Колечко с бирюзой Мельникова Ирина
— С чего ж его не узнать? Не изменился совсем, разве капелюшечку здоровше стал. А это неужто женка твоя? — Любаша отступила на шаг, окинула оценивающим взглядом молодую женщину и приветливо улыбнулась: — Не стесняйтесь! У нас тут по-свойски, хотя и видим этого парубка раз в двадцать лет. — Она потрепала Егора по плечу. — Но теперь-то я вас не отпущу. Жаль, сегодня баню уже поздно топить, но завтра по полной программе все устроим! Деток еще не успели завести?
— Пока нет, — Егор подмигнул покрасневшей Наташе, — но после вашей баньки, говорят, с этим вопросов не бывает?
— И с банькой, и со всем остальным у нас вполне благополучно. Детьми тоже Господь не обидел. Пятерых послал, все живы-здоровы, а старший на следующий год школу заканчивает, в университет собирается поступать, на биолога.
Младшие Старовойтовы тоже высыпали на крыльцо и, выстроившись по ранжиру, молча наблюдали за церемонией встречи гостей.
За ужином выпили домашнего вина, пели казачьи песни, потом мужчины вышли покурить, а хозяйка, прижавшись к Наташе теплым боком, рассказывала о трудной жизни на кордоне, которая в последние годы стала еще тяжелее: браконьеры с той стороны гор грозят вырезать всю семью неуступчивого егеря. Высокое начальство больше обеспокоено своими проблемами, а они — люди маленькие, с небольшой зарплатой, у них дети. Не дай Бог, что с Аркадием, куда деваться? Здесь хоть хозяйство выручает, огород…
Любаша взглянула на притихшую гостью и всплеснула руками:
— И-и-и, девонька! Да ты же спишь совсем! Такой уж у нас воздух! С непривычки быстро засыпаешь! Эй, мужики! — окликнула она мужчин, засидевшихся на крыльце. — Хватит лясы точить! Спать пора! Веди-ка, Егор, свою женушку на сеновал. Я там вам постелила. Простору больше и над душой никто не стоит. — Любаша хлопнула Егора по плечу. — Это мы уж по-стариковски, в спаленке, а ваше дело молодое, на сеновале в самый раз!
Взобравшись по узкой лестнице, они оказались в просторном помещении над хлевом, наполовину заполненном сеном.
— Наташа, ты еще можешь передумать и спуститься вниз, я все пойму! — прошептали ей на ухо теплые губы.
— Ты хочешь избавиться от меня? Нет, дружок, на этот раз у тебя ничего не получится. С некоторых пор я стала боятся спать одна.
— Я тоже боюсь спать один, как ни странно. Слушай, — Егор взял ее за руку и приложил к своей груди, — то ли дождь тарабанит, то ли мое сердце стучит?
— И то, и другое, — улыбнулась Наташа, — под дождь так хорошо спится.
— И не надейся, что тебе быстро удастся заснуть! — Он улыбнулся и провел пальцем по ее подбородку. — Я так по тебе соскучился за эти дни!
Наташа прижала его ладонь к своей щеке и тихонько засмеялась. По телу Егора пробежала дрожь, он закрыл глаза и коснулся губами ее ладони:
— Наташка, радость моя, прости, если сумеешь!
Она обняла его и нежно погладила по спине:
— Успокойся, я все уже забыла!
Целая вечность прошла с тех пор, когда Егор обнимал и целовал ее той тревожной и бурной ночью. Похоже, и сегодня природа решила напомнить о себе. Сильные дождевые струи хлестали по крыше и стенам сеновала. Требовательные губы прижались к ее губам, и Наташе показалось, что сильный порыв ветра подхватил, закружил ее, словно перышко, и она уносится куда-то в заоблачные дали…
Она зарылась пальцами в волосы Егора, а он целовал ее так иступленно и неистово, словно последний раз в жизни.
Наташа почувствовала, как мужские руки потянули с нее футболку и затем скользнули вниз и ловко освободили ее от джинсов и всего остального.
Наташа попробовала проделать то же самое и с мужскими брюками, но Егор вдруг отстранился от нее, и на его лице отразилось отчаяние.
— Девочка моя, беда в том, что я слишком хочу тебя. Мое самое большое желание — остаться с тобой на всю жизнь, но я не уверен, сумею ли дать тебе то, чего ты заслуживаешь. — Из его горла вырывались горестные слова, он словно задыхался, волнение душило его. Егор сел на сено, обхватил голову руками и опустил ее на колени. — У меня нет дома, куда я мог бы тебя привести. К тому же я старше тебя…
— Кажется, ты готов позвать меня замуж и тут же сам меня отговариваешь?
— Черт возьми! Я тебя совсем не отговариваю!
Наташа резко толкнула его в плечо, и он упал спиной на сено. Она прижалась губами к его горячему рту. Это был один из самых дерзких поступков в ее жизни, но он был оправдан — ей очень хотелось почувствовать себя вновь счастливой.
Егор охнул, когда она неловко расстегнула молнию и коснулась рукой его возбужденной плоти. И тут же их обнаженные тела приникли друг к другу.
В эту ночь они почти не спали. Тонкие сухие травинки, проникая сквозь ткань, покалывали им спины, поочередно приникавшие к простыне. Одеяло затерялось где-то в ногах, а подушки точно испарились, и под утро любовники обнаружили их почему-то у входа на сеновал.
«Неужели это наша последняя ночь?» — Эта мысль пришла к ним одновременно, но ни Наташа, ни Егор не рискнули произнести эти слова вслух. Устав от занятий любовью, они лежали рядышком и умиротворенно прислушивались к шуму дождя. Наташа обнимала его за шею, а он поцелуями выписывал ее имя на ее же собственной спине…
Дождь под утро стих. Тесно обнявшись, точно боясь во сне потерять друг друга, они наконец уснули…
Разбудил Наташу и Егора пронзительный крик петуха и звонкие удары молочных струй о стенки подойника. Карташов поцеловал женщину в припухшие от ночных поцелуев губы, и она, скользнув под него, снова приняла его в себя. Они старались не выдать своего занятия, совершенно упустив из виду, что сенная труха сквозь щели слетает вниз. И Аркадий, который зашел в сарай, многозначительно усмехнувшись, показал Любаше глазами вверх и тут же, отставив в сторону подойник, увел ее в дальний угол. Теперь уже хозяева занялись тем, от чего неистово бились сердца их гостей…
После завтрака, который все участники трапезы проглотили с необыкновенным аппетитом, Аркадий должен был обойти свой участок и пригласил с собой гостей.
…К обеду они прошли уже более десяти километров и остановились на берегу хрустально прозрачного озера, расположенного уже за пределами заповедника. Мужчины отыскали снасти, которые Аркадий прятал в кустах, и, облюбовав каждый себе по глубокой ямке у берега шустрой речушки, вытекающей из озера, забросили удочки.
Наташа увидела, как две форели, стараясь опередить друг друга, тотчас бросились на червя, и та, что побольше, схватила наживку. Егор подсек ее, выхватил серебряную рыбку из воды и присвистнул от восторга. Аркадий стоял неподалеку и усмехался в густые, буденновские усы. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как гости, точно малые дети, радуются первой удаче.
Им потребовалось не более двадцати минут, чтобы выудить десятка полтора рыбок. Серебристая, с двумя рядами красноватых и черных пятен по бокам, горная форель не слишком велика. Так, с карандаш, не более. Но вкус!
У нее нет запаха тины и стоячей воды, который бывает у речной или озерной рыбы. Чистое белое мясо без костей легонько припахивает только что выпавшим снегом.
После обеда предстояло пройти еще километров шесть, замыкая круг, который Аркадий и его гости сделали вдоль границ заповедного участка лесничего. Он предупредил, что это самый опасный участок маршрута и идти надо как можно осторожнее. Их путь лежал, по сути дела, браконьерскими тропами. А горцы — ребята лихие, ходят с оружием, и не с допотопным дробовиком, а вооружены армейскими карабинами и даже автоматами. Вроде своя земля, российская, а чувствуешь себя как партизан в Беловежской пуще.
Тропа бежала по хребтине невысокого увала. Аркадий уверенно, как ходят по хорошо известной дороге, шел впереди. Серый от стирки и дождей рюкзак будто приклеился к его спине, на левом боку болталась фляга в чехле, на правом — ракетница. Карабин лесничий повесил на грудь, а руки положил: одну — на ствол, другую — на приклад. Кирзовые сапоги ступали уверенно, ни разу не поскользнулись и не оступились.
Друзья продирались сквозь темно-зеленые заросли рододендрона, карабкались по каменистому взлобку горы, заросшему дубовым и грабовым лесом. Наташа не догадывалась, пока Егор не объяснил ей, что Аркадий ведет их по звериной тропе. Кабаны и косули — отличные знатоки леса — всегда выбирают самые рациональные маршруты, и егерь не ошибся, отправившись по их следам.
Вскоре путники вышли на открытую лужайку и сделали короткий привал. Наташа замерла от восхищения: прекрасная панорама открылась ее глазам. Женщина сделала несколько шагов вперед, но Аркадий предупредил:
— К самому краю не подходи. Осыпь. Может поехать.
Егор приблизился к Наташе, обнял за плечи и тоже посмотрел вниз.
Лужайка, заросшая светло-зеленым вереском, резко обрывалась вниз… Наташа почувствовала легкое головокружение, но надежные мужские руки крепко держали ее, и она отважилась заглянуть в пропасть. Гора обрывалась вниз метров на семьсот. Отвесная скала, словно стесанная ударами гигантского топора, белела острыми выступами, языки щебня ползли на дно затянутого голубоватой дымкой провала. Повсюду громоздились поваленные стволы, похожие на высушенные на солнце кости гигантского доисторического чудовища. А внизу — сумрачная могила, на дно которой сброшены трупы деревьев вперемешку с камнями…
— Вот это да! — прошептала Наташа и отшатнулась от края.
— Снег поработал, — отозвался Аркадий и подошел к ним. — Зимой отсюда сошла лавина. Лес, смотрите, как бритвой срезало! — Он протянул вперед руку. — Видишь, Наташа, вон ту двугорбую горушку? Ее так и называют — Верблюд. Гляди чуть ниже: там во время войны проходил передний край обороны против немцев. Земля обильно полита кровью! Мой да Егоров батьки там воевали. Здорово тогда «Эдельвейсов» поколошматили! Не раз, говорят, дело до рукопашной доходило!
— А кто они такие, эти «Эдельвейсы»? — спросила Наташа.
— Так у фашистов горная дивизия звалась. Егеря все. Опытные бойцы. Еще до войны многие из них пешком почитай весь Кавказ исходили. Вместе с нашими альпинистами и вершины брали, и водку пили, а война началась — оказалось, что почти все они офицеры! Наши, конечно, тоже не лыком шиты. Крепко надавали альпийским стрелкам, не особо церемонились с бывшими-то приятелями. Но в честном бою, без подлянки! — Аркадий вздохнул. — Я все думаю, и на кой ляд люди все время дерутся, счеты сводят? В горе и радости все люди одинаковы, и умирать прежде времени никому не хочется, ни русскому, ни немцу, ни американцу… По уму, те, кто власть не могут поделить, пусть бы дрались, если им так уж хочется кулаки почесать, а простой народ оставь в покое, не трогай…
Егор рассмеялся:
— Простой народ не так уж прост, Аркаша! Он долго терпит, но если разогнет спину, закусит удила, тогда уж точно не только по морде кое-кто схлопочет, без головы останется!
— Смотри-ка, Наташа! — перебил Егора лесничий и протянул ей бинокль.
Наташа нашла указанное направление и улыбнулась. В поле зрения попал огромный медведище, который, видно, не знал, куда применить немереную силушку. Зверь переворачивал камни и наблюдал, как они летят по крутой щеке горы, высекая искры и увлекая за собой шлейф более мелких камней.
— С чего он дурью мается? — спросила Наташа, не отрываясь от бинокля.
— Выползня ищет, — объяснил Аркадий. — Это червяки такие под камнями.
— А я думала — играет.
— Велик уже, не подросток.
Путники спустились с высоты и вступили в мрачные неприветливые лесные дебри. Продвигаясь вперед, они потревожили на лежке двух коричневатых козочек с маленькими рожками, которые в несколько прыжков скрылись среди камней. Вспугнули и мирно отдыхавших кабанов. Недовольные животные кинулись бежать от непонятного шума — взрослые впереди, а сзади, цепочкой, черно-желтые полосатые поросята.
Вся поляна была взрыта кабанами. Аркадий вздохнул и остановился:
— Не хватает им пока корма. Груша еще не созрела, каштан и желудь, даже прошлогодний орех подобрали. Сейчас на кореньях да на личинках живут. Вот в сентябре возьмут свое, отъедятся на славу! Такие гладкие станут — одно загляденье! Иначе не перезимуют…
Где-то внизу заревел олень. Его печальный и требовательный призыв долго колебал воздух, эхом отскакивал от скал, потом затих. Еще раз протрубил рогач, но уже далеко. И тогда с юга донесся слабый звук выстрела, потом еще два выстрела подряд.
— Слышите, балуют, стервецы! — сердито буркнул Аркадий. — На своей территории что хотят, то и творят, но ведь и на нашей умудряются гадить! — Он развернул карту и ткнул пальцем в сторону зеленого склона горы. — Вон там стоят три берестяных пастушьих балагана. Пасут стадо коз и бычков и постоянно лезут в запретную зону. Прямо база у них там для разных проходимцев. Тропа проходит в ста метрах от границы, так они подойдут вплотную и начинают заводить: из винтовки вверх стреляют, а то оленью или турью голову показывают… Дескать, видишь, да не возьмешь! Несколько раз из кустов стреляли, форменную фуражку всю изрешетили, а однажды в камни загнали и весь световой день не давали головы поднять! К пограничникам обращались за помощью, кое в чем, правда, помогли, но не надолго. Им бы свои проблемы решить, а до наших когда еще руки дойдут! — Аркадий посмотрел на солнце, клонившееся к западу. — Поспешать надо! Аккурат тогда к баньке успеем!
Но не прошли они и километра, как со стороны небольшого распадка послышалось фырканье лошадей. Аркадий молниеносно вскарабкался на скальный выступ и показал Егору три пальца. Мужчины о чем-то пошептались и нырнули в кусты по обе стороны тропы. Наташе приказали спрятаться под вывороченным с корнями деревом и не высовывать носа, что бы вокруг ни происходило.
Первым показался молодой высокий парень. За поясом у него торчал топор на длинном топорище, за спиной висел карабин. Похоже, это был авангард браконьеров, посланный разведать путь. Из кустов в грудь ему неожиданно ткнулся ствол карабина.
— Тихо! — скомандовал Аркадий. — Руки за голову! Влево марш!
Егор выскочил из-за спины браконьера, мигом связал его и оттащил с тропы в камни.
— За что? — яростно прохрипел парень, жгучие черные глаза запоздало налились яростью.
— За все хорошее! — успокоил пленника Егор и похлопал его по плечу. — Профилактика, чтобы не надумал топориком помахать. Не вздумай орать, рука у меня тяжелая, задавлю, как мышь!
Мужчины опять затаились в кустах. Вскоре показался небольшой караван: две вьючных лошади с мясом и три человека с карабинами — за ними.
Наташа чуть не вскрикнула от испуга, когда Егор, заложив руки за спину и посвистывая, появился на тропе и двинулся навстречу чужакам.
— Эй, мужики! Куда путь держим? — Он остановился на пути каравана и с веселой усмешкой оглядел насупившихся абреков.
— Иди своей дорогой, турист, — проговорил один из них, до черноты прокаленный южным солнцем, худой и горбоносый. — И не оглядывайся — хуже будет!
— Простите! — Егор вежливо улыбнулся и извлек правую руку из-за спины.
Браконьеры в отличие от Наташи в оружии разбирались, но, похоже, приняли Егора за одного из своих.
— Слушай, русский, разойдемся по-хорошему, — предложил старший из горцев, — зачем шум поднимать? Договоримся, как брат с братом!
Даже из своего убежища Наташа видела, как побледнел Егор. Губы его вытянулись в узкую, твердую полоску.
— Всем брюхом в землю! Лежать! — крикнул он и, подцепив ступней под колени ближе всех стоявшего к нему горбоносого, свалил его на землю. Два других бандита потянули со спины карабины, но Аркадий, выскочив из зарослей орешника, встал позади них и приставил ствол винтовки к спине старшего горца. Злобно что-то крикнув на своем гортанном языке, браконьер нехотя опустился на колени, потом лег, расставив ноги и заложив руки за спину. Третий, совсем еще молодой парнишка, сделал вид, что тоже опускается на колени, но, когда Аркадий протянул руку за оружием, он, как пружина выпрямился и одним прыжком скрылся в зарослях. И тотчас же почти рядом раздался выстрел. Пуля вырвала клок ваты из телогрейки Аркадия, он обернулся и, не целясь, ударил по кустам. Треск валежника показал, что браконьер уходит в гору.
— Наташа! Помоги Аркадию! — крикнул Егор и бросился в погоню.
Наташа выбралась из своего укрытия, и Аркадий передал ей отобранный карабин, а сам связал руки пленным сыромятными ремнями. Потом собрал оружие и привязал его к вьюку с мясом.
Не прошло и пяти минут, как кусты раздвинулись и появился Егор, подталкивая перед собой беглеца.
— Держи, Аркаша, своего архара!
Аркадий вытащил ракетницу:
— Сейчас погранцов вызову. Застава у них в трех километрах отсюда, но они на лошадях, так что вмиг примчатся.
Глава 19
Пограничники прибыли быстро, но все равно на оформление документов о задержании, составление актов о браконьерстве, изъятии оружия и другие процедуры, с этим связанные, ушло более часа. Аркадий и его гости тронулись в путь, когда солнце почти уже касалось горных вершин.
Они шли гуськом по узкой тропинке, и Аркадий уговаривал друга:
— Иди к нам в егеря! У нас здесь сейчас, как на войне! Опытные люди во как нужны! Вот и сегодня разве я решился бы выступить один против четверых, а вдвоем, видишь, как складно получилось!..
Вдали показалась крыша дома с большой белой цифрой «четыре» на ней — номером кордона. Лесничий приложил сложенную козырьком руку к глазам и вдруг воскликнул:
— Что за черт!
Снизу навстречу им без седла скакал во весь опор старший сынишка Аркадия. Осадив на полном скаку светлого в яблоках жеребца, парнишка крикнул:
— Папка, дядя Егор! Там с обеда почти каждый час вас по рации какой-то Монин вызывает! Сказал, что через полчаса опять выйдет на связь. — Паренек посмотрел на часы. — Нет, уже пятнадцать минут осталось.
Егор и Аркадий переглянулись.
— Опять у них пожар какой-то! — Егор протянул руку к поводьям. — Слезай, Димка, надо узнать, с чего это вдруг Монычу приспичило даже здесь меня отыскать?
Через полчаса это стало известно всем…
Егор встретил их у ворот, и по гневно сжатому рту и яростным искоркам в глазах Наташа поняла, что событие произошло из ряда вон выходящее. Известие оказалось действительно хуже некуда: сбежал Пеликан.
— Как это случилось? — тихо спросила Наташа.
Сейчас ему очень хотелось крепко и отчаянно выругаться, но Егор сдержался: женщины и дети — не лучшая для этого аудитория.
— Лопухи из краевой прокуратуры отправили Марину… Помнишь ее? — обратился он к Наташе, и, когда та утвердительно кивнула, продолжил: — В общем, отправили ее проводить следственный эксперимент в лесопосадки к югу от Тихореченска. Там в свое время нашли труп одного из членов правления афганского фонда. Пеликановская была работа. Вот и поехали обстановку убийства воссоздавать. Воссоздали, черт бы их побрал! Выскочили из кустов бравые хлопцы с автоматами, ребят из сопровождения уложили наповал, Марина в реанимации, до утра доживет — хорошо будет! А этой сволочи и след простыл! На трех машинах ушли, а прокурорских в пионерский костер превратили!
Егор посмотрел на погрустневшую Наташу, расстроенных Аркадия и Любашу:
— Придется нам с Наташей возвращаться. Любаша, Аркадий, простите, ради Бога, что так неудачно все получилось. И в баньке не удалось попариться, и не наговорились досыта. В следующий раз как-нибудь…
— Дождешься тебя, как же! — Любаша обняла и поцеловала его в щеку, потом прижала к пышной груди Наташу. — Уговори его вернуться, когда вся эта свистопляска закончится.
— Папка! — крикнул с крыльца Димка. — Скорее, опять вызов идет!
— С ума они там посходили, что ли? — Егор в три шага обогнал Аркадия и скрылся в дверном проеме.
Из распахнутого окна до женщин доносился взволнованный голос Егора, потом кто-то из мужчин зло выругался, и, наконец, они появились на крыльце.
Егор присел на верхней ступеньке и закрыл лицо руками. Аркадий спустился к женщинам; трясущимися пальцами он пытался захватить из пачки сигарету, но только ее сломал.
— Эта падаль час назад захватила в заложники ребятишек в детском лагере «Орешек».
— О, Боже! — Любаша сползла вниз и села на землю. — Там же наш Колька!
— Не паникуй раньше времени! — прикрикнул на нее Аркадий. — Степанок только что с нами гута-рил. Все детишки были на озере, а дежурный отряд столы к ужину накрывал в столовой. Вот их и взяли. С ними три женщины. Воспитательница и вожатые. А повара, говорят, успели через подвал уйти. Шкуры свои спасали, говнюки! — Он смачно сплюнул. — Девочка-вожатая тяжело ранена, и во время погони, кажется, Пеликана подстрелили. Представляете, что сейчас творится, если Егора даже отсюда выцарапывают? Содом и Гоморра!
Егор поднялся с крыльца и подошел к Наташе:
— Я срочно должен быть там. Это моя работа, Наташа! Единственная, которую я могу хорошо делать. Прости, что все получилось не так, как мы с тобой хотели. Побудь пока здесь, с Любашей и детьми. А нам с Аркадием придется уехать.
Наташа с вызовом посмотрела на него:
— Я еду с тобой и никаких отказов не приму, даже не мечтай! Я — врач, хирург и тоже умею кое-что хорошо делать!
Серые глаза покрылись ледяной корочкой. Егор приподнял пальцами ее подбородок, удивленно и недоверчиво протянул:
— Вот это сюрприз! Что еще новенького мне предстоит узнать о тебе?
— Егор, сейчас не время выяснять отношения! — Наташа отстранила его руку. — Как далеко лагерь?
— Сорок километров. — Егор посмотрел на часы. — Ну что ж, тогда по коням, господа хорошие! — И, внимательно оглядев Наташу с ног до головы, покачал головой: — Хирург, и как я раньше не догадался, дурья башка!..
Сорок километров до лагеря было по трассе, но Аркадий предложил сократить наполовину путь и воспользоваться просекой, проложенной строителями ЛЭП еще в шестидесятые годы.
Два десятка километров по заросшей кустарником, размытой горными ручьями, заваленной щебенкой просеке вытрясли бы душу даже у самого отъявленного автогонщика, а что тогда говорить о женщине?
Наташа едва успевала зажмуриться от страха, когда «Нива» с ревом брала очередной крутой подъем. Она молила Бога, чтобы не погнулись колесные диски, не полетели тормоза, когда автомобиль с разбегу приземлялся на все четыре колеса и, присев на амортизаторах, словно горячий рысак перед барьером, брал очередное препятствие. При этом он скрежетал и рычал от гнева на варваров, так безбожно его истязающих.
В яростном реве двигателя Наташа ничего не слышала, но видела в зеркальце над водителем, как порой шевелятся губы Егора и он, не поворачивая головы, бросает в сторону Аркадия короткие фразы. Тонкая струйка пота, стекавшая с виска и исчезавшая за воротником рубашки, сказала ей, каких нечеловеческих усилий стоит Егору удерживать бьющуюся в судорогах «Ниву» и не дать ей уйти в свободный полет.
Наконец, просека закончилась и они выехали на широкую песчаную дорогу. Наташа не успела еще как следует опомниться и перевести дух, а впереди уже мелькнула высокая арка с яркой вывеской, сообщающей, что перед ними цель их рискованного путешествия — детский лагерь «Орешек».
Группа военных с автоматами преградила им путь. Егор открыл дверцу, выскочил из машины и, растолкав охрану, поспешил навстречу Степанку, Гуд Монину и еще каким-то очевидно облаченным властью мужчинам. Они тут же скрылись в деревянном коттедже с вывеской «Директор».
По территории лагеря деловито сновали мужчины в камуфляже и с портативными рациями. Наташа присмотрелась внимательнее и поняла, что большое двухэтажное здание в глубине лагеря и есть та столовая, где засели бандиты, захватившие детей и женщин.
Поблизости от столовой располагались несколько двухэтажных кирпичных корпусов, на крышах которых залегли молчаливые крепкие ребята в черных масках, с автоматами и снайперскими винтовками наготове.
Ни детей, ни взрослой обслуги лагеря Наташа нигде не увидела. Один из офицеров ей пояснил, что ребятишек, а их немало, почти шестьсот человек, пришлось переправить за озеро и разместить на территории турбазы и дома отдыха.
— А Пеликан вон он, на втором этаже притаился, видите, что делает, гад! — Лейтенант подал Наташе бинокль, и она с ужасом разглядела на подоконниках детей. По трое, по четверо, мальчишки и девчонки, испуганно прижавшись друг к другу, сидели, свесив ноги наружу.
— За детьми укрылся, гаденыш! — Офицер в сердцах виртуозно выругался. — Раненая девчонка истекает кровью, а он ее не выдает, прежде себе врача требует!
— И что же, никого в наличии нет? — спросила его Наташа, почувствовав вдруг холодок в сердце. Лейтенант с досадой махнул рукой.
— Да есть три телки в лагере. Одна — врач-инфекционист, в детских поносах только и разбирается, а две — двадцатилетние фельдшерицы. Им бы самим от медвежьей болезни вылечиться. Куда уж к Пеликановой братве в зубы соваться!
— Быстро покажите, где здесь медпункт! — приказала ему Наташа.
— Чего? — поперхнулся лейтенант от неожиданности.
— Того. — Наташа жестко посмотрела на него. — Я — врач-хирург, и нужно что-то предпринять, чтобы спасти девушку. Веди в медпункт!
— Я без приказа не могу, — промямлил лейтенант и вдруг радостно прокричал в сторону директорского коттеджа: — Товарищ полковник, тут женщина-врач обнаружилась! Говорят, что хирург, требуют отвести ее в медпункт и, кажется, собираются Пеликана проведать!
— Наталья, ты что, с ума сошла? — Егор, как тисками, сжал ее плечи. — Уймись, через час здесь будет военный врач!
Наташа вывернулась из его рук:
— За этот час девчонка изойдет кровью, да и примет ли Пеликан вашего мужика? Женщине больше доверия.
— Ты уверена, что он не открутит тебе голову за то, что ты его сдала?
— Ему об этом доложили?
— Не думаю!
— Тогда я найду способ убедить его, что меня просто-напросто выследили. К тому же сейчас он сам заинтересован в моей помощи и вряд ли решится сводить со мной счеты.
— Если он сдохнет, я в церкви свечку поставлю, — процедил сквозь зубы Егор. — Но ты никуда не пойдешь, клянусь! Мы и без тебя найдем способ его достать, и по возможности скорее!
— Не забывай о девочке. Жизнь из нее уходит с каждой секундой и минутой ваших совещаний. А я бы попробовала спасти ее немедленно! — в отчаянии крикнула Наташа и, ища поддержки у окруживших их военных, с мольбой в голосе добавила: — Чего вы молчите? — Она кинулась к высокому седому полковнику, которого посчитала старшим в группе, и схватила его за руку. — Поймите, одним заложником больше, одним — меньше, роли сейчас не играет. Но я врач и, поверьте, смогу практически и психологически поддержать детей и женщин. Тем более, Пеликан когда-то симпатизировал мне. Думаю, я смогу это использовать и помочь в освобождении заложников. — Наташа с нетерпением смотрела на офицера. — Прикажите проводить меня в медпункт, я найду все, что нужно, только скорее, ради Бога!
— Хорошо. — Полковник глянул на Егора. — Егор Александрович, ваше решающее слово.
Карташов подошел к Наташе, взял за плечи, она отважно посмотрела ему в глаза и сказала то, что раньше боялась произнести:
— Игорь, родной, я очень люблю тебя! Прости, что так все вышло, прошу тебя об одном! В машине осталась моя сумочка, и, если со мной что случится, загляни в нее и тогда узнаешь обо мне все, что я не успела тебе рассказать! — Она прижалась губами к его губам, и Егор вдруг обхватил ее руками, притянул к себе и, не обращая внимания на окружающих, стал, словно безумный, покрывать поцелуями ее лицо.
— Наташка, любимая, бесценная моя! — шептал он. — Я все сделаю, чтобы освободить детей! Я эту сволочь, как блин по сковороде раскатаю! Клянусь тебе, или я не Карташов и сорок с лишним лет на земле зря прожил!
Он разжал руки, и Наташа, не оглядываясь, чтобы не расплакаться, поспешила за двумя офицерами в медпункт. К счастью, там оказался необходимый набор медикаментов, шприцы и перевязочный материал. Но из хирургических инструментов был один только скальпель, а вот наложить швы было нечем. Она набросала список самого необходимого для оказания экстренной хирургической помощи и передала его одному из сопровождавших ее офицеров.
Минут через двадцать они вернулись к директорскому коттеджу, но Егора среди офицеров не было, исчез и Аркадий.
Уже знакомый Наташе полковник держал в руке мегафон и, увидев ее в белом халате с медицинским саквояжем в руках, поднес его к губам.
— Эй, Пеликан! Слушай внимательно! Врача тебе нашли, но с условием, что отпустишь раненную девушку.
Висевший на столбе репродуктор, обычно разносивший окрест удалые шлягеры и распоряжения местного начальства, сейчас захрипел, зашипел и наконец выплюнул слова Пеликана:
— Заруби себе на носу, начальник, если ты мне под видом доктора своего эсэсовца зашлешь, то не только девку, но еще и парочку пионеров верну, но учти, в охлажденном состоянии. Ты меня понял, полкан?
— Врач — женщина, и ты хорошо ее знаешь, — прервал половник Пеликанова. — Наталья Константиновна, жена твоего бывшего одноклассника…
Репродуктор помолчал, видно, Пеликан собирался с мыслями, потом прохрипел:
— Пойдет такой вариант. А как насчет остальной заявочки, господа хорошие? Если через два часа не будет автобуса и обещанного оружия, детское поголовье будет убывать по одному каждые десять минут. Я ведь человек гуманный, терплю до последнего и даже денег не прошу за моральный ущерб!
— Прекращай базар, гуманист! — остановил его полковник. — Ты девушку отпускаешь или нет?
— Делать нечего! Подарок ты мне хороший приготовил, поэтому и я тебя порадую!
Полковник через мегафон, а Пеликан из кабинки радиоузла, примыкавшего к столовой перебросились еще несколькими фразами, обговаривая порядок передачи раненой.
Перед зданием столовой располагалась асфальтированная площадка с флагштоком; место для проведения линеек, подумала Наташа, вспомнив свой опыт работы в детских лагерях. Колючий кустарник окаймлял аллеи, ведущие от корпусов к площадке. Теперь за этой живой изгородью скрывались спецназовцы.
Наташу заставили пригнуться, вместе с двумя бойцами она добежала до площадки и села на бетонный бордюр, еще хранивший дневное тепло. Там она должна была ждать сигнала, который позволит идти к Пеликану.
Ночь спустилась быстро, но фонари, которым, казалось, не под силу было справиться с густой темнотой, вдруг ярко вспыхнули. Ослепительный свет залил и столовую, и все пространство перед ней.
— Прожекторные установки подогнали, — пояснил Наташе один из сопровождающих.
Теперь она смогла разглядеть детей, сидевших на окнах, и даже смерить на глаз расстояние от окон до земли. Высота — третий этаж обычного многоквартирного дома. Внизу бетон, камни…
Она старалась пока не думать о том, что творится сейчас в столовой. Вначале нужно будет осмотреть раненую, оказать ей необходимую помощь… Но мысли вертелись вокруг несчастных детей, и Наташа представила, что бы чувствовала, если бы подобное случилось с Егоркой и Петькой… Вероятно, родители уже прознали о страшном происшествии и спешат в лагерь, чтобы узнать о судьбе детей…
Она вздохнула. Егора-старшего, похоже, тоже задействовали, не зря, наверно, они с Аркадием так быстро куда-то исчезли. Иначе он сам бы проводил ее до столовой, не доверил бы незнакомым мужикам. В этом она была уверена на все сто процентов!
И вдруг раздался выстрел, и в небо ушла зеленая ракета — сигнал к началу обмена. Тотчас же открылась дверь на первом этаже — вход в клуб и показались две темные фигуры — одна с автоматом, другая — с раненой девушкой на руках. Они бегом преодолели половину освещенного пространства, положили девушку в центре площадки и так же быстро отступили.
Наташа и ее охрана в том же темпе преодолела расстояние до раненой и склонилась над ней. К ее удивлению, девушка была в сознании и даже пыталась улыбнуться.
Пуля навылет пробила плечо, но повязка из разорванной на полосы скатерти была наложена достаточно умело.
— Кто тебя перевязал? — спросила Наташа, соображая, что вожатая в состоянии дождаться санитарного вертолета.
— Парень один, из этих… — пояснила девушка, кивнув на столовую.
— Молодец, бродяга! — Один из бойцов подхватил девушку на руки. — Держись, сестренка, для тебя все позади!
Девушка внезапно заплакала:
— Ребятишек спасайте! Они ведь голодные, замерзли, спать хотят…
Боец сплюнул, выругался и понес девушку в глубину аллеи. Наташа глубоко вдохнула воздух, подняла руку и помахала на прощание всем, кто оставался за ее спиной. Потом выпрямилась во весь рост и пошла к столовой. Полы халата белыми крыльями взметнулись вверх, и Царевна-Лебедь капитана первого ранга Карташова миновала освещенное пространство. Не одно мужское сердце дрогнуло и сбилось с ритма, когда высокая стройная фигурка женщины ступила в темный проем, и тотчас же дверь с шумом захлопнулась за ней.
Глава 20
— Здравствуй, красавица, уже и не чаял с тобой свидеться. — Маленькие глазки на иссиня-бледном лице впились в женщину, которая только что появилась на пороге радиорубки. Это было узкое, тесное помещение с маленьким окном под потолком, которое в лучшие времена очевидно использовали еще и как фотолабораторию: в углу на столике Наташа заметила фотоувеличитель и ванночку для реактивов.
— Здравствуйте, Леонид Андреевич, — постаралась как можно спокойнее произнести Наташа. С первого взгляда на раненого она поняла, что дела его обстоят неважно. Темная корочка стянула тонкие губы, глаза лихорадочно блестели.
Наташа опустилась перед ним на колени, достала из саквояжа градусник и подала его Пеликану.
— Измерьте температуру, а я пока осмотрю бедро и колено.
— Погоди, — Пеликанов сжал ее руку, — опять Егорка что-то против меня придумал? Даже тебя не жалеет, второй раз вместо подсадной утки использует.
— Никто меня не использует! И в планы свои не посвящает! Я кошка, которая гуляет сама по себе и в ничьих указаниях не нуждается!
— Хочешь сказать, что ничего не знала о засаде на берегу, а здесь по собственному желанию?
— Я ничего доказывать и тем более оправдываться не собираюсь. — Наташа размотала самодельный бинт все из той же скатерти и подняла на Пеликана глаза. — Девочку стало жалко, побоялась, что погибнет…
— А меня тебе жалко?
— Поначалу — нет. Потому что самое паскудное дело прятаться за детские спины, Леонид Андреевич! И будь у меня пять минут назад в руках автомат, я бы не задумываясь весь магазин в тебя выпустила!
— А ты смелая! — Пеликан усмехнулся. — Не боишься, что за такие слова мои парни из тебя омлет сделают?
— Не боюсь, потому что я для тебя сейчас — самый важный, жизненно важный человек. Да и, кроме всего, мне тебя очень жалко…
Пеликанов усмехнулся:
— И с чего вы вдруг, Наталья Константиновна, воспылали жалостью к такому ничтожеству, которое и мизинца вашего драгоценного Егора не стоит?
— Не тебе судить, кто сколько и чего стоит! — Наташа внимательно осмотрела рану и покачала головой. — А жалко мне тебя потому, что раны у тебя такие же пакостные, как ты сам и вся твоя поганая свора! Рентгена здесь, конечно, нет, но, похоже, у тебя раздроблена бедренная кость, а колено, и на глазок видно, восстановлению не подлежит. Самое лучшее, что я могу сейчас сделать, — очистить его от обломков кости, наложить тугую повязку и шину. Нужна срочная операция при общем наркозе, и, естественно, не в полевых условиях, надеюсь, тебе понятно, почему?
— Ногу можно сохранить?
— Ничего определенного сказать не могу. Но инвалидом останешься, это уж точно!
— Наташа, милая, сделай что-нибудь! — Пеликанов умоляюще схватил ее за руку.
Она пожала плечами:
— Поставлю обезболивающие, вколю антибиотики, чтобы заражение не началось — и это все, что я в состоянии сделать. Остальное — в условиях стационара!
— Выходит, ты предлагаешь мне выбросить белый флаг, чтобы спасти жизнь и ногу? — вкрадчиво спросил Пеликанов, но по лихорадочному блеску в его глазах Наташа поняла, что он на грани истерики. — Не-е-т, дорогуша! — выкрикнул он пронзительно. — Так дело не пойдет! В больнице мне ногу живо оттяпают, что им с зеком особо церемониться? А следом и головенку отвернут, которая слишком много знает и понимает!
— Послушай, воспаление уже началось. Смотри сам. — Наташа поднесла градусник к его глазам. — Тридцать девять и пять. Ты — человек грамотный, должен понимать. Рана инфицирована, если ее не обработать по всем правилам, начнется гангрена, заражение крови…
— Ничего, до утра я продержусь! Вот-вот автобус подадут. Рванем на юг, за горы, там меня никто не достанет! А друзья у меня есть везде. Только свистни, предложат все, что ни пожелаю. — Пеликанов посмотрел на парня, сидевшего на пороге с автоматом в руках. — А ну-ка, Леха, сбегай посмотри, что там в столовой делается?
Парень молча поднялся на ноги и вышел. Но тотчас его место занял не менее крепкий бандит.
Наташа набрала в шприц новокаин:
— Обезболивание только местное, так что терпи, голубчик!
Рана на колене представляла собой отвратительное месиво из костей, разорванных сухожилий, мышц и сгустков крови. Часовой, которого Наташа попросила подержать ногу Пеликана, побледнел и вздохнул с видимым облегчением, когда ему позволили вернуться на свое место.
Пеликанов сидел, прислонившись к стене, с закрытыми глазами, по лицу и вискам стекали обильные струйки пота, синие губы дрожали. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не закричать от боли, и несколько раз буквально впечатал кулак в стену. Наташа почувствовала к нему нечто вроде уважения и даже сочувствия. Но тут же напомнила себе, что перед ней — матерый бандит, на совести которого более десятка жизней, и принялась считать ему пульс. Сердце билось, как у загнанной лошади.
Читать бесплатно другие книги:
