож к горлу. Кстати, Эттис считает, что решение это было принято самим Хоббеем. Фальстоу действует более тонко. Мой новый знакомый утверждает, что хитрюга-дворецкий потихоньку всем тут заправляет.

— Интересно. А что Эттис рассказал о семействе Хоббей?

— Ничего нового. Дэвид — избалованный дурак. Старший Хоббей иногда вместе с наследником проезжает по деревне, и его сынок поднимает страшную вонь, если какой-нибудь замшелый старый хрыч не успеет вовремя снять перед ним шапку. Ни Хью, ни Абигайль у них не бывают. Эттис говорит, что юный Кертис иногда бродит по дорогам в одиночестве, однако, заметив деревенского жителя, отворачивается и проходит мимо, что-то бормоча себе под нос.

— Мне кажется, парень слишком уж стесняется своего изуродованного оспой лица.

— Некоторые из деревенских женщин называют Абигайль ведьмой, а Ламкина — ее прислужником. Даже слуги боятся эту дамочку: они никогда не могут понять заранее, когда хозяйка начнет вопить и визжать на них. К тому же, похоже, местное общество вовсе не пренебрегает Хоббеем, потому что он купил приорство. Просто семейка сама поставила себя в такое обособленное положение. Они вообще никуда не ездят, кроме Николаса, который иногда выбирается в Портсмут или в Лондон.

Я нахмурился:

— А чего же так боится Абигайль?

— Я спросил об этом у Эттиса. Он не имеет ни малейшего представления. Я также рассказал ему о происшествии в лесу. Он совершенно уверен в том, что мы вспугнули браконьера, который решил прогнать нас, пустив стрелу. Видимо, это и впрямь была всего лишь случайность.

— Приятно слышать.

— Кроме того, я пообщался с Урсулой. Объяснил ей, что я заодно с Эттисом, и убедил в том, что со мной можно говорить откровенно. Хоббеев старуха ненавидит. Пожаловалась, что хозяин запретил ей сажать цветы на кладбищенских могилах. «Освященная земля, оставленная тлену» — вот как она сказала. По словам Урсулы, Абигайль всегда была норовистой и крикливой, однако недавно вдруг углубилась в себя. — Барак приподнял бровь. — С того самого дня, как услышала о вашем приезде.

— А какого мнения служанка о мальчиках?

— Говорит, что Дэвид — та еще тварь. Насколько я понял, старуха знает много больше, однако как следует разговорить ее мне не удалось. Про Хью Урсула сказала только, что хорошо воспитан, но слишком уж тих для юноши своих лет. Оба они определенно ей не нравятся. Я спросил, не видела ли она чего в день приезда Майкла Кафхилла.

— И что же?

— Увы. В тот день Урсула работала на другой стороне дома.

— Проклятье!

— Это поместье так же полно партий и заговорщиков, как какой-нибудь королевский двор!

— Да уж, — согласился я. — Мы только что переговорили с Эйвери, и егерь сказал примерно то же самое. Раньше он работал в приорстве Льюис. По приказу Кромвеля его снесли те же самые люди, которые разрушили и Скарнси, куда он послал меня после убийства своего эмиссара. Помнишь дело «темного огня» и дом Уэнтвортов, другую семейку, полную тайн и враждующих партий? — Я вздохнул. — Как странно… Вчера ночью мне опять приснилось, что я тону: этот сон всегда напоминает мне о том, что случилось в Йорке, и о кошмарных убийствах. Прошлое странным образом посещает нас.

— Я всегда стремился гнать воспоминания прочь. — Джек пристально посмотрел на меня. — А что случилось в Рольфсвуде? Судя по всему, вы вернулись не с пустыми руками.

Я встретил его взгляд. Мой помощник казался усталым, напряжение от вынужденного пребывания в столь неприятном месте соединялось в его душе с беспокойством за Тамазин. Я тоже устал… устал лгать. И ощущал, быть может, эгоистическую потребность поделиться с кем-нибудь тем, что мне удалось узнать. Поэтому я рассказал Бараку о пожаре и обо всем, что услышал от Уилфа, Секфорда и Батресса, а также упомянул, что сыновья Харриданса угрожали мне.

— Даже девятнадцать лет спустя люди все еще боятся говорить на эту тему, — задумчиво произнес мой клерк. — Как по-вашему, что могло там случиться?

— Изнасилование. — Я вновь посмотрел на него. — И быть может, убийство. А завтра мы едем в Портсмут, где встретимся с Приддисом, проводившим дознание. Едва ли мне стоит упоминать про Рольфсвуд.

— Вы считаете, что Приддис может быть связан с людьми, способными повредить Эллен?

— Да. Кроме того, в Портсмуте сейчас находится Филипп Уэст. Я попросил Гая побывать у Эллен и заплатил Хобу Гибонсу за уход, но по-прежнему опасаюсь за нее. Какая-то кошмарная путаница! Если дело и впрямь связано с убийством, то безопасность Эллен все эти девятнадцать лет была лишь временной. Что, если бедняжка позволит себе очередную вспышку и проговорится о случившемся с нею? Тот, кто платит за ее содержание в лечебнице, может решить, что безопаснее будет убрать ее с пути. А уж если эти люди, кем бы они ни были, могут позволить себе Бедлам и карету до Лондона, то, вполне вероятно, найдут деньги и на наемного убийцу…

— С моей точки зрения, вам вообще не стоило влезать в эту историю.

— Увы, я это уже сделал и только вчера узнал о пожаре и двух смертях, — отрезал я и скривился. — Джек, а ведь я дал себе клятву не втягивать тебя в расследование! Так что прости, пожалуйста.

— За что? Вы же не намереваетесь возвращаться туда?

— Не знаю, Джек. Правда, я ничего не знаю.

— Однако навредить себе вы уже успели, — со всей откровенностью высказался Барак. — Если в историю вовлечен и Батресе, надо думать, он немедленно сообщит Уэстам о том, что какой-то незнакомец интересовался обстоятельствами покупки дома Феттиплейсов.

— Ты прав. Всю обратную дорогу я думал об этом. Я слишком поспешно сунулся к нему, настолько мне хотелось получить нужную информацию. Никак не ожидал, что купчая окажется подложной. — Чуть помедлив, я продолжил: — И вот теперь думаю, а стоит ли вообще искать в Портсмуте этого Филиппа Уэста?

— Учитывая, насколько далеко вы уже зашли, пожалуй, что и стоит. Ликон может подсказать, где можно найти этого человека. Только хорошенько обдумайте наперед, что именно сообщите ему.

— Да.

Я отметил, что роли наши переменились, и теперь Барак советует мне, что делать, и велит соблюдать осторожность. Однако Джеку в данной ситуации проще: он не испытывает столь насущной необходимости узнать об Эллен все возможное и каким-то образом спасти ее. А меня терзает чувство вины за то, что я невольно осложнил мисс Феттиплейс жизнь, не сумел ответить взаимностью на ее любовь…

Вздохнув, я взялся за письма. Первое, от Гая, было отправлено 6 июля, то есть три дня назад.

Дорогой Мэтью, я пишу тебе в очередной жаркий и пыльный день. Констебли погнали в Портсмут новый отряд крепких с виду нищих, предназначая их в гребцы на королевских кораблях. Этих людей буквально превратили в рабов, и я всякий раз думаю об этом, когда слышу, как Колдайрон разглагольствует о противостоянии английской свободы и французского рабства.

Я навестил Эллен. На мой взгляд, она в какой-то мере возвратилась в свое прежнее состояние: снова работает с пациентами, однако погрузилась в глубокую меланхолию. Мисс Феттиплейс не проявила никакой радости, увидев меня в гостиной Бедлама. Сначала я поговорил с этим Гибонсом, который держался достаточно любезно, что, впрочем, неудивительно, учитывая, сколько денег ты скормил ему. Он сказал, что смотритель Шоумс приказал своим людям сразу же связать Эллен и запереть ее, если вдруг с нею случится очередной приступ. Боюсь, что, когда я сообщил Эллен, что это ты просил меня прийти и проверить, как она себя чувствует, мисс Феттиплейс не на шутку рассердилась. Она с горечью заявила, что ее заперли из-за тебя, и не захотела говорить со мной. Держалась эта бедная женщина довольно странно, почти по-детски. Думаю, мне придется переждать несколько дней и после этого снова навестить ее.

Дома все обстоит благополучно, если не считать того, что я поругался с Колдайроном. В последнее время я встаю рано и потому услышал, как он на кухне бранит Джозефину дурными словами, называя ее в присутствии мальчишек глупой кобылой и пучеглазой сукой, — и все лишь потому, что она проспала и вовремя не разбудила отца. Этот мерзавец также грозил дать ей в ухо. Войдя, я приказал Уильяму оставить девушку в покое. Он без особой радости подчинился. Мне было приятно, что, когда я велел наглецу попридержать язык в отношении собственной дочери, Джозефина улыбнулась. Однако у меня никак не идет из головы тот случай, когда я услышал от нее французское ругательство.

Беременность Тамазин, милостию Божией, продвигается весьма благополучно, и я передаю гонцу письмо от нее Джеку.

Твой верный и любящий друг

Гай Мал тон.

Вздохнув, я отложил листок в сторону. Меня весьма обрадовало, что состояние Эллен улучшилось, хотя ее обида и глубоко задела меня. Впрочем, она была права, я и впрямь причинил бедняжке множество неприятностей.

Потом я сорвал печать с письма Уорнера. Как ни удивительно, он уже успел получить от меня известия.

Ишер, 7 июля 1545 года.

Дорогой Мэтью, гонец уже привез Ваше послание, поэтому я отвечаю Вам рано утром, прежде чем мы тронемся в путь. Король взял с собой лишь небольшую свиту, и нам следует двигаться так быстро, как это только возможно. Мы едем через Годалминг и Фэрхэм и прибудем в Портсмут 14-го или 15-го числа сего месяца. Флот под командованием лорда Лайла находится возле Нормандских островов, дожидаясь появления французских псов, чтобы помешать их продвижению. Затем все наши крупные корабли соберутся в Портсмуте, дабы поприветствовать его величество. Теперь, похоже, не осталось никакого сомнения, что нападение французов придется именно туда: донесения наших шпионов правдивы.

Я получил известие от одного своего человека, очень толкового, которому велел все хорошенько разузнать о Николасе Хоббее. Дела Хоббея и впрямь серьезно пострадали семь лет назад, когда он вложил свои капиталы в континентальную торговлю, как раз в то время, когда покупал дом и лес в Хэмпшире. Он занимал большие суммы у лондонских ростовщиков. По моему мнению, Хоббей купил опеку над этими детьми, надеясь соединить их земли со своими посредством брака Дэвида с Эммой, а до той поры незаконно получать выгоду от леса Кертисов, дабы покрыть свои долги перед кредиторами. Сэр Квинтин Приддис, насколько мне известно, более прочих феодариев знаменитый своей продажностью, помогал ему подделывать бухгалтерские книги.

Удивительная новость пришла из Сиротского суда. Старший клерк Гервасий Миллинг найден мертвым в собственном архиве, который, как мне сказали, представляет собой гнилое подземелье, полное скверных гуморов. Бедняга случайно запер себя там вечером во вторник и был найден мертвым в среду утром, на следующий день после Вашего отъезда. Должно быть, у него была слабая грудь, и дурной воздух погубил его. В тот день мне как раз пришлось посетить суд по делам ее величества, и все адвокаты только это и обсуждали. Признаться, многие находили происшествие странным, ибо Миллинг был человеком весьма осторожным. Впрочем, один только Господь знает, когда пробьет час каждого из нас.

Ее величество королева Екатерина просила передать Вам самые добрые пожелания. Она надеется, что расследование Ваше продвигается успешно. И полагает, что Вам будет лучше всего как можно скорее оказаться на пути в Лондон.

Ваш друг

Роберт Уорнер.

Опустив письмо на колени, я посмотрел на Барака:

— Умер Миллинг. Его нашли запертым в Вонючей комнате. Бедняга задохнулся.

С этими словами я передал послание Уорнера помощнику.

— Итак, Хоббей был в долгах как в шелках, — констатировал он, закончив чтение.

— Да. Так вот, относительно Миллинга: хитрый клерк ни за что на свете не вошел бы в Вонючую комнату, предварительно не вставив между створкой и порогом обломок плиты, который специально держал под рукой. Он боялся находиться там, в этом подвале у него мигом начиналась одышка.

— Вы хотите сказать, что кто-то намеренно запер его там? Но для этого надо было знать, что у Миллинга слабая грудь.

— Не могу представить себе, чтобы он погиб по собственному легкомыслию.

— Но вы же не предполагаете, что какой-то агент Приддиса или Хоббея убил его, не так ли? И потом, какой в этом смысл? Вы ведь уже в любом случае видели все бумаги.

— Если только Миллинг не знал чего-то еще. Вряд ли это простое совпадение. Ну сам подумай: если считать Майкла Кафхилла, мы имеем уже вторую внезапную смерть человека, связанного с этим делом.

— Вы же были уверены в том, что Майкл покончил с собой. — Барак в нетерпении возвысил голос. — Клянусь гвоздями с Гроба Господнего, если Хоббей и надувал Хью, продавая его лес, то не более чем на сотню фунтов в год! Стоит ли ради этого убивать людей, рискуя попасть на виселицу?..

Нас прервал стук в дверь. Джек настежь распахнул ее, и мы увидели одного из слуг Николаса.

— Сэр, — проговорил он, обращаясь ко мне, — мастер Хоббей и миссис Абигайль вместе с мастером Дириком приглашают вас выпить перед обедом бокал вина.

Я направился в свою комнату, где сполоснул лицо и шею в тазике с водой, который прислал наверх Фальстоу, переоделся в свежую одежду и вышел из дома. Возле крыльца были расставлены кресла. Хоббей, Абигайль и Дирик уже находились там, а между ними, на столике, помещался внушительных размеров графин с вином. Амброуз только что вынес поднос со сладостями. Хозяин поднялся мне навстречу и улыбнулся.

— Итак, мастер Шардлейк, — проговорил он самым непринужденным образом. — Вы совершили дальнее путешествие. Садитесь же, насладимся бокалом вина и этим прекрасным днем, тихим и солнечным! И вы, Фальстоу, отдохните от трудов праведных и тоже присоединяйтесь к нам.

Управляющий поклонился:

— Благодарю вас, сэр. Не хотите ли вина, мастер Шардлейк?

Он передал мне кубок, и мы оба сели. Абигайль бросила в мою сторону очередной резкий и полный вражды взгляд. Винсент с прохладцей кивнул.