Камни вместо сердец Сэнсом К.

Невзирая на боль, я понял, что время от времени погружаюсь в вызванную утомлением дремоту и пробуждаюсь от спазмов в спине или плечах. Несколько раз шаги снаружи заставляли меня вздрогнуть, поскольку Уэст, вне сомнения, мог вернуться в любую минуту. Шумы на корабле постепенно утихли, и час или два прошли в нелегкой для меня тишине, если не считать колокола, вызванивавшего смену вахт. Мне отчаянно хотелось пить: во рту, куда Пиль затолкал кляп, пересохло.

Я вновь задремал и увидел любопытный сон. Мне снилось, что я еду в Хэмпшир среди солдат, марширующих по зеленым, похожим на тоннели аллеям. Я двигался во главе роты рядом с Ликоном. Внезапно он повернулся и спросил:

«Кто это?»

Посмотрев в указанную им сторону, я понял, что знакомые мне солдаты — Карсвелл, Ллевеллин, Голубь и Угрюм — несут одр, на котором лежит тело в строгом белом платье. Это была Эллен Феттиплейс.

Вздрогнув, я проснулся. Где-то рядом громкий голос выкрикнул:

— Скорее!

Наверху звучали и другие голоса, а также шаги, свистки и топот; и, хотя у меня не было возможности определить время, я догадался, что уже рассветает. Кто-то криком призывал экипажи занять свои места, и я с облегчением понял, что артиллеристы спустились вниз. По всей видимости, они останутся здесь надолго, не позволяя Филиппу разделаться со мной. Дела на берегу и выставленные у пушек караулы не дали ему возможности убить меня глухой ночью.

Я услышал свистки, а затем ровный грохот, заставивший задрожать дощатый пол моей тюрьмы. Затем вновь прозвучал свист, за которым раздалась череда стуков. Похоже было, что пушечные порты открыли, а пушки выкатили вперед, после чего откатили назад. Учения? Возможно, ибо подобный шум повторился еще два или три раза. Судя по звукам, бурная деятельность охватила весь корабль. Я попытался понять, что говорят там, снаружи, однако сумел разобрать только отдельные слова.

Прикинуть, который час, было попросту невозможно. Воздух в каморке, слегка остывший посреди ночи, вновь сделался очень жарким, а запах тухлого мяса стал уже совсем нестерпимым. Чуть позже издали донесся пушечный гром — с наших кораблей или нет, я понять не мог. А еще через некоторое время с палубы послышались радостные крики, и отчетливый голос провозгласил:

— Попали в галею!

Потом звучали новые залпы: иногда близкие, иногда далекие. После очередного выстрела палуба подо мной сильно задрожала, и кто-то снаружи выкрикнул:

— Никак в нас попали?!

Затем по трапу простучали шаги целого отряда. Спустя несколько мгновений они продолжились уже на нижней палубе. Мне показалось, что я отчетливо услышал крик:

— Помпа!

Сердце мое заколотилось от страха при мысли о том, что я заперт в крошечной каюте, тогда как корабль получил пробоину, однако больше ничего не произошло. Меня замутило, и, невзирая на боль, которую движение причинило моим связанным рукам, я наклонил голову как можно дальше вперед: если меня начнет рвать с кляпом во рту, запросто можно задохнуться. И тут в дверь постучали, осторожно и нерешительно, и знакомый голос произнес:

— Мэтью?

Это был Ликон.

Волна облегчения окатила меня. Охваченный ужасом, опасаясь того, что мой спаситель может уйти, я попытался шевельнуться, не обращая внимания на боль, пронзившую все мое тело. Каким-то чудом я умудрился поскрести по палубе каблуками своих башмаков.

— Мэтью? — вновь позвал Джордж.

Он услышал меня, и я вновь заскреб каблуками. После короткой паузы послышался треск, когда Ликон приложил плечо к двери. Снаружи еще кто-то воскликнул:

— Эй!

— Там внутри кто-то заперт! — ответил этому человеку вице-капитан, и мгновение спустя хлипкая дверь с куда более сильным шумом треснула…

Внутрь хлынул свет, такой яркий, что у меня от него заболели глаза.

Снаружи раздался новый голос:

— Что там, во имя Господне, творится?!

Ликон заглянул в пролом и недоверчиво воскликнул:

— Здесь кто-то из штатских!

Вновь ударив плечом в дверь, Джордж расширил пролом. Обращавшийся к нему офицер заглянул внутрь и удивленно посмотрел на меня:

— Что за чертовщина… вы знаете этого человека?

— Да, это мой друг, — кивнул Ликон.

— Святые раны Господни! Но кто и какого хрена привязал его к этой бочке?! Немедленно отвязать! — приказал офицер. — И спровадить постороннего с пушечной палубы!

Ликон шагнул внутрь каморки. Вынув нож, он перерезал мои путы и вытащил у меня изо рта кляп. Повалившись на спину, я застонал, втягивая в себя воздух и не имея сил, чтобы пошевелиться.

— Смерть Господня, да кто же это вас так уделал?!

Усталое лицо Джорджа было перепачкано, по нему стекал пот. Он был в шлеме, стеганом джеке, при офицерском мече.

— Филипп Уэст, — кое-как сумел проскрипеть я. — Я обнаружил в прошлом этого человека кое-какое пятно.

— И вы отважились подняться на борт его корабля? — не веря своим ушам, спросил Ликон.

— Да. А который сейчас час?

— Да уже четыре утра.

— Господи Исусе! Меня заперли здесь еще вечером. Что происходит? Я слышал пушечные выстрелы…

— Французы снова послали вперед пять своих талей, но наши орудия не позволяют им подойти ближе, — стал рассказывать Джордж. — Мы подбили одну, и она, накренившись, отползла к остальным кораблям. Ветра нет, и ни наши, ни французские боевые суда не могут пошевелиться. Несколько французских талей высадили солдат на острове Уайт. Отсюда видны огни пожаров. Но может, это и неплохо. Если бы враги бросили против нас все свои талей, мы оказались бы в худшем положении. А теперь, если прилив принесет нужный ветер, мы пойдем на них.

— А что происходит за стенкой на палубе? — поинтересовался я. — Я слышал, как двигали пушки, но выстрелов не было.

— Это упражняются артиллеристы. Ждать всегда трудно.

— Кто-то кричал о помпе. Я уж подумал, что в нас попали…

— Матросы действительно спускались вниз, чтобы посмотреть, нет ли пробоины, однако не обнаружили ничего серьезного.

Я с облегчением вздохнул:

— Джордж, а как ты отыскал меня?

— Я услышал разговор двух матросов о том, что вечером на корабль явился адвокат: дескать, он спустился внутрь корабля вместе с Уэстом, но обратно лодка отчалила без него. Они говорили, что вы наверняка до сих пор на судне, раз не поднялись наверх. И еще матросы сказали… — Тут Ликон запнулся.

— Могу догадаться. Что горбун приносит несчастье. Что ж, на сей раз их суеверие спасло мне жизнь.

— Расспросив этих двоих, я получил весьма конкретные сведения. Поэтому я спустился вниз, чтобы поискать вас. Для начала прошелся вдоль пушечной палубы, заметил эту запертую дверь и, к счастью, обнаружил вас.

— А где теперь Уэст?

— На корабле. Ночью он ездил на берег за провиантом, однако половина привезенного им пива никуда не годится. Мои люди страдают от жажды. Должно быть, сейчас Уэст в надстройке на баке у казначея. Сэру Франклину я сказал, что хочу разобраться, что произошло с пивом.

— Благодарю тебя. Благодарю! Ты спас мне жизнь. А как себя чувствуют твои люди?

— Они устали и голодны. Примерно половина сейчас находится наверху, на юте, в том числе и ваши знакомые. Я тоже с ними. Остальных направили на палубы бака. Но все лучники полны решимости, они будут сражаться и умрут, если это потребуется. — В голосе Джорджа смешались гордость и боль. — Я должен вернуться к ним. А вы сумеете встать, если я вам помогу?

Прикусив от боли губу, я заставил себя подняться на ноги.

— Боже мой! — взорвался Ликон. — Уэст, должно быть, свихнулся, связав вас подобным образом!

— Филипп намеревался убить меня ночью, но к тому времени, когда он освободился от служебных обязанностей, около пушек выставили стражу. Они с Ричардом Ричем хотели вчера покончить со мной. А я-то думал, что договорился с Ричем… Боже милостивый, каким же я оказался дураком!

Ликон покачал головой:

— Уэст пользуется репутацией отличного офицера, работящего и толкового.

— Он с укоризной посмотрел на меня. — Вам следовало предупредить меня о том, что этот человек опасен.

— Я и сам не понимал этого вплоть до вчерашнего дня. А Барак, кстати, сказал, что я нещадно эксплуатирую тебя, и он был прав. Прости.

— А где сам Джек?

— На пути в Лондон. — Я набрал в грудь побольше воздуха. — А сейчас, Джордж, я скажу тебе такую вещь, что, боюсь, ты не сразу поверишь. Я имею в виду причину, по которой Рич заманил меня на корабль… и из-за которой твоя рота оказалась на «Мэри Роуз». Вчера ты взял нового рекрута, Хью Кертиса.

— Да, — ответил капитан, несколько насторожившись. — Он явился к нам днем, изъявил желание вступить в роту, и я принял его. Я вспомнил, что уже видел этого юношу и что он отличный лучник. Парень сказал, что у его опекуна нет возражений.

Я сухо улыбнулся:

— И ты ему поверил?

— Все наши роты укомплектованы не полностью. Если бы я отказался, другой капитан охотно принял бы новобранца к себе.

— Джордж, Хью Кертис не тот, за кого себя выдает. Вернее, не та… В общем, на самом деле это девушка по имени Эмма, родная сестра умершего Хью. Она много лет играла роль покойного брата.

Мой собеседник недоуменно уставился на меня:

— Как так?

— Этот негодяй, то есть ее опекун Николас Хоббей, ради собственной выгоды заставил Эмму изображать брата. Он во всем сознался. Джордж, прошу тебя, давай поднимемся на ют. Ты и сам во всем убедишься.

— А вы сумеете туда подняться? — с сомнением спросил Ликон.

— Сумею. Если поможешь. Прошу тебя.

Джордж посмотрел мне в глаза:

— Вы понимаете, что вам надо убираться с этого корабля как можно скорее? У борта на воде можно найти лодку — из тех, что курсируют между кораблями и берегом с разного рода посланиями.

— Я должен взять с собой Эмму Кертис. Я и так слишком далеко зашел, наперекор всем врагам.

Ликон оглядел крохотную каморку, где я провел ночь, вновь тряхнул головой и коротко сказал:

— Пошли.

— Еще раз благодарю тебя, Джордж.

Когда я шагнул к выходу, мое облачение зацепилось за доску. Я отшвырнул провонявшую и грязную мантию, сорвал с головы шапку и, оставшись в рубашке и штанах, последовал за Ликоном прочь из крошечной кладовой. Однако, выйдя за дверь, я сразу же услышал пушечный выстрел. Он прогремел достаточно близко.

Рядом с каморкой возле каждой пушки стоял наготове расчет из полудюжины артиллеристов. Пушечные порты были открыты. Было душно, разило вонью немытых тел… Каждый из солдат занимал вполне определенное место: один держал в руках длинный ковш, другой — деревянный пальник и тлеющий фитиль, готовый запалить порох, а у ног третьего лежало чугунное ядро. За пушками стояли солдаты, следившие за офицером, одетым в дублет и брюки, с мечом у пояса и свистком на шее. Он расхаживал туда-сюда по промежутку между двумя рядами орудий. Люди повернули к нам утомленные и напряженные лица. Шагнув вперед, офицер гневно посмотрел на меня:

— Какого черта… кто вы такой? Кто посадил вас туда?

— Помощник казначея Уэст, — начал объяснять я. — Он…

Наверху лестницы прозвучал громкий свисток, и офицер преградил нам путь движением руки:

— Остановитесь! Подождите здесь!

Свист наверху был сигналом. Офицер дунул в собственный свисток, и на моих глазах развернулось другое учение. Расчеты пришли в движение, действуя быстро и слаженно. Чугунные пушки заряжали через казенную часть, а бронзовые, отодвинув их для этого, — через дуло. В отверстия наверху пушек засыпали порох, и бронзовые орудия катнули вперед, ослабив веревки, привязывавшие их к стенкам. От этого движения палуба опять задрожала. Каждый пушкарь поднес фитиль к запалу, а их помощники уже изобразили, что насыпают туда порох из фляги. Затем все замерли на месте, на полминуты образовав живую картину… Наконец прозвучал новый свисток. Пушки вкатили внутрь, из них извлекли ядра. Все заняли исходное положение. Офицер произнес:

— Неплохо. Мы устроим французам славную канонаду! — Он кивнул нам. — Выметайтесь, живо!

Мы прошли вдоль расчетов. Помню, один из артиллеристов, державший в руках пальник, проводил меня взглядом. На нем не было рубашки, и он отличался коротким, мускулистым и покрытым шрамами торсом. Он смотрел на меня так, словно я был явившимся с того света призраком.

Мы с Джорджем подошли к лестнице. Оказавшись перед ней, Ликон негромко спросил:

— Подняться сумеете?

— После всего, что я прошел, чтобы сюда попасть? Да.

Я полез следом за ним, хотя при каждом движении мои плечи буквально вспарывала резкая боль. Сверху дохнуло свежим и соленым морским воздухом, отчего голова у меня на мгновение закружилась. Оказавшись на палубе, мой спутник протянул мне руку. Через ячейки прочной сети я вновь увидел высокие мачты, возносящиеся в синее небо очередного жаркого июльского дня. Паруса оставались подобранными к реям, однако и на палубе, и на оснастке стояли моряки, готовые по команде опустить их. На палубе было еще более тесно, чем обычно: все занимали боевые позиции. Как и внизу, артиллеристы здесь находились в полной боевой готовности возле орудий. Половина люков были подняты, открывая мне вид на «Великого Гарри» и прочие корабли с одного борта и на остров Уайт, где вдалеке поднимались дымы над несколькими большими пожарами, — с другого.

Я окинул палубу взглядом. Возле некоторых из открытых люков обнаружились лучники, а рядом с ними поместилось десятков пять пикинёров. Девятифутовые эспонтоны, готовые встретить врага, пронзали остриями сетку над нашими головами. За происходящим наблюдал офицер, на шее у которого висел свисток. Он поглядывал вверх, на марс, где на верхушке мачты находились дозорные — единственные, кто мог четко видеть все происходящее.

Возле нас на противоположной стороне палубы спорили три офицера. В одном я узнал казначея, а вторым был Филипп Уэст, обративший осунувшееся лицо к третьему собеседнику — высокому, богато одетому офицеру, разменявшему пятый десяток. Темная каштановая бородка обрамляла длинное и хмурое лицо этого офицера, на поясе у него, рядом с мечом, помещался футляр для ароматических шариков, а на шее на длинной золотой цепи висел массивный свисток. Он внимательно разглядывал какой-то предмет, похожий на крошечные солнечные часы. Когда Уэст договорил, собеседник посмотрел на него и нетерпеливым тоном ответил:

— Раз пиво скверное, значит придется обойтись без него.

— Но людей мучит жажда. Они начинают роптать… — возразил казначей.

— Тогда дайте им то, что есть!

— Они не станут пить его, сэр Джордж, — торопливо запротестовал Филипп.

— Пиво никуда не годится…

Сэр Джордж Кэрью — а это явно был именно он — взорвался:

— Не сметь разговаривать со мной подобным образом, негодяй! Смерть Господня, всем вам следовало бы лучше себя вести! Король смотрит на нас из замка Саутси, и особое его внимание приковано к этому кораблю!

Уэст отвернулся и заметил меня. Рот его приоткрылся от изумления и ужаса, а я ответил ему жестким взглядом. Теперь он не мог ничего со мной сделать. Бросив на него гневный взгляд, Ликон повернулся ко мне:

— Пошли наверх.

Мы поднялись через помещение под кормовой надстройкой, перешли к главной мачте и оказались на нижней палубе юта, где находились аркебузиры в шлемах, прислонившие свое оружие и сумки с картечью к борту. Здесь не было откидных люков — лишь амбразуры на уровне глаз. Сквозь широкую дверь можно было видеть трап, соединявший над сеткой обе надстройки. В дверях, ведущих на ют, стояли два матроса в клетчатых куртках, следившие за тем, как двое солдат тащили по трапу от бака огромный ящик. По обе стороны от двери располагались две длинные пушки, которые я видел с верхней палубы во время своего первого посещения корабля, поставленные под углом наружу, чтобы стрелять вдоль корабля через бреши в такелаже. Возле них, как и внизу, имелись орудийные расчеты. Бронзовые пушки сверкали причудливыми украшениями. Оглянувшись, я заметил две линии аркебузиров, стоявших, расставив ноги: они выставили в крохотные амбразуры свои длинные и тяжелые ружья. Если «Мэри Роуз» сцепится с французским кораблем, они обрушат на врага град картечи.

— Нужны еще стрелы, — проговорил кто-то из солдат, оказавшихся у двери.

— Выдайте им, — отозвался чей-то голос.

Моряки взяли ящик и понесли его к лестнице, уходившей наверх. Ловко поднявшись, они затем снова спустились и заняли прежние места в дверях. Мы с Ликоном залезли на верхнюю палубу кормовой надстройки — на солнечный свет и под другую сеть, прикрепленную к охватывавшим палубу деревянным опорам. Ют оказался намного длиннее верхней палубы, и там было столь же многолюдно. В этом месте находилась примерно половина роты Ликона. Десятка по два солдат стояли возле открытых люков вдоль каждого борта корабля, а еще несколько оставались за их спинами, дабы в случае чего заменить павших. По палубе взад и вперед неторопливо расхаживал Снодин с суровым выражением на одутловатом лице. Заметив меня, он сперва удивился, а потом нахмурился. Подобно солдатам с нижней палубы, на многих, кто находился здесь, были шлемы и стеганые джеки… Чуть поодаль Голубь щеголял в ярко-красной бригандине, которую он выиграл у Угрюма. Стрелки держали в руках луки с натянутой тетивой, наклоняя их так, чтобы верхние концы не касались сети над головой. На поясе у них были колчаны, на руках — специальные перчатки для стрельбы. Открытый ящик со стрелами находился посреди палубы. То тут, то там вереницу стрелков прерывали артиллеристы. Их тонкие шестифутовые орудия были прикреплены к поручню поверх люков. Пушки были готовы к делу, их стволы смотрели в небо, а длинные казенные части опирались о палубу. Расположившись в дальней оконечности юта под огромным флагом, сэр Франклин Гиффард с выражением мрачной решимости оглядывался вокруг. Через открытую крышку люка я увидел море, волновавшееся в сорока футах под ногами, и, невольно сглотнув, отвернулся, но затем вновь оглянулся, не в силах отвести глаз.

Отсюда, сквозь открытые люки в задней части юта, я видел не только наши корабли и далекие суда французов, как будто бы остававшиеся на том же месте, что и вчера, но и стоявшие примерно в полумиле неприятельские галеи. Четыре огромных, сверкающих на солнце корабля подступали к нам. Стоя кормой друг к другу, словно колесо с четырьмя спицами, они неспешно поворачивались на искрящейся воде, так чтобы по очереди обстреливать нас из носовых орудий. Блестели весла, темнели силуэты пушек… Им противостояли несколько наших галеасов, таких жалких по сравнению с противником! На моих глазах над одним из орудий взвился клуб дыма, когда галея выстрелила в наш корабль, находившийся дальше в линии. Над водой прокатился грохот.

Повернувшись, я посмотрел на ряд стрелков. Карсвелл и Ллевеллин были возле ближних люков, за ними виднелись другие знакомые лица, блестящие от пота. Разглядеть Эмму среди стрелков оказалось непросто, однако я заметил ее: девушка стояла в шлеме и джеке на самой корме. В руках у нее был тот же самый прекрасный и изящный лук с роговыми наконечниками, памятный мне по Хойленду. Когда мисс Кертис увидела меня, лицо ее побагровело от ярости, а рука невольно потянулась к горлу. Ликон посмотрел на нее. Взгляды их встретились. Покрытое оспинами лицо Эммы на мгновение дрогнуло, но потом снова сделалось невозмутимым.

Сэр Франклин тоже заметил нас. Хмурясь и опустив руку на эфес, он прошествовал между рядами солдат. Вне сомнения, Гиффард был изумлен моим новым появлением, на сей раз на борту «Мэри Роуз». Я направился к нему следом за Джорджем. Внезапное дуновение ветра взъерошило мои волосы. Корабль чуть качнуло, и несколько стрелков и пушкарей переступили с ноги на ногу. Ликон приблизился к Франклину и, пригнувшись, зашептал ему что-то на ухо. В этот самый момент с главной палубы донеслись свистки и возгласы.

Сэр Гиффард распрямился, посмотрел на вице-капитана, а потом на меня — и расхохотался:

— Что-что?!

— Это нетрудно проверить, сэр, — проговорил Джордж.

Сэр Франклин посмотрел на Эмму, кивнул и вместе с Ликоном направился к ней. Я последовал за ними.

— Это правда? — резким тоном спросил мой друг у лучницы. — То, что мастер Шардлейк сказал мне о вас?

Помедлив, Эмма спокойным голосом ответила:

— Я не понимаю, о чем речь, сэр.

Тень сомнения пробежала по лицу Ликона. В доспехах мисс Кертис очень походила на мужчину и вообще выглядела весьма убедительно. Мой бывший клиент нерешительно произнес:

— Если придется, я выясню правду, не сойдя с места. Перед всеми.

— Здесь и выяснять нечего, капитан, — отозвалась девушка, и я невольно восхитился тем, с каким хладнокровием она блефовала.

Глубоко вздохнув, Ликон протянул руку и снял с ее головы плотно прилегавший шлем. Взглянув на короткий каштановый ежик волос, он вновь внимательно уставился на лицо фальшивого юноши, а потом приказал:

— Снимай джек, солдат.

По обеим шеренгам пробежал шепоток. Люди оставались на своих местах, однако большинство повернули головы, чтобы посмотреть на происходящее. Эмма неспешно сняла свой колчан, а потом и куртку, уронила ее на палубу и осталась стоять, позволив поднявшемуся ветру теребить ее белую рубашку. Взявшись за ворот этой рубашки, Джордж открыл ее шею и грудь. На шее девушки в крошечном кожаном мешочке над белой полотняной лентой висело каменное сердце. Повязка туго перетягивала угадывавшиеся под нею груди. Я испугался, что Ликон может заставить ее развязать повязку, однако он уже увидел все, что хотел. Со стороны солдат донеслись взволнованные возгласы:

— Что это? Повязка? Он ранен?!

— Мать вашу, да, кажись, это баба!

— Тихо! — рявкнул сэр Франклин, а вице-капитан Ликон обратился к Эмме:

— Почему вы поступили подобным образом? С какой стати решили выставить мою роту на посмешище?

Мисс Кертис скрестила на груди руки:

— Я хотела сражаться, сэр. Вы видели, какой я стрелок.

Гиффард шагнул к ней, занес руку, и я уже подумал, что он сейчас ударит девушку, но вместо этого командир повернулся к Ликону и проговорил дрожащим от ярости голосом:

— Ее возможно снять с корабля?

— Так точно. Если к нам подойдет лодка, — ответил мой друг.

— Идите и отыщите. А пока что уберите ее с глаз долой. Вниз, под палубу, куда угодно!

Франклин окинул взглядом изумленно уставившихся на Эмму солдат.

Сама же девушка смотрела на меня, скрестив руки на груди, и в глазах ее боль мешалась с гневом.

«Мэри Роуз» вновь качнуло. Некоторые из солдат, потеряв равновесие, начали хвататься за поручень или тянуть руки вверх, к охватывающей все сетке. Снизу послышались новые свистки и громкие распоряжения, с кормы донесся громкий треск: это поднимали якоря. Обернувшись, я заметил громадные белые паруса, которые наполнялись между бушпритом и передней мачтой, хлопая и потрескивая под крепнувшим ветром. То же самое происходило и на других кораблях, в том числе и слева от нас, на «Великом Гарри». Наше судно еще раз качнулось, а затем неторопливо двинулось по направлению к галеям. Итак, началось: мы шли в бой.

Глава 47

От подножия лестницы до нас донеслось несколько пронзительных свистков.

Сэр Франклин крикнул:

— По местам!

Ликон окинул нас с Эммой мрачным взглядом.

— Спускайтесь под ют и оставайтесь там! — велел он, отходя к своим людям.

Головы их по большей части были обращены в нашу сторону, но глаза смотрели теперь мимо нас, туда, где за баком и фоком ждали талей.

Щелкнув, с треском развернулся латинский парус на корме корабля. Хотя я не ощущал особого движения — только легкую продольную качку на волнах, — «Мэри Роуз» приближалась к галеям на внушительной скорости. Я еще раз посмотрел на солдат.

Карсвелл испуганно улыбнулся мне и пожал плечами, словно желая сказать: «Ну вот мы и дожили до этого мгновения… все, включая тебя, адвокат». Вспотевший в своей бригандине Голубь перекрестился. Джордж стал посредине юта — возле Снодина, рядом с отброшенным Эммой джеком.

— Спокойно, парни, — проговорил герольд ровным и дружелюбным тоном, какого я ни разу еще у него не слышал.

Палуба дрогнула, и я едва не упал. Стоявший поблизости возле оснастки главной мачты матрос крикнул нам:

— Снимайте свои башмаки! И немедленно убирайтесь с палубы, не путайтесь под ногами!

Сбросив обувь, я подбежал к лестнице, и Эмма, помедлив, последовала моему примеру. Когда мы оказались возле люка, я оглянулся. «Мэри Роуз» уже вырвалась вперед остальных кораблей, оставив позади «Великий Гарри», за которым следовал весь флот. Сквозь открытую заслонку соседнего со мною лучника я увидел вдали стены замка Саутси. Потом я посмотрел вниз, на пенистые волны, которые рассекало наше судно. Меня замутило.

Взявшись за лестницу, я посмотрел на Эмму. Она снова замерла на мгновение, однако, бросив на меня свирепый взгляд, подчинилась.

Я неторопливо спустился вниз, стараясь забыть про боль в плечах и руках. На нижней палубе, как и прежде, стояли стрелки с пищалями, расставив ноги возле своих амбразур, а по обе стороны от лестницы замерли наготове рядом с двумя длинными пушками два артиллерийских расчета. Через широкую дверь, выходившую на трап над сетью, я видел, что мы по-прежнему мчимся к галеям. По обе стороны двери застыли два моряка, также смотревшие вперед. И тут «Мэри Роуз» начала поворот. Левый борт наклонился, сбросив меня с лестницы на палубу. Ударившись плечом, я вскрикнул от боли. Матросы, находившиеся по соседству, оглянулись. Корабль еще сильнее накренился, а потом выпрямился.

Я попытался подняться. Руку мою пронзила боль, однако я все-таки умудрился встать на ноги. Эмма замерла на месте, глядя на меня.

— Не смогу спуститься по лестнице, — пояснил я.

— Нам было велено спуститься под ют, — отозвалась мисс Кертис.

— Идите. Я не могу этого сделать.

На лице девушки впервые появилось смущенное, нерешительное выражение. Сойдя с лестницы, она остановилась возле меня. Корабль все еще разворачивался, и некоторые из стрелков-пищальников держались одной рукой за борт. Взглянув вперед, я понял, что «Мэри Роуз» намеревается повернуться к галеям бортом и обрушить на них всю мощь своих пушек. Ощутив головокружение, я осел на пол. Эмма посмотрела на свою порванную рубашку. Каменное сердце все еще раскачивалось на шнурке у нее на шее. Трудно было поверить, что передо мной девушка, а не юноша. Запахнув на груди ворот, она села возле меня.

— Боитесь, мастер Шардлейк? — спросила мисс Кертис холодным тоном.

— Ликон прав, — возразил я. — Смерти боятся все.

Эмма отрывисто усмехнулась:

— Лучше умереть в бою, чем на виселице.

Теперь голос ее показался мне заметно более высоким. Стало быть, и его Эмме тоже приходилось держать под контролем все эти годы.

— Дэвид жив, но тяжело ранен, — сообщил я ей.

Опустив голову, девушка негромко произнесла:

— Я не хотела убивать его. Я была готова прикончить вас с Бараком, но не сумела этого сделать.

— Я это понял.

Не ответив, лучница склонила голову. Я посмотрел вперед. Четыре галеи оказались теперь совсем рядом, и я заметил, что борта их были усыпаны золотыми изображениями герба Франции. Все так же выстроившись в форме квадрата, они медленно поворачивались, обращая свои орудия к «Мэри Роуз». Я сказал по возможности спокойным тоном, хотя сердце мое бешено колотилось:

— Французы уже близко.

— Ну и пусть, — ответила Эмма, не поднимая глаз.

— Если мы сумеем выбраться отсюда, Хоббей передаст мне опеку над вами. Так что решать свою судьбу вы будете сами, — объявил я ей.

Она снова оделила меня жестким взглядом:

— Если мы выживем, я найду себе другую роту. Может, надо будет сражаться с шотландцами.

— Я рисковал всем, чтобы попытаться спасти вас.

— Ну и совершенно напрасно… Я вас об этом не просила!

— Но я хотел предоставить вам шанс… выбор…

Внезапный грохот заставил меня умолкнуть. Темно-серое облако накрыло нос ближайшей к нам галеи. Секунд на двадцать наступила странная тишина, а потом один из моряков пробормотал:

— Совсем рядом пролетело.

Тут снизу донесся крик:

— Огонь!

За ним последовал грохот, сильнее которого мне не доводилось слышать за всю жизнь: его произвели все пушки правого борта «Мэри Роуз», неровной чередой выстрелившие по галеям. Волна сотрясения прошла по моим ногам, заставляя содрогаться сами кости и производя жуткое давление на уши. Палуба закачалась и заскрипела. Я посмотрел на Эмму: она глядела вверх, и глаза ее пылали волнением.

Когда дым рассеялся, я увидел, что галеи остались невредимыми. Наше судно начало резкий и крутой поворот налево. Затрещали под ветром паруса, а из двери дохнул сильный порыв ветра.

— Слишком быстро, — заметил один из моряков.

Корабль повалился на правый борт. Я думал, что все произойдет так же, как и при предыдущем маневре, и он выровняется, однако палуба кренилась все больше и больше. Солдаты на левом борту, поднимавшемся все выше по мере того, как опускался правый борт, цеплялись за края амбразур: оружие их скользило вниз и ударялось туда-сюда. Глянув через дверь, я увидел, как в сеть оснастки свалился с главной мачты моряк, а потом в море градом посыпались с поручней ручные пищали. До моего слуха донеслись из-под сети на верхней палубе треск и вопли, когда все, что не было закреплено, разом поехало вниз. На все это ушли считаные секунды, однако время словно бы растянулось в моем восприятии, выхватывая страшные подробности одну за другой. Все солдаты на нашей палубе вместе с оружием падали вниз, ударяясь о правый борт. Длинная пушка на левом борту также начала высвобождаться из своего крепления.

— Надо уносить ноги! — крикнул своему напарнику стоявший возле нас матрос.

Они опустились на колени и, цепляясь за ограждения, торопливо поползли на проходящий над сеткой трап, ибо палубу уже накренило под таким углом, что идти по ней было просто невозможно. Люди под сеткой кричали, я видел протянутые сквозь ячеи руки.

— Пошли! — позвал я Эмму, отправляясь следом за моряками и скрипя зубами от боли в плечах.

Какое-то мгновение я опасался, что девушка останется на месте, однако слух подсказал мне, что она торопится следом. Мы оказались на трапе. Внизу люди отчаянно рубили сеть своими ножами. Чья-то протянувшаяся ладонь схватила меня за руку, и полный отчаяния голос выкрикнул:

— Помогите нам!

Но тут на нас обрушилась вода, а вместе с ней, как удар, холод, и я почувствовал, что меня уносит прочь. В те доли секунды, когда я ощутил себя на гребне волны, мне удалось еще заметить, как градом сыплются солдаты с юта сквозь открытые или сломанные задвижки и люки… Голубь, глаза которого были полны ужаса, в тяжелой красной бригандине, как камень, пролетел мимо меня… За ним рухнул полный Снодин, отчаянно размахивая руками и вопя. Поднимая столбы брызг, солдаты падали в море и исчезали: тяжелая одежда и шлемы немедленно уносили их на дно. Всех… всех до единого. Оставшиеся в ловушке под сетью и на нижних палубах подняли отчаянный крик. Но тут над моей головой сомкнулась холодная вода, и я успел только подумать: «Вот он, тот конец, которого я всегда опасался… Видно, мне все-таки суждено утонуть». И тут боль вдруг оставила меня.

На несколько мгновений мною овладел полнейший, абсолютный ужас, а затем я ощутил, что меня несет вверх и вперед, и голова моя оказалась над поверхностью. Брыкаясь в воде, я отчаянным глотком хлебнул воздуха, и меня отнесло на несколько ярдов от «Мэри Роуз». Огромный корабль лежал на боку и быстро тонул. Часть фока уже плавала по воде, а стеньга и сама фок-мачта почти горизонтально лежали над бурлящей водой. По ним бежали крохотные бурые силуэты: нетрудно было понять, что это крысы. Удивительным образом уцелели оба марсовых на фок-мачте — они цеплялись за снасти и жалкими голосами молили о помощи, а их огромная мачта, верх которой раньше можно было увидеть, только задрав голову, теперь находилась всего в нескольких футах над волнами. Жутких воплей солдат и матросов, оказавшихся в ловушке под сетью, больше не было слышно. Я огляделся по сторонам: всего дюжины две людей, как и я, брыкались и кричали, оставаясь на поверхности воды, да еще несколько свежих утопленников плавали спинами вверх. Ну, про крыс я не говорю. В нескольких футах от меня громко булькнуло и всплыл пузырь воздуха. Корабль осел, уходя под воду.

Я вновь ощутил силу, увлекавшую меня вниз. Быть может, причиной ее было судно, опустившееся на морское дно, до которого от поверхности было футов пятьдесят, — оказавшись под водой, я увидел среди множества пузырей неясные очертания носовой надстройки. Она как будто шевелилась, отваливаясь от корпуса. Закрыв глаза, чтобы не смотреть на весь этот ужас, я вдруг увидел перед собой скорбное лицо человека, которого некогда утопил.

Внезапно ток воды, увлекавший меня вниз, прекратился. Лихорадочно ударив ногами, я метнулся к поверхности и вынырнул, отчаянно втягивая в себя воздух. Чуть поодаль «Великий Гарри» несся на французские талей. После того, что произошло с «Мэри Роуз», этот корабль не намеревался поворачиваться боком. На одной из талей прогремел пушечный выстрел. Ему ответил рык пушек на носу «Великого Гарри», и над водой поплыл дым. Отчаянным движением я вцепился в какой-то оказавшийся рядом предмет. Это был длинный лук, слишком легкий, чтобы выдержать мой вес. Я ощутил жуткий холод и внезапную легкость в голове и понял, что вновь опускаюсь на глубину.

«Говорят, если уж тонешь, то, когда уходишь под воду в третий раз, это точно конец», — вспомнилось мне.

И тут кто-то схватил меня за руку и потащил наверх. Оглядевшись помутившимися глазами, я увидел Эмму. Она держалась за какой-то широкий деревянный круг с коротким стержнем посредине, разрисованный алыми и белыми лепестками розы. Это была эмблема с носа «Мэри Роуз», и я вцепился в нее изо всех сил. Она была не настолько массивной, чтобы выдержать нас обоих, однако, колошматя ногами, нам удавалось держать головы над водой. Отчаянные усилия заставили меня вновь ощутить боль в плече, зубы застучали в ознобе. Даже хватаясь за спасительный щит с эмблемой, мы не могли протянуть долго. Над водой разносились слабые крики еще остававшихся в живых людей.

Сломав прежний строй, галеи отступили к французскому флоту. Теперь мы оказались намного ближе к нему, и я смог различить отдельные корабли. Их были дюжины и дюжины — черных, желтых, зеленых, выстроившихся в колонну по три в ряд… На одном из первых полоскался большой папский флаг с ключами Святого Петра. Я посмотрел на Эмму, цеплявшуюся за противоположный конец нашего щита. Лицо ее наполняло лихорадочное возбуждение.

— Где они все? — спросила девушка. — Солдаты, матросы?..

— Погибли, — только и сумел выдохнуть я. — Утонули.

Я поглядел туда, где только что находилась «Мэри Роуз»: от судна ничего не осталось, и только из все еще бурлившего моря на несколько футов поднимались концы двух мачт, марсы которых облепили люди. Да еще на волнах плавал парус.

Услышав крики, я оглянулся и увидел неподалеку шлюпку, посланную с одного из английских кораблей. За ней шли другие, вылавливавшие живых людей из воды. Когда лодка поравнялась с нами, протянувшиеся из нее руки перетащили нас через борт. Эмма первой приземлилась на дно шлюпки, а меня бросили на нее, как попавшуюся на крючок рыбину. Оглядевшись, я увидел полное ужаса лицо спасшего нас моряка.

— «Мэри Роуз» затонула, — проговорил он.

Глава 48

Очнулся я в полутьме и сразу же понял, что нахожусь на суше, ибо земля подо мной не качалась. Мне хотелось пить — сильнее, чем когда-либо в жизни: внутри пересохло буквально все. Сглотнув, я ощутил во рту соленый вкус и не без труда приподнялся на локтях, преодолевая сопротивление занемевших и больных плеч. И увидел, что нахожусь в длинном помещении с низким потолком и высокими и узкими окнами. Снаружи было темно. Я лежал на грубой мешковине, которую постелили на пыльный пол, прикрытый вонючим одеялом. Вдоль стен лежали и другие люди. Кто-то стонал. По проходу туда-сюда расхаживали двое со свечами в руках. Я попытался позвать их, но сумел только прохрипеть нечто неразборчивое. Однако они услышали, и один из мужчин подошел поближе тяжелой, прихрамывающей походкой и наклонил ко мне немолодое, покрытое морщинами лицо. Я с трудом выдавил:

Страницы: «« « ... 3637383940414243 » »»