Колечко с бирюзой Мельникова Ирина

Глава 16

Задержание Пеликана, против всех ожиданий, прошло четко, быстро и, по словам довольного Степанка, «оперативно». Влюбленный Пеликан и думать забыл о предосторожностях. Он вылетел навстречу Наташе из темного проема хода чуть ли не на крыльях. Наташа ждала захвата, но появление парней в камуфляже и в масках было внезапным и стремительным и потому особо впечатляющим.

На мгновение она увидела искаженный яростью рот Пеликанова, выброшенную вперед руку с тускло блеснувшим в ней пистолетом, и в ту же секунду какая-то неведомая сила подхватила ее и отбросила в самую гущу зарослей молодого ракитника…

Всю обратную дорогу, а потом и дома Наташа не переставала думать о человеке, который, возможно, спас ее от пули Пеликана. Эти руки она не могла спутать ни с какими другими. Но почему он оказался там, в этой страшной маске и желто-зеленом комбинезоне? Она видела, что ее спаситель был полон решимости размазать ее незадачливого кавалера по песку…

Женщина закрыла глаза, и вновь, как в страшном сне, перед ней предстала вся сцена захвата Пеликана: с пеной у рта бандит визжал и бился в истерике, пока омоновцы надевали на него наручники. Перед глазами стояла самая ужасная картина, какую ей когда-либо приходилось видеть: выстрел, направленный в грудь бойцу, который отбросил ее, как куклу, в сторону. Невыносимое зрелище… Она, кажется, тоже что-то кричала, когда кинулась к нему. Но кровяного пятна на куртке не увидела. Вместо этого — лишь небольшое сухое отверстие. Наташа догадалась, что омоновец был в бронежилете и счастливо отделался лишь синяком.

Правда, она так и не узнала, сумел ли ОМОН проникнуть к тайникам и сейфам Пеликана. Ей просто-напросто запретили там оставаться, посадили в милицейский «газик» и быстро отправили домой.

До отправления вечернего автобуса оставалось еще более двух часов, но она уже твердо решила: была не была, но она и шагу не сделает из Тихореченска, пока не узнает, чем закончилась вся эпопея.

Кроме того, Егор поступает, на ее взгляд, не по-хозяйски. Последствия бури на подворье не ликвидированы. Загон для кур повален, и бедные квох-тушки маются весь день от жары в своем курятнике. Разбитые стекла не заменены, окна заложены кусками фанеры… А он куда-то уехал, словно она обязана на него батрачить.

И все же: Егор это был или нет? Наташа тряхнула головой. Хватит забивать себе голову дурацкими предположениями. Завтра спросит у Степанка, и все встанет на место. Мало ли на свете высоких, крепких мужиков? Да и с руками она могла ошибиться: видела их всего лишь мгновение…

Егор не появился ни ночью, ни на следующий день.

Проснувшись на рассвете, Наташа прислушалась к звукам наступающего утра: звонко перекликались петухи, верещали воробьи под застрехой, мычанием призывали хозяек к утренней дойке коровы…

С вечера она надеялась, что к утру ей станет легче. Боль и унижение, испытанные при расставании с Егором, потеряют свою остроту. Ведь она уже научилась скрывать от постороннего взгляда и тоску, и страхи одиночества, и желание увидеть своего несносного любимого хотя бы еще разок. При одном воспоминании о Егоре все внутри сжимается, и хочется реветь белугой — он не вернется, никогда не вернется! Даже если она опять забеременела, не позволит брать себя в жены из милости, из жалости, только ради ребенка. Есть у нее и гордость, и силы, чтобы выдержать и это испытание…

Весь день Наташа работала в саду и огороде, забыв про купание и намерение оставшиеся до отъезда дни полностью посвятить отдыху. Подвязала помидоры, убрала сломанные кусты, нашла в чулане стеклянные банки и, не пропадать же добру, занялась консервированием овощей. Потом собрала падалицу и, выбрав яблоки и груши поспелее, сварила компот и состряпала два огромных пирога. Только потом до нее дошло, что теперь она просто обречена до самого отъезда питаться только пирогами и компотом.

Управившись с делами, Наташа присела на ступеньки крьшьца и подставила лицо ласковым солнечным лучам.

Воспоминания продолжали преследовать ее, не давали покоя.

Если говорить откровенно, ей приходилось встречать мужчин, у которых и фигура, и внешность были не хуже. А уж что касается характера, то наверняка лучше. Но ни разу сердце ее так не трепетало, ни к кому так не стремилась ее душа…

Егор разбудил в ней нечто тайное, истинно женское, скрытое в самых сокровенных глубинах ее существа, не доступных до поры до времени ни рассудку, ни сердцу…

Прав был в свое время Петр. Она словно приворотного зелья хлебнула, потому до сих пор и не в силах избавиться от колдовских чар, опутавших ее, как паук свою жертву.

Есть, правда, одно средство, помогающее хотя бы на ближайшие часы забыть о Карташове. Наташа поднялась в дом, прошла на кухню и открыла холодильник. В бутылке оставалось еще граммов двести коньяка, и она, плеснув немного в стопку, решительно выпила.

— Похоже, тебе сегодня тоже не слишком весело?

Наташа вздрогнула от неожиданности. Раздавшийся за ее спиной голос был ей незнаком. С легкой хрипотцой, он явно принадлежал курящей женщине. Наташа подняла глаза и с недоумением посмотрела на шикарно, но несколько неряшливо одетую женщину. Следы былой красоты тщательно подправлены макияжем, но одутловатое лицо, оплывший подбородок и мешки под глазами говорили о том, что незнакомка злоупотребляет не только сигаретами.

Женщина не менее уверенно, чем накануне Сте-панок, прошла мимо Наташи в комнату, села за стол и усмехнулась:

— Чего застыла, подруга? Иди садись, в ногах правды нет!

И Наташа наконец ее узнала. Перед ней была Людмила Пеликанова, бывшая возлюбленная и жена Егора Карташова. Трезвая и полностью одетая, теперь она являла взору более приятное зрелище, но Наташа так и не смогла отделаться от другого видения, всплывшего в ее памяти, — слишком уж дикой и отвратительной была ситуация, в которой она увидела Людмилу впервые!

Стараясь скрыть смятение, Наташа с вызовом посмотрела на женщину:

— Кажется, мы не знакомы. Чем могу служить?

— Служить мне не надо, я от этого отвыкшая! — усмехнулась Пеликанова. — Заглянула вот на огонек с новой Егоркиной женой познакомиться.

— Я так полагаю, что вы его старая жена, Людмила?

— Не старая, а бывшая, — уточнила женщина, подняв указательный палец с длинным ногтем, покрытым пунцовым облезшим лаком. — Курить у тебя можно? — деловито справилась она и достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку. — И как тебя, молодушка, зовут, если не секрет?

— Наталья, — тихо ответила Наташа.

Пеликанова захватила инициативу разговора в свои руки.

— Это тебе повезло! — глубокомысленно заметила Люська. — По крайней мере, когда трахает, не узнаешь, то ли о тебе, то ли о той, своей первой думает…

— Простите, я что-то не пойму?.. — перебила ее Наташа.

— А что тут понимать? Вы давно с ним живете?

— Н-н-н-недавно, — промямлила Наташа и с удивлением посмотрела на Пеликанову. — О какой первой вы говорите? Разве у него была еще одна жена? До вас?

— Святая простота, — засмеялась Люська и пустила в потолок очередь круглых дымовых колечек. — До меня и после меня, то есть до тебя, у него была пропасть женщин. Но любил он, похоже, только одну. Они даже пожениться сговорились, Егор ей кольцо подарил, а она то ли изменила, то ли повыгоднее мужа себе нашла, об этом история умалчивает. Егор же обо всем этом только в крайней степени подпития мне рассказал.

— Как ее звали? Кто она? — Наташа покраснела, как от удушья. Ей на самом деле стало не хватать воздуха. Она подошла к окну и открыла раму.

— Я же говорю — Наталья. А работала она, кажется, медсестрой в госпитале, где он лечился после ранения.

— Егор женился на вас после того, как они расстались?

— Выходит, так! — тоскливо сказала женщина, и Наташа заметила, как в уголке ее глаза блеснула слезинка. Людмила торопливо смахнула ее пальцем и смущенно улыбнулась. — Вряд ли он тебе рассказывал, как брал меня в жены. В книжке прочитала бы, не поверила, что так бывает. В семьдесят девятом это было, аккурат в сентябре… Егор в отпуск после ранения приехал. Жил у своих почти месяц и не просыхал ни на один день. Пил, скажу тебе, как последний алкаш. — Людмила тяжело вздохнула. — Я в то время на дебаркадере в буфете работала, и он у меня частенько водку покупал. Мы ведь с ним в одной школе когда-то учились. Я, правда, на четыре года младше. Сама посуди: какой десятиклассник, красавец, спортсмен, посмотрит на сопливую шестиклашку? А тут через столько лет появился, я и сомлела. А он и здесь меня не замечал. Обидно было до ужаса! За мной в то время пол-Тихореченска бегало, Пеликан из тюрьмы жалостливые письма писал… А тут пьяница, которого, того и гляди, из армии погонят, а на меня ноль внимания! — Она просительно взглянула на Наташу. — Слушай, плесни-ка мне коньячку, вроде после тебя кое-что осталось?

Наташа вылила из бутылки остатки и пододвинула к неожиданной гостье вазочку с виноградом.

— Не надо, чего там, — отодвинула Люська вазочку, выпила коньяк и, шумно втянув носом воздух, уже веселее посмотрела на Наташу. — Ну что, продолжать?

— Продолжайте, — тихо попросила Наташа. Отчаяние тисками сжало ее сердце. Что же она наделала пятнадцать лет назад, пустив под откос не только свое счастье и судьбу, но, оказывается, и Егорову тоже!..

— Уезжал он теплоходом, — продолжала Пелика-нова, — пришел на дебаркадер — ни отца, ни матери! Никто его не провожал. Позже он рассказал мне, что напрочь разругался и с друзьями, и с родителями. Я вышла из буфета. Дескать, прощай, Егор! А он, будто в первый раз меня увидел. «Привет, — говорит, — Люська! Хочешь за меня замуж?» Я, недолго думая, взяла и ляпнула: «Хочу!» — Женщина перевела дыхание. — В общем, через полчаса оказались мы с ним в каюте и целые сутки с постели не вставали. И все было бы чудесно, только целовал, обнимал и любил он не меня, а ту, свою Наташку. Прижмет меня к себе и шепчет: «Наташенька, Наташка!» — я реву, а он словно не видит и не слышит ничего! — Людмила высморкалась в кружевной платочек и посмотрела на Наташу. — Что ты так побледнела? Неприятно слышать? Но Егор тебе такое никогда не расскажет, а знать это полезно. — Затянувшись сигаретой, она усмехнулась: — Представляешь его глаза поутру, когда мы проснулись в одной постели. Смотрит на меня, как на гадюку какую, и спрашивает: «Ты кто?» — «Я — Люська, — объясняю ему. — Ты же вчера меня замуж за себя позвал». — «Раз позвал, значит, так и будет!» Поженились мы в конце сентября, и его, почитай, сразу отправили в командировку в Москву. На трезвую голову он только раза два со мной и переспал. И как уж я ни старалась, все равно продолжал звать меня Наташкой. Я сначала пробовала качать права, но он меня так отчистил, что чуть не забыла, как саму себя звать. Еще раз появился в ноябре. Потом исчез на два года. Не писал, ничего не сообщал о себе, а когда вернулся, в первый же день мы подали на развод.

— Но ведь это жестоко и бесчеловечно! — едва выговорила Наташа. — Вы же любили его?

— Конечно, любила и сейчас люблю. — Женщина оглядела Наташу с ног до головы. — Только куда мне с тобой тягаться? — вздохнула она. — Егор, правда, при разводе все деньги, что у него были, мне отдал. Я себе купила шубу норковую и так еще кое-что. А пить и курить я позже стала, когда в Москве по гостиницам работала… Но честно скажу тебе, подруга, с Егором в постели ни один из тех козлов, что я знала, не сравнится! — Она встала со стула, потянулась. — Хорошо с тобой сидеть, но надо к тетке ехать. Пеликановские обе хазы опечатали, так что ночевать негде.

— Но вы же выпили, тем более скоро ночь, оставайтесь…

— Ни за какие пироги! Не дай Бог с Егором встретиться! — Людмила остановилась на пороге. — Это ведь я Пеликана сдала. Думала, хоть так Егоркино внимание на себя обратить. Для Степанка и Гуд Монина я бы палец о палец не ударила. Но вот посмотрела на тебя и поняла, что здесь мне уже ничего не отломится. Уехал вокзал для Люськи Матросовой! — И, махнув на прощание рукой, она дурашливо запела: — «Сиреневый туман над нами проплывает, Над тамбуром горит прощальная звезда…»

Наташа вышла следом за ней на крыльцо. Женщина открыла калитку и подмигнула Наташе:

— Не поминай, Наташка! Береги этого черта, а при случае, если не побоишься, скажи ему, что Люська, несмотря ни на что, его крепко любила! «Кондуктор не спешит, кондуктор понимает, Что с девушкою я прощаюсь навсегда…»

С силой захлопнулась дверца автомобиля, и машина рванула с места. Наташа зябко поежилась. Надо возвращаться в дом. Очевидно, и сегодня ей придется ночевать одной. Но заснуть теперь вряд ли получится. Рассказ Людмилы не просто потряс ее до глубины души. Она была раздавлена, как будто ее вывернули наизнанку и забыли вернуть в прежнее состояние. Кровь стучала в висках, а голова раскалывалась от невыносимой тупой боли.

Звонок телефона вторгся в ее сознание, и Наташа неуверенно, как сомнамбула, прошла в гостиную и взяла трубку.

— Алло, — прорвался издалека голос Софьи. — Наташу пригласите, пожалуйста.

— Это я, Соня! — с трудом произнесла Наташа и опустилась на диван.

— Что с тобой случилось? — надрывалась подруга. — Мы уже больше недели не можем дозвониться до тебя!

— Ничего не случилось, и вообще я скоро выезжаю.

— Дай телеграмму, когда тебя встречать.

— Хорошо, — пробормотала Наташа, стараясь из последних сил не выронить трубку.

— Ты что, заболела? У тебя ненормальный голос, как у умирающего лебедя!

— Все нормально, не беспокойтесь! — И, не выдержав, женщина зарыдала в трубку: — Сонька, я здесь Карташова встретила!

Эта новость, похоже, ввергла подругу в обморочное состояние, потому что через мгновение трубку перехватила Нина Ивановна. Однако она не успела даже поздороваться, как Сонька вновь зачастила в трубку:

— Он тебя узнал? Ты рассказала ему о детях?

— В том-то и дело, что не рассказала, он меня в упор не узнает.

— Вот же подлец! — опять подключилась Нина Ивановна, и, судя по-всему, ей едва слышно вторила Евгения Михайловна. — Он женат?

— Нет. — Наташа продолжала плакать.

— Тогда чего же ты ревешь?.. «То как зверь она завоет, то заплачет как дитя»!

— Мы с ним поругались, и он уехал. Думаю, до моего отъезда не появится.

— О, времена, о, нравы! — воскликнула подруга. — Завтра утром вылетаю к тебе и достану твоего Карташова даже из-под земли! И Егорку с Петькой захвачу для убедительности!

— Только посмей! — закричала Наташу в трубку. — Со своими делами я сама разберусь!

Пробормотав что-то сердитое на идише, Софья бросила трубку. Наташа облегченно вздохнула и отправилась в ванную. Но принять душ ей не удалось. Вновь зазвонил телефон. Завернувшись в полотенце, она подскочила к аппарату, лелея слабую надежду, что звонит Егор. Но это был опять Степанок, и Наташа поначалу не узнала его голос.

— Наташа, я знаю, что у вас недавно была Людмила Пеликанова. Не могли бы вы рассказать, о чем с ней говорили?

— Господи, — взмолилась Наташа, — неужели нельзя подождать до завтра, ведь уже двенадцатый час ночи? И к тому же разговор был личный, касался нас двоих. Да, — спохватилась она вдруг, — вы что, следите за мной?

— Не следим, а охраняем, — поправил ее начальник милиции, — учитывая вашу роль в прошедшей операции.

— Как все прошло, благополучно?

— Благополучно, ну, так как насчет Людмилы?

— Подождете до завтра. Лучше скажите, как тот парень, в которого стрелял Пеликан?

— Жив-здоров ваш спаситель! — Наташе показалось, что полковник крякнул от досады. — В отличие от Людмилы. Час назад ее машина сбила ограждение и свалилась с коммунального моста. И, кажется, по собственному желанию хозяйки…

— Она жива?

— О чем вы говорите, Наташа? — сказал устало Степанок. — Иначе, я бы вас не потревожил.

Глава 17

Егор стоял на пороге и смотрел на спящую в его постели женщину. Все-таки не уехала и, кажется, уютно чувствует себя на его подушке и под его одеялом. И улыбается во сне, видно, снится что-то приятное… Непохоже, чтобы его тут очень ждали. Но, чем черт не шутит, по какой-то причине она ведь не выполнила свои угрозы и осталась. Егор глубокомысленно наморщил лоб и потер его ладонью. Попробуй разберись в женской психологии!

Он на цыпочках прокрался на кухню, открыл холодильник и присвистнул от удивления. Наталья, кажется, полностью перешла на компотно-пироговое питание. Егор налил себе большую кружку ледяного компота, отрезал кусок пирога и устроился на крыльце, вытянув натруженные ноги. В операции по захвату гнезда Пеликана он участвовал неофициально. То есть нигде не числился по бумагам. Однако то, что операция прошла гладко и все обошлось почти без шума и крови, если не считать нескольких разбитых о капот носов наиболее несговорчивых «соколят» Пеликана, Егор считал и своей заслугой.

И Наталья вела себя превосходно. Только для него было неожиданностью, когда она выскочила из кустов и бросилась к нему. Дурочка, подумала, что Пеликан пустил ему кровь… Егор усмехнулся. Знала бы она, за кого так испугалась!

Лежа в засаде, он, против обыкновения, думал не о поставленной боевой задаче, а вспоминал прошедшую ночь. Совсем эта женщина замутила его разум, посеяла смуту в душе! Отправляясь в Ти-хореченск, он, разумеется, не рассчитывал, что его жизнь изменится к лучшему. Но, встретившись с Натальей, понял, что с ним произошло нечто неожиданное.

Карташов неуверенно провел рукой по волосам, потрогал отросшую за эти дни щетину. Он не был убежден, что ему нравится его нынешнее состояние. И не был к нему готов. Новые надежды, прокравшиеся в сердце, настораживали и пугали его. Все хорошее в жизни так мимолетно, так эфемерно, и за минутами счастья всегда следует новый удар. Его следствие — всегда беспросветная тоска и одиночество. К этому его приучила предыдущая жизнь, да и будущее не сулило ничего хорошего.

За его спиной скрипнула дверь, и объект его печальных размышлений появился на пороге. Егор глянул в припухшие ото сна глаза Наташи, отметил порозовевшие при виде него щеки, окинул взглядом всю ладно скроенную женскую фигурку в коротком ситцевом сарафане. Ему захотелось сказать ей, что вел он себя как последний осел и все слова, сказанные вгорячах, не стоят и ломаного гроша! И ему совсем не хочется видеть ее такой печальной.

— Ты не уехала? — спросил он, глупо улыбаясь, и, ухватившись за перила, вскочил на ноги.

— Это вызывает у кого-то сомнения? — Наташа опустила глаза и попыталась пройти мимо.

Егор взял ее за руку, осторожно притянул к себе:

— Давай мириться! — Он пригладил ее взлохмаченные волосы, подправил прядки за ушами. — Тебе совсем не идет сердиться!

— А что мне, по-твоему, идет? — воскликнула Наташа и тут же поняла по его заблестевшим глазам, каков будет ответ.

Егор прижал ее спиной к перилам и прошептал:

— У нас есть немного времени до Зорькиных проводов в стадо. Пошли в постель, не возражаешь?

— Возражаю, — как можно более строго ответила Наташа. — У меня на сегодня дел невпроворот, за тобой, между прочим, доделываю.

— Плевать я хотел и на твои, и на свои дела тоже! — засмеялся Егор. — Сейчас мы отправляемся в гости к моему лучшему другу Аркаше Старовойтову. Ты с ним не знакома, он — тем более! Вот удивится старик, когда мы к нему на кордон нагрянем! С теткой я уже договорился. На пару дней, пока нас не будет, сил у нее на хозяйство хватит! — Егор взял Наташу за руку и повел в дом. — Пошли посмотрим, что можно в дорогу взять.

— Прости, Егор, но я так ничего и не поняла! Толком все объясни, пожалуйста. Какой кордон? Какой Аркаша?

— С Аркашкой мы были не разлей вода с первого класса. Сейчас он лесничий в заповеднике. В прошлый отпуск я встретился с ним в больнице. Его браконьеры тяжело ранили, но поговорить нам почти не удалось: после операции он очень слабый был. Вчера я подумал-подумал и решил, что от Степанка ты благодарности вовек не дождешься, поэтому сию благородную миссию должен выполнить я: от лица моих товарищей выразить тебе горячую благодарность за помощь в проведении операции. А наградой будет поездка в горы на пару дней. Ты ведь не была раньше на Кавказе?

— Ни разу в жизни!

— Тем более! Красота там неописуемая! Уговорим Аркадия, чтобы взял нас с собой в обход. Форели половим, в источнике нарзановом искупаемся, в баньке попаримся. Согласна?

— Согласна! — Наташа притворно тяжело вздохнула, стараясь не выдать охватившую ее радость. Еще целых два дня они будут вместе. И пусть эта поездка для нее что-то вроде похвальной грамоты, но она постарается, чтобы Егор навсегда запомнил эти дни.

Выехали сразу же после завтрака. Не мудрствуя лукаво Наташа натянула джинсы, кроссовки, светлую футболку. Егор настоял еще на спортивном костюме, свитере и джинсовой куртке — вечера в горах прохладные. Сам тоже хорошо экипировался в дорогу, но в машину сел лишь в шортах и трикотажной майке без рукавов.

Горные вершины, напоминающие белые папахи, издалека казались нарисованными и наклеенными на ярко-голубое небо. Но чем дальше дорога поднималась вверх, горы подступали все ближе, становились выше и мрачнее. Остались позади росшие по краям дороги пирамидальные тополя. За каждым новым поворотом дороги открывались картины одна прекраснее другой.

Наташа вертела головой то влево, то вправо, следуя указаниям своего добровольного гида.

— Смотри, виноградники! — Она едва успевала рассмотреть длинные ряды деревянных опор, опутанных лозой, между которыми копошились сборщики винограда. — Чайные плантации! — И они проскакивали на полном ходу мимо зеленых террас на склоне горы, усыпанных маленькими фигурками женщин с высокими корзинами за спиной.

Мелькали горные селения с яркими и шумными базарчиками у дороги. На одном из подъемов догнали мальчишку верхом на осле. Егор просигналил и весело помахал рукой юному всаднику, и тот радостно заулыбался им в ответ щербатым ртом.

Через открытые окна доносились ароматы фруктов, горных цветов, пряно пахнущей зелени. В одном из селений дорогу преграждала арба, груженная арбузами и дынями. Пока возница с односельчанами прилаживали отвалившееся колесо, Егор успел добежать до базарчика и принес арбуз и две небольшие дыни. И еще полный пакет крупного розоватого винограда. Из пакета сочилась вода. Егор, оказывается, сполоснул виноград у колонки. Пришлось Наташе перекладывать виноград в сухой пакет, а Егор тем временем старался оторвать от кисти самые аппетитные ягоды и затолкать ей в рот.

Через час они свернули с главного шоссе на покрытую щебенкой дорогу, проложенную по дну ущелья. Сразу стало прохладнее. Егор перестал шутить и сосредоточился на дороге. Лишь иногда, когда Наташа подносила к его губам виноград, брал ягоду губами и ласково ей улыбался. А один раз даже исхитрился поцеловать влажную ладошку и, когда Наташа быстро убрала ее, весело подмигнул ей и запел:

— «Серые глаза — рассвет…»

Вскоре машина съехала с насыпи и, прокатившись метров сто по заросшей куриной слепотой поляне, остановилась на берегу неглубокой, но ворчливой и шумной речушки.

— Пойдем, я что-то тебе покажу! — Егор взял Наташу за руку и повел через густые заросли по едва заметной тропинке вдоль берега.

Метрах в трехстах от их стоянки река, разбившись на несколько потоков, падала с крутого скального выступа. Тысячи сверкающих на солнце струй на мгновение терялись в кипящем котле у основания водопада и вновь сливались в сплошной серебряный поток, клокочущий и исчезающий под старым подвесным мостом.

— Этим мостом пользовались, пока не построили автомобильную дорогу, теперь о нем почти никто не помнит, — прокричал Егор ей прямо в ухо и посмотрел по сторонам, — а жаль, с ним связана красивая легенда.

— Расскажешь? — прокричала она в ответ.

— Непременно, когда вернемся к машине.

Недалеко от своей стоянки они нашли чудесную поляну, укрытую зарослями незнакомого Наташе кустарника. В густой траве вовсю ковали чье-то счастье кузнечики. И стоило расстелить скатерть, как с десяток наиболее прытких представителей этого скачущего племени тут же почтили их своим присутствием.

— Иди умойся, а я пока приготовлю поесть. — Егор разгладил руками скатерть и принялся выкладывать на нее провизию, которой они запаслись на дорогу.

— Егор, — Наташа проследила за тем, как он ловко нарезает арбуз, — ты не даешь мне проявить себя как женщине. Иногда мне кажется, что ты просто не доверяешь мне. Все пытаешься сделать сам.

— К этому меня приучила долгая и многотрудная холостяцкая жизнь. Но проявить себя как женщине я позволю тебе, и уже сегодня, ночью, например. А если пожелаешь, можем и сейчас на часок задержаться.

Наташа вспыхнула:

— В последнее время у тебя все мысли работают в одном направлении!

— А кто виноват? — Егор с деланной угрозой посмотрел на нее. — Учти, если сейчас же не умоешься, я тобой займусь вплотную. И тогда, уверяю, не сделаешь этого до вечера!

Ополоснувшись ледяной водой, Наташа почувствовала, что усталость куда-то испарилась, кровь побежала по жилам быстрее, щеки загорелись, как после жарких поцелуев Егора.

После обеда путешественники устроились на траве, позволив себе полчаса безмятежного ничегонеделанья.

Егор положил голову Наташе на колени и, прикусив зубами травинку, закрыл глаза, намереваясь подремать. Наташа потеребила его за ухо:

— Эй, лентяй! Кто-то мне легенду обещался рассказать!

— Легенду? — Егор повернулся на бок, взглянул ей в глаза. — Хорошо, слушай! — Он сел и, обняв Наташу за талию, прижал к себе. — И думай, чем вознаградишь меня за рассказ. Давным-давно в этих местах обитало гордое и смелое племя, которым правил отважный вождь по имени Дахор. Во время одного из набегов на соседние селения его воины захватили много пленников и среди них дочь вождя — врага Дахора, красавицу необыкновенную. Увидел ее Дахор и полюбил больше жизни. Но старейшины его рода воспротивились их браку. И когда Дахор отправился в очередной поход, старики сбросили Анаит, так звали возлюбленную молодого вождя, в водопад. Красавица погибла, но ее душа переселилась в красивую птичку, пение которой было похоже на звонкий голосок Анаит. Удача тогда отвернулась от Дахора. Его войско было разбито, а самого вождя враги взяли в плен и ослепили. Потом связали ему руки и подвели к подвесному мосту. Иди, дескать, мы тебя отпускаем! И захохотали, потому что знали: слепому да еще со связанными руками, Дахору мост не перейти. Но тут запела птичка, и он узнал голос любимой. Птица пела, и он спокойно шел по мосту, но стоило ей замолчать, и он понимал, что впереди опасность. Например, сломанная доска. Тогда слепой вождь осторожно нащупывал ногами дорогу и преодолевал препятствие. Так он перешел мост, и пораженные враги вынуждены были отпустить его.

— А что было дальше?

— Дальше? Птичка принесла из источника каплю живой воды, промыла глаза Дахора, и он прозрел. Но и это еще не конец истории. Дахор покинул свое племя, которое погубило его любовь, и поселился в хижине у водопада. Каждое утро птичка голосом его любимой будила его, а вечером провожала ко сну. В полнолуние она превращалась в прекрасную девушку, и они могли любить друг друга.

— Егор. — Наташа уткнулась ему в грудь лицом, пряча повлажневшие глаза. — Расскажи мне о девушке, которую ты любил.

Егор вздохнул:

— Слишком давно то было, и порой кажется, что все мне только приснилось. Она была очень хорошенькой и молоденькой девочкой, с длиннющей косой какого-то необыкновенного солнечного цвета, а вот ее глаза были очень похожи на твои. Мы и знакомы-то были чуть больше недели, а потом расстались. Поначалу все шло хорошо, она согласилась выйти за меня замуж. Но тут, к несчастью, у нее внезапно умерла бабушка, и она уехала на похороны. Меня же не выпустили из госпиталя. Все эти дни я не отходил от окна, все ждал, когда она вернется. А в тот день впервые спустился самостоятельно на улицу, решил подождать ее в беседке. И как она умудрилась проскользнуть мимо — ума не приложу! Вернулся в палату, а мне говорят, мол, только что была твоя Наталья, да сплыла. Я туда-сюда! Гляжу, а на подушке лежит «Роман-газета», которую я читал перед этим, и прямо во всю обложку написано… — Наташа почувствовала, как напряглось тело Егора. — «Я тебя ненавижу, Карташов!» — вот и все! Позже мне рассказывали, сам-то я ничего не помню, что я чуть было не разнес всю палату. Почему она со мной так поступила, до сих пор не пойму! Через несколько дней я выписался и попросил друга, чтобы он на своей машине отвез меня в село под Владивостоком, где она жила. Хотел в глаза посмотреть, спросить, с чего вдруг решила меня мордой об лавку?

— И что же? Увидел?

— Куда там! Вышел из дома мне навстречу амбал — Афанасий восемь на семь, мужик, за которого она еще до меня замуж собиралась. Он сообщил, что поезд «ту-ту» — ушел для старшего лейтенанта Карташова, и моя Наташка уже два часа его законная супруга.

Наташа помертвела. Она вспомнила и тот день, и ту машину, что остановилась под их окнами… Выходит, Петр ее обманул, а она целых пятнадцать лет считала, что Игорь о ней и думать забыл. Но как же тогда быть с Викторией?

— И тогда я запил, — продолжал Егор, не замечая ее смятения. — Пил беспробудно почти два месяца. По пьянке и на Люське женился.

— Егор, а ночью, когда мы вместе были, ты эту девушку вспоминал?

— Наташка, родная моя! — Он вновь прижал ее к своей груди, коснулся губами волос. — Прошла уже целая вечность, я забыл ее лицо, не помню голос, но встретил тебя, и словно опять вернулся на много лет назад. Но учти, любил не ее, а тебя, поверь. А что касается той девочки, то думаю, она о коротком любовном приключении наверняка даже не вспоминает. А ведь я тогда чуть из армии не вылетел из-за чрезмерного увлечения алкоголем. Выручили друзья да мой непосредственный отец-командир. В октябре я попал в спецподразделение, куда собрали особо ловких ребят из армии и флота. Там нам создали такие условия, что не только о пьянке, свое имя забудешь! Перед отъездом я побывал в госпитале, но про Наталью не стал даже спрашивать, хотя старшая медсестра порывалась заговорить на эту тему. Но я держал фасон, правда, на душе кошки скребли сильнейшим образом, но я виду не подал, я ведь гордый был, непреклонный тогда! А в декабре все-таки не вытерпел и перед самой отправкой в Среднюю Азию отпросился на два дня и слетал в Ленинград. Подъехал на такси к мединституту, она там училась. Часа три простояли. Я чуть ли не месячное денежное довольствие по счетчику уплатил, но так ее и не увидел. Да и где там, студентов уйма, мельтешат, как муравьи…

— Когда это было? — Наташа провела ладонью по лицу, словно сбрасывая паутину. Она не нуждалась в ответе, потому что уже знала, когда…

…В середине декабря они с Сонькой спешили на семинар по политэкономии и чуть не попали под колеса разворачивавшейся «Волги» с шашечками по бокам. Мокрый снег, вылетевший из-под колес, брызнул им на пальто. И, обругав недотепу водителя, они отскочили подальше от проезжей части и принялись носовыми платками оттирать грязные пятна. Но Наташа вдруг замерла, скомкала платок, затолкала его в карман и бросилась к стоянке такси. Сонька едва догнала ее.

— Ты, сумасшедшая, что случилось? До семинара пять минут… — Она взглянула на враз посеревшее и осунувшееся лицо подруги. — Тебе плохо?

— Соня, — Наташа схватила ее за руку, — ты случайно не рассмотрела, кто в такси сидел?

— Моряк, по-моему, какой-то! Черная шинель, погоны…

— Это был Игорь! Господи, почему я сразу не сообразила? Он же меня разыскивал! — Наташа присела на каменный парапет над подземным переходом, расстегнула пальто. Ей было жарко.

— Наташка, сейчас же вставай, придумала на камни садиться, — потянула ее за рукав Софья, — простудишься еще на мою голову! — Но, заметив странный, будто отсутствующий взгляд подруги, прошептала: — Не сходи с ума! Откуда он мог здесь взяться? Четыре месяца ни слуху ни духу, да если бы он решил тебя найти, разве это так трудно сделать?

— Нет, это был Игорь! Я чувствую, мне сердце подсказывает. — Наташа приложила руку к животу и вдруг ощутила легкий толчок, потом другой и завороженно прошептала: — Сонька, он шевелится…

Сонька ошеломленно смотрела на счастливо улыбающуюся подругу.

— Кто шевелится?

— Ребеночек! Сын Игоря!

— С чего ты взяла, что Игоря? Может, Петр постарался?

— Не-е-т, — покачала головой Наташа, — Игоря! Не зря он сегодня мне привиделся…

А оказывается, вовсе не привиделся! Судьба постоянно сводит и разводит их, точно ей доставляет несказанное удовольствие наблюдать за страданиями и горем двух любящих друг друга людей.

— Егор, — Наташа положила руку ему на плечо, — не поверю, что она тебя так просто разлюбила. И те слова она не просто так написала. Вспомни. Должна быть какая-то веская причина, почему она не захотела тебя больше видеть.

— Не было никаких причин! Да я ни о ком, кроме нее, даже думать не мог в то время. Пойми, я ждал ее, я думал о ней постоянно!

— А ты все-таки постарайся вспомнить! Может, она что-то увидела или ей что-то о тебе рассказали…

— Господи! Не может быть! Это произошло так быстро… — Егор вскочил на ноги, потом опять сел, лихорадочно потер виски. — В тот вечер меня пришла проведать моя бывшая подруга…

— Любовница?

— Скажем так, — неохотно согласился Егор. — Мы встретились в беседке, и я тут же сказал, что собираюсь жениться и наши отношения прекращаются. Она попыталась изобразить истерику, бросилась мне на шею, но я эти бабьи штучки терпеть не могу и живо привел ее в чувство. Но паршивка умудрилась поцеловать меня на прощанье…

— Что и требовалось доказать, — вздохнула Наташа, — а Наталья знала, что она твоя любовница?

— Догадывалась!

— Насколько я разумею своим бабским, как ты изволишь выражаться, умом, девушка увидела, что ты целуешься со своей любовницей. Отсюда и те нежные слова в твоем журнале. Или, думаешь, я не права?

— Но это же глупость! — Егор недоуменно посмотрел на Наташу. — Неужели нельзя было спросить у меня, что на самом деле произошло?

— Знаешь, что касается меня, я тоже не стала бы ничего выяснять. В молодости мы все максималисты. Часто доходим до абсурда: если любовь, то до скончания века! Если измена — никакого прощения и тоже до скончания века! Это сейчас я бы просто отхлестала тебя по морде!..

— Ты уже раз попробовала, от души попрактиковалась, и, честно признаюсь, не хотел бы опять испытать подобное удовольствие! — Он взглянул на часы и вскочил на ноги. — Ого! Поехали быстрее, а то дотемна не успеем на кордон. — Егор помог Наташе подняться и поцеловал ее в губы. — Извини, что пришлось все выслушать, но и спасибо большое, что помогла мне что-то понять. Легче не стало, скорее еще больнее, ведь все могло получится иначе, но тогда мы с тобой никогда бы не встретились…

— Егор, я должна тебе что-то сказать. — Наташа виновато посмотрела на него.

— Малость попозже, когда приедем на кордон. — Он ласково глянул в широко распахнутые женские глаза. — Мне тоже нужно многое тебе сказать!

Глава 18

Ранним утром воздух в этих местах особенно прозрачен. От земли, скал и камней поднимается легкий пар, высыхает от росы трава, раскрываются лепестки цветов, и над кустами с легким треском носятся стрекозы. Двое мужчин и женщина поднимались по крутой тропе, то и дело огибая бесконечные заросли рододендрона и можжевельника.

По одну сторону от них лес обрывался в отвесное ущелье, по другую — высился сплошной буковый древостой, перепутанный колхидскими лианами и ожиной. Идти было трудно, но, пока солнце еще не поднялось высоко и не наступила жара, им предстояло преодолеть самый трудный участок пути.

Туман еще цеплялся за кроны буков, но солнечные лучи уже прошили лес, высветили стволы деревьев, заставили птичье царство, вспомнив весеннюю пору, запеть, как пелось в счастливое время любви.

Путешественники поднялись на каменный оста-нец и замерли в восхищении перед открывшейся взору красотой. Солнце розовым покрывалом уже накрыло вершины гор, а внизу на склонах ущелий и в каменных цирках еще лежала сахарно-белая вата облаков. Темнота нехотя уползала в узкие расселины, пряталась под выступами скал, но жгучие лучи доставали ее и там. Солнечное тепло плавило туман на альпийских лугах, ласкало яркие цветы, и мир становился светлей и прекрасней.

— Хорошо? — Егор обнял Наташу и заглянул ей в глаза. — Не жалеешь, что поехала?

— Нисколечко! — Она заметила, как дрогнули губы любимого, а в глазах появилась сумасшедшинка, как вчера вечером, когда они остались, наконец, вдвоем на сеновале, где Люба, жена Аркадия, постелила им постель…

Пообедав на поляне, они долгих три часа добирались до кордона. Наконец дорогу преградил шлагбаум, а вывеска на высоком столбе возвестила о том, что они вступили на территорию заповедника.

Егор заметно повеселел. Он, словно сбросив тяготивший его груз, то весело что-то напевал, то рассказывал смешные байки, то вдруг остановил машину на перевале, и они, обнявшись, смотрели на бесконечную горную страну, уходившую вдаль на все четыре стороны света.

Голубые, зеленые, фиолетовые и белые пятна менялись, как в калейдоскопе, жили своей жизнью. Самая близкая от них гора казалась розовой, как чисто отмытая морская раковина, но стоило солнцу скользнуть за тучу, и она стала зеленой в цвет зарослей у ее подножия. Громады черно-белых вершин, словно всадники небесного войска, вставали до самого горизонта. Они поднимались над взлохмаченными шевелюрами гор пониже, и от всего этого великолепия захватывало дух и щемило сердце.

Заслышав шум мотора, навстречу им вышел Аркадий — сухощавый, подвижный, с темно-коричневым от горного солнца лицом.

— Карташ! Егорка! — Мужчины обнялись. — Какими судьбами? — Аркадий отстранился и пристально посмотрел на друга. — Цветешь, как маков цвет, с чего бы это? — И, проследив за его взглядом, воскликнул: — Понятно! Женился все-таки! А ну, знакомь со своей красавицей! — Аркадий склонился перед Наташей в шутливом поклоне. — Милости прошу к нашему шалашу! — Он подхватил ее под руку. — Дозволишь жинку до хаты проводить? — повернулся он к Егору, достававшему вещи из машины.

— Ну уж нет! — Егор догнал их у порога. — Я твои таланты знаю, стоит Любаше зазеваться…

— Кто это меня поминает? — Из окна выглянула дородная темноглазая казачка и, ойкнув, исчезла, чтобы тут же появиться перед ними и броситься на шею Егору. — Ах ты, бисов сын! Сколько же я тебя не видела?

— Да, почитай, со школы, а гляди-ка, узнала. — Аркадий почесал в затылке.