Камни вместо сердец Сэнсом К.
— На следующий день Уэст отыскал меня. Я отрицал какую-либо причастность к пожару и сказал, что сразу же верхом отправился в Петуорт, и, хотя он подозревал меня в обмане, доказательств у него не было. Что же касается письма и изнасилования, то я сказал Филиппу, что нам обоим лучше обо всем помалкивать. Однако этот дурак вернулся в Рольфсвуд и попытался встретиться с Эллен. Это было опасно и стоило мне нескольких бессонных ночей. Однако девушка, к счастью, потеряла рассудок, и через какое-то время Уэст и его семейство договорились с Приддисом, чтобы ее поместили в Бедлам. Как вы понимаете, Приддису хорошо заплатили, чтобы он не задавал лишних вопросов.
— Ну а потом вы заключили новую сделку с Филиппом Уэстом.
— Да. Я умею торговаться.
— Он настоял на том, чтобы Эллен оставили в живых.
Сэр Ричард нахмурился:
— Он сказал, что, если с ней случится что-то плохое, он предаст огласке всю историю. Уэст был полон раскаяния, он решил поступить на флот. То происшествие сильно на него повлияло; полагаю, в глубине души Филипп все эти годы хотел бы умереть. Однако непременно сохранив при этом свою драгоценную честь. — Ричард усмехнулся. — Вот почему, когда я встретил Уэста сегодня, он согласился взять эту самую Кертис на корабль, чтобы мне было чем купить ваше молчание. Я всегда умел торговаться.
— Мое молчание о том, что произошло в Рольфсвуде, в обмен на Эмму Кертис. Понятно. А как насчет Эллен?
Квартирмейстер развел в стороны свои небольшие ладони:
— Я оставлю ее в Бедламе на вашем попечении. Насколько я понимаю, мисс Феттиплейс никогда добровольно не уйдет оттуда, даже если вдруг и получит такую возможность.
Я призадумался. Этот человек был прав. Я мог бы и впрямь погубить его, но в этом случае я не сумею вернуть Эмму Кертис, а надо поскорее забрать ее с «Мэри Роуз». В общем, похоже, убийство сойдет Ричу с рук. Причем уже отнюдь не впервые. Вспомнив, как он предал Томаса Мора и как преследовал еретиков в Эссексе, я спросил:
— Но что, если я сниму с корабля Эмму, отвезу ее в безопасное место, а потом разоблачу вас?
— О, я предусмотрел также и этот вариант!
— Кто бы сомневался, — добавил я. — Вы ведь убили еще и Гервасия Миллинга, так?
— Я платил Миллингу, и за это он был обязан немедленно проинформировать меня в том случае, если вдруг кто-то проявит интерес к Эллен Феттиплейс. Он сразу сообщил мне, что вы что-то разнюхиваете. А потом этот наглец, представьте себе, решил шантажировать меня и потребовал больше денег. Но старик не знал, что и Алабастер, его молодой помощник, тоже работает на меня. Я не могу позволить себе рисковать и потому распорядился, чтобы этот самый клерк убрал Миллинга. Закрыть его в Вонючей комнате было удачной идеей: если бы он все-таки выжил, можно было сказать, что дверь захлопнулась случайно. Теперь же место его принадлежит молодому Алабастеру.
Нагнув голову, сэр Ричард принялся перебирать бумаги.
— Ага, — продолжил он отрывистым тоном, — вот и оно.
Достав листок бумаги, Рич протянул его мне:
— Ваше завещание.
Я дернулся, едва не свалившись с табурета, ибо в мои планы никак не входило умирать в ближайшее время. Мой собеседник ехидно усмехнулся:
— Не волнуйтесь, мастер Шардлейк. Накануне битвы завещания в этом лагере пишут абсолютно все. Посмотрите, я оставил пробелы для ваших пожеланий.
Я опустил глаза и начал читать бумагу: «Я, Мэтью Шардлейк, составляю это завещание в Портсмуте, перед лицом французского флота, в предвидении смерти». Дальше речь шла о душеприказчике: «Назначаю единственным своим душеприказчиком сэра Ричарда Рича из Эссекса, тайного советника его величества короля». Затем был вписан первый пункт: «Вышеупомянутому сэру Ричарду Ричу, с просьбой о прощении за те бесчестные обвинения, которые я выдвигал против него в течение многих лет, в то время как сам он проявил ко мне подлинную дружбу, завещаю 50 (пятьдесят) марок серебром…» После этого было оставлено пространство, куда можно было вписать другие пункты, а потом следовали дата (18 июля 1545 года) и место для подписей — моей и двоих свидетелей.
Рич передал мне еще два листа бумаги.
— Сделайте копии, — приказал он. — Один экземпляр останется у меня, ибо я нисколько не сомневаюсь, что, вернувшись в Лондон, вы первым делом составите новое завещание. Сами понимаете, это лишь формальность, которая ничего не значит: сумма в пятьдесят марок проставлена чисто номинально. — Голос моего собеседника вновь звучал властно. — Это завещание я предъявлю суду, если вы вдруг выступите с обвинениями против меня. Сейчас найдем в лагере пару достойных людей, не имеющих в этом деле никакого личного интереса, которые смогут впоследствии засвидетельствовать, что все было сделано вами абсолютно добровольно, без малейшего принуждения с моей стороны.
Он склонил набок свою изящную голову и добавил:
— И кстати, ничего не завещайте Эллен Феттиплейс.
Я еще раз перечитал черновик. Текст явно был хорошо продуман: Рич тщательно взвешивал каждый шаг, кроме самого первого эпизода в своей карьере, когда в Рольфсвуде он пошел на огромный риск и в панике убил человека. Протянув мне перо, собеседник негромко произнес:
— Если вы предадите меня, то мне нечего будет терять, и тогда уж не сомневайтесь: с Эллен Феттиплейс непременно что-нибудь да произойдет. Собственно, теперь все: мы с вами крепко повязаны.
Взяв перо, я начал писать. Снаружи доносились отдаленные крики, звяканье металла и еще какой-то шум: король вместе со свитой возвращался из замка Саутси. Я слышал негромкие озабоченные голоса людей, проходивших мимо шатра квартирмейстера.
Когда я закончил, Ричард взял оба экземпляра завещания и, внимательно прочитав их, кивнул:
— Ага, крупные суммы Джеку и Тамазин Барак, а также Гаю Малтону, как я и ожидал. Немного деньжат мальчишкам, работающим у вас в услужении. — Тут он с удивлением посмотрел на меня. — А кто эта Джозефина Колдайрон, которой вы завещаете сотню марок? Неужели вы содержите у себя на Канцлер-лейн какую-нибудь шлюху?
— Это моя служанка, — объяснил я.
Сэр Рич пожал плечами, еще раз перечитал оба документа в поисках какой-нибудь погрешности или подвоха, а затем удовлетворенно кивнул и, взяв со стола маленький колокольчик, позвонил. Через мгновение в шатре появился Колин Пиль.
— Пригласи сюда пару джентльменов, — проговорил Ричард. — Чем выше по положению, тем лучше. Но непременно чиновников, а не тех, кому завтра придется сражаться. Я хочу, чтобы они остались живыми и запомнили, как мой друг Шардлейк подписывал здесь свое завещание. — Он посмотрел на склянку песочных часов. — Только быстрее, времени мало!
Когда Пиль вышел, Рич снова обратился ко мне:
— В присутствии свидетелей мы должны казаться друзьями, вы согласны со мной? На какое-то время позабудем о разногласиях.
— Понятно, — согласился я мрачным тоном.
Сэр Ричард посмотрел на меня уже с любопытством:
— Некогда вы были другом лорда Кромвеля… Вы могли бы подняться высоко, если бы не пали вместе с ним.
— Цена оказалась слишком высокой. И вы сами это прекрасно знаете.
— Ах да, мы, члены Тайного совета, люди недобрые! Однако, на мой взгляд, вы сами виноваты: уж больно вам нравится ощущать себя на правой стороне. Помогать слабым и бедным. Выступать в роли благородного защитника угнетенных. Возможно, таким образом вы компенсируете собственную убогую внешность. — Рич ехидно усмехнулся. — Знаете, в Тайном совете также есть наделенные совестью люди. И мы — такие, как я, Паулит и Ризли, — сидим за столом совета и внемлем им, а Хартфорд грызется с Гардинером и Норфолком по поводу того, как следует правильно почитать Бога. А потом мы узнаём об их планах отправить своего оппонента на костер. Однако некоторые из нас, как говорит сэр Уильям Паулит, сгибаются под ветром, но не ломаются. Те же, кто слишком обременен совестью, чересчур увлечены доказательствами праведности собственного дела, чтобы в конечном счете выжить. Но король прекрасно понимает, как полезны ему люди прямолинейные и жестокие, а потому подобные нам живут, а другие идут под топор.
— Люди настолько жестокие, что они лишены даже сердец, способных обратиться в камень, — пробормотал я.
— О нет, у нас есть сердца, и весьма любящие! Просто обращены они к нашим семьям, к нашим детям, которых мы воспитываем и чье процветание обеспечиваем с помощью пожалованных королем земель, доходов и даров, полученных от наших клиентов. Впрочем, — лицо моего собеседника изобразило пренебрежительную насмешку, — откуда вам знать, что такое семья и отеческие чувства?
Снаружи прозвучали шаги. Вернувшийся Пиль привел с собой двоих незнакомых мне мужчин, которые низко поклонились Ричу. Обойдя вокруг стола, сэр Ричард опустил изящную руку на мое плечо. Я мысленно поежился, однако постарался не подавать виду.
— Благодарю вас, что уделили мне время, джентльмены, — сказал квартирмейстер. — Мой друг, мастер Шардлейк, пожелал привести в порядок свои дела, благоразумно понимая, что здесь может произойти всякое. Не окажете ли мне любезность, согласившись засвидетельствовать его завещание?
Оба гостя, конечно, не возражали. Назвав свои имена, они проследили за тем, как я подписал завещание и его копию, а затем проставили подписи в качестве свидетелей. После чего, забрав со стола свою шляпу и бумаги, сэр Ричард объявил:
— Благодарю вас, джентльмены. А сейчас мне пора идти, я должен присутствовать на заседании Тайного совета.
После этого он громко, так, чтобы слышали свидетели, добавил:
— Шардлейк, дружище, был рад помочь вам в отношении этой девушки.
— Вы поступили точно так, как я и ожидал, сэр, — ответил я невозмутимо. Джентльмены откланялись и вышли. Рука Рича все еще оставалась на моем плече. Сняв ее, он с наслаждением быстро шлепнул по моему горбу, шепнув при этом мне на ухо:
— Я так часто мечтал сделать это!
Затем он повернулся к Пилю и резким деловым тоном приказал:
— А теперь, Колин, я хочу, чтобы ты проводил мастера Шардлейка в Портсмут, достал лодку и доставил его на борт «Мэри Роуз».
Поместив два письма в кожаную сумку, Рич передал ее своему слуге и продолжил отдавать распоряжения:
— Не запечатано мое письмо, наделяющее вас особыми полномочиями: с его помощью вы оба попадете в Портсмут и найдете себе лодку. Второе письмо ты передашь лично в руки адресата, Филиппа Уэста. И никого иного. Если же какой-нибудь другой корабельный офицер вдруг потребует отдать послание ему, ты решительно откажешься, сославшись на мое имя. Далее ты дождешься возвращения мастера Шардлейка и доставишь на берег его и еще одного человека, который будет с ним. А теперь ступай. Мой конь в конюшне?
— Да, сэр Ричард, — ответил Колин.
— Ты уверен в том, что правильно все понял? — с насмешкой спросил его господин.
— Да, сэр.
— Брат Шардлейк, если этот болван вдруг сделает что-то не так, поправьте его. А теперь — до свидания. — Поклонившись, Рич повернулся и вышел из шатра.
Пиль вопросительно посмотрел на меня.
— Письма у тебя в надежном месте? — уточнил я.
— Да, сэр.
— Тогда пошли. Наше дело не терпит промедления.
Глава 45
— У вас есть конь, сэр? — спросил меня Колин.
— Да, но его увел какой-то солдат.
— Я приведу его. До камберского причала лучше доехать верхом. — Поклонившись, слуга поспешил прочь.
Оставшись возле шатра, я посмотрел на море. Солнце клонилось к горизонту, и летний вечер казался вполне мирным и обыкновенным. На стенах замка Саутси возились с орудиями солдаты. Еще одну пушку перетаскивали на песчаную, заросшую кустарником прибрежную полосу. Кое-кто из военных, разложив костры, занимался приготовлением еды, другие расходились по палаткам. Солнце опускалось все ниже, становилось все холоднее…
Пиль вернулся с Нечетом и еще одним конем.
— Не помочь ли вам подняться в седло, сэр? — предложил он вежливым тоном.
Я с интересом посмотрел на Колина, вспоминая, как терпеливо он сносил оскорбления Рича, и попробовал разговорить слугу:
— Спасибо. Должно быть, работая у сэра Ричарда, ты, приятель, стал свидетелем разного рода приготовлений к французскому вторжению? Тут поневоле всякого наслушаешься.
Лицо Колина напряглось.
— Я ничего такого не слушаю, сэр. Я всего лишь слуга, исполняю мелкие поручения, а уши свои держу на замке.
Я кивнул:
— Похвально. Жить таким образом гораздо спокойнее и безопаснее. — Мы ехали по направлению к городу, огибая Великую топь. — И все-таки, Колин, — спросил я, — что ты думаешь обо всем этом?
— Молюсь, чтобы мой господин успел унести отсюда ноги, если французы все же высадятся. Однако он весьма благоразумный человек.
— Вне всякого сомнения.
На тихих водах топи не было видно ни единой водяной птицы, — должно быть, их распугала артиллерия. Мы подъехали к городским стенам, где укреплявшие их рабочие уже собирали инструменты.
— А ты сегодня был в Портсмуте вместе со своим господином? — поинтересовался я у Пиля.
— Нет, сэр. Я оставался в лагере. Народ высыпал из палаток, когда начали кричать, что французские корабли уже видны. Тут и король прибыл из Портсмута.
Мы проехали вдоль городских стен к главным воротам. Мой спутник показал караульному письменное разрешение Рича, и нас немедленно пропустили.
Теперь, кроме патрулей, на Хай-стрит не было ни души. Окна домов и лавок плотно закрывали тяжелые ставни, и можно было подумать, что обитателей за ними уже не осталось. Внутри одного из домов завыл пес. Мимо прогромыхала единственная на всей улице телега, груженная тушами только что забитых быков, из которой в пыль капала кровь.
На Устричной улице, напротив, было, как всегда, людно: солдаты и матросы мешались с работниками. Сейчас, когда пришли французы, на пристани грузили в лодки новые партии припасов. Мы остановились возле складов. По всему Камберу теперь стояли на страже солдаты — даже на пустыре за Круглой башней. Английские корабли, как и прежде, оставались на якоре в Соленте.
— Сумеем ли мы отыскать лодку? — встревоженным тоном спросил я у Пиля.
— Имея такое-то письмо? Даже не сомневайтесь, сэр, обязательно найдем, — заверил он меня. — Подождите здесь недолго. Я отведу лошадей в конюшню.
— А второе письмо ты не потерял? То, что адресовано мастеру Уэсту?
Слуга похлопал по небольшой сумке.
— Оно в полной безопасности. Я не дурак, сэр, — добавил он обиженным тоном.
— Ну конечно же нет. — Я посмотрел на корабли. — Только, пожалуйста, поторопись!
Мы спешились, и Колин повел коней прочь. Я заметил огромный силуэт «Великого Гарри». Должно быть, при появлении французов на корабле поднялась страшная сумятица. Затем взгляд мой отыскал судно «Мэри Роуз», на котором сейчас находилась Эмма вместе с солдатами Ликона. Рота военных промаршировала по Устричной улице. Вероятно, эти люди только что спустились с холма, ибо на море они взирали круглыми от изумления глазами.
Откуда-то снизу донесся крик. Посмотрев туда, я увидел Пиля, стоявшего рядом с лодочником в крохотной гребной лодчонке у подножия какой-то лестницы.
— Поторопитесь, сэр! — настойчиво позвал он меня. — Пока никто не отобрал у нас эту лодку!
Молодой лодочник ловко выгребал мимо тяжелогруженых шлюпок с припасами. Вдали виднелись французские корабли: заходящее солнце обливало багрянцем частый лес мачт. Над тихой водой внезапно прокатился раскат орудийного залпа. Колин сел, и выражение лица его стало настороженным.
— Хотят, чтобы мы понервничали, — проговорил лодочник. — Французские ублюдки… рабы несчастные. Их корабли слишком далеко отсюда, чтобы взаправду в кого-то попасть.
Развернув лодку, он направил ее к линии кораблей. Некоторые из них, те, что были поменьше размером, уже отступили в гавань, однако примерно четыре десятка судов выстроились в два ряда, разделенные двумя сотнями ярдов. Они медленно поворачивались на якорях, следуя отливу. Мы подгребли к «Мэри Роуз». В прошлый раз я поднимался на борт этого корабля ночью, поэтому только теперь, в меркнущем свете, увидел, насколько он громаден и прекрасен: могучий корпус; необычайно изящные, особенно по контрасту, мачты; сложная паутина оснастки, на которой виднелись человеческие фигуры; кормовая и носовая надстройки, разрисованные вертикальными и горизонтальными полосами и щитами дюжины ярких цветов. Пушечные порты оставались закрытыми, и канаты, при помощи которых они открывались, свисали с палубы. К борту уже жалась одна лодка, и с нее на верхнюю палубу сквозь открытые люки подавали ящики со стрелами.
— Зайдем с противоположной стороны, — решил лодочник.
Обогнув нос и толстенные якорные канаты, мы проплыли под длинной носовой реей, украшенной у основания красно-белой тюдоровской розой. У другого борта никого не было, и мы причалили. Сверху опять прозвучал голос:
— Внимание, лодка!
И в открытый люк на палубе выглянуло чье-то лицо.
— Письмо от сэра Ричарда Рича помощнику казначея Уэсту! — крикнул вверх Пиль.
Несколько мгновений спустя сверху слетела веревочная лестница, конец которой плюхнулся в воду. Пока лодочник выуживал его, мы с Колином осторожно поднялись. Слуга Рича смотрел на лестницу с опаской.
— Лезь за мной, — посоветовал я ему. — Она вполне надежна, только держись покрепче и не обращай внимания на качку.
После этого я повернулся к хозяину лодки:
— Тебе придется немного подождать.
— Да, сэр. — Он тоже привстал, разминая уставшие руки.
Я полез вверх по лестнице, и Пиль последовал за мной.
Мне вновь помогли пробраться в просвет люка, и на сей раз я сумел спуститься на верхнюю палубу с несколько большим достоинством. Колин, явно пребывавший в состоянии некоего потрясения, влез туда вслед за мной. На палубе кишмя кишел народ, солдаты мешались с матросами. Нас ожидал молодой офицер со свистком на лиловой ленте.
— Это у вас письмо от сэра Ричарда Рича мастеру Уэсту? — отрывистым тоном поинтересовался он.
Мой спутник извлек письмо из своей сумки и показал офицеру печать.
— Это насчет ожидаемых нами припасов? — спросил офицер у меня.
Я ответил с некоторой нерешительностью:
— Письмо надлежит передать в собственные руки мастера Уэста, после чего мне нужно будет поговорить с ним. Простите, большего сказать не могу.
Офицер отвернулся.
— Постой вместе с ними, — приказал он одному из матросов, а сам направился на бак.
Я окинул палубу взглядом. Многие солдаты сидели, прислонившись к крышкам люков в бортах, или устраивались между пушками и чистили длинные аркебузы. Все они готовятся к битве, подумал я. Заходящее солнце окрасило все вокруг багрянцем, и тени ячеек сети на палубе создавали странный эффект.
Огрызаясь на некстати попадавшихся на пути солдат, матросы таскали на кусках парусины по два пушечных ядра, укладывая их в треугольные дощатые батенсы возле орудий. С бака на ют по подвешенному над сеткой трапу перетаскивали ящики с какими-то принадлежностями. Поглядев в сторону юта, я заметил под сеткой головы. Интересно, а нет ли там кого-нибудь из стрелков Ликона? Однако люди находились слишком высоко, чтобы я смог различить их черты.
Я повернулся к одному из моряков. Этот бородатый и невысокий человек лет сорока каким-то образом затесался в более молодую компанию.
— Сколько же солдат сейчас у вас на борту? — осведомился я у него.
— Почти три сотни, — негромко ответил он с валлийским акцентом и, посмотрев на меня с внезапным интересом, спросил: — Сэр, простите меня, но я слышал, что вы привезли письмо от сэра Ричарда Рича. Не хотят ли там, наверху, снять с «Мэри Роуз» часть солдат? На наш взгляд, их здесь слишком много. Так считают все корабельные офицеры, однако король поставил командовать нами вице-адмирала Кэрью, и тот никого не хочет слушать. А сам до сегодняшнего дня даже не бывал на нашем корабле…
— Мне жаль, но письмо, увы, совсем не об этом, — осторожно ответил я. — А где разместили новых стрелков, только сегодня попавших на этот корабль?
— Они на юте и на баке. Им придется и заночевать там, так как французы могут прийти с рассветом, если подует благоприятный для них ветер. Сэр, многие солдаты не умеют даже правильно ходить по кораблю. Днем задул ветерок, так они заблевали нам всю палубу — на юте уже страшно воняет! Одному Богу ведомо, что будет с ними в открытом море. Ах, если бы вы могли рассказать об этом сэру Ричарду Ричу…
— Боюсь, у меня нет на него никакого влияния.
Я посмотрел на Пиля, энергично закивавшего.
Мой собеседник разочарованно отвернулся. Чуть в стороне от нас между двумя пушками я заметил небольшую группу моряков, переговаривавшихся по-голландски. Один из них взволнованным голосом читал вслух молитвенник, перебирая при этом четки. Подобного зрелища мне не приходилось видеть уже давно, ибо сие было запрещено законом со времен лорда Кромвеля. Итак, заморские моряки получили послабление ради военного времени…
До слуха моего доносились обрывки беседы:
— Сегодня я видел лебедя, беспечно плававшего между нашими кораблями. Возможно, это было ниспосланное Богом знамение. Царственная птица…
— Жаль, что Господь не послал нам огромного лебедя… такого, чтобы можно было всем усесться на его спину и улететь…
— Вот полезут французы на абордаж, так ты им пику суй между ногами…
— Ну да, завтра с рассветом все талей будут здесь, а мы лишь беспомощно вертимся на якорях…
Посмотрев наверх, на высокий бак с тройной палубой, где находились каюты старших офицеров, я снова подумал о том, какую удивительную штуку представляет собой военный корабль со всеми его сложно переплетенными частями.
Резкий порыв ветра заставил «Мэри Роуз» накрениться. Это длилось всего мгновение, и матросы не обратили на крен никакого внимания, зато на кормовой и носовой надстройках послышались крики. Некоторые моряки ухмылялись, другие озабоченно хмурились. И тут я увидел Филиппа Уэста, в одиночестве приближавшегося к нам от бака через расступавшуюся перед ним толпу.
Уэст остановился перед нами, стиснув кулаки опущенных рук. Глубоко посаженные глаза его налились кровью.
— Опять вы?! — возмущенно прорычал он.
Поклонившись, Пиль протянул ему письмо:
— От сэра Ричарда Рича мастеру Уэсту.
Сломав печать, помощник казначея прочел послание и недоуменно уставился на меня:
— Рич пишет, что вы должны забрать одного из лучников, погрузившихся сегодня на корабль.
Итак, он не знает о том, что Хью на самом деле девушка. Ричард предусмотрительно умолчал об этом, видимо опасаясь, что в таком случае Филипп просто не примет ее на борт корабля.
Я взглянул на человека, погубившего жизнь Эллен:
— Все правильно, мастер Уэст. И вполне соответствует вашему с ним договору.
— Я должен поговорить со шкипером. На корабле последнее слово за ним, а не за сэром Ричардом. Необходимы очень серьезные основания для того, чтобы отпустить уже принятого на службу человека.
— Если я расскажу шкиперу то, что мне известно о Хью Кертисе, он не станет возражать.
Филипп снова посмотрел на письмо, а потом на меня:
— Сэр Ричард пишет, что вы с ним заключили соглашение — относительно… э-э-э… другого дела.
— Это так. В силу необходимости.
Уэст перевел взгляд на Колина:
— Вы личный слуга сэра Ричарда?
— Да, сэр. — Пиль потупился.
— Это значит, что вы умеете держать язык за зубами, — вполне спокойно произнес Филипп и огляделся. — Пойдемте со мной, мастер Шардлейк, давайте отыщем спокойное место для беседы и прикинем, каким образом нам удастся отправить этого Кертиса на берег. — Посмотрев на носовую надстройку, он добавил: — Только не в мою каюту, там нам покоя точно не будет. Я жду поступления новой партии провианта, его вот-вот должны привезти. Но я знаю удобное место…
Он прошел по людной палубе к люку под кормовой надстройкой возле огромной грот-мачты, куда мне уже приходилось спускаться. На палубе стояла группа матросов, тянувших оснастку под ритмичный бой барабана. Я снова уставился на ют, гадая, слышит ли Ликон этот бой, напоминающий об осаде Булони. Один из моряков, склоняясь, аккуратно зажигал свечи в ряду фонарей на палубе. Взяв один из них, Уэст бросил на меня жесткий взгляд, повернулся и направился вниз по лестнице. Глубоко вздохнув, я последовал за ним.
Мы спустились на пушечную палубу. Филипп остановился у подножия лестницы, дожидаясь нас с Пилем. Там никого не было. Я вновь посмотрел на двойной ряд пушек, обращенных к закрытым орудийным портам. Возле них в батенсах были аккуратно сложены ядра и прочие принадлежности. К стене была надежно привязана бочка, помеченная белым крестом: пушечный порох. Сверху пробивался сквозь решетку сумеречный свет, а по решетке то и дело пробегали босые ноги. Дощатый пол был дочиста выметен.
— Все готово к завтрашней баталии, — мрачным тоном проговорил Уэст. — Пойдемте со мной. Здесь есть складское помещение, где остался лишь один-единственный бочонок с тухлой свининой. Что и неудивительно, учитывая, какой беспорядок творится на берегу.
Хорошо еще в руках у Филиппа был фонарь, ибо он повел меня в ту часть пушечной палубы, которая находилась под кормовой надстройкой. Между железной пушкой и просторной каютой располагалась крошечная комнатенка. Скользящая дверь в нее закрывалась на замок. Достав из кармана ключ, Уэст отпер его и отодвинул дверь в сторону. За ней оказалась клетушка размером едва ли не пять на пять футов, внутри которой помещалась большая бочка, привязанная веревками к крюкам в стене, чтобы не скользила при движении корабля. Запах тухлятины пробивался даже через ее закрытую крышку.
Оказавшись внутри, Уэст молча посмотрел на меня. Из-под наших ног, из кубрика, сквозь доски доносились приглушенные голоса, споры и ругань.
— Я девятнадцать лет заботился об Эллен, — произнес Филипп. — Рич давно бы убил ее.
— Я знаю это, — не стал я спорить.
— Я защищал эту женщину! — бросил помощник казначея с внезапной резкостью, и голос его дрогнул.
— Вы изнасиловали ее.
— Она сама меня спровоцировала.
Я почувствовал, что на моем лице проступило презрение, и сказал:
— Я заключил сделку. Вашу тайну никто не узнает.
— Да, — кивнул мой собеседник. — Вы правы.
Бросив на меня быстрый взгляд, он протянул руку и отодвинул дверь. За нею обнаружился Колин Пиль. Но это был не тот Пиль, которого я знал, а совершенно другой человек… Приличествующее слуге невозмутимое и почтительное выражение на лице его сменилось широкой и злой ухмылкой. Уэст оттолкнул меня к стене, и слуга Рича сумел войти внутрь. Для троих здесь едва-едва хватало места, однако они умудрились повернуть меня и заломить мне руки за спину. Филипп ногой задвинул дверь, а Колин заткнул мне рот извлеченным из дублета платком, едва не удушив меня при этом. Потом Уэст достал кинжал и приставил его к моему горлу.
— Только дернись, и я прирежу тебя, — проговорил он и обратился к слуге: — Эй, ты, свяжи его!
Пиль запустил руку в свою сумку и вытащил из нее длинный моток веревки. Я не мог даже шевельнуться. Теперь стало понятно, почему Рич настаивал на том, чтобы письмо было передано в собственные руки Уэста. Этот тип тщательно спланировал все… даже изобразил Пиля этаким слугой-недотепой.
А потом мне сделали подсечку, и я, громко охнув, тяжело рухнул на палубу. Колин смотрел на меня сверху вниз с волчьей ухмылкой. Я вспомнил, как молодой Карсвелл расспрашивал меня о труппе актеров: да Пиль дал бы им сто очков вперед! Вне всякого сомнения, Рич находил его талантам должное применение. Пригнувшись, слуга еще раз перевязал мои ноги, а потом обхватил веревкой кляп у меня во рту. После чего, посадив меня спиной к бочке, он еще дважды обмотал веревкой мое туловище.
Уэст стал надо мной, уперев руки в боки. Он казался не просто рассерженным, но преисполненным праведного гнева, как если бы его оболгали.
— Я же говорил вам, — произнес Филипп негромко, и голос его дрогнул, — что целых девятнадцать лет защищал мисс Феттиплейс. Если вас это утешит, я испытывал угрызения совести за свой неблаговидный поступок. Но служба королю позволила мне искупить грех, и я не позволю какому-то ничтожному бумагомараке-адвокату запятнать мою честь накануне битвы! Это абсолютно исключено! Я могу погибнуть, и что станет с моей бедной матерью, если правда вдруг выйдет наружу? Впрочем, что вам до этого? К счастью, Рич нашел способ убрать вас с дороги, и я охотно посмотрю на ваш труп.
— Может, убьем его прямо сейчас? — спросил Пиль. — У меня есть кинжал…
Филипп нетерпеливо качнул головой:
— Нет. Шардлейк находится под покровительством самой королевы, и мы должны действовать осторожно. Когда волны выбросят труп этого человека на берег, ничто не должно даже намекать на возможность насильственной смерти. Я разделаюсь с ним, когда стемнеет, а потом выкину тело за борт. Второго ключа к этой кладовой нет.
Колин улыбнулся мне:
— На кораблях приключается всякое, мастер Шардлейк. И адвокат, попавший на судно на закате, к восходу вполне может оказаться за бортом.
Уэст прикусил губу:
— Мне пора идти и заняться погрузкой провианта на корабль, нам на сегодня не хватит провизии…
Внезапно глаза его округлились при звуке шагов. Торопливо выйдя наружу, Филипп закрыл дверь, оставив меня в обществе Пиля. Я узнал голос казначея.
— Что вы здесь делаете? — спросил он своего помощника. В тоне его слышалось удивление, но никак не подозрение.
— Проверял последний бочонок со свининой, сэр. Тухлятина, — отозвался Филипп.
— Провиант еще не подвезли. Кок говорит, что вяленой трески едва хватает, учитывая, сколько солдат у нас на борту. Шкипер приказал, чтобы вы лично немедленно отправились на склады и вернулись с необходимым количеством провизии. Иначе мы останемся с пустыми кладовыми, а неприятности нам ни к чему. Воспользуйтесь одной из возвращающихся на берег шлюпок.
— Это обязательно должен сделать я?
— А кто же еще, Уэст? Именно вам положено вести все переговоры. Ступайте немедленно!
Шаги казначея удалились, и дверь скользнула в сторону.
— Ты слышал? — спросил Филипп слугу.
— Да. И как теперь быть? Вот же навязался на нашу голову! — Колин злобно пнул меня в ногу.
— Слушай внимательно, — торопливым тоном проговорил Уэст, — тебе надо покинуть корабль, иначе люди будут спрашивать, откуда взялся этот лодочник и чего ему тут надо. С Шардлейком я разделаюсь позже. Когда вернусь обратно и будет поспокойнее, часа в три ночи… Я убью его и выброшу в один из орудийных портов.
Филипп посмотрел на меня сверху вниз. На лице его читалось смятение: видно было, что, в отличие от Пиля, он отнюдь не является хладнокровным убийцей. И тем не менее я понял, что он не откажется от своего намерения. Как справедливо заметил Рич, этого человека занимали исключительно вопросы собственной чести. Он готов был умереть ради сохранения репутации, равно как и убить для этого других.
Меня оставили в полной темноте. Издалека доносились отголоски шагов и голосов из кормовой надстройки, свистки офицеров. Я подумал, что там, наверху, Ликон со своими людьми… и Эмма. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы снять ее с корабля. Я был совершенно беспомощен. Из бочки за моей спиной исходила жуткая вонь. Меня душил гнев — на Уэста, на Рича и на себя самого. Все это походило на наваждение. Ну что же, вот к чему привело меня стремление узнать правду. И что теперь ждет Эллен?.. Станет ли Уэст и дальше защищать ее от Рича? Ох, зря я начал раскапывать эту давнюю историю. Лучше бы мне вообще не уезжать из Лондона.
Я услышал, что в соседней каюте кто-то движется, однако способов привлечь к себе внимание у меня не было. Я попытался постучать ногами по полу, но каждое движение вызывало острую боль в спине, и я был настолько крепко связан, что мог производить разве что легкий шорох, едва ли слышный за стеной.
Потом я начал замечать крохотные огоньки, мерцавшие то вверху, то внизу. И понял, что это свет ламп пробивается сквозь узкие щели между досками. Должно быть, снаружи уже наступила темнота.
Вонь из бочки с гнилым мясом в тесной каморке сделалась еще сильнее. Дважды за дверью раздавались шаги, и оба раза они проходили мимо. Затем снаружи раздались стук, ворчание и кряхтение, доносившиеся, как я подумал, с трапа над верхней палубой. Мне пришло в голову, что Филипп привез припасы и теперь их переносят вниз, на кухню. Потом я услышал чей-то голос:
— Может быть, что-то поместится в малую кладовую, сэр?
И резкое возражение Уэста:
— Нет! Несите вниз, в кухню!
Шум продолжался довольно долгое время, а потом прекратился. Тут я снова услышал голос Филиппа, на сей раз раздраженный:
— И что это вы трое здесь делаете?
Еще один голос, с характерным девонширским выговором, ответил:
— Нам приказано оставаться всю ночь возле пушек, сэр, чтобы ничего не случилось во время очередного крена. Так приказал шкипер. Здесь ведь, осмелюсь доложить, полный бочонок пороха!
Разговор смолк. Я буквально ощущал, как там, снаружи, помощник казначея прикидывает, каким образом можно отослать прочь этих людей, чтобы беспрепятственно убить меня и избавиться от трупа. Затем, к собственному облегчению, я услышал, что его шаги удалились.
Час за часом я сидел возле этой бочки, постоянно елозя крепко связанным телом, пытаясь облегчить боль, терзавшую мои члены, и опасаясь, что Уэст найдет какой-то способ избавиться от моряков, выставленных на пушечной палубе. И все это время в щелях вспыхивали крохотные и неяркие искорки света, а с палубы над моей головой доносились приглушенные голоса и редкие свистки. Сомневаюсь, чтобы хоть кто-нибудь на борту «Мэри Роуз» крепко спал в ту ночь.
Глава 46
Читать бесплатно другие книги:
