Весь этот свет Макгвайр Джейми
– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, – грустно ответил он.
– Я ведь уже тебе говорила, мне не нужны друзья.
Эллиотт вздохнул.
– Да, говорила. И все же у тебя должна быть возможность жить жизнью обычной старшеклассницы. Тебе следует ходить на вечеринки, ездить на футбольные матчи и…
– Может быть, это просто личные предпочтения. Не всем нравится устраивать вечеринки и ходить на футбольные матчи.
– Тебе не нравится ходить на мои матчи? – удивился Эллиотт.
Мои плечи поникли. Выражение его лица заставило меня устыдиться.
– Конечно нравится. Я просто думаю, может быть, мы слишком разные.
– Тихо-тихо, давай-ка остановимся. Наша с тобой беседа зашла куда-то не туда.
Эллиотт помрачнел, между его бровей образовалась глубокая складка. Его руки дрожали, а губы горестно кривились.
– Я не это имела в виду. Я о другом, – сказала я, не желая даже произносить слово «расставание». Эллиотт был моим лучшим другом. Пока он не вернулся в город, я была глубоко несчастна, с ним были связаны все имевшиеся у меня светлые воспоминания.
Его плечи расслабились, и он вздохнул с облегчением.
– Ладно, – он кивнул. – Хорошо.
Он взял меня за руку, провел внутрь и нашел свободное место в общем зале.
Мы сели, Эллиотт развернул пакет и передал мне мой хот-дог с чили и сыром, потом посмотрел на свои наручные часы.
– Первый звонок прозвенит через шесть минут.
Я кивнула, развернула хот-дог и откусила кусочек. Аппетит ко мне не вернулся, но я знала, что Эллиотт страшно огорчится, если я не поем. Как только сочное мясо, соус и расплавленный сыр оказались у меня во рту, я очень обрадовалась, что все-таки решила поесть. Ничего вкуснее я в жизни не пробовала. Папа не любил фастфуд, а после его смерти мы не могли себе позволить питаться в кафешках. Летом я время от времени позволяла себе мороженое, главным образом, чтобы уйти из дома под этим предлогом, но «Соник» был слишком далеко от Джунипер-стрит. Теперь придется придумать, как приготовить нечто подобное дома, чтобы лакомиться в будущем.
– Боже мой, – пробормотала я, откусывая еще один большой кусок.
Эллиотт улыбнулся.
– Ты что, никогда раньше не пробовала хот-дог с чили и сыром?
Я проглотила кусок хот-дога.
– Не пробовала, но теперь это моя любимая еда. Кто бы мог подумать, что хот-дог может превратиться в подобие рая во рту с помощью ложки чили и расплавленного сыра?
Я откусила еще кусок, замычала от удовольствия и стала жевать.
Наконец я доела хот-дог и откинулась назад, чувствуя приятную сытость и почти эйфорию.
– Что это? Никогда не видел у тебя такого выражения лица, – заметил Эллиотт.
Вид у него был донельзя счастливый.
– Просто у меня в животе булькают жир и натрий. И после еды мне не нужно мыть посуду.
Улыбка Эллиотта исчезла, он наклонился ко мне и осторожно спросил:
– Почему ты не позволяешь помогать тебе по выходным? Ты так много работаешь, Кэтрин. Я не собираюсь тебя осуждать. Неважно, что именно ты хочешь от меня скрыть, я не изменю свое мнение о тебе.
– Ты… – я помолчала. То, что я хотела сказать, неизбежно подведет нас к пути, по которому я не могла идти. – Ты не можешь.
На скуле Эллиотта дернулся мускул. Я не видела его сердитым с пятнадцати лет. По правде, он был одним из самых уравновешенных и терпеливых людей, которых я когда-либо встречала, но, очевидно, мой упорный отказ пускать его в эту часть моей жизни угнетал его.
– Что ты на самом деле собиралась сказать?
Прозвенел звонок, я улыбнулась и встала.
– Я, пожалуй, пойду. Мистер Саймонс свернет мне шею, если я снова опоздаю.
Эллиотт уныло кивнул.
Я бросилась к своему шкафчику, а затем потрусила по коридору к классу физиологии. Второй звонок прозвенел в тот самый миг, когда я села, и мистер Саймонс строго посмотрел на меня, но потом снова уткнулся взглядом в свои записи.
– Привет, – прошептала Мэдисон, садясь за соседний стол. Обычно там сидела Минка, поэтому я удивилась, услышав другой, более приятный голос, идущий с этой стороны. – Извини за сегодня. Просто мы пришли в восторг, узнав, что ты пообедаешь с нами, и слегка увлеклись.
Я выгнула бровь.
– Пришли в восторг?
Она пожала плечами.
– Ты обычный человек, я понимаю. Мы не должны относиться к тебе как к диковинке. Но всем так любопытно, а ты постоянно держишься особняком, вот народ и строит собственные предположения, одно страшнее другого. О тебе рассказывают такие ужасы…
– Обо мне?
– Да, – подтвердила Мэдисон и хихикнула. – Обещаю, в следующий раз мы будем вести себя прилично. Эллиотт надеялся, что ты поедешь со мной на игру. Его мама не сможет уйти с работы, тетя и дядя тоже не смогут приехать, так что…
– О, – сказала я. Мне не пришло в голову, что никто не приедет поболеть за Эллиотта, а ведь ему нужно будет играть против своих старых товарищей по команде из Юкона. Ему придется нелегко, и кто-то должен его поддержать. – О, черт, – простонала я, хватаясь за лоб. – В эту пятницу будет шестнадцатое ноября.
– Да? – сказала Мэдисон, взмахивая длинными ресницами.
Я закрыла глаза рукой и застонала.
– Это день рождения Эллиотта. Я ужасный человек. Не удивительно, что он так огорчился.
– Ты права! Ты должна поехать, просто обязана.
Я кивнула.
– Это не твое место! – рявкнула Минка.
Мэдисон подняла голову и немедленно напряглась.
– Тебе что, пять лет? Не можешь подождать пять секунд, пока я закончу разговор со своей подругой?
Минка уставилась на меня.
– С твоей подругой? – недоверчиво переспросила она.
Мэдисон встала и с вызовом посмотрела Минке в глаза.
– Да, и что с того?
Минка села, напоследок метнула на меня пронзительный взгляд, потом ссутулилась на стуле. Мне хотелось с размаху хлопнуть Мэдисон по ладони, но я ограничилась широкой улыбкой. В ответ она подмигнула мне и пошла к своему месту в последнем ряду.
– Пожалуйста, откройте свои учебники на странице сто семьдесят три, – сказал мистер Саймонс. – Сегодня вечером на сайте появится методичка для теста, который будет у нас в пятницу. Не забудьте сдать доклады по мышечной атрофии в понедельник.
Помимо доклада для мистера Саймонса мне еще нужно было сделать домашнее задание по трем предметам, выполнить работу в гостинице и съездить на матч. Я сомневалась, что справлюсь со всем этим, но Эллиотту требовалась моя поддержка.
Я обернулась, посмотрела на Мэдисон, подождала, пока та заметит мой взгляд, и, подняв вверх большой палец, одними губами произнесла: «Я еду». Мэдисон беззвучно захлопала в ладоши, а я снова повернулась к доске, улыбаясь против воли. Трудно будет балансировать между новыми друзьями и сохранением секрета гостиницы на Джунипер-стрит, однако впервые мне казалось, что это возможно.
Глава восемнадцатая
Эллиотт
Скрипнув тормозами, «Крайслер» остановился перед домом Кэлхунов. Кэтрин сидела рядом со мной на сиденье-скамье, держала меня за руку и выглядела очень довольной. Большинство подростков испытывают стресс в последний год учебы в школе из-за огромного количества тестов, экзаменов, подготовки к поступлению в университет, однако Кэтрин мучило что-то другое, более мрачное. Мне хотелось одного: спасти ее или хотя бы облегчить ее жизнь. Но Кэтрин упорно отталкивала меня и держала на расстоянии. Она уже очень долго боролась со своими бедами в одиночку, и я подозревал, что она просто не умеет просить о помощи.
И все же я должен был попробовать.
– Хочу тебя предупредить: в эти выходные состоится твой второй урок вождения, – сказал я, сжимая руку Кэтрин.
Уголки ее губ поползли вверх.
– Правда?
– Через несколько месяцев тебе исполняется восемнадцать, а ты за всю жизнь всего раз сидела за рулем.
Кэтрин повернула голову и посмотрела на «Бьюик» своего отца. Автомобиль стоял возле дома, на том же месте, где я видел его в день смерти мистера Кэлхуна. Два года вокруг машины вырастала, а потом засыхала трава, два колеса были спущены.
– Не понимаю, почему ты так настойчиво пытаешься усадить меня за руль. У меня даже машины нет, – заметила Кэтрин.
– Я подумал, мы могли бы вести машину по очереди, когда будем путешествовать. Для поездки достаточно одного автомобиля.
– Путешествовать?
– После окончания школы. Забыла? Мы говорили об этом перед твоим первым уроком вождения. Мне казалось, мы пришли к соглашению? Договорились вместе посмотреть мир?
Мне стало не по себе из-за того, что приходится ей об этом напоминать.
– Знаю, но ведь ты, наверное, пойдешь учиться в университет и надолго исчезнешь из моей жизни вместе с твоим фотоаппаратом.
Я указал себе за спину, Кэтрин обернулась и посмотрела на заднее сиденье, на котором лежал упакованный в сумку фотоаппарат.
– Ты все еще фотографируешь? – спросила она.
– Еще как.
– То есть ты теперь ниндзя-папарацци? Это немного жутко.
– Я фотографирую не только тебя, но еще и окружающий мир. С перевесом в сторону мира, – сказал я и самодовольно улыбнулся.
– Например?
– Футбольные тренировки, ребят в автобусе, листья, деревья, насекомых, пустые скамьи, стряпню моей тети. Все, что попадается на глаза.
– Рада слышать, что ты следишь не только за мной.
– Просто ты – мой любимый объект.
– Может, ты и в университете будешь делать снимки? Конечно, ты еще не гениальный фотограф, но если тебе настолько нравится это занятие, не следует его бросать.
Я перестал улыбаться. Кто знает, поступлю я в университет или нет?
– Тренер говорит, на игре в Юконе будут наблюдатели. Вся команда злится, что я ушел, так что честно играть не станут. И именно на этот матч придут наблюдатели.
– Я уже сказала Мэдди, что поеду вместе с ней.
Я вгляделся в ее глаза, думая, что она шутит.
– Ты меня разыгрываешь?
– Конечно, нет! Я бы ни за что не поступила так с тобой.
С моих плеч будто сняли огромный, тяжкий груз. Моя бывшая команда неизбежно устроит мне настоящий ад на поле, и Кэтрин ничего не могла с этим поделать, но я буду знать, что она рядом, подбадривает меня, и это знание поможет мне продержаться.
– Ты действительно поедешь вместе с Мэдди? Ты знаешь, что мои тетя и дядя не могут поехать?
– Мэдди упомянула об этом.
– Итак, ты приедешь.
– Это же твой день рождения. Я еду.
Мои губы сами собой растянулись в широкой улыбке.
– Ты запомнила?
– Ты – Скорпион. Я – Водолей. Это значит, что мы совершенно друг другу не подходим. Уверена, я хорошо запомнила все то лето, но этот факт особенно сильно врезался в память.
Я с благоговением смотрел на нее, качая головой, а затем сжал ее лицо в ладонях и мягко поцеловал в губы. Наклонился и коснулся лбом ее лба. Она должна любить меня. Должна. Я закрыл глаза.
– Пообещай мне кое-что.
– Что именно? – спросила она.
– Пожалуйста, пусть наши отношения длятся долго. Чтобы все было не так, как у наших родителей. Чтобы это не было чем-то незначительным. Я не хочу остаться «твоим парнем из старшей школы», о котором ты будешь рассказывать друзьям, когда станешь взрослой.
– Ты слишком высокого мнения обо мне, даже допускаешь, что у меня будут друзья.
– У тебя будут друзья. Много друзей. Люди, которые обожают тебя так же, как и я.
Кэтрин в последний раз поцеловала меня, потом потянула за ручку. Дверь заклинило, поэтому я протянул руку и сильно ее толкнул.
Кэтрин уже хотела выйти на обочину, но я нежно удержал ее за руку. «Крайслер» был нашим пространством, местом, где внешние силы не могли до нас дотянуться. В этом автомобиле я чувствовал себя сильнее связанным с Кэтрин, здесь мне было легче найти в себе смелость, чтобы сказать ей, что у меня на уме.
– Я люблю тебя, Кэтрин.
Ее глаза заблестели.
– Я тоже тебя люблю.
Дверь закрылась, и я стал смотреть, как моя девушка открывает калитку, заходит во двор и поднимается по ступенькам крыльца. Перед тем как войти в дом, Кэтрин остановилась, повернулась и помахала мне рукой.
Глава девятнадцатая
Кэтрин
Я стояла на крыльце и махала Эллиотту рукой. Еще не было и четырех часов, а солнце уже опускалось к горизонту. Не хотелось входить в дом, поэтому я все стояла и продолжала махать. Эллиотт не должен волноваться обо мне еще больше, но я все стояла на крыльце, оттягивая момент, когда придется войти в гостиницу.
Дни теперь были короче, а в темное время суток в гостинице на Джунипер-стрит творились темные дела. Гости просыпались раньше, ходили по коридорам, не могли спать, шептались друг с другом, обсуждая, как сохранить гостиницу и удержать меня тут. С каждым днем они становились все беспокойнее, тревожились о будущем гостиницы и о том, что случится, если я попытаюсь уйти.
Я смотрела, как Эллиотт машет мне в ответ, ожидая, что я войду в дом и окажусь в безопасности. Он ведь не знал истинного положения дел. Если бы я рассказала ему, через что мне пришлось пройти и что я переживаю сейчас, он бы мне поверил. Если я ему расскажу, он защитит меня, вот только я не была уверена, что смогу сделать то же самое для него. Если он узнает правду, она свяжет его по рукам и ногам, как это случилось со мной. Эллиотт никому не сможет рассказать, не сможет с этим бороться. Он будет вынужден беспомощно наблюдать со стороны, как делает это сейчас. Если я ему расскажу, ничего не изменится.
Я слегка приоткрыла дверь, только чтобы Эллиотт увидел это и уехал, потом с тоской смотрела, как «Крайслер» едет дальше по улице. Слезы навернулись мне на глаза. Я пыталась не замечать неизбежное, эгоистично наслаждалась временем, проведенным с Эллиоттом, пока могла. Когда он окончит школу, то бросит меня снова, потому что я не смогу последовать за ним. У мамочки, кроме меня, никого нет. В прошлый раз мы расстались из-за его мамы; на этот раз расстанемся из-за меня.
Открыв дверь, я увидела Поппи: она сидела посередине прихожей, одетая в свое любимое платье, скорчившись и закрыв лицо руками.
– Поппи? – позвала я, становясь на колени рядом с ней. – Что случилось?
Она подняла на меня заплаканные глаза.
– Сегодня я хотела помочь. Я пыталась и, кажется, сломала стиральную машинку.
Я глубоко вздохнула, стараясь не паниковать.
– Покажи.
Поппи встала, ухватилась за мою руку и повела меня в чулан. Пол был залит водой, в которой плавали клочья мыльной пены, машинка молчала. Я просунула руку между машинкой и стеной, выключила воду, затем заглянула в барабан. Внутри лежали некогда белые полотенца, окрасившиеся в розовый цвет; среди них я обнаружила любимый мамин красный свитер, который следовало стирать вручную.
Я прижала пальцы ко лбу.
– О, боже. Ну, будем решать проблемы по мере их поступления… Швабра.
Поппи убежала и через несколько секунд принесла мне швабру и ведро.
– Поппи…
– Знаю. Больше никакой помощи.
– Мы ведь говорили об этом. Когда ты здесь, ты просто ждешь меня.
Поппи кивнула, посасывая палец.
– Прости.
– Итак, чем ты занималась? – спросила я, надеясь, что она будет говорить, пока я работаю. Я положила сухие полотенца в корзину для белья, потом отобрала намокшие.
– Как ты собираешься ее чинить? – спросила Поппи.
– Думаю, – проворчала я, – если просто затянуть шланг, все будет в порядке. Жаль, что Эллиотт… – Я осеклась.
– Кто такой Эллиотт?
Я улыбнулась.
– Эллиотт мой друг.
Поппи нахмурилась.
– Тот мальчик с фотоаппаратом?
– Да, с заднего двора. Я забыла, ты же была там в тот день, – я встала и потянулась. – Так, как думаешь, куда мы положили гаечный ключ?
Я пошарила в кухонных шкафчиках, поискала в кладовке и наконец нашла ящик с инструментами в шкафу рядом со стиральной машиной. Я отодвинула машинку от стены и, орудуя гаечным ключом, включила воду, а затем и машинку. Она начала наполняться водой, и на этот раз ничего нигде не протекало.
Поппи захлопала в ладоши.
– Видишь? И без Эллиотта обошлись.
– Да уж, – пробормотала я, смахивая прядь волос со лба. – Знаешь, что мы должны сейчас сделать?
Поппи покачала головой.
Я обняла ее.
– Мы должны почитать «Алису в Стране чудес».
Поппи отступила назад, подпрыгнула и снова захлопала в ладоши.
– Правда?
– Да, а потом мне нужно будет написать доклад.
– Я принесу книгу! – воскликнула Поппи и убежала, оставив меня одну в чулане.
– Разве этот доклад вам задали не на понедельник? – спросила мамочка из кухни.
Я вытерла лоб.
– Да, но… Я хотела поговорить с тобой о пятничном вечере. Эллиотт участвует в футбольном матче. Это за городом.
Мамочка не ответила, поэтому я вышла из чулана. Она выглядела лучше, чем в ту ночь, когда я нашла ее в подвале. Она казалась отдохнувшей, на щеках снова играл румянец.
– Мамочка?
– Я тебя слышала. Ты сказала, что будешь работать над докладом, который нужно сдать в понедельник.
Мамочка стояла возле кухонного шкафчика и убирала на полку посуду, упорно не глядя мне в глаза.
– Я хотела начать сегодня вечером, чтобы закончить вовремя.
– А как насчет остальной домашней работы?
– Я все успею.
– А как же гостиница?
Я переступила с ноги на ногу, потерла ладони друг о друга и наконец набралась смелости.
– Мне бы хотелось взять выходной в пятницу.
Мамочка молчала не меньше минуты. Я знала, что Дюк близко, поэтому надеялась, что мамочка не рассердится, и ее вопли не привлекут его внимание. Он часто пытался призвать меня к порядку вместо мамочки.
– Если ты просто скажешь мне, что нужно, я постараюсь все сделать в четверг вечером и в пятницу утром, перед школой.
Она отвела взгляд и покачала головой.
– Мамочка…
– Послушай меня, Кэтрин. Я поняла, что этот мальчик станет проблемой, когда ты впервые о нем заговорила. После того как он уехал, ты два года слонялась по дому, словно привидение, а теперь, когда он вернулся, ты снова оказалась у него в когтях. Он использует тебя. Как только он закончит учебу, он без всяких сожалений уедет отсюда и не вернется.
– Это неправда.
– Ты ничего не знаешь.
– Я знаю, что Эллиотт попросил меня поехать с ним после окончания школы. Он хочет путешествовать, мамочка, и он хочет, чтобы я отправилась с ним. Он… он любит меня.
Мамочка повернулась ко мне спиной и издала зловещий смешок. Обычно после такого смеха она теряла самообладание. Но секунды шли, мамочка молчала, и это ее поведение пугало меня намного больше, чем крики Дюка.
– Ты не уедешь, – наконец сказала она. – Мы это обсуждали.
– Кто это обсуждал?
– Гости и я. Прошлой ночью. Мы все согласились.
– Вы согласились? Мамочка, – взмолилась я, – о чем ты говоришь? Гости не могут ничего решить за меня. И тебе не нужно ничего решать вместо меня.
– Ты остаешься.
– Дорога туда – это всего полтора часа езды на машине… – умоляла я.
– После окончания школы ты мне нужна здесь. Ты не можешь уехать.
У меня на языке завертелись все слова, накопившиеся за годы тревог и одиночества. Мамочка знала, через что я прошла, как я несчастна в гостинице на Джунипер-стрит, но ей было все равно. Мои плечи поникли. В глубине души я надеялась, что мамочка освободит меня и позволит мне уйти.
– Я не уеду после окончания школы, мамочка. Я уже решила.
Мамочка обернулась, нервно теребя край передника, в ее глазах стояли слезы.
– Правда?
Я кивнула. Мамочка в несколько шагов преодолела разделявшее нас расстояние и обняла меня. Ее плечи дрожали от рыданий.
– Спасибо, Кэтрин. Я говорила им, что ты нас не бросишь. Я знала, что ты останешься.
Я отстранилась и отступила на шаг.
– Кому ты это сказала?
– Знаешь… гостям. За исключением этого Билла. Я не думаю, что он вернется, – пробормотала она себе под нос. – Одна Алтея считает, что нужно позволить тебе уехать.
– Билл?
Мамочка отмахнулась от меня.
– О, мистер Хайтмейер. Покидая нас, он буквально бился в истерике. Таких, как он, нужно приводить в чувство. Не понимаю, из-за чего был весь сыр-бор, – она обхватила меня за плечи. – Кэтрин, на тебе здесь все держится. Если бы не ты, мы бы не справились.
Я нахмурилась.
– В пятницу я беру выходной.
Мамочка кивнула.
– Ладно. Это справедливо. Ты только… ты обещала не уходить.
– Я знаю, что я сказала.
Я оставила мамочку и пошла наверх, по пути прихватив свой рюкзак. Краем глаза я заметила какой-то черный предмет, прошла мимо своей спальни, мимо гостевых комнат и заглянула за угол. Рядом с лестницей, ведущей в комнату мамочки, стоял чемодан на колесиках. Я взялась за багажную бирку, перевернула ее текстом вверх, отчаянно надеясь, что ошибаюсь.
УИЛЬЯМ ХАЙТМЕЙЕР
БУЛЬВАР ОЛЕАНДР 674
УИЛКС-БАРР, ПЕНСИЛЬВАНИЯ
18769
У меня перехватило дыхание, я отступила от чемодана. В подвале стояло два ряда чемоданов с разными именами. Чемодан мистера Хайтмейера будет добавлен к куче оставленных вещей – так их называла мамочка. У меня закружилась голова, грудь сдавило, стало трудно дышать. Люди просто так не оставляют свои вещи, больше я в это не верила. С тех самых пор, как Эллиотт вернулся.
Читать бесплатно другие книги:
