Камни вместо сердец Сэнсом К.
— Похоже, вы, сэр, очень заинтересовались этой давней рольфсвудской трагедией, если целых два раза съездили туда и нарыли столько информации.
— Как я уже объяснял вашему сыну, один мой клиент ищет родственников по фамилии Феттиплейс.
— А теперь вам еще в какой-то момент придется возвращаться в Сассекс из Лондона. Я всегда полагал, что вредно совать нос в чужие дела. Мастер Дирик рассказал мне, что подобное любопытство некогда поссорило вас с королем в Йорке. — И, отправив в цель эту стрелу, феодарий откинулся на спинку кресла, а Винсент одарил меня ехидной улыбкой.
Расследование обстоятельств смерти Абигайль Хоббей проводилось на следующий день в большом зале. Снаружи сверкал яркими красками очередной летний день, ясный и солнечный, но в помещении царил полумрак. Под старым западным окном поставили широкий стол. За ним сидели сэр Гарольд Тревельян и по правую руку от него Эдвард Приддис, явным образом принужденный исполнять функции секретаря. Слева, вопреки протоколу, расположился сэр Квинтин. Опираясь здоровой рукой на трость, он обозревал комнату. Жюри присяжных, состоявшее из двенадцати селян, устроилось на жестких стульях возле стены. Я узнал нескольких человек, прислуживавших на охоте. Безусловно, то были прихвостни Фальстоу.
Мы с Бараком, Амброуз и сэр Люк Корембек сидели вместе. Позади нас разместились несколько слуг, в том числе старая Урсула, и еще человек двадцать из деревни. Среди них я заметил напряженно оглядывавшуюся жену Леонарда Эттиса, хорошенькое личико которой окаменело от страха и гнева. Судя по тому, что соседи то и дело обращались к ней со словами и жестами утешения, я понял, что они представляют партию Эттиса. Кое-кто из назначенных в жюри присяжных смущенно поглядывал в ту сторону.
В первом ряду расположилось семейство Хоббей, подкрепленное Дириком. Дэвид наклонился вперед и, поддерживая голову обеими руками, уставился в пол. Я заметил, что юноша слегка дрожит. Рядом с ним сидел прямой как доска Хью. Когда он вошел, я пристально посмотрел на него, давая понять, что не забыл о словах, которые молодой человек произнес над трупом Абигайль. По другую руку от Кертиса сидел Николас Хоббей, как и прежде выглядевший ужасно: он взирал на входивших людей, не имея сил скрыть волнение, и словно был изумлен всем происходящим.
Последним в зале появился Эттис. Услышав доносившийся снаружи звон цепей, я обменялся взглядами с Бараком: звук этот был знаком нам обоим по лондонским тюрьмам. Двое мужчин ввели Леонарда — гордый и самоуверенный йомен превратился в бледное подобие себя прежнего: исхудавший, небритый, с потухшим взором. Его грубо заставили сесть в кресло возле стены, и на лицах кое-кого из заседателей отразился стыд. Позади меня селяне что-то забормотали.
— Молчать! — выкрикнул сэр Гарольд, ударяя по столу маленьким молоточком. — Я не потреплю шума и разговоров в зале! Еще одно слово, и я прикажу очистить скамьи.
Первым он вызвал меня — в качестве свидетеля, обнаружившего тело. Вызванный следом Джек подтвердил мои слова. Затем коронер перешел непосредственно к допросу Фальстоу. Управляющий с полной непринужденностью рассказал о том, что Эттис возглавлял в деревне партию, противившуюся отторжению земель, без утайки поведал об антипатии между ним и Хоббеями, в особенности между ним и Абигайль, равно как и о том, что Леонард Эттис является искусным стрелком.
— Все ясно, — проговорил сэр Гарольд. — Что же касается алиби мастера Эттиса, то его может подтвердить только слуга, который утверждает, что они вместе клеймили овец. Вызовите его.
Поднялся старый крестьянин. Он сообщил, что в тот день находился вместе с хозяином. Тревельян угрожающим тоном заставил старика подтвердить, что он проработал на Леонарда двадцать лет. После чего холодно заключил:
— Итак, у тебя есть все основания выгораживать своего хозяина.
На помощь коронеру пришел сэр Квинтин.
— Если Эттиса повесят, собственность его отойдет государству и ты окажешься на улице, — заявил он свидетелю.
— Но я никого не выгораживаю… — запротестовал тот. — Я просто говорю правду.
— Мы надеемся на это, старик. Ибо для лжесвидетелей предусмотрены особые наказания.
— Неужели тут совсем ничего нельзя сделать? — шепнул мне Барак. — Этот старый увечный козел не имеет никакого права допрашивать кого бы то ни было.
Я в ответ лишь покачал головой.
Гарольд наконец отпустил старого слугу. Сэр Квинтин в этот момент смотрел на меня, приподняв брови, явно желая продемонстрировать таким образом свою власть. Коронер тем временем вновь ударил молотком, чтобы утихомирить поднявшуюся волну разговоров. Дождавшись тишины, я встал на ноги.
— Сэр, — произнес я, — справедливость требует, чтобы прозвучал вопрос, не имелось ли у кого-нибудь еще мотивов для убийства Абигайль Хоббей.
Тревельян развел руками:
— Ну кто еще мог хотеть смерти бедной женщины?
Я помедлил, понимая, что скажу сейчас ужасную для семейства Хоббей вещь, однако Леонард имел право на защиту:
— Сэр, я провел в этом доме неделю. И боюсь, что едва ли не все встреченные мною люди не любили миссис Хоббей. Сам мастер Хоббей признал это. Так, например, был… э-э-э… неприятный случай, закончившийся смертью ее собаки.
По скамьям вновь пробежал ропот. Дэвид повернулся и с предельным ужасом воззрился на меня. Дирик и Николас Хоббей тоже уставились на меня круглыми глазами. Впрочем, Хью по-прежнему невозмутимо смотрел в пространство перед собой. Внезапно Хоббей-старший словно бы очнулся, возвратившись в реальный мир, поднялся и произнес:
— Мастер коронер, если говорить о собаке, то это был несчастный случай.
Следом за ним поднялся и Винсент:
— А что касается Леонарда Эттиса, то я хотел бы особо упомянуть об одном инциденте. Этот человек имел наглость заявиться в кабинет мастера Хоббея и там вступить в спор с ним и со мной. Пришедшая туда миссис Хоббей, не выдержав, наговорила ему резких слов. Наверняка он затаил обиду против нее.
Однако Тревельян оставил оба этих заявления без внимания и обратился ко мне:
— Мастер Шардлейк, вы намекаете на то, что миссис Хоббей мог убить кто-то из членов семьи?
— Я только сказал, что это возможно, — ответил я и, помедлив, добавил: — Но могу сказать и больше.
Тут Кертис повернулся ко мне и тоже впился в меня яростным взором. Я невозмутимо встретил его взгляд, после чего юноша неуверенно поднялся на ноги и спросил:
— Позвольте мне, сэр?
Коронер вопросительно посмотрел на сэра Квинтина.
— Это подопечный Хоббея, — пояснил ему тот.
— Слушаю, — кивнул Тревельян юноше.
— Мастер Шардлейк прав, здесь все недолюбливали бедную миссис Хоббей, — проговорил Хью. — Если бы вам пришлось допрашивать всех, кто пострадал от ее злого языка, свидетелей оказалось бы слишком много.
— А вы лично тоже не любили ее? — уточнил Гарольд.
Поколебавшись, молодой человек ответил:
— Да, сэр, я ее не любил. Быть может, следовало проявить снисхождение… — Голос его почти пресекся. — Ведь миссис Хоббей много лет вела себя странно, явно была нездорова. Боюсь, это характеризует меня с не лучшей стороны, однако, увидев ее мертвой, я невольно произнес: «Ну что же, ты получила по заслугам». Но в то же самое время я положил ей на колени цветок, ибо покойная представляла собой самое жалкое зрелище.
Тревельян и Приддис-старший в недоумении переглянулись.
— То есть, по-вашему, миссис Хоббей заслужила столь страшную смерть? — переспросил сэр Гарольд. — Почему вы вдруг сказали такую фразу?
— Потому что именно это я и почувствовал в тот момент, сэр.
Квинтин заявил резким тоном:
— Мастер Кертис, когда на прошлой неделе я беседовал с вами в Портсмуте, вы ответили мне, что не имеете никаких жалоб или претензий. Разве не так?
— Так, сэр, однако я вовсе не говорил, что счастлив.
На скамьях уже вовсю шушукались, обсуждая происходящее. А потом случилось нечто совсем уж неожиданное: Николас Хоббей разрыдался. Закрыв лицо платком, он поднялся и вышел из зала. Дирик повернулся ко мне с самым яростным видом:
— Смотрите, что вы наделали!
Я заметил, что Фальстоу пристально наблюдает за своим господином. Впервые я заметил беспокойство на расчетливом лице управляющего. Неужели все-таки переживает за Хоббея, чей мир рушится буквально у него на глазах? Или же у дворецкого имеется некая собственная причина для беспокойства?
Закованный в цепи Эттис смотрел на Хью с подобием надежды на лице.
Тут произошло еще одно неожиданное происшествие. Дэвид вскочил, с грохотом опрокинув свой стул, ткнул пальцем в Кертиса и закричал:
— Ты лжешь! Ты настоящая гадюка, которую наша семья пригрела на своей груди! Ты всегда завидовал нам, потому что не похож на нас, никогда не сможешь стать таким, как мы! Мой отец… он любил маму, как и я сам!!! — И юноша обвел комнату взглядом с выражением муки на лице.
Коронер явно встревожился. Он что-то шепнул сэру Квинтину. Я уловил слово «перерыв». Старый Приддис в ответ яростно замотал головой, а затем с размаху стукнул тростью об пол:
— Тихо! Всем молчать! — Он с возмущением повернулся ко мне. — Ваше поведение позорно, сэр. Вы превращаете процедуру дознания в цирк. Вы не выдвинули никаких свидетельств, а лишь напрасно взбаламутили народ. Вся семья, это ясно, потрясена горем. Сэр Гарольд, давайте продолжать.
Коронер обвел помещение взглядом, а потом спросил:
— Сержант Шардлейк, располагаете ли вы какими-то конкретными фактами, позволяющими связать кого-либо с убийством миссис Хоббей?
— Нет, сэр. Я только утверждаю, что сложности в общении с покойной испытывали очень многие, а в отсутствие каких-либо прямых улик, указывающих на мастера Эттиса, вердикт должен гласить, что преступление совершено неизвестным лицом или лицами.
— Это будет решать жюри присяжных. Садитесь и больше не вмешивайтесь, иначе я обвиню вас в неуважении к суду, — пригрозил Гарольд.
Больше ничего я сделать не мог. Сэр Тревельян не стал вызывать других свидетелей. Жюри присяжных отправили решать судьбу подсудимого. Вскоре крестьяне вернулись с вердиктом. Он гласил, что убийство — кто бы сомневался! — было совершено Леонардом Эттисом, йоменом из Хойленда, которого отныне надлежит содержать в тюрьме Винчестера вплоть до следующей судебной сессии, каковая состоится в сентябре.
Когда Эттиса выводили, он еще раз посмотрел на меня, и во взгляде его ясно читалась просьба. Я один раз энергично кивнул. Передо мной восседал Хью, с прямой как палка спиной. Возле него тихо рыдал Дэвид. Подошедший к нему Фальстоу взял Хоббея-младшего за руку и увел из зала. Невзирая на жуткую цену, уплаченную семьей, я так и не сумел ничего толком выяснить. Теперь на протяжении нескольких месяцев вообще ничего не будет происходить. Я обхватил голову руками. Помещение пустело. Я услышал постукивание палки сэра Квинтина, который шел по залу. Затем, судя по звуку, старик остановился возле меня, и я поднял глаза. Приддис был явно утомлен, однако вполне доволен собой. Эдвард поддерживал отца под локоть. Неспешно наклонившись, Квинтин негромко проговорил:
— Вот так-то, мастер Шардлейк. Убедились теперь, что бывает, когда расследования проводятся с недостаточной ловкостью?
Глава 36
Цепочкой, по одному, мы вышли из зала на солнечный свет. Заседатели отправились по подъездной дорожке единой группой, в то время как большая часть деревенских окружила жену Леонарда. Женщина, сломленная несправедливым вердиктом, горько рыдала. Я подошел к ней и негромко проговорил:
— Миссис Эттис, не надо так убиваться.
Посмотрев на меня, она утерла слезы:
— Вы выступили в защиту моего мужа, сэр. Благодарю вас.
— Прямо сейчас я могу сделать очень немногое, но обещаю вам, что, когда дело дойдет до суда в Винчестере, я добьюсь справедливости. В конце концов реальных улик против вашего супруга нет, — добавил я, чтобы подбодрить ее.
— Но что нам делать с обращением в Суд палаты прошений по поводу общинного леса, сэр? — спросила женщина. — Мой муж не хотел бы, чтобы мы отказались от этой затеи.
Оглянувшись, я заметил Дирика и Фальстоу, которые наблюдали за происходящим, стоя на ступеньках крыльца. Я окинул взглядом селян: на лицах некоторых читалось уныние, но были среди них и те, кто выглядел возмущенным. Тогда я громко произнес:
— На мой взгляд, жизненно важно, чтобы вы подали свою жалобу. Нельзя допустить, чтобы случившееся сегодня запугало вас и заставило отказаться от решительных действий. На мой взгляд, Хоббеи отчасти именно на это и рассчитывали. Но едва ли суд осудит мастера Эттиса, вашего супруга наверняка освободят. А пока назначьте на его место кого-нибудь из односельчан. — Глубоко вздохнув, я добавил: — Присылайте бумаги мне, я буду сражаться за ваше дело.
— Послушайте моего хозяина, — поддержал меня Барак. — Ни в коем случае не прекращайте сопротивление.
Миссис Эттис кивнула. И в этот самый момент все повернулись на приближавшийся стук копыт. По подъездной дороге скакал вестник в королевской ливрее. Остановившись возле ступеней, он спешился и подошел к Фальстоу. После короткого разговора гонец вошел внутрь дома, а управляющий, немного поколебавшись, шагнул к нам. Дирик остался на своем месте. Я против воли восхитился отвагой Амброуза: нас окружали человек двадцать селян, разгневанных и враждебно относящихся к нему, но он все-таки подошел прямо ко мне и сказал:
— Мастер Шардлейк, этот гонец привез вам пакет с письмами. Он ждет вас на кухне. — Затем дворецкий повернулся к селянам. — Ступайте отсюда прочь, уходите все, если только не хотите попасть за решетку за пребывание на землях поместья.
Несколько мужчин посмотрели на него яростными глазами.
— А ты уверен в том, что этот сумасшедший парень не убил собственную мать? — воскликнул один из них.
— Вот именно, — поддакнул другой. — Этот припадочный одержим бесом.
— Нет! Мальчишка тут ни при чем! — воскликнула миссис Эттис. — Он еще ребенок, оставьте его в покое! — Женщина повернулась к Фальстоу и громко воскликнула: — Вот кто засадил моего мужа в тюрьму! И еще эта черная ворона! — Она указала на Винсента.
В толпе снова послышался ропот. Один из крестьян нагнулся, поднял с дорожки камень и запустил его в Дирика. Тот отпрыгнул в сторону, повернулся и скрылся в дверях. Селяне захохотали.
Я поднял руки:
— Уходите! Не устраивайте сами себе неприятностей! Подавайте вашу жалобу мне в Линкольнс-Инн! — После этого я повернулся к Амброузу. — А теперь, мастер управляющий, я встречусь с гонцом. Пошли, Джек.
Вестник сидел за кухонным столом. Урсула налила ему пива, дала хлеба и сыр. Увидев нас, он встал и поклонился, а потом передал мне пакет с письмами. Я вскрыл его: внутри оказались два письма, адресованные мне (от Уорнера и от Гая), и третье послание, предназначенное Бараку, которое я тут же передал своему помощнику.
— Спасибо, — поблагодарил я гонца. — Далеко ли вам пришлось ехать?
— Из Портчестерского замка. Король со свитой вчера прибыл туда. Мастер Уорнер приказал мне ехать немедленно, частные письма запаздывали. А почта из Лондона пришла несколько дней назад.
Еще раз выразив ему свою признательность, я предложил Бараку:
— Пойдем в твою комнату. Там спокойнее.
Обходя угол дома, Джек заметил:
— Деревенские запросто могут устроить здесь всякие неприятности.
— Да уж, — согласился я. — Однако удивляться этому не приходится.
Мой клерк с презрением усмехнулся:
— А вы заметили, как Дирик подпрыгнул, словно ужаленный, и поскорее дал деру от этого камня? Он из тех, кто смел на словах, но побежит при малейшем намеке на телесную угрозу. Жаль, что эту картину не видел молодой Фиверйир!
— Я так и не понял, по какой причине Сэма так внезапно услали отсюда. Но можно не сомневаться: это было связано с Хью и Дэвидом.
Барак со всей серьезностью посмотрел на меня:
— Вы наконец-то всадили свою стрелу в эту семейку. Жестокий был выстрел!
— Я должен был хоть как-то заступиться за Эттиса. И подумал, что если присяжные будут знать, как здесь относились к Абигайль, то, может быть, вынесут вердикт об убийстве неизвестными лицами. Однако Приддис помешал этому. Ты слышал, что он потом сказал мне?
— Да. Опасный тип.
— Согласен. Хотелось бы знать, хватит ли у миссис Эттис духа взять на себя защиту общинного леса? Мне кажется, что селяне пойдут за ней.
— Она показалась мне женщиной боевой, вроде моей Тамазин, только постарше. А теперь пойдемте читать корреспонденцию!
Оказавшись в своей комнате, Джек вскрыл письмо жены и погрузился в чтение, а я занялся посланием Гая. Оно было датировано четырьмя днями назад, двенадцатым июля.
Дорогой Мэтью, письмо твое получил. Тебе будет приятно узнать, что у Тамазин дела складываются благоприятно, хотя по мере приближения срока она испытывает все более сильную усталость.
Колдайрон, после того как я призвал его к порядку, ходит по дому с мрачным видом, однако больше не наглеет. Джозефина как будто бы обрела кое-какую уверенность. Я стал свидетелем того, как она говорила юному Саймону, вновь заявившему, что он хотел бы записаться в армию, что война — жестокая штука и что ей хотелось бы, чтобы Бог установил на земле вечный мир. Мне было приятно слышать это, однако у меня из головы все никак не идет тот странный случай, когда она вдруг выругалась по-французски.
Я еще раз навестил Эллен. Внешне она ведет себя нормально: довольно приветлива и как ни в чем не бывало возится с пациентами. Она заявила мне, что теперь чувствует себя хорошо и я могу больше не приходить. Хотя она совсем не упоминала про тебя, я ощутил в ней сильное чувство, скрытое за невозмутимым фасадом. Когда я покидал Бедлам, ко мне подошел Хоб Гибонс и сказал, что два дня назад смотрителя Шоумса посетил попечитель Метвис. Памятуя о твоем желании знать все, что может касаться мисс Феттиплейс, Гибонс попытался подслушать, однако по большей части эти двое говорили тихо, и он сумел разобрать лишь немногое: один раз Метвис, видимо потеряв терпение, крикнул, что ее нужно забрать отсюда, коли она распустила язык, а Шоумс ответил, что он не станет этого делать, поскольку ты находишься под защитой самой королевы.
Вот что, Мэтью, мне кажется, что тебе нужно возвращаться в Лондон, причем как можно скорее.
Твой любящий друг Гай
Я посмотрел на Барака:
— И что пишет Тамазин?
Он улыбнулся:
— Что ей скучно, что она устала и ей тяжело в одиночестве. Тамми хочет видеть меня дома. — Он с облегчением вздохнул. — Ну а что слышно от Гая?
Передав ему письмо врача, я взял второй конверт. Письмо Уорнера было датировано вчерашним днем и пришло ко мне без промедления. Однако, вскрыв его, я понял причину такой спешки: кроме письма Роберта, внутрь была вложена небольшая записка, написанная почерком самой королевы. Я сломал печать.
15 июля, Портчестер.
Дорогой Мэтью, я получила Ваше письмо, из которого с ужасом узнала о смерти бедной миссис Хоббей. Похоже, что мастера Хоббея обвинять особо и не в чем, и если этот несчастный мальчик не имеет никаких жалоб и претензий, то нам не следует сейчас ввергать его в суетные тенеты Сиротского суда. Я знаю, что миссис Кафхилл согласится со мной.
Мы только что прибыли в Портчестерский замок. Через два дня король отправится в Портсмут. Последние сообщения о числе французов и продвижении через Ла-Манш их кораблей выглядят воистину устрашающе. Вам пора уезжать, мой добрый Мэтью, возвращаться в Лондон.
Затем я обратился к письму Уорнера: оно оказалось кратким, написанным в явной спешке, о чем свидетельствовал несколько небрежный почерк.
Дорогой Мэтью, двор прибыл в Портчестерский замок. Прилагаю письмо королевы. Мы оба согласны в том, что Вам надлежит как можно скорее возвращаться в Лондон. Прошу Вас принять предложение брата Дирика относительно оплаты издержек. Надеюсь, что коронерское следствие в связи со смертью миссис Хоббей уже позади и что отыскать убийцу удалось. Кстати, я слышал, что по поводу кончины мастера Миллинга был вынесен вердикт «смерть, последовавшая в результате несчастного случая». Король сейчас крайне озабочен приближением французского флота. Возможно, я больше не сумею написать Вам, пока сей отчаянный кризис не разрешится тем или иным образом.
С наилучшими пожеланиями,
Роберт Уорнер.
Я передал своему помощнику оба этих письма, заметив:
— Надо же, я удостоился чести получить послание от самой королевы.
— Счастливец! — улыбнулся Барак. — Итак, дело Кертиса закрыто. Словами не выразить, до чего же я этому рад!
— Понимаю. Но здесь душно. Давай немного прогуляемся.
Мы вышли наружу — в безветренный летний вечер. Я посмотрел на черепичную крышу, прочные старинные стены и высокие новые трубы Хойлендского приорства.
— Эта ночь, слава богу, станет последней, проведенной нами в этом месте, — проговорил Барак, поворачиваясь ко мне. — А вы по-прежнему считаете, что Уорнер может быть каким-то образом связан с Эллен?
— Не знаю. — Я глубоко вздохнул. — Завтра мы можем уехать прямо с утра. Давай договоримся так. Я еду в Портсмут, а ты поворачиваешь на Лондон. Если повезет, я проведу там всего несколько часов и смогу нагнать тебя на следующий день на дороге.
— Не надо вам туда ездить.
— Я должен.
— А если придут французы?
— Но мне просто необходимо поговорить с Уэстом. Кто, как не я, растревожил осиное гнездо в Рольфсвуде?
— А теперь вы решили попробовать загнать ос обратно?
— Я намереваюсь установить, что именно произошло на этой плавильне девятнадцать лет тому назад.
Барак качнул головой:
— Какого черта вам сдалась эта давняя история? Вот что: коли уж вас никак не переубедить, то в таком случае завтра я еду с вами в Портсмут.
— Нет, Джек. Возвращайся в Лондон. Я отыщу Ликона, — возможно, он поможет мне еще раз встретиться с Уэстом.
— Как хотите, но одного я вас в Портсмут не отпущу. Я должен вас сопровождать.
Я посмотрел на помощника:
— Ты в этом уверен?
— Ну конечно! Если я буду с вами, то мы уедем сразу же после того, как вы повстречаетесь с Уэстом. А если я оставлю вас одного, наверняка застрянете в Портсмуте и попадете в новые неприятности. В общем, поехали вместе.
Я улыбнулся:
— Хорошо, договорились.
— Когда мы вернемся в Лондон, вам придется перемениться. Вам больше нельзя вести подобную жизнь. Как, впрочем, и мне, — заявил вдруг мой клерк с неожиданной силой в голосе.
Барак вновь строго посмотрел на меня, однако в глазах его ясно читалась тревога.
Я опять улыбнулся, но на этот раз печально:
— Ликон недавно сказал мне нечто в таком же духе. О том, что я старею.
— И проявляете склонность к навязчивым идеям. Как никогда прежде.
Я глубоко вздохнул:
— В таком случае, похоже, теперь я нуждаюсь в твоем руководстве. Спасибо тебе, Джек.
Мы вернулись в дом. Я подумал, что, пожалуй, Барак прав: когда мы вернемся домой, пора мне уже устраивать свою собственную жизнь, перестать жить трагедиями других людей. Я понял, что именно этим занимался все прошедшие годы… Сколько ж их было, этих трагедий, вызванных бурными переменами и конфликтами, которые король навлек на Англию? Трудно оставаться здравомыслящим человеком посреди всего этого безумия!
Фальстоу стоял в большом зале, разглядывая голые стены, на которых прежде висели гобелены. Он обратил ко мне полный вражды взгляд. Его светлые волосы и бородка контрастировали с угольно-черным траурным дублетом.
— Вам известно, где находятся сэр Квинтин и его сын? — спросил я без церемоний.
— Уехали, — холодно отозвался Амброуз.
— А члены семьи?
Управляющий с ненавистью поглядел на меня и заявил, отбросив последние крохи почтительности:
— Я не позволю вам беспокоить хозяев… в том состоянии, в которое вы привели их на дознании!
— Вам не следовало бы забывать про хорошие манеры, — произнес я спокойным голосом. — Ведь вы же дворецкий.
— Вот именно: я распоряжаюсь в этом доме согласно воле мастера Хоббея. Говорю еще раз: я не позволю вам больше беспокоить хозяев.
— Где сейчас мастер Дирик?
— Он с мастером Хоббеем.
— Завтра мы уезжаем. Пожалуйста, передайте мастеру Дирику, что мне нужно перед отъездом переговорить с ним.
При этой новости на лице моего собеседника отразилось облегчение.
— Непременно передам. Общей трапезы в зале сегодня не будет. Обед подадут в комнаты.
И, развернувшись, он отправился прочь.
Я поднялся в свою комнату. Вскоре в дверь постучали, и вошел Винсент, мрачный и злой.
— Вам будет приятно услышать, сэр, — проговорил он, — что мастер Хоббей слег. А Дэвид весьма расстроен.
— Готов держать пари, что он не настолько расстроен, как мастер Эттис, — парировал я, глядя ему прямо в глаза.
Совесть укоряла меня за то, что я был вынужден сделать на дознании, но по отношению к Дирику я испытывал только гнев и презрение. Прежде я предполагал, что при всей своей комичной задиристости этот человек искренне считал, что я несправедливо и предвзято отношусь к Хоббею. Однако роль, сыгранная им в преследовании Леонарда, ясно доказала мне, насколько мой коллега продажен и жесток.
Винсент фыркнул в ответ:
— Эттис! Жена которого, несомненно, вскоре окажется вашей клиенткой.
— Вы будете рады услышать, что я получил разрешение принять ваше предложение относительно завершения дела Хью Кертиса на основе отсутствия взаимных претензий по издержкам, — сообщил я ему скороговоркой.
— Ах да, этот королевский гонец… — Винсент расплылся в мерзкой улыбке.
— А я заметил, что вас с мастером Хью больше нельзя назвать друзьями. Думаю, что после того, что вы заставили его сделать сегодня, юный Кертис так же мечтает поскорее избавиться от вас, как и все остальные обитатели этого дома. Наконец-то!
— О, это отнюдь не конец, брат Дирик! — ответил я невозмутимо. — Будет еще дело жителей деревни. А кроме того, надо же все-таки найти убийцу миссис Хоббей.
— Он уже найден.
— Сомневаюсь в том, что даже вы верите в виновность Эттиса.
— Тело Господне! — возмутился мой оппонент. — Такого назойливого типа, как вы, я еще не встречал!
— Успокойтесь, брат.
— Я успокоюсь лишь после того, как вы вместе со своим дерзким клерком оставите этот дом.
— А я надеюсь, что вы сохраните это спокойствие и во время нашей следующей встречи — на процессе над Эттисом или в Суде палаты прошений. Я взял вас на прицел, Дирик, я вижу вас насквозь.
— Ой, да ничего вы не видите. И всегда были слепы. Кстати, мастер Хоббей и члены его семьи, по моему мнению, вполне могут обойтись без церемонии прощания с вами.
И адвокат выскочил в коридор, оглушительно хлопнув за собой дверью.
На следующее утро мы встали рано, позавтракали на кухне и попрощались со старой Урсулой, как обычно уже вовсю там трудившейся. Она поблагодарила нас за проявленный к Хью интерес и, тяжело вздохнув, поинтересовалась:
— А что, сэр, вы так и не обнаружили, почему они распространяли эту злонамеренную ложь о том, что мастер Кафхилл якобы влюбился в Хью?
— Нет, Урсула. Без помощи самого Хью, должно быть, этого никто не сможет узнать, — объяснил я ей.
Служанка взглянула на меня с мольбой:
— Но вы ведь поможете мастеру Эттису, правда? Он хороший человек… и он не убивал миссис Хоббей.
— Ну конечно. — Я серьезно посмотрел на нее. — А ты, случайно, не знаешь, кто мог это сделать, Урсула?
— Понятия не имею, сэр. Плохая она была женщина, но такой страшный конец не заслужила. Упокой Господи ее грешную душу!
— Аминь. Я не намереваюсь возвращаться сюда, но если ты вдруг услышишь нечто такое, что мне следует знать, сообщи миссис Эттис. Она знает, как найти меня.
— Непременно сообщу, сэр. Если только французы не придут сюда.
Старушка почтительно присела в реверансе, однако я ощущал, что моя неудача разочаровала эту добрую женщину.
Снаружи стоял очередной летний день, жаркий и безветренный. Мы погрузили седельные сумы на Нечета и на лошадь Барака. Я подумал, что дня через три или четыре, возвратившись в Кингстон, мы вернем этих животных хозяину.
— А как быть с дознанием в Рольфсвуде? Что вы намереваетесь делать? — спросил мой помощник после того, как мы поднялись в седла.
— Когда мы вернемся в Лондон, я свяжусь с сассекским коронером. И настою на том, чтобы Приддиса непременно допросили. В крайнем случае, если потребуется, попрошу королеву вмешаться.
— Но на это понадобится время.
— Я знаю.
— Посмотрите-ка сюда, — сказал Джек негромко.
Глянув в нужную сторону, я увидел, что Дэвид и Хью вдвоем вышли из дому с луками и колчанами и направились к стрельбищу. Обернувшись, Кертис увидел нас. Положив на землю лук, он подошел ко мне с холодным выражением на лице. Дэвид же остался на месте.
— Значит, уезжаете? — отрывисто спросил Хью.
— Да. И вы скоро услышите о прекращении дела в Сиротском суде.
— Жаль, что оно вообще было открыто.
Я протянул юноше руку:
— Прощайте, Хью.
Посмотрев на нее, он вновь обратил на меня холодный взгляд.
— Так ты, стало быть, не хочешь попрощаться с моим хозяином? — с жаром накинулся на него Барак. — Наглый щенок, да он ничего другого не делал, кроме как пытался помочь тебе!
Кертис невозмутимо встретил его взгляд:
Читать бесплатно другие книги:
