Весь этот свет Макгвайр Джейми

– Больно?

– Наутро, вероятно, заболит, но стоило рискнуть здоровьем ради того тачдауна, – ответил Эллиотт.

Он быстро ухватил мою руку, поцеловал тыльную сторону ладони, а потом проворно отправил в рот очередную порцию еды.

– Помедленнее, Эллиотт, а то тебя стошнит, – пожурила его Кэй.

– Он никогда не наедается досыта, сколько бы ни съел, – с отвращением проворчала Ли, глядя, как племянник жует.

– Может, приложить лед? – предложила я, глядя на подбитый глаз Эллиотта.

Он быстро дожевал, проглотил и улыбнулся.

– Обещаю, все будет хорошо.

Затем Эллиотт протянул руку, придвинул мой стул ближе к себе, чмокнул меня в висок и снова набросился на еду.

Я в ужасе замерла при мысли о том, что сижу рядом со старшеклассником-квотербеком, и тот целует меня на глазах у своей семьи.

Эллиотт вытер губы салфеткой.

– По крайней мере, у него еще остались какие-то манеры, – невозмутимо проговорила Кэй. – Паренек Нилов сказал, сегодня будет вечеринка для старшеклассников. Ты идешь?

Эллиотт нахмурился.

– Нет, мам. Я же тебе говорил.

– Я просто… – Кэй помедлила. – Я не хочу, чтобы ты что-то пропускал из-за…

– Мама! – рявкнул Эллиотт.

Слишком громко.

Ли выгнула бровь, и Эллиотт слегка опустил голову.

– Мы не пойдем.

– Ну, – сказал Джон, – и чем же вы займетесь?

– Не знаю, – ответил парень, поворачиваясь ко мне. – Может, посмотрим телевизор?

– Эллиотт, сходи туда. Мне все равно нужно вернуться домой, чтобы подготовить все к завтраку.

– А ваша гостиница еще открыта? – спросила Кэй. – Что-то не похоже.

– Она открыта, – ответил Эллиотт вместо меня. – Кэтрин работает не покладая рук.

– Вот как? – протянула Кэй.

– Я помогаю маме со стиркой, готовкой, уборкой и покупками, – сказала я.

Кэй фыркнула.

– И чем же занимаются люди, приезжая в вашу гостиницу? Что-то я не замечала наплыва туристов в нашем городе.

– В основном люди приезжают по работе, – ответила я, с каждым вопросом чувствуя себя все неуютнее. Я не любила врать, но раз уж речь зашла о нашей гостинице, без лжи не обойтись. Я попыталась сменить тему на более безопасную. – Одна из наших постоялиц останавливается у нас, когда приезжает навестить семью.

– Это так странно. Почему же она не живет вместе со своими родственниками? – спросил Джон.

– У них нет места, – просто ответила я.

– Они живут здесь, в городе? Что это за семья? – спросила Ли.

Я откусила кусок и несколько секунд жевала, пытаясь придумать правдоподобный ответ.

– Я не… Мне не позволено обсуждать гостей.

– Хорошая девочка, – одобрил Джон.

– Ладно, – воскликнул Эллиотт, – давайте есть. Потом у вас будет масса времени, чтобы допросить ее с пристрастием.

Я благодарно улыбнулась ему и положила себе немного макарон с сыром. Отправив одну из них в рот, я замычала от удовольствия.

Эллиотт легонько подтолкнул меня локтем.

– Вкусно, да?

– Просто потрясающе. Мне непременно нужно получить рецепт.

– А ты умеешь готовить? – спросила Кэй.

– Мама, – Эллиотт метнул на мать предупреждающий взгляд.

– Ладно, – Кэй уставилась в свою тарелку.

Джон откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу.

– Я горжусь тобой, Эллиотт. Ты сегодня чертовски здорово играл.

– Спасибо, – ответил он.

Эллиотт не оторвал глаз от тарелки и стал забрасывать еду в рот быстрее прежнего. Лишь когда ему подложили добавки во второй раз, он стал орудовать вилкой помедленнее.

– Видели бы вы тренера Пекэма, когда тот понял, что Эллиотт, не найдя рядом ресивера, сам побежал с мячом, чтобы заработать тачдаун. Мне показалось, тренера сейчас разорвет на части, – сказала я.

Джон и Эллиотт засмеялись.

– Жаль, твоего отца здесь нет, – проворчала Кэй.

– Кэй, – одернул ее Джон.

– Я предупредила его за неделю, – не унималась она, постукивая вилкой по пустой тарелке.

– Мама, – недовольно проговорил Эллиотт.

Кэй пожала плечами.

– Полагаю, мне теперь вообще нельзя упоминать Дэвида.

– Нет, мама, просто он – агрессивный, эгоистичный идиот, но сейчас нам необязательно об этом говорить, – сказал Эллиотт. Он быстро взглянул на меня, потом снова сердито посмотрел на мать. – Мне всю жизнь приходилось выслушивать вашу грызню и твои жалобы на отца. Теперь ты разводишься, и я больше с вами не живу. Довольно.

Несколько секунд Кэй молчала, потом резко поднялась из-за стола.

– Мама, извини, – спохватился Эллиотт, глядя, как она выходит из комнаты.

Дверь в коридоре хлопнула.

Эллиотт закрыл глаза и прошипел:

– Проклятье.

Я разрывалась между сочувствием к нему и облегчением оттого, что и в других семьях есть проблемы. Впрочем, сейчас мои чувства были неважны, ведь Эллиотт выглядел таким подавленным.

– Пожалуйста, не расстраивайся.

Ли похлопала по столу перед тарелкой Эллиотта. Он открыл глаза, и его тетя повернула руку ладонью вверх. Он сжал ее пальцы.

– Все хорошо, – заверила его Ли.

На скулах Эллиотта заходили желваки.

– Она страдает. Мне не следовало говорить такое.

– Кто из вас двоих взрослый? – заметила тетя.

Он вздохнул, затем кивнул.

– Мне нужно отвезти Кэтрин домой.

Мы с Эллиоттом помогли Ли и Джону убрать со стола. Джон ополаскивал грязные тарелки, а мы с Ли загружали их в посудомоечную машину. Эллиотт вытер стол, подмел пол в кухне и в гостиной. Мы управились меньше чем за десять минут, и я улыбнулась, когда Ли с Джоном обнялись и поцеловались.

– Дорогая, мне нужно ответить на несколько электронных писем. Потом я поднимусь в спальню, и мы посмотрим фильм, который ты хотела.

– Правда? – радостно спросила Ли.

Джон кивнул, поцеловал жену в последний раз, потом кивнул мне.

– Было приятно с тобой познакомиться, Кэтрин. Надеюсь, мы будем видеться чаще.

– Обязательно будете, – заверил его Эллиотт.

Джон и Ли были просто идеальной супружеской парой: помогали друг другу, любили и понимали друг друга. Они были на одной стороне, прямо как мы с Эллиоттом. Я улыбнулась ему, когда он помог мне надеть куртку, а потом придержал передо мной входную дверь. На крыльце я остановилась, подождала, пока он тоже оденется, и взяла его за руку.

– Готова? – спросил он.

Вместе мы пошли по темной улице прямиком к гостинице. Холодный ветер с шуршанием носил по мостовой опавшие листья, и они собирались в груды у обочин.

– Итак? Что думаешь? – спросил Эллиотт.

В его тоне сквозила неуверенность.

– Сегодня вечером мне было весело.

– А точнее?

– Что же, – начала я, – было здорово наблюдать, как ты играешь. Было очень приятно сидеть рядом с Ли и Кэй. Ужинать с твоей семьей. Смотреть, как ты поглощаешь стряпню твоих мамы и тети. А теперь еще это.

Эллиотт крепче сжал мою руку.

– Это моя любимая часть: когда я заработал тачдаун, а потом ты подняла руку.

– Ты имеешь ввиду этот жест? – спросила я, поднимая вверх ладонь с поднятыми мизинцем и указательным пальцем.

– Да. Моя мама постоянно так делала, когда я малышом играл в хоккей на льду. Потом тетя Ли тоже так делала. Хотя, не знаю. Когда это делаешь ты, то выглядит по-другому, – он помолчал, явно подбирая правильные слова. – Ты это серьезно?

– Ты спрашиваешь, люблю ли я тебя?

Эллиотт пожал плечами, но выглядел таким уязвимым.

Мы остановились возле моей калитки, и он открыл ее, а когда я зашла во двор, снова закрыл. Я ухватилась за кованую дверцу и улыбнулась. Эллиотт наклонился и чмокнул меня в губы.

– Откуда ты знаешь? – спросила я.

Он помолчал пару секунд.

– Кэтрин, всякий раз, когда я рядом с тобой, я ловлю каждый твой вздох. Когда мы не вместе, все вокруг напоминает о тебе. Я знаю, потому что все остальное не имеет значения.

Я обдумала его слова, потом повернулась и посмотрела на свой дом. У меня есть обязанности, но неужели они важнее Эллиотта? Могу ли я уйти из гостиницы на Джунипер-стрит, если ему я тоже нужна? Я необходима мамочке как воздух. Нельзя ее бросать.

Очевидно, Эллиотт увидел в моих глазах тревогу.

– Тебе не обязательно это говорить. Ты вообще не обязана что-либо говорить.

Я медленно подняла руку, вытянула вверх мизинец и указательный палец, а затем оттопырила в сторону большой. Эллиотт улыбнулся, повторил мой жест, потом сжал мое лицо в ладонях и поцеловал в щеку. Его губы были мягкими, но обожгли мою холодную кожу.

– Спокойной ночи, – прошептал он.

Потом он стоял и смотрел, как я иду по неровной дорожке и поднимаюсь на крыльцо. Едва я взялась за дверную ручку, как дверь распахнулась.

На пороге стояла женщина, одетая во все черное.

– Уиллоу? – спросила я.

– Где ты была? Твоя мамочка несколько часов тебя ждет.

Я повернулась и посмотрела на Эллиотта. Он озадаченно нахмурился, но потом помахал мне рукой.

Я помахала в ответ, поскорее проскользнула в дом и оттеснила Уиллоу в прихожую, чтобы закрыть дверь.

Уиллоу отдернула руку.

– Что ты делаешь?

– Он не должен тебя видеть, – прошипела я.

– Кто?

– Эллиотт!

– Ах, – она скрестила руки на груди. – Он твой парень?

Я нахмурилась, сняла куртку и повесила на крючок возле двери. Почти все куртки висели на своих местах: мамино пушистое пальто цвета шоколада, коричневое, без пуговиц, пальто Алтеи, тренчкот Дюка, розовая курточка Поппи, черная кожаная куртка Уиллоу и грязная белая парка Тэсс с отороченным мехом капюшоном.

– Твоя комната в порядке? – спросила я.

– Наверное. – Уиллоу фыркнула. – Так это твой парень?

Она переминалась с ноги на ногу. Уиллоу не могла ни секунды постоять или посидеть спокойно, она всегда двигалась, точно комок нервной энергии. Она нечасто гостила у нас, так, ночевала время от времени, когда направлялась… куда-то. Мама называла Уиллоу бродягой. Я же, зная, что настроение Уиллоу может резко поменяться от восторженности до тяжелой депрессии, называла ее по-другому.

Я промолчала, и Уиллоу округлила глаза.

– Ух ты, хорошо. Тогда я, пожалуй, пойду к себе в комнату.

– Спокойной ночи, – сказала я и прошла в кухню. Взяла тряпку, вытерла крошки, капли жира и соуса, оставшиеся на столе после ужина. Посудомоечная машина тихо гудела, и я порадовалась, что мамочка сделала хотя бы это. У меня был целый список дел, кроме того, нужно было составить такой же на следующий день. Завтра меня ждет субботнее утро, а остаток дня я, возможно, проведу с Эллиоттом.

– Привет, – прошелестел тихий голос от кухонного стола.

Я подняла глаза, потом снова сосредоточилась на пятне соуса, которое никак не желало оттираться.

– Привет.

– Ты на меня сердишься? Знаю, я давно не заходила, но мои родители опять ведут себя странно, а ты была… занята в последнее время.

– Нет, Тэсс, конечно же, я не сержусь. Ты права. Я просто была занята, но мне следовало уделять больше времени друзьям.

Я открыла шкафчик под раковиной и поискала спрей. Достав его, я пофыркала водой на столешницу и принялась с удвоенной силой оттирать пятно.

На втором этаже что-то грохнуло, и мы с Тэсс медленно подняли головы.

– Что это было? – спросила Тэсс, не сводя глаз с потолка.

В доме снова воцарилась тишина, но мы молчали еще несколько минут, выжидая.

– Не знаю. Возле двери много пальто и курток. У нас полно постояльцев.

– Когда я пришла, то видела Поппи. Наверное, это она там бегает.

Я отставила в сторону спрей.

– Давай пойдем и посмотрим, а?

– Что ты имеешь в виду? – Я прошла мимо нее, и она, спохватившись, бросилась за мной. – Это плохая идея. Ты не знаешь, кто там, наверху.

Позвякивая ключами, я стала подниматься по лестнице.

– Но я могу узнать.

В коридоре на втором этаже обнаружилась всего одна закрытая дверь. Я выбрала подходящий ключ, повернула ручку и открыла дверь. В комнате стоял какой-то мужчина, одетый в расстегнутую рубашку, боксеры и носки. Брюк на нем не было.

– Черт возьми! – завопил он, прикрываясь руками.

– О, боже! Мне так жаль!

– Вы кто? – заорал незнакомец.

– Я… Я дочь Мэвис. Услышала шум наверху. Я не знала, что вы у нас поселились. Простите, сэр. Мне очень жаль. Это больше не повторится.

– Закрой дверь! Что за дыра?!

Я захлопнула дверь и закрыла глаза. Щелкнул замок – это постоялец заперся изнутри.

Тэсс выглянула из-за угла.

– Я же тебе говорила, – мрачно заметила она.

Я снова зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями, потом покачала головой и бросилась к лестнице.

– Не могу поверить, что сделала такое.

Достав журнал регистрации, я просмотрела его и увидела запись, сделанную рукой мамочки: «Уильям Хайтмейер». Я посмотрела вверх, размышляя, не вернуть ли новому постояльцу деньги и не предложить ли ему переехать в отель «Супер 8».

– Любой бы на твоем месте ошибся, – заверила меня Тэсс.

– Я даже не посмотрела журнал регистрации, просто посчитала шум наверху странным, потому что в этом доме чудачества в норме.

– Не говори так. Он вернется.

– Они никогда не возвращаются, – я строго посмотрела на Тэсс. – Не ходи наверх. Держись подальше от его комнаты.

Она выставила перед собой руки, словно защищаясь.

– Что? Разве я дала тебе повод думать, что полезу к нему? Почему ты мне это говоришь?

Я поглядела на нее с прищуром.

– Просто не ходи наверх.

– Может быть, этот дом проникает тебе в голову, несмотря на то, что свободного места там осталось немного? Кажется, кое-кто монополизировал твои мысли.

Я постаралась сдержать улыбку.

– Ты имеешь в виду Эллиотта?

– Я имею в виду Эллиотта, – подтвердила Тэсс, присаживаясь на высокий табурет рядом с кухонным столом. Она подперла голову ладонями. – Какой он? Я пару раз видела его на улице. Он довольно милый.

– «Довольно»?

– Настоящий великан.

– Никакой он не великан. Он просто высокий, с головы до ног покрыт мускулами, и рядом с ним я чувствую себя в безопасности.

– В безопасности, – повторила Тэсс.

– Сегодня вечером во время игры он побежал и заработал тачдаун, принесший его команде победу. Все игроки его команды выбежали на поле, целая толпа, и подняли Эллиотта на руки. Когда его все-таки поставили на землю, он посмотрел в толпу, ища взглядом меня.

Я положила на стол чистые столовые приборы, достала пачку салфеток и принялась свертывать их для завтрашнего утра.

Тэсс, сонная, но довольная, наблюдала за моей работой, ожидая продолжения рассказа.

– И он… – я прикрыла рот ладонью, пытаясь спрятать широкую улыбку. – Он указал на меня и сделал вот так. – Я продемонстрировала давешний жест, означающий «я тебя люблю».

– Так он в тебя влюблен? – спросила Тэсс, глядя на меня широко открытыми глазами.

Я пожала плечами.

– Эллиотт говорит, что влюблен.

– И что ты чувствуешь?

– Думаю, что я тоже его люблю. Хотя, кто знает.

– Кэтрин, он же оканчивает школу в мае.

– Как и я.

Я улыбнулась и свернула последнюю салфетку.

– Что ты хочешь сказать? Ты что, уедешь? Ты не можешь уехать. Ты же обещала остаться.

– Я еще не думала об этом. Никто не говорит об отъезде.

– Он хочет остаться здесь?

– Не знаю. Я не спрашивала. Не волнуйся о том, что не можешь контролировать.

Тэсс встала, ее глаза заблестели от слез.

– Ты же моя единственная подруга. Если этот Эллиотт тебя любит, а ты любишь его, вы вместе уедете. Ты нас покинешь. Что мы тогда будем делать?

– Я никуда не уеду. Успокойся, – сказала я.

Только бы вся эта суматоха не разбудила Дюка.

– Ты хочешь уехать? – не унималась Тэсс.

Я посмотрела на нее снизу вверх – в ее глазах стояли слезы. На миг мне захотелось солгать, но папа учил меня всегда говорить правду, даже если это нелегко, даже если правда причиняет боль.

– Мне всегда хотелось уехать, с самого детства. Дубовый ручей для меня не дом.

Тэсс сжала дрожащие губы и опрометью выбежала из кухни, громко хлопнув дверью. Я закрыла глаза и ждала, что потревоженный наверху гость, и так уже обозленный из-за внезапного вторжения, спустится и начнет ругаться.

Кухня сияла чистотой, так что я поднялась по лестнице и закрыла за собой дверь своей комнаты. Подышала на ладони и потерла их друг о друга. Пожалуй, стоит достать из шкафа толстое одеяло. Некогда белое и стеганое, оно лежало сложенное на полке, над вешалками с моей одеждой. Подпрыгнув, я достала его, развернула и расстелила на кровати.

Маленькие белые плиточки на полу в моей ванной обжигали босые ступни ледяным холодом, и, когда я открыла кран, вода из душа потекла ледяная. Приближалась очередная морозная зима, типичная для Оклахомы, и я заворчала, вспоминая, как еще несколько дней назад солнце припекало так, что на улице можно было поджариться.

Прошло несколько минут, прежде чем горячая вода добралась вверх по трубам до моей ванной. Старый металл дрожал и гудел из-за того, что температура воды изменилась.

Я часто гадала, не будит ли этот шум других обитателей дома, но обычно все продолжали мирно спать.

Мне вспомнилось сердитое лицо Тэсс, но я отказывалась чувствовать вину. Я встала под теплую воду и стала представлять, как летний ветерок развевает волосы Эллиотта, а я веду машину вдоль залива, а может быть, даже вдоль Западного побережья. Куда бы мы ни поехали, мне виделись только уходящее вдаль шоссе и пальмы. Вот Эллиотт берет меня за руку, и наши пальцы переплетаются. Мы едем туда, где лето никогда не кончается, а когда становится слишком жарко, океан дарит нам прохладу.

Я втирала в волосы шампунь, а сама представляла нашу с Эллиоттом поездку. Однако, чем дальше мы ехали, тем темнее становилось небо и холоднее делался ветер. Эллиотт вез нас по Калифорнии, но он больше не улыбался. Мы оба задрожали, поняв, что, кроме нас, на дороге больше никого нет. Я огляделась по сторонам и поняла, что все дома, стоящие по обе стороны от шоссе, как две капли воды похожи на нашу гостиницу на Джунипер-стрит. Мы проезжали мимо нее снова и снова, но как бы сильно Эллиотт ни давил на газ, этот дом продолжал нас преследовать. Над нами сгустилась ночь, и фонари гасли один за другим. Эллиотт жал на газ, но машина все замедляла ход, а потом и вовсе остановилась посередине какой-то пустоши, вокруг которой стояло множество гостиниц на Джунипер-стрит.

Входные двери всех домов распахнулись, на пороге каждой гостиницы стояла мамочка, и ее лицо скрывалось во мраке.

Я села в кровати, широко открыв глаза, и стала ждать, пока они привыкнут к темноте. Кутаясь в халат, я пыталась вспомнить, как именно закончила принимать душ и легла спать, но не смогла. Бесполезно, я лишь впустую теряла время.

Я надела домашние тапочки, на цыпочках подкралась к двери, открыла ее и выглянула в коридор. В доме было тихо, только нет-нет да поскрипывали деревянные стены.

Даже сквозь подошвы тапочек деревянный пол неприятно холодил ступни, так что я пошла проверить термостат. Десять градусов! О, нет. Нет, нет, нет. Неужели он сломался?

Я повернула ручку регулятора, немного подождала, потом вздохнула с облегчением: воздух начал дуть из вентиляционных решеток.

– Слава богу, – пробормотала я.

Зазвонил внутренний гостиничный телефон, и я бросилась к стойке в прихожей.

– Стойка регистрации.