Камни вместо сердец Сэнсом К.

Уорнер посмотрел на меня в упор:

— Мэтью, да к чему вы клоните?

Я не ответил. Но Роберт и сам уже обо всем догадался.

— Вам известно, что в молодые годы я служил адвокатом при дворе Екатерины Арагонской, — негромко проговорил мой коллега, — и вы решили, что это вполне мог быть я. — Сделав паузу, он глубоко вздохнул. — Ну что ж…

— А затем повернулся и направился к двери, бросив на ходу: — Подождите здесь.

И прежде чем я успел шевельнуться, Уорнер закрыл за собой дверь. Я услышал только, как он велел страже приглядывать за ней.

Следующие полчаса я ждал, обливаясь потом и думая: «Барак прав, я пал жертвой наваждения! Если бы он приехал сюда со мной, то я подверг бы опасности нас обоих!» Когда дверь вновь отворилась, я невольно подпрыгнул, ощущая, что сердце мое ушло в пятки. Уорнера сопровождали два стражника с алебардами.

— Пройдемте со мной, — сухо произнес адвокат королевы.

Я вышел за дверь, и стражники заняли место у меня за спиной.

Роберт повел меня вниз, каблуки мои застучали по каменным плитам, и я с ужасом сообразил: «Это же замок, здесь должны быть подземные темницы!»

Однако мой коллега остановился на первом этаже, повел меня по коридору, а потом открыл дверь, за которой, к моему удивлению, оказался небольшой, окруженный деревьями уединенный садик. Со шпалер свисали лозы, а на небольших клумбах у стен росли цветы. Здесь, в тени, восседала королева, на коленях у которой устроился спаниель Риг, а за спиной стояли две камеристки. На Екатерине было платье ее любимого алого цвета, с капюшоном, расшитым цветами, в лепестки которых были вделаны крохотные бриллианты. Ее величество посмотрела на меня, и я заметил на ее лице напряжение, а под глазами — темные круги. Екатерина взирала на меня довольно сердито. Я низко поклонился.

— Мэтью! — В голосе королевы ощущалась обида. — Мастер Уорнер сообщил мне, что вы обвинили его в службе этому негодяю, Ричарду Ричу.

Я повернулся к Роберту, не отводившему от меня бесстрастного взгляда. И ответил:

— Я не выдвигал никаких обвинений, ваше величество. Но выразил некоторые опасения…

— Уорнер мне все рассказал. Однако являться сюда и обвинять его в чем-то безумно. Тем более в такие времена.

— Ваше величество, меня тревожило только благополучие вашего двора. Екатерина ненадолго закрыла глаза.

— Ах, Мэтью, Мэтью, — проговорила она, вновь внимательно посмотрев на меня. — Вы еще кому-нибудь рассказывали эту историю?

— Только Бараку.

— Ну, во всяком случае, здесь верно по меньшей мере то, что этот самый Филипп Уэст солгал вам. — Ее величество устало махнула рукой своему адвокату. — Расскажите ему все, Роберт!

Уорнер заговорил холодным тоном:

— При дворе Екатерины Арагонской действительно состоял молодой адвокат по имени Грегори Джексон, который работал на меня. Но он умер в двадцать пятом году — за год до того, как Уэст потерял то злополучное письмо. От потливой горячки, насколько я помню. Я лично присутствовал на его похоронах. Поэтому тот человек, о котором вам говорили Уэст и его мать, абсолютно точно был не Джексон. И не я сам. У королевы Екатерины Арагонской, конечно же, имелись свои шпионы, бесспорно стремившиеся вынюхать все возможное о любовницах короля. Однако ими по большей части становились слуги королевского двора. И клянусь, я никогда не был шпионом… и тогда, и теперь я был и остаюсь исключительно адвокатом. И я никоим образом не общаюсь с Ричардом Ричем, вообще не имею с ним никаких дел, помимо тех случаев, когда этого избежать нельзя. Поэтому я подумал, что лучше всего будет опровергнуть вашу инсинуацию перед лицом королевы.

— А я верю Роберту, — возвысила голос Екатерина. — Неужели вы, Мэтью, считаете, будто я настолько глупа, что не способна понять, кому среди собственных слуг можно довериться, особенно с учетом судьбы моих предшественниц?

Посмотрев на нее, я перевел взгляд на Уорнера и заметил, что оба не на шутку разгневаны. Понимая свою ошибку, я тихо произнес:

— Приношу самые смиренные извинения вам, ваше величество, и вам, мастер Уорнер.

Королева повернулась к адвокату:

— Интересно, а существовало ли письмо на самом деле?

— Не знаю, ваше величество, — развел руками Роберт. — Лично я ничего не слышал об этом, однако, признаться, я и не был в большом доверии у Екатерины Арагонской. Она или знала, или догадывалась о том, что я уже начинаю склоняться на сторону реформаторов.

— В любом случае Уэст солгал насчет этого Джексона, — сказал я.

Уорнер сдержанно кивнул. Я посмотрел на королеву и продолжил:

— Однако остается открытым вопрос об участии Рича в деле Кертиса. Существует общее звено, связывающее дело Кертиса с Сассексом, — местный феодарий сэр Квинтин Приддис, прежде служивший коронером в Сассексе. Он — старинный приятель сэра Ричарда.

Королева задумалась:

— Гибель бедной миссис Хоббей… Вы говорили Роберту, что там вроде как уже нашли обвиняемого?

— Местного йомена. Он сопротивлялся попыткам мастера Хоббея захватить общинные земли.

— И вы считаете его невиновным?

— Да, считаю. Никаких обличающих его улик не существует.

— А есть ли свидетельства против кого-нибудь еще?

Я помедлил, но все же ответил:

— Нет.

— Значит, этот человек должен предстать перед судом. Там и будет установлена истина.

— Он сейчас находится в тюрьме. Я предложил жителям этой деревни представлять их интересы в Суде палаты прошений.

— А вы, как я посмотрю, времени там даром не теряли, — едко заметил Уорнер.

— А этот мертвец, которого обнаружили в Рольфсвуде, отец вашей… э-э-э… «подруги» из Бедлама… Что насчет него? — спросила Екатерина.

— Будет дознание, но я не знаю, когда именно.

Королева вновь посмотрела на меня:

— Тогда у вас еще есть время выведать истину. Что же касается Хью Кертиса, то какие бы безобразия ни творились при использовании опекуном его земель, но если сам он не имеет претензий и жалоб, мы ничего сделать не можем. Мэтью, я знаю, что, однажды взявшись за дело, вы доводите его до логического конца, но бывают случаи, когда нам приходится отказаться от своей привычки. Все эти вопросы должны подождать своего времени. А вас уже не должно быть здесь. Французы близко, нам грозит смертельная опасность. — Подняв руку, она ущипнула себя за переносицу.

— С вами все в порядке, ваше величество? — спросил я.

— Устала, только и всего. Прошлой ночью король мучился бессонницей и попросил меня поговорить с ним. Он теперь часто не может уснуть из-за боли в ноге.

— Вы даже не представляете, насколько тяжела сейчас жизнь королевы, — недовольным тоном проговорил Уорнер. — Хотите знать, почему его величество оставил супругу в этом замке? Так я скажу: потому что, если его, не приведи боже, убьют или возьмут в плен в ближайшие несколько дней, королева станет править как регентша при принце Эдуарде, как уже было в прошлом году, когда Генрих находился во Франции, и ей придется иметь дело со всей этой шайкой… С Гардинером, Норфолком, Сеймурами, Кранмером. И с Ричем. — Роберт шагнул поближе к своей госпоже и покровительственным тоном продолжил: — Последние два года ее величество ненавязчиво, как это умеет делать только она, опекала вас, чтобы король не вспомнил о ваших прошлых похождениях и не разгневался. А теперь вы против ее желания задерживаетесь в Хэмпшире, развязно вваливаетесь сюда, выдвигая абсолютно нелепые обвинения в мой адрес…

Екатерина посмотрела на адвоката уже с легкой улыбкой и успокаивающе опустила руку на его рукав:

— Не надо, Роберт. Уж в чем в чем, а в развязности Мэтью обвинить невозможно. Позвольте нам еще немного поговорить, а затем уведите его из замка, чтобы он мог со всей поспешностью отправиться в Лондон.

Уорнер низко поклонился королеве, а затем чопорно удалился, даже не посмотрев в мою сторону. Ее величество кивнула камеристкам, и те отступили к двери сада, а она взглянула на меня все с той же легкой улыбкой на лице:

— Я понимаю, что вы хотели как лучше, Мэтью. Но недаром ведь говорится, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Никогда не забывайте об этом.

— Простите меня, — попросил я еще раз. — Простите за то, что я обвинил мастера Уорнера, но еще больше за то, что рассердил вас.

Екатерина пристально воззрилась на меня:

— А вам не кажется, что у меня была причина для этого? После того, как вы меня ослушались?

— Да. Да, я понимаю это.

Кивнув в знак одобрения, ее величество посмотрела на своего песика.

— Вы не забыли тот день в Хэмптон-корте? — поинтересовалась она уже более непринужденным тоном. — С нами была леди Елизавета. Ей понравилось, как вы отвечали на ее вопросы, она сама потом сказала мне об этом. Думаю, что вы обзавелись другом в ее лице. И скажу вам, что леди Елизавета симпатизирует людям очень выборочно.

— Я тоже вспоминал эту встречу последние несколько недель. Вы говорили, что леди Елизавета изучала трактат Роджера Аскэма «Токсофилус». Эта книга числится в любимых и у Хью Кертиса. Он давал ее мне почитать. Признаюсь, я нашел автора несколько самодовольным.

— Я встречалась с мастером Аскэмом. Да… вот уж кто и в самом деле развязен! — Моя собеседница рассмеялась. — Однако человек он, бесспорно, ученый. Леди Елизавета выразила желание переписываться с ним. Она такая удивительная девочка! Мастер Гриндал очень ею доволен: он из тех, кто считает, что женщина может обучиться всему не хуже мужчины. Это хорошо. Я часто жалею о том, что не получила лучшего образования.

Королева снова улыбнулась, и в глазах ее блеснула искра веселья.

— Хотя мне хотелось бы, чтобы Елизавета не ругалась, как уличный мальчишка. Я все время говорю ей, что истинные леди так себя не ведут.

Она окинула взглядом маленький садик. Свет, который пробивался сквозь кроны деревьев, чертил на земле рисунки, менявшиеся с каждым дуновением ветра. В ветвях посвистывали птицы.

— Какой мирный уголок, — заметила Екатерина с легкой грустью. — А скажите мне, каков из себя Хью Кертис?

— Кертис очень… замкнутый юноша, внешне совершенно бесстрастный. Но он по-прежнему оплакивает сестру, — сказал я.

Лицо ее величества снова затуманилось.

— Скоро в Англии будут оплакивать многих. Хотелось бы мне, чтобы король никогда… — Она осеклась, прикусила губу, а потом коснулась моей руки кончиками пальцев. — Простите мое недавнее раздражение, Мэтью. Я устала.

— Не пора ли мне оставить ваше величество?

— Да, пора. Теперь я могу удалиться в свои палаты и отдохнуть. Однако молю Бога о том, чтобы мы снова встретились в Лондоне, уже в безопасности.

Поклонившись, я шагнул к двери, полный благодарности королеве за полученное прощение и одновременно сгорая от стыда за то, что столь необдуманно выдвинул обвинение против Уорнера. Возможно, я и приобрел нового друга в лице маленькой леди Елизаветы, но старого друга Роберта абсолютно точно потерял. А ведь когда королева заговорила о Елизавете, что-то насторожило меня, мелькнула какая-то мысль… Я нахмурился, не в силах вспомнить.

Прошелестев платьями, камеристки расступились, пропуская меня. За дверью ждал адвокат Екатерины, все столь же враждебно настроенный по отношению ко мне.

— Роберт, — произнес я, — еще раз приношу свои извинения…

— Идите же, вам пора уходить… — буркнул он недовольно, окинув меня ледяным взором.

Мы поднялись обратно по той самой лестнице, по которой я недавно с таким страхом спускался.

— Мастер Уорнер, — заговорил я, когда мы оказались на самом верху, — я хотел бы задать вам еще один, последний вопрос, если вы не против.

— Ну? — грубо спросил мой коллега.

— Позвольте напомнить вам наш разговор в Хэмптон-корте. Вы сказали тогда, что нынешняя королева, подобно первой супруге Генриха, с большой теплотой относится к своим слугам.

— Не беспокойтесь, — пренебрежительно бросил Роберт, — ее величество не изменит своего отношения к вам.

— Я не об этом. Вы еще, помнится, добавили, что Екатерина Арагонская была доброй женщиной, хотя у нее имелись свои недостатки. Что конкретно вы имели в виду?

— Все достаточно просто. Она была похожа на вас, сэр… из тех людей, которых не может остановить ни здравый смысл, ни даже благопристойность. Когда король выразил желание развестись с супругой, папа прислал ей письмо. Я знаю об этом, поскольку был ее адвокатом. Сам папа римский, наивысший авторитет для Екатерины Арагонской как католички, предложил ей ради разрешения проблем, начинавших раздирать Англию, удалиться в монастырь, что, согласно каноническому праву, позволило бы королю жениться во второй раз, не прибегая к процедуре развода.

— Это был бы весьма удобный вариант.

— Оптимальный в сложившейся ситуации. Екатерина уже в любом случае вышла из детородного возраста. Она могла бы сохранить свой статус и почести, доживать век в полном довольстве. И ее любимая дочь Мария сохранила бы свое место в линии престолонаследия, ей бы не угрожали исключением, как это случилось впоследствии. В результате удалось бы избежать ненужных кровопролитий… Сколько бед не произошло бы! Но по иронии судьбы именно упрямство Екатерины Арагонской привело к окончательному разрыву Англии с Римом, чего она, будучи ревностной католичкой, хотела менее всего.

— Да. Понимаю.

Уорнер напряженно улыбнулся:

— Однако Екатерина искренне верила в то, что Господу угодно, чтобы она оставалась женой короля… И как это часто случается, желание, которое она приписывала Богу, в точности совпадало с ее собственным. И в итоге мы имеем то, что имеем: плоды ее упрямства. К счастью, наша нынешняя королева обладает незаурядным чувством реальности. Оно у нее развито сильнее, чем у многих мужчин, притом что ее величество — всего только слабая женщина.

Мой коллега повернулся и повел меня дальше. Но как только слова его полностью дошли до меня, в мозгу моем словно бы что-то щелкнуло. Я вдруг понял, что именно произошло в Хойленде и какой ведомый всем секрет старательно скрывали от меня. Услышав сорвавшийся с моих уст звук, Уорнер повернулся и с удивлением посмотрел на меня, ибо то было нечто среднее между вздохом и стоном.

Через час мы с Бараком ехали на север по лондонской дороге. Оказавшись в гостинице, где мы договорились встретиться, я был непритворно растроган выражением огромного облегчения, отразившимся на его лице. Я сообщил своему помощнику, что Уорнер ни в чем не виновен и что я получил от королевы строгую отповедь.

— Чего и следовало ожидать, — проговорил Джек. — А ведь я вас предупреждал.

— Да. Не спорю.

По пути я молчал. Барак, должно быть, считал, что я нахожусь в угнетенном состоянии, однако на самом деле я был погружен в размышления, обдумывая последствия откровения, осенившего меня после разговора с королевой, и опасаясь того, что, возможно, опять фантазирую. Однако на сей раз все вроде бы укладывалось в схему. И проверить мою гипотезу будет очень легко.

Наконец я проговорил:

— Мне бы хотелось по пути завернуть в Хойленд. Совсем ненадолго.

На какое-то мгновение мне показалось, что мой спутник сейчас вывалится из седла.

— В Хойленд? Да вы, должно быть, совсем обезумели?! — воскликнул он. — Неужели вы не представляете, какой там нас ждет прием?!

— Джек, я теперь знаю, что именно утаивали Хоббеи. Что привело бедного Майкла Кафхилла в подобное расстройство и почему сбежал Фиверйир.

— Иисусе Христе, очередная теория!

— Которую легко проверить. Все займет каких-нибудь полчаса. А если я ошибся, ничего страшного не случится и мы просто продолжим путь.

— И вы уже поняли, кто убил Абигайль? — резким тоном спросил Барак.

— Пока еще не совсем. Но похоже, убийцей стал кто-то из домашних, а не из жителей деревни. — Я посмотрел на помощника умоляющими глазами. — Возможно, я ошибаюсь, однако если я прав, то смогу оправдать Эттиса. Всего лишь полчаса, Джек! Но я не настаиваю: ты, если хочешь, езжай дальше и заночуй в Питерсфилде.

Барак посмотрел на пыльную, тянущуюся между деревьями дорогу, потом перевел взгляд на меня и, к моему облегчению, тряхнул головой и рассмеялся:

— Сдаюсь! Едем вместе. В конце концов, на сей раз нам предстоит иметь дело всего лишь с Хоббеями.

Глава 41

Я понимал, что, если мы с Джеком подъедем по дороге к воротам Хойлендского приорства, Фальстоу может заметить нас и приказать убираться вон. Поэтому мы свернули на тропку, выходившую к задним воротам по краю охотничьего парка. Отодвигая от лиц нависшие ветки, мы осторожно продвигались вперед. Я невольно вспомнил день охоты и настороженно повернувшегося к нам большого оленя. И тот день, когда мы с Бараком поехали осмотреть лесные угодья Хью и возле нас в ствол дерева вонзилась стрела.

Мы спешились возле ворот.

— Давай привяжем коней к дереву, — предложил я.

— Надеюсь, ворота не заперты.

— Они хрупкие. При необходимости их нетрудно взломать.

— Взломать, чтобы войти внутрь? — поднял брови мой спутник. — Вот уж не ожидал такого от адвоката!

Однако ворота оказались открыты, и мы беспрепятственно вступили на знакомый двор. Впереди лежала лужайка с редкими деревьями, а налево от нас располагались псарня и здания бывших монастырских служб. Посмотрев на лачугу, в которой ему пришлось некоторое время назад жить вместе клерком Дирика, Барак неожиданно спросил:

— Надеюсь, с Фиверйиром не произошло ничего плохого?

— Нет, Сэма отослали в Лондон, потому что он кое-что обнаружил, — ответил я.

— И что же именно? Скажите во имя Господне!

— Не торопись, Джек! Я хочу, чтобы ты сам это увидел.

Я посмотрел в сторону большого зала, в окнах которого отражалось солнце. Во дворе никого не было, и вообще в усадьбе царила такая тишина, что мы вздрогнули, когда пара вяхирей с шумом перелетела с дерева на дерево. Было жарко, солнце стояло высоко над головой. Сержантская шапочка натирала мне лоб, и я смахнул с лица пот. Только теперь я почувствовал, насколько голоден: с самого утра во рту маковой росинки не было. Я посмотрел на старое монастырское кладбище и на импровизированное стрельбище и вспомнил слова Хоббея-старшего о проклятии старой аббатисы.

Из кладовой вышел один из слуг, деревенский юноша. Он воззрился на нас с таким изумлением, как если бы среди бела дня вдруг увидел призрака. Всем местным жителям было известно, какое расстройство в семействе произвел я на дознании. Я подошел к слуге с приветливой улыбкой:

— Добрый день, приятель. Ты не знаешь, дома ли мастер Хоббей?

— Я… э-э-э… понятия не имею, сэр, — пробормотал парень. — Сегодня он намеревался посетить деревню вместе с мастером Фальстоу и мастером Дириком.

— Дирик все еще здесь?

— Да, сэр. Вот только не знаю, вышли ли они уже из дома. А вы вернулись?

— Ненадолго. Мне нужно кое о чем переговорить с мастером Хоббеем. Я пройду вокруг дома.

После этого мы отправились к входу, оставив молодого человека в явном недоумении.

— Интересно, что им надо в деревне? — проговорил Барак.

— Должно быть, собираются угрозами отнять часть леса у местных жителей.

Пройдя вдоль стены большого зала, мы обогнули его и вошли в дом. В саду Абигайль увядали цветы, которые теперь никто не поливал.

— Помнишь тот день, когда борзая растерзала песика миссис Хоббей? — спросил я у Джека. — Помнишь, как она сказала, что я глуп, потому что не вижу того, что находится прямо у меня перед носом? Если бы я тогда понял, что несчастная женщина имеет в виду, она, возможно, не умерла бы. Но я все-таки догадался. И напрасно эти люди считают себя самыми умными и неуязвимыми. Пошли, — продолжил я свирепым тоном, — пора уже заканчивать эту историю!

Мы подошли к переднему крыльцу. На ступеньках сидел Хью Кертис, натирая маслом лук. На нем была свободная серая рубаха, а лицо юноши скрывала широкополая шляпа. Увидев нас, он с негодованием вскочил на ноги.

— Добрый день, Хью, — произнес я негромко.

— Чего вы хотите? — Голос молодого человека дрогнул. — Вас сюда не звали!

— Мне нужно поговорить с мастером Хоббеем. Не знаете ли вы, где он сейчас находится?

— Кажется, ушел в деревню.

— Тогда мне придется войти в дом и проверить.

— Фальстоу выставит вас вон.

Я не отвел глаза, на сей раз позволив себе внимательно скользнуть взглядом по длинному загорелому лицу Кертиса и по оставленным оспой отметинам. Он отвернулся.

— Пошли, Джек, — позвал я помощника, и мы проследовали мимо Хью по ступеням.

В опустевшем большом зале царила тишина. Святые, изображенные на старом западном окне, по-прежнему воздевали руки к небесам. Стены оставались голыми. «Интересно, куда подевались гобелены?» — подумал я.

Дверь в заднем торце зала отворилась, и в ней появился Дэвид, в черной, приличествующей трауру одежде. Подобно Хью, а до того слуге, он с изумлением уставился на нас, а затем шагнул вперед, и его массивное тело приняло агрессивное положение.

— Вы?! — в гневе воскликнул он. — Что вы здесь делаете?

— Мне нужно встретиться с вашим отцом, — объяснил я.

— Его здесь нет! — Дэвид еще больше возвысил голос. — Он отправился в деревню вместе с Фальстоу, чтобы разобраться с этими смердами.

— Тогда мы дождемся его возвращения.

— А в чем, собственно, дело?

— Дело важное. — Я посмотрел в круглые и сердитые глаза юноши. — Речь идет о том, что мне удалось обнаружить в отношении вашей семьи.

Полные губы Хоббея-младшего затряслись, и вызывающее выражение на его лице сменилось страхом.

— Уходите отсюда! В отсутствие отца в доме хозяйничаю я! И я приказываю вам уйти! — закричал он. — Приказываю вам немедленно оставить этот дом! — Он тяжело дышал, едва не задыхался.

— Хорошо, Дэвид, — проговорил я невозмутимо. — Мы уйдем отсюда. Пока.

Повернувшись, я направился к двери. Последовав за мной, Барак несколько раз оглянулся через плечо на рассерженного Дэвида. Тот наконец повернулся и быстрым шагом направился внутрь дома. Хлопнула дверь…

Мы вышли на солнечный свет. В отдалении Хью стоя обстреливал мишень.

— По лицу Дэвида было похоже, что его застигли за чем-то скверным, — заметил Барак.

— Застигли, и он понимает это. Парень не настолько глуп, как может показаться, — подтвердил я.

— Я уж испугался, что его вновь сразит припадок.

— Бедняга, — сказал я сочувственным тоном. — Дэвида Хоббея можно только пожалеть. Больше, чем всех прочих членов этой семейки.

— Ну ладно, — отрезал Джек. — Хватит уже загадок! Рассказывайте, что здесь происходит.

— Я же сказал, что хочу, чтобы ты сам увидел это. Пойдем со мной.

Мы вместе обогнули край дома и встали так, чтобы нам был ясно виден Хью. Он стоял, прочно расставив ноги. На поясе у юноши находился колчан со стрелами, которые он одну за другой отправлял в мишень. Несколько стрел уже торчали из нее. Кертис пригнулся, наложил на тетиву новую стрелу, распрямляясь, откинулся назад и выстрелил. Стрела угодила в самый центр.

— Боже! — воскликнул Барак. — С каждым днем этот парень стреляет все лучше и лучше!

Я громко, с горечью расхохотался. Клерк с удивлением посмотрел на меня.

— Вот здесь и кроется то, чего никто из нас не заметил, — проговорил я, — кроме Фиверйира, который, осознав правду, немедленно помчался докладывать Дирику. А Дирик, по-моему, ничего не знал об этом, пока Хоббей не рассказал ему все после смерти Ламкина. Помню, в каком смятении Винсент пребывал после этого! Должно быть, он потребовал от Хоббея объяснить ему смысл загадочных слов Абигайль.

— Дао чем вы толкуете? — Барак был уже явно рассержен. — Я вижу перед собой одного только Хью Кертиса, стреляющего на лужайке. Картину эту мы лицезрели каждый день в течение недели!

Я негромко произнес:

— Однако на самом деле это не Хью Кертис.

Джека явно встревожило состояние моего рассудка. Он повысил голос и напряженно поинтересовался:

— Ну и тогда кто же это, скажите на милость?!

— Хью Кертис умер шесть лет назад. Это Эмма, его сестра.

— Что?..

— Оба они болели оспой. Однако, по моему мнению, умер Хью, а вовсе не Эмма. Нам известно, что у Хоббея в ту пору возникли материальные затруднения. Он купил опеку над детьми Кертиса, поскольку надеялся расплатиться с кредиторами, пользуясь деньгами, вырученными с их лесов.

— Но… С чего вы взяли, что это Эмма? По-моему, на лужайке стоит юноша…

— Позволь мне договорить, — негромко, но настойчиво потребовал я. — Так вот, Хью умер. Вспомни наши законы, связанные с опекунством: юноше нужно достичь двадцати одного года, чтобы получить право распоряжаться своими землями, но девушка может сделать это уже в возрасте четырнадцати лет. Доля Хью естественным образом перешла к Эмме. Николас, вне сомнения, полагал, что сможет распоряжаться землями по крайней мере еще девять лет, но тут внезапно столкнулся с перспективой потерять их уже через год. Ему не хватало времени на то, чтобы расплатиться с долгами. И поэтому Хоббей подменили Хью Эммой.

— Но неужели такое возможно?

— Представь себе. Им на руку сыграло то, что брат с сестрой были примерно одного возраста и очень похожи, хотя любого, знавшего их обоих, обмануть было невозможно. Именно поэтому Хоббей немедленно уволили Майкла Кафхилла и спешно уехали из Лондона.

— Но Майкл говорил, что присутствовал на похоронах Эммы!

— В гробу находился Хью, его похоронили под именем сестры.

— Господи Исусе…

— Майкл никогда не позволял себе никаких скверных поступков в отношении Хью. А приехав сюда прошлой весной, узнал Эмму.

Мой клерк склонился вперед, внимательно разглядывая юную фигуру, только что выпустившую на лужайке очередную стрелу. Подобно предыдущей, эта стрела тоже угодила точно в цель.

— Вы ошибаетесь, это не девушка, — заявил Джек. — Да и с какой стати Эмме было соглашаться? Что, ради всего святого, сулила ей такая комбинация?

— Надо думать, возможность не выходить замуж за Дэвида. Конечно, Эмма могла узнать от Майкла, что, поскольку этот парень страдает падучей, она имеет право обратиться в Сиротский суд и заявить, что подобный брак нарушает ее права. Однако учителя уволили, и тринадцатилетней девочке, чья судьба всецело находилась в руках опекунов, было бы трудно сделать это самостоятельно. Ну а новая личина давала ей некоторую власть над Хоббеями. Она ведь могла в любой момент разоблачить их. Наверное, Эмма согласилась на авантюру, потому что это полностью исключало возможность брака. Так она, видимо, думала тогда, — добавил я с печалью. — Но после совершения подмены все они оказались в ловушке.

Закрыв от солнца рукой глаза, Барак снова посмотрел на Хью. И опять повторил:

— Вы ошибаетесь, это не девушка.

— Говори потише. Просто ты мыслишь стереотипами. На самом деле девушка может научиться владеть луком, может стать такой же образованной, как и мужчина. Наверное, именно поэтому у меня из головы никак не шла встреча с леди Елизаветой. Она ведь тоже неплохо стреляет. И если девушка научится ходить, как юноша, одеваться, как юноша, вести себя, как юноша, да еще вдобавок искусно стрелять, то сможет долгие годы с успехом вводить в заблуждение окружающих, за исключением тех, кто близко с ней знаком. Высокий рост Эммы в данном случае также способствует обману.

— Но ее грудь? И щетина на лице… Хью регулярно бреется!

— Грудь можно замаскировать одеждой. И хотя нам постарались сообщить, что Фальстоу якобы постоянно бреет Хью, сам я не видел на его лице никаких следов щетины. А ты?

— Но порезы на лице я замечал…

— Да, на лице у него, точнее, у нее порезы и впрямь имелись. Но их нетрудно сделать.

— А как насчет адамова яблока?

— У некоторых юношей оно выступает, как у Фиверйира, а у других едва заметно. И потом, рябины мешают хорошенько приглядеться к ее шее.

Барак посмотрел на стрелка из лука внимательнее:

— Но поддерживать обман в течение стольких лет…

— Да. Неудивительно, что все четверо постоянно пребывали в ужасном напряжении. Именно это и вывело из душевного равновесия Абигайль и Дэвида. Конечно же, Хоббеи посвятили в свою затею и Фальстоу: помощь управляющего была существенно важной. Что и дало ему власть над семьей. Хоббеи должны были быстро понять, что попали в ловушку, из которой нет выхода. Потому что в случае разоблачения они могли бы угодить в тюрьму.

— Но зачем Эмме теперь эта игра? Иисусе Христе, он — то есть она — хочет уйти в солдаты!

— Должно быть, потому, что теперь она едва ли представляет, кем или чем является на самом деле, — ответил я раздраженным тоном.

— Послушайте! Все это вроде как получается складно, но где взять доказательства…

Я печально вздохнул:

— Только что, на ступеньках, едва мы приехали, я впервые внимательно посмотрел в лицо Хью… на все его оспины. И заметил, что он вполне может оказаться девушкой.

Барак повернулся ко мне:

— Так это Хью или Эмма убила Абигайль?

Он произнес эти слова слишком громко. Стройная и гибкая фигура на стрельбище только что разогнулась, чтобы выпустить новую стрелу. Юноша — нет, все-таки девушка опустила лук и повернулась к нам лицом. На мгновение мы все застыли в полной неподвижности, словно бы на какой-то картине. Затем, в доли секунды, девушка, которую мы знали под именем Хью, наложила стрелу на тетиву и подняла лук, целясь мне в грудь. Я понимал, что мы с Джеком бессильны что-либо сделать: прежде чем мы пробежим несколько шагов, Эмма Кертис выпустит первую стрелу, а за ней и вторую и уложит нас обоих на месте.

Я поднял руки, словно бы надеясь оградиться таким образом от стального наконечника, и крикнул:

— Не стреляй! Ты этим ничего не добьешься!

На таком расстоянии я не мог в подробностях разглядеть лицо Эммы: его затеняла шляпа, которая, как я теперь понял, как и жест, прикрывающий шрамы, принадлежала к числу тех уловок, что эта девушка выработала за прошедшие годы, чтобы помешать людям как следует рассмотреть ее. Заметив движение лука, я с воплем отступил назад, но тут же увидел, что оружие подрагивает в руке Эммы, все еще оставаясь нацеленным на меня.

— Бежим! — крикнул мне Барак.

Страницы: «« « ... 3233343536373839 » »»