Камни вместо сердец Сэнсом К.

Глава 42

Впрочем, Дэвид, неподвижно лежавший на траве, был жив. Он издал слабый, полный отчаяния стон. Моментально отвернувшись от ворот, Фальстоу бросился к раненому, и мы с Бараком последовали за ним. Кровь обильно текла из раны в боку Хоббея-младшего, из которой самым непристойным образом торчала стрела.

— Помогите мне! — проскулил юноша.

— Тихо, парень, — сочувственным тоном проговорил Джек.

Управляющий закричал слугам, столпившимся на краю лужайки:

— Быстрее! Пусть кто-нибудь съездит в Кошэм за цирюльником! Порвите несколько простыней на бинты!

— Мой оседланный конь стоит возле задних ворот! Возьмите его! — крикнул Амброуз посмотрел на меня обезумевшими глазами:

— Что за чертовщина тут произошла? И почему вы снова здесь?!

— Хью выстрелил в Дэвида. Я думаю, он убил бы нас, если бы Дэвид не вмешался.

— Что?!

— Отпустите меня! — донесся до нас от двери пронзительный, полный отчаяния крик.

Там появился Николас, которого удерживал за руку Дирик. Оттолкнув адвоката, хозяин дома подбежал к Дэвиду и опустился возле него на колени. Он принялся нежно гладить темноволосую голову сына, по щекам его заструились слезы. Юноша с трудом поднял руку, и отец буквально вцепился в нее.

В мою ладонь тоже впилась ногтями чья-то рука, и, повернувшись, я увидел перед собой лицо разъяренного Винсента.

— Гвозди Господни! — прошипел он. — Что вы еще натворили?!

— Выяснил истину, — ответил я невозмутимо. — Обнаружил, что Эмма Кертис играла роль своего скончавшегося брата. Так что дело закончено, Дирик.

— Но клянусь, я не знал этого! — вырвалось у него. — Все эти годы они дурачили также и меня! Я не знал ничего вплоть до…

— До того дня, когда гончая растерзала Ламкина и вы потребовали у Хоббея объяснения слов Абигайль, в сердцах заявившей, что я не вижу того, что находится прямо у меня перед носом. А потом Фиверйир обо всем догадался.

Гневная судорога пробежала по заострившемуся лицу моего коллеги.

— Этот дурак воспылал к Хью страстью, которая заставила его молить Господа о прощении. Потом он все понял и сказал, что внимательно следил за Хью и однажды догадался.

— Вам следовало бы в таком случае отказаться от защиты Хоббея. — Я с презрением посмотрел на Винсента. — Однако вы не могли смириться с тем, что вас выставили дураком, да? Были не в силах признать, что вас основательно надули?

— Ах ты, горбатый ханжа!

Дирик бросился на меня, размахивая крепкими костистыми кулаками и не обращая внимания на Николаса, который рыдал рядом, держа за руку сына.

Но уже в следующий миг Винсент оказался распростертым на лужайке, сраженный мощным ударом Барака. Мой клерк наклонился над ним.

— Вот что, самовлюбленный говнюк, — проговорил он. — Твое дело швах. Так что заткни свой лживый рот, иначе получишь знатную трепку, которую я так мечтал задать тебе все эти дни!

Дирик лежал на спине, побагровевший и задыхающийся. Я посмотрел на Хоббея-старшего, все еще причитавшего над Дэвидом: он даже не оглянулся.

— Бедный мой сын! — горько произнес он. — Бедный мой мальчик…

Цирюльник явился без особого промедления. С помощью Фальстоу он внес Дэвида внутрь дома, а Хоббей-старший и слуги последовали за ними. Ушел также и Дирик. Мы с Бараком остались в большом зале. Я попросил одного из слуг сообщить Винсенту о том, что хочу как можно скорее поговорить с ним. Мы сидели за столом в ожидании — молчаливые и потрясенные.

— Куда, по-вашему, может направиться Эмма? — спросил мой помощник.

— Я думаю, в Портсмут, чтобы попытаться поступить в армию, — предположил я. — Господи Исусе, эта девица вполне может решить закончить свои дни в ореоле воинской славы.

— Это она убила Абигайль?

Я покачал головой:

— Думаю, сегодня Эмма впервые потеряла самообладание. Нет, это был кто-то другой.

— И надо же мне было сказать так громко и неосторожно… — Джек сокрушенно вздохнул.

Звук шагов заставил нас оглянуться. Глаза приближавшегося к нам Фальстоу горели ненавистью.

— Мастер Хоббей хочет поговорить с вами, — сообщил он.

Я согласно кивнул:

— Пошли, Барак.

Мне нужно было, чтобы при разговоре непременно присутствовал свидетель.

Следом за управляющим мы вошли в кабинет Николаса. Тот кулем осел в своем кресле, его узкое лицо посерело, и он невидящими глазами смотрел на песочные часы. Дирик устроился возле него в кресле. Амброуз в выжидательной позе застыл у окна. Винсент обратился ко мне:

— Мастер Хоббей желает поговорить с вами, делая это вопреки моим настоятельным советам и рекомендациям…

— Толку-то от ваших советов, — тихим голосом произнес хозяин дома. — И куда, скажите на милость, привели меня эти ваши рекомендации с того самого дня, когда вы сказали мне, что опека над детьми окупит себя?

Он бросил на меня полный отчаяния взгляд. И сообщил:

— Дэвид будет жить. Цирюльник вынул стрелу. Однако, по его мнению, она задела позвоночник. Дэвид не сможет владеть ногами как надо. Нужно поскорее послать за врачом. — Голос его на мгновение пресекся. — Мой бедный мальчик, на какую жестокую стезю поставил я тебя в этом мире! Взвалил на тебя непосильную ношу…

Потом Николас снова поднял на меня глаза:

— Нет, вовсе не вы моя Немезида, мастер Шардлейк… Я сам навлек на себя разрушение собственной семьи. — Он закрыл глаза. — Винсент сказал мне, что вы знаете о том, что мы сделали.

— Да, — ответил я осторожно. — Правда, я только сегодня утром догадался об этом.

— Мы сказали всем, что на стрельбище произошел несчастный случай… Дескать, Хью испугался содеянного и убежал. Думаю, люди поверят нам. — Хоббей-старший сделал паузу. — Если только вы не расскажете им ничего другого.

— Кстати, это Дэвид стрелял в нас с Бараком в тот день, не правда ли? — спросил я вместо ответа. — И я думаю, что это он следил за мной в ночь моего приезда.

— Да, полагаю, что это так, — уже спокойным тоном ответил мой собеседник.

— А кто убил его мать?

Хоббей склонил голову. Дирик поднял руку:

— Николас…

Хозяин дома посмотрел на нас обоих:

— Я опасался этого с самого начала. Дэвид… Дэвид начал видеть во всех вокруг себя врагов. За исключением меня и Эммы, ибо он любил нас обоих. Сын не раз говорил мне, что перестреляет тех, кто попытается нас разоблачить. — Тон Николаса стал совсем уж безрадостным. — Думаю, что тогда, на охоте, он пытался убить вас, но промахнулся. Он никогда не был таким хорошим стрелком, как Эмма.

— Господи Исусе! — охнул Барак.

— Вот почему я поддался на уговоры Фальстоу и Винсента выставить виновным Эттиса. Разум Дэвида… — Николас покачал головой. — Но теперь все закончено.

Поглядев на склянку песочных часов, он скорбно, с надломом, улыбнулся:

— Вот и песок весь вытек, как я уже давным-давно опасался.

— Вы заставили Эмму занять место ее покойного брата, потому что закон позволяет девушке вступать в наследство много раньше, чем юноше? — уточнил я у него.

— Шесть лет назад, покупая этот дом, я был преуспевающим торговцем, вставшим на ноги человеком. — Хоббей с особой горечью произнес последние слова. — Но тут подоспел запрет на континентальную торговлю. А я, как на грех, вложил в дело слишком много денег — ну надо же было так неудачно выбрать время! В общем, мне грозило разорение. Когда умерли родители Хью и Эммы, я увидел возможность попользоваться лесами этих детей. По восьмидесяти фунтов в год в течение ближайших восьми лет — этого мне было достаточно, чтобы выполнить свои обязательства перед кредиторами. Добиться опеки над Хью и Эммой представлялось тогда единственным выходом из ситуации. Друзья посоветовали мне обратиться к Винсенту.

Я повернулся к Дирику:

— Итак, вы с самого начала планировали ограбить бедных сирот.

— Так поступают многие, — нетерпеливо проговорил мой коллега. — Да, таким образом нам удалось избавить мастера Хоббея от нищеты. Но зато дети, у которых не было никого из родных, получили дом, приемную семью.

— А Дэвид — потенциальную жену. Вне зависимости от желания Эммы.

— Мы надеялись на то, что она со временем полюбит Дэвида, — вздохнул Хоббей-старший. — Абигайль говорила, что воспитает из Эммы умную и преданную супругу, как раз такую, которая необходима нашему мальчику.

— А как насчет ее собственных нужд и потребностей?! — спросил я с внезапным гневом. — В чем нуждалась эта сиротка?

— Послушайте, мастер Шардлейк, — проговорил Дирик. — Сейчас не время для столь любимых вами нравоучений! Сделанного не воротишь! Вопрос состоит в том, что же будет теперь!

— Да, что будет с Эммой? И Дэвидом? — пробормотал Николас.

— Во-первых, я хочу знать абсолютно все, — ответил я. — Без утайки. Как конкретно вы действовали, кто в этом участвовал… Итак, Дирик добыл вам опеку над детьми, и вы попытались уговорить Эмму выйти замуж за Дэвида. Надо думать, Хью и Майкл Кафхилл не советовали ей соглашаться.

— Да, это правда, — подтвердил хозяин дома.

— Ну а потом все вдруг пошло наперекосяк, правильно? Хью умер. Земли его отошли к Эмме. Которая, если бы только она не вышла замуж за Дэвида, чему усиленно сопротивлялась, унаследовала бы свои земли в четырнадцать лет, а не в двадцать один год.

— Мы были в панике, нас ожидало банкротство, — объяснил Хоббей. — После смерти Хью мы просили, буквально на коленях умоляли Эмму выйти замуж за Дэвида, но она наотрез отказалась. Сказала, что обратится в Сиротский суд и расскажет там, что Дэвид страдает падучей. Конечно, мы понимали, что в одиночку она такое провернуть не сможет, это все Майкл воду мутил. — Он склонил голову. — И тогда… тогда моей жене пришла мысль подменить Хью Эммой.

— И Эмма согласилась?

— Согласилась, причем на удивление быстро. Меня до сих пор удивляет, почему она настолько невзлюбила моего сына, но это действительно так. На самом деле нам с Абигайль пришлось уговаривать не ее, а Дэвида, чтобы тот согласился участвовать в затее.

— И тогда вы предусмотрительно избавились от Майкла Кафхилла и перебрались сюда. В Хойленд, где никто не видел раньше обоих детей.

— Да. И только тут мы поняли, что сами себя загнали в ловушку. Все четверо: я, Дэвид, Абигайль и Эмма. Если бы правда вышла наружу, нас ждали бы крупные неприятности. Кроме нас, о подмене знал еще только Фальстоу. — Николас посмотрел на управляющего. — Он всегда так хорошо все организовывал, заранее предвидел любые трудности и осложнения… А Эмма полностью ушла в себя, погрузилась в чтение книг и стрельбу из лука.

— Которой она уже прежде занималась с Майклом.

— Да, и потом с прочими учителями. Мы не позволяли никому надолго задерживаться у нас. Поначалу их нетрудно было обмануть, но по мере того, как Эмма взрослела, это становилось все сложнее. Мы… мы стали опасаться ее. Невозможно было понять, что происходит у нее в голове. Эта девчонка настолько убедительно изображала своего брата, что подчас я и сам думал о ней как о Хью, что несколько успокаивало мою совесть. А вот Абигайль никогда не позволяла себе такого — если я в ее присутствии называл девушку Хью, она сразу начинала кричать и браниться. С другой стороны, разоблачение предельно страшило мою жену. Такая вот история. Когда вы здесь появились, оставалось всего три года до того момента, когда Эмма — в качестве Хью — могла обратиться в суд и затребовать назад свои земли. Не представляю, что бы тогда случилось…

«И я тоже, — подумалось мне. — Эмма сделалась воистину непредсказуемой…»

Хоббей же продолжил:

— С течением времени обман сделался тяжким бременем для всех нас. Но в особенности для Абигайль. Ей приходилось учить Эмму справляться с ежемесячным женским проклятием, а также кроить и шить подушечки, скрывающие грудь. Но все это только заставляло девушку сильнее ненавидеть ее… и постепенно все мы начали укорять Абигайль, поскольку идея подмены принадлежала ей. Особенно усердствовал Дэвид. Это было несправедливо, ведь мы пошли на авантюру лишь для того, чтобы расплатиться с моими долгами. Но даже я сам начал обвинять во всем ее… мою бедную жену.

— И тут объявился Майкл Кафхилл.

Николас вздрогнул:

— Он сразу же понял, что перед ним Эмма, а не Хью. Ему хватило одних только родинок на ее лице. Он стал угрожать нам разоблачением, но наша подопечная воспротивилась этому. — Он повернулся к Дирику. — И тут вы обнаружили кое-что необычное в повадках Майкла, когда он стал уговаривать Эмму не выходить за Дэвида.

— Вы сами заподозрили это! — резким тоном ответил адвокат. — Вы же просили меня найти хоть какую-нибудь зацепку.

Хоббей опустил взгляд:

— Один человек в Лондоне сообщил мне, что Майкл вступал в неподобающие отношения с неким студентом из Кембриджа. А Винсент обнаружил, что были и другие такие случаи.

— Итак, когда он явился к вам в этом году, вы решили принять меры и пригрозили ему разоблачением? — продолжил я расспросы.

— Да. Я дал указание Винсенту посетить его в Лондоне. Да простит меня Господь!

— За содомию вешают, — отрезал Дирик. — Я сообщил Кафхиллу, что опозорю его на весь свет, если он посмеет подать жалобу в Сиротский суд. Всего лишь припугнул. Откуда мне было знать, что он наложит на себя руки?

— Итак, это все-таки было самоубийство, — констатировал я.

— А чем еще могла оказаться его смерть?! — взорвался мой коллега.

— Значит, вы угрожали Майклу. — Я с отвращением посмотрел на Дирика.

— Вы довели до могилы молодого человека, который всего лишь хотел помочь своей бывшей ученице.

— Я не думал, что он окажется настолько слабым, — вызывающе произнес Винсент.

— Дерьмо ты собачье! — не выдержал Барак.

Я вновь обратился к Дирику:

— В Лондоне на меня было совершено нападение, имевшее целью заставить меня отказаться от дела. Тоже ваша работа?

Винсент и Николас переглянулись, а затем уставились на меня. Дирик помотал головой:

— К нам это отношения не имеет.

Я нахмурился и задумчиво произнес:

— Итак, Майкл все-таки набрался храбрости и отправил прошение в Сиротский суд. Но потом он устрашился того, что вы сможете сказать, и покончил с собой. Наверное, бедняга боролся с собственной совестью. И должно быть, надеялся, что в данном случае делом займется его мать, что она изложит все королеве, которая всегда питала к нему расположение.

— Совесть, — с бесконечной печалью проговорил Хоббей. — Некогда она у меня была. Честолюбие погубило ее. Вот так это все происходит: в сердце своем ты понимаешь, что натворил, но стараешься приглушить ее голос. Приходится. Ты начинаешь исполнять свою роль. Однако смерть Майкла преследовала меня. — Слезы потекли по его серым худым щекам. — Бедная Абигайль! О, если бы мы только сумели вовремя понять, куда заведет нас этот обман… погубивший разум моего несчастного сына!

Он зарыдал, уткнувшись лицом в ладони. Дирик пошевелился: он явно чувствовал себя неуютно. Фальстоу бросил на своего хозяина пренебрежительный взгляд.

Спустя минуту Николас утер слезы и обратил ко мне усталый взор:

— Ну и как вы теперь поступите с Дэвидом, сэр? Неужели во всеуслышание объявите о том, что он убил свою мать?

— А разве именно это и не следует сделать? — без капли жалости заявил Джек.

— Разум моего сына расстроен, — полным отчаяния тоном сообщил Хоббей.

— По моей собственной вине. — Он с внезапной живостью посмотрел на меня.

— Если бы я только мог, то продал бы Хойленд, оставил обитателей деревни в покое и отправился куда-нибудь, где можно посвятить остаток дней своих уходу за сыном… где можно попробовать исцелить его. Хотя, как мне кажется, сейчас Дэвид предпочел бы смерть.

— Николас, — проговорил его адвокат, — Хойленд был всей вашей жизнью…

— Она кончена, Винсент. — Николас посмотрел на своего слугу. — И вы, Фальстоу, тот, кому мы доверились… Вы не упустили возможности обратить ситуацию в свою пользу и получить власть над хозяевами. Вы пользовались нами, не испытывая ни к кому из нас теплых чувств. Я давно это знаю. Так вот, теперь вы свободны, уходите. Немедленно.

Амброуз посмотрел на Николаса, не веря своим ушам:

— Вы не можете прогнать меня. Послушайте, если бы не я…

— Почему же не могу? — перебил его хозяин с ноткой прежней властности в голосе. — Убирайтесь, живо!

Дворецкий повернулся к Дирику. Однако его сообщник, с которым они вместе вынашивали коварные планы по уничтожению деревни, лишь коротко кивнул в сторону двери и произнес:

— Никогда и никому не рассказывайте об Эмме. Не вздумайте распускать язык. Вы столь же замешаны во всей этой истории, как и ваш господин.

— Какая чудовищная неблагодарность! После всего того, что я сделал для вас…

Вновь посмотрев на Хоббея и Дирика, управляющий вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Я обратился к своему коллеге:

— Эттиса надо освободить. Вы с Фальстоу готовы были уморить его ради исполнения собственных замыслов.

— Не говорите глупостей! — огрызнулся тот. — Вину Эттиса доказать невозможно. Однако я рассудил, что, пока он в тюрьме, деревенские будут сговорчивее.

— Мастер Шардлейк, — подал голос Николас, — я не хочу, чтобы против Эммы выдвигались какие-либо обвинения. Если бы только удалось вернуть ее…

— Боюсь, что она отправилась в Портсмут, чтобы поступить в армию, — предположил я. — И попытается найти там роту моего друга Джорджа Ликона. Он видел, как прекрасно стреляет из лука Хью — ну, то есть Эмма.

— А не могли бы вы… нельзя ли отыскать ее?

Я в раздумье откинулся назад. Как поступить с Дэвидом и с Эммой? Судьбы обоих теперь находились в моих руках.

— Эта девица едва не убила нас. А потому не заслуживает снисхождения, — заявил Барак.

Я посмотрел на Хоббея:

— У меня есть еще два вопроса. Во-первых, насколько я понимаю, сэр Квинтин Приддис знал, что Хью на самом деле является Эммой?

— Николас, — попытался предостеречь клиента Дирик, — не отвечайте! Приддис может нам еще потребоваться…

Но Хоббей не обратил на совет адвоката никакого внимания и кивнул:

— Да. Он знал.

— С самого начала? — уточнил я.

— Нет, но однажды, когда я начал рубить лес на землях Эммы, сэр Квинтин побывал у меня в доме, чтобы обговорить свою долю. Этот человек очень наблюдателен, и, посмотрев на нее, он раскрыл наш обман. Только Приддис, если не считать вас с Фиверйиром, сумел обо всем догадаться. Он согласился молчать — уже за отдельное вознаграждение.

— А его сын знает?

— Едва ли. Сэр Квинтин любит власть даже сейчас, а секреты — это сила. Чужие секреты, конечно… Твои собственные — это проклятие.

Глубоко вздохнув, я задал следующий вопрос:

— А как насчет сэра Ричарда Рича? Каким образом он вовлечен во всю эту историю?

Лицо Николаса выразило неподдельное удивление.

— Рич? Советник короля? Я никогда не был знаком с ним! И впервые увидел сэра Ричарда, когда он в ратуше подошел к вам.

— Вы говорите правду, мастер Хоббей?

Мой собеседник развел руками:

— Есть ли мне смысл теперь умалчивать о чем-то?

Винсент тоже посмотрел на меня с изумлением. Ясно было, что ни тот ни другой не понимают, о чем я толкую. Но тогда почему Рич был настолько взволнован во время нашей встречи в Портсмуте? Зачем ему понадобилось натравить на меня ту компанию уличных хулиганов в Лондоне и убить Гервасия Миллинга? Или же я опять ошибаюсь и мой давний враг тут совершенно ни при чем? Разве что… Ох, до чего же все непросто!

Итак, теперь мне надлежало решить, как поступить в сложившейся ситуации. Я посмотрел на полное отчаяния лицо Хоббея и сердитое лицо Барака, а потом на Дирика, начинавшего наконец проявлять признаки беспокойства и страха. Если станет известно, что адвокат помогал скрыть личность Эммы, это станет серьезным ударом по его профессиональной репутации. Я никогда не доверял этому человеку, однако в данный момент он находился в моей власти.

— Вот что я готов сделать, — объявил я. — Если Эттиса освободят, я умолчу о том, что Дэвид убил собственную мать.

Барак громко ахнул от неожиданности:

— Этого делать нельзя! Он же убийца! А если Дэвид натворит что-нибудь еще?! И вы способны поверить в то, что эти люди не имеют никакого отношения к Ричу?! Да они же вас нагло обманывают…

— Нет, похоже, что в данном случае они как раз таки говорят правду. Мне кажется, что теперь я все понимаю. Но скажи мне, Джек, неужели ты думаешь, что Дэвид находился в здравом уме, когда убивал Абигайль? Хорошо, допустим, молодой человек предстанет перед судом, который засвидетельствует его невменяемость. Или же Хоббея-младшего повесят за совершенное им злодеяние. И что? Кто от этого выгадает?

— Но, оставаясь безнаказанным, Дэвид может застрелить кого-нибудь еще.

— Этого он точно сделать не сможет, — возразил хозяин дома. — Сомневаюсь, что Дэвид сумеет теперь даже нормально ходить. И как я уже говорил вам, начиная с этого момента я буду денно и нощно следить за сыном…

Я поднял руку:

— Предлагаю вам три условия, мастер Хоббей.

— Что угодно…

— Во-первых, вы — не важно, каким образом, — устраиваете освобождение Эттиса. Если же ему все равно придется предстать перед судом, что ж, пусть так. Я буду присутствовать на процессе и позабочусь, чтобы его оправдали. И еще я хочу, чтобы Эттису заранее сказали, что он может не опасаться исхода.

Николас посмотрел на своего адвоката:

— Мы можем устроить это, Винсент, я даже не сомневаюсь. Сэр Люк…

— Чего еще вы хотите, мастер Шардлейк? — спросил Дирик вместо ответа.

— Второе условие, мастер Хоббей, состоит в том, чтобы вы, в соответствии с вашим собственным намерением, продали Хойленд — предварительно подтвердив право жителей деревни на лес — и увезли Дэвида туда, где сможете содержать его под наблюдением, — сказал я.

— Да, — без колебаний кивнул Николас. — Я согласен.

Посмотрев на меня, Барак покачал головой. И хотя я сомневался в том, что Дэвид может в будущем представлять опасность для кого бы то ни было, однако определенная доля риска в подобном решении все-таки присутствовала. Впрочем, у меня не было оснований думать, что Хоббей-старший не сдержит слово: наверняка впредь он станет пристально следить за сыном.

— Мое последнее условие касается Эммы. Я отправлюсь в Портсмут и, если окажется, что она попыталась поступить в армию, заберу ее из роты, — закончил я. — Если Эмму подвезли на попутной повозке, она может сейчас уже находиться там.

— Нет… — вздрогнул Барак.

— Но тогда вся история с подменой брата сестрой неизбежно выплывет наружу, — заметил Винсент. — Николас, ни в коем случае не соглашайтесь! Если мастер Шардлейк сделает это, мы оба окончательно погибнем.

— Если Эмма поступила в роту моего приятеля или в какую-нибудь другую, вовсе не обязательно сообщать командирам всю ее историю. Достаточно будет сказать, что патриотически настроенная девица переоделась юношей, — возразил я. — А до подробностей им не будет никакого дела.

— Я согласен на все, — проговорил Николас. — Поступайте, как сочтете нужным.

— Однако я не привезу Эмму сюда. Я заберу ее в Лондон. А вы, мастер Хоббей, продадите мне опеку над Хью, с соблюдением всех стандартных процедур. Хотя, конечно, оплата будет произведена только на бумаге, я ничего не заплачу вам. Мастер Дирик устроит это. — Я покосился на своего коллегу.

Даже теперь, когда ситуация обернулась самым трагическим образом, тот не удержался от выпада:

— А вы своего не упустите, брат Шардлейк. Что, рассчитываете извлечь выгоду для себя лично?

— Я продам земли Кертиса за хорошие деньги и сохраню их до тех пор, пока Эмма в облике Хью не достигнет совершеннолетия. Это означает продолжение обмана, во всяком случае в отношении Сиротского суда. Однако среди тамошних сотен обманов наша ложь, несмотря на всю ее драматичность, просто затеряется. И здесь вам, Дирик, опять-таки придется посодействовать мне.

— Но Эмма только что попыталась убить Дэвида и едва не застрелила нас! — изо всех сил старался разубедить меня Джек.

— Она не убила нас, хотя имела возможность без труда это сделать. И я сомневаюсь в том, что Эмма хотела застрелить Дэвида. Она могла бы пронзить его сердце так же легко, как и наши с тобой, но этого не случилось. По-моему, она отчаянно сожалеет о своем поступке. За время нашего пребывания в доме я сумел понять натуру Хью, то есть Эммы…

— Гвозди Господни! — возопил мой помощник. — Вы намереваетесь взять эту девицу к себе домой? И во что вы ее оденете — в платье или в кафтан?

— Я помогу Эмме отыскать в Лондоне подходящее жилье. А каким она захочет видеть свое будущее, зависит только от нее самой. Таким образом, я получаю единственную возможность исполнить свое обещание, данное королеве и миссис Кафхилл, сын которой погиб, потому что хотел помочь бедной девушке. Мы ведь и Майклу тоже кое-чем обязаны.

Дирик посмотрел на Хоббея:

— Я смогу выторговать вам лучшие условия.

— Не будьте дураком, Винсент, — решительным тоном проговорил хозяин поместья, протягивая мне руку. — Еще раз повторяю: я согласен на все ваши условия, мастер Шардлейк. Абсолютно на все. И позвольте поблагодарить вас.

Я не смог заставить себя пожать ему руку. А только посмотрел Николасу в глаза и произнес:

— Я делаю это не ради вас, мастер Хоббей. А ради Эммы и Дэвида… чтобы у них могло быть хоть какое-то будущее после всего, что вы с женой натворили.

Мы с Бараком оставили дом через час. Время уже перевалило за полдень, солнце стояло высоко и сильно припекало. Возле ворот приорства мы остановили коней.

— Похоже, вы окончательно свихнулись, — без обиняков заявил мой помощник.

— Быть может, но безумен я или нет, Джек, тебе пора ехать домой. И пожалуйста, давай на сей раз обойдемся без возражений. Хорошенько подгоняя коня, ты сможешь к вечеру добраться до Питерсфилда. Я постараюсь найти Эмму, а затем последую за тобой. Если к ночи не догоню тебя, утром езжай дальше, встретимся на дороге.

— Но как вы можете доверять Хоббею и Дирику?

— Хоббей сломлен, ты и сам это видел. У него остался лишь Дэвид. А Дирик прекрасно понимает, что для него лучше.

— Настолько хорошо, что считает своих клиентов всегда правыми. Он такой же безнравственный человек, как и Николас.

— Всякий хороший адвокат заботится в первую очередь о благе своего клиента. И Винсент следовал этому правилу до тех пор, пока не узнал о подмене. А вот после этого открытия он, похоже, думал только о том, как спасти собственную шкуру. А что касается его поведения в отношении деревенских жителей…

Джек бросил взгляд через плечо на неухоженные цветочные клумбы:

— Бедная Абигайль! Она дорого заплатила за свою ошибку. Интересно, что бы она сказала сейчас?

— Я думаю, что в глубине души она хотела бы, чтобы Дэвиду и Эмме ничего не угрожало. Мне кажется, что ее снедало чувство вины.

— А как насчет Рича? Миллинга? Тех парней с лондонского перекрестка? Вы и здесь верите Хоббею и его адвокатишке?

— Мне кажется, что я уже понял, что произошло… и ни Хоббей, ни Дирик тут ни при чем. Я займусь этим делом в Лондоне. И пока ничего больше тебе не скажу: если я не ошибаюсь, подобное знание может оказаться опасным. Но я непременно все расскажу королеве. На сей раз может оказаться, что Ричард Рич зашел слишком далеко.

— Вы уверены в том, что это нельзя говорить мне?

— Совершенно уверен. По крайней мере, сейчас. Тамазин точно не позволила бы мне этого сделать.