Весь этот свет Макгвайр Джейми

– К миссис Мейсон. Какое-то время поживу у нее.

– Правда? – Эллиотт заметно расслабился. – Ты… как?

Я пожала плечами.

– Это было необходимо.

Эллиотт сморщил нос.

– Кэтрин, неужели ты все это сделала ради… – он посмотрел на конверт, который по-прежнему держал в руке.

– Да, – ответила я. – И сделала бы это еще раз, если бы пришлось.

Мистер Фрай жестом предложил мне садиться в фургон, и я повиновалась, напоследок обернувшись через плечо.

Эллиотт побежал было за мной, но, выскочив за калитку, остановился.

– Можно прийти тебя повидать?

– Да, – сказала я, забираясь на черное сиденье.

– Ты сказала, дом миссис Мейсон? – спросил он.

Я кивнула.

Мистер Фрай закрыл дверь и обошел машину, дабы сесть на водительское место. Устроившись за рулем, он поймал мой взгляд в зеркале заднего вида.

– Все будет хорошо, Кэтрин.

Мимо стоявшего у калитки Эллиотта прошла мисс Барнс. Она открыла дверь со стороны пассажирского сиденья, села и пристегнулась.

Повернувшись ко мне, она тепло улыбнулась.

– У тебя есть все, что нужно?

Я кивнула.

– Как мамочка?

– Она перенервничала, офицер Калпепер ее успокаивает. Пристегнись, пожалуйста, Кэтрин.

Я помахала Эллиотту и, пока машина ехала по Джунипер-стрит, смотрела, как он становится все меньше и меньше, а потом вообще исчезает из виду.

Смогу ли я когда-нибудь избавиться от чувства вины? Означает ли мой отъезд крах гостиницы и конец поселившейся в ней тьмы? Я боялась, что мамочка перестанет грустить и вместо этого возненавидит меня, но еще меня пугало, что Алтея и Поппи решат, что я повернулась к ним спиной. Больше всего мне хотелось, чтобы они поняли мой выбор.

Мистер Фрай припарковал автомобиль на подъездной дорожке перед домом миссис Мейсон, очаровательной постройкой в стиле «искусства и ремесла». Дом со всех сторон опоясывала веранда, прямо как в гостинице на Джунипер-стрит, но это было единственное сходство. Большие окна излучали тепло даже в морозный зимний день. Над дверью висела зеленая табличка, на которой было выведено «Добро пожаловать!», столбики по обеим сторонам крыльца обвиты гирляндами лампочек, а на самой двери красовался рождественский венок. Этот дом просто излучал радушие.

Крыша была не такая высокая, как у гостиницы на Джунипер-стрит, совершенно не походила на мрачную башню и придавала жилищу миссис Мейсон уютный вид.

На крыльцо вышла сама миссис Мейсон в теплом свитере; при виде меня она улыбнулась нервной улыбкой, не скрывавшей ее облегчения.

Мисс Барнс подвела меня к крыльцу, неся одну из моих сумок.

– Добрый день! – сказала миссис Мейсон, касаясь моей щеки.

Она шагнула в сторону, пропуская меня и мисс Барнс внутрь.

Поочередно наступив мыском одного ботинка на пятку другого, я сняла обувь и, оставив ее на деревянном полу прихожей, в одних носках ступила на мягкий ковер, устилающий пол в гостиной. Миссис Мейсон взяла у меня куртку, повесила на крючок возле двери и проводила нас в гостиную.

Там стояла высокая, под потолок, искусственная елка, увенчанная стеклянным ангелом. На ветвях елки висели красные и зеленые украшения, некоторые явно самодельные.

Среди синтетических веток вспыхивали белые лампочки, подставка дерева была обмотана зеленой тканью; под елкой уже лежало около двух десятков подарков.

– Присаживайтесь, – предложила миссис Мейсон, указывая на темно-серый диван.

Диван состоял из нескольких секций, на нем лежали сине-зеленые подушки, декорированные цветочным орнаментом; и диван, и подушки сияли чистотой, так что мне стало боязно на них садиться.

– Ой, не глупи, – воскликнула миссис Мейсон и села в кресло-качалку, сиденье и спинка которого были обтянуты кожей. – В воскресенье мои племянник и племянница скакали по этому дивану, то и дело роняя кусочки мороженого, именно поэтому я в свое время выбрала в качестве обивки микрофибру.

Мисс Барнс села, и я последовала ее примеру.

– Как все прошло? – спросила миссис Мейсон, снимая свитер.

– Мэвис, понятное дело, расстроилась, но все прошло лучше, чем мы ожидали. Комната готова?

– Готова, – ответила миссис Мейсон с улыбкой и заметно расслабилась.

– Знаю, тебе пришлось напрячься, чтобы все подготовить, – заметила мисс Барнс.

– А разве людям не приходится напрягаться, чтобы жить? – спросила психолог.

– О, я не знала, что вы являетесь приемным родителем на постоянной основе, миссис Мейсон, – заметила я.

– Я им и не являюсь, во всяком случае, пока. Просто мы с мисс Барнс часто сотрудничаем. И здесь ты можешь называть меня просто Бекка.

Миссис Мейсон закрутила свои каштановые волосы в узел на затылке и закрепила резинкой, так что получился очень растрепанный пучок.

Я еще никогда не видела ее в домашней одежде. В серо-лиловых хлопковых штанах и полинялой, некогда темно-синей толстовке с логотипом Университета центральной Оклахомы психолог выглядела намного моложе.

Мисс Барнс широким жестом обвела комнату.

– Все в порядке?

Я захлопала глазами, удивленная ее вопросом, ведь меня забрали из холодного, ветхого дома викторианской эпохи в теплый, безукоризненно чистый коттедж.

– Ммм, да. Все отлично.

Миссис Мейсон и мисс Барнс разом фыркнули, потом социальный работник встала.

– Тогда ладно. Оставляю вас двоих.

– Спасибо, – сказала миссис Мейсон, обнимая мисс Барнс.

Дверь закрылась, и психолог хлопнула в ладоши.

– Тут только… мы? – спросила я.

Миссис Мейсон озадаченно посмотрела на меня, потом до нее дошла суть моего вопроса.

– Да. Да, кроме нас никого. Хочешь посмотреть свою комнату?

Я кивнула, взяла свои вещи и пошла вслед за хозяйкой дома.

– Гостевая ванная прямо по коридору. Моя комната направо, в конце коридора.

Она указала в ту сторону.

– А ты будешь жить налево, в конце коридора. У тебя своя ванная комната.

Миссис Мейсон включила свет в гостевой комнате: там стояли кровать, деревянный комод и письменный стол. Открытая дверь вела в маленькую ванную. Все вокруг выглядело новым и сияющим. Стены бледно-фиолетовые с редкими вкраплениями белого, на полу светло-серый ковер. Вместо тяжелых занавесок, свисающих с черного металлического карниза, на окне висел легкий тюль.

– Вы давно здесь живете? – спросила я.

Миссис Мейсон оглядела комнату, в ее взгляде читалась гордость.

– Семь лет, три месяца и два дня, – она улыбнулась мне. – Хотя какая, в сущности, разница.

– Вы сделали здесь ремонт? Все выглядит таким новым.

Психолог кивнула, положила одну из моих сумок на кровать, накрытую фиолетово-серым лоскутным одеялом.

– Ну вот, мы и…

Остальная часть ее фразы повисла в воздухе. Зазвенел дверной звонок, и глаза миссис Мейсон заблестели.

– О! А вот и пицца! Идем!

Я следом за ней прошла в гостиную. Миссис Мейсон дала на чай курьеру, поблагодарила его, называя по имени, потом взяла две коробки пиццы и понесла в кухню.

Мы прошли к обеденному столу, и я в нерешительности остановилась, наблюдая, как миссис Мейсон открывает коробки, вдыхает аппетитный запах свежей выпечки и специй. Пахло и впрямь чудесно.

– Тарелки! – воскликнула миссис Мейсон, подбегая к шкафчику. – Вот, прошу, – она поставила передо мной тарелку, схватила кусок пиццы, откусила краешек и помахала мне свободной рукой, предлагая садиться напротив. – О, боже. Извини. Умираю с голоду.

Я поглядела на угощение. Одна пицца наполовину была покрыта сыром и наполовину пеперони, вторая наполовину с соусом, а наполовину – с колбасой.

– Не знала, какую ты любишь, – пояснила психолог с набитым ртом, – так что заказала сразу несколько видов.

Я взяла по кусочку каждого вида, сложила себе на тарелку и посмотрела на миссис Мейсон.

– Вот молодец, – одобрительно проговорила она.

Сначала я откусила от пиццы с пеперони и замычала от удовольствия, когда расплавившийся сыр обжег мои вкусовые рецепторы. Я уже несколько лет не ела свежеприготовленную пиццу. Я закрыла глаза, чувствуя приятную расслабленность.

– Очень вкусно.

Миссис Мейсон кивнула, хихикнула и взяла еще кусок.

Моя радость длилась недолго: я подумала о том, что мамочке придется есть в одиночестве. Если она вообще вспомнит, что надо поесть. Меня охватило чувство вины.

– Все хорошо, Кэтрин. Ты вправе испытывать любые эмоции. Это нормально.

Я потупилась.

– Нормально чувствовать себя в ловушке, даже если ты свободна?

Психолог вытерла рот салфеткой.

– Это часть процесса. У людей уходят годы, чтобы справиться с подобными переживаниями. Вина, неуверенность, сожаления… потеря. Но в этом нет ничего страшного. Постарайся жить настоящим и не заглядывать слишком далеко в будущее. Например, прямо сейчас позволь себе наслаждаться вкусом пиццы и спокойствием, расслабься. Если ты счастлива вдали от Джунипер-стрит, это вовсе не значит, что ты не любишь свою маму.

Я откусила еще кусок, пытаясь переварить ее слова.

– Расслабиться трудно. Я постоянно перебираю в уме список дел, которые нужно переделать к завтрашнему утру.

– Это тоже нормально. Будь терпеливой к самой себе. Терпение – еще одна часть процесса.

Я обернулась и посмотрела на сияющую рождественскую елку, стоящую в гостиной.

– Очень красиво.

– У вас дома есть елка?

Я покачала головой.

– Мы не ставили елку с тех пор, как умер папа. Обычно он все это делал: устанавливал елку, вешал лампочки. Все равно все эти украшения казались чужеродными в доме на Джунипер-стрит. Но мне нравится смотреть в окно своей комнаты на соседский дом. У них в окне видна елка.

Миссис Мейсон посмотрела на часы.

– Здесь ты будешь наверстывать упущенное.

Она прошептала: «три, два, один», а потом указала на потолок. Снаружи вспыхнул свет, и зажглись два фонаря во дворе перед домом. Несколько секунд спустя на газоне появились огромный сияющий снеговик и Санта-Клаус: они покачивались на ветру.

– Ух ты, – пробормотала я без всякого выражения.

Миссис Мейсон хихикнула и хлопнула в ладоши.

– Знаю-знаю. Выглядит глупо.

Уголок моего рта пополз вверх.

– Просто прекрасно.

Снова зазвенел дверной звонок, и миссис Мейсон сделала серьезное лицо, но было видно: она пытается скрыть улыбку.

– Оставайся здесь.

Глава тридцать вторая

Кэтрин

Как была, в толстовке, серых штанах и босиком, миссис Мейсон медленно подошла к двери, посмотрела в глазок, отодвинула задвижку и открыла дверь.

– Здрасьте, – сказал Эллиотт, входя.

Он снял куртку, а миссис Мейсон заперла дверь.

В руках Эллиотт держал какую-то бумагу – не полученное от миссис Мейсон разрешение возобновить учебу, а что-то другое.

– Хотел сообщить тебе первой. Меня сегодня известили.

Я встала, и Эллиотт обнял меня, а миссис Мейсон повесила его куртку на вешалку.

– Что это? – Я посмотрела на бумагу. Конверт прислали из Бейлорского университета. – Ты получил стипендию? – радостно воскликнула я.

– Это еще не официально. Мне предложили полную спортивную стипендию, – сказал Эллиотт. В его голосе не прозвучало и половины той радости, что я ожидала услышать. – Они приглашают меня на собеседование, если я решу, что буду у них учиться.

– В каком смысле «если ты решишь»? – переспросила я.

– Откуда поступило предложение? – спросила миссис Мейсон.

– Ты едешь! Это же Бейлорский университет! – воскликнула я, обнимая Эллиотта. Однако, когда я отстранилась, он только едва заметно улыбнулся.

– Что ты сделала? – виновато спросил он.

Я прижалась щекой к его футболке и вдохнула его запах. Он пах домом своей тети: вкусной едой и чистотой, мылом и стиральным порошком.

– Кэтрин, – сказал он, положил руки мне на плечи и сделал шаг назад, вглядываясь в мое лицо.

– Кэтрин заключила сделку, чтобы на происшествие с Оуэном закрыли глаза. Тебе повезло, что в тот день директора Огастин не было на месте, – сказала миссис Мейсон.

– Значит, я не отстранен от занятий? – спросил Эллиотт.

– Ты читал письмо? – Миссис Мейсон выгнула бровь. – Домашнее обучение, мой кабинет и посещение психолога на предмет управления гневом. Такова сделка.

– В обмен на что? – Он посмотрел на меня.

– Взамен я рассказала про гостиницу. Про то, что мамочка больна, что я предоставлена сама себе и сама о себе забочусь. Надеюсь, это не помешает тебе получить стипендию.

Несколько секунд Эллиотт молча смотрел на меня, потом повернулся к миссис Мейсон.

– Занятия по управлению гневом начинаются на следующей неделе и продолжатся после каникул. Голоден? – спросила она.

Эллиотт указал на пиццу.

– Всегда, – сказал он и сел.

Миссис Мейсон прошла на кухню, принесла третью тарелку и поставила ее перед Эллиоттом.

– Извините, что вот так ввалился, – проговорил Эллиотт, энергично принимаясь за пиццу. – Мне просто хотелось убедиться, что с Кэтрин все в порядке.

– Понимаю, – ответила миссис Мейсон, садясь напротив нас. – Ты очень внимателен. Но в извинениях нет нужды. Вообще-то, мне спокойнее, когда ты здесь. Я и забыла, как это приятно, когда в доме есть мужчина.

– Рад помочь, – фыркнул Эллиотт.

– Еще у нас есть тревожная сигнализация, – обратилась ко мне миссис Мейсон. – Позже я дам тебе код.

– У нас? – переспросила я.

Миссис Мейсон улыбнулась.

– У тебя и у меня. Теперь ты живешь здесь.

Я улыбнулась. Психолог изо всех сил пыталась сделать так, чтобы я чувствовала себя здесь как дома.

– Сигнализация, наверное, новая.

– Мы поставили ее после того, как… – Она умолкла, ее щеки покраснели.

Воспоминания о той ночи живо всплыли в моей памяти, и я задрожала от унижения и гнева. Я зажмурилась и кивнула, уже в тысячный раз пытаясь забыть тот случай.

– После чего? – спросил Эллиотт.

– После того как Мейсоны вернулись домой и обнаружили там мою мать.

– Что? – поразился Эллиотт.

– После этого я впервые обратилась в Департамент национальной безопасности; это случилось спустя примерно полгода после смерти мистера Кэлхуна, – сказала миссис Мейсон.

– В смысле, она просто бродила по дому или что? – спросил Эллиотт.

Миссис Мейсон побледнела.

– Она пряталась под нашей кроватью.

– Под кроватью? – Эллиотт недоверчиво уставился на меня, ожидая подтверждения.

Я кивнула и вжалась в стул.

– Безумие какое-то, – пробормотал Эллиотт.

– Она не хотела нам навредить, просто запуталась, – добавила миссис Мейсон.

– Она лежала на боку, сжавшись в комок, и хныкала. Не защищайте ее, – вздохнула я. – Пожалуйста, не нужно.

– Ее арестовали? – спросил Эллиотт.

– Мистер и миссис Мейсон не стали выдвигать обвинение, – сказала я.

– И я до сих пор не уверена, простила ли ты меня, – проговорила миссис Мейсон.

– Я вас не виню. Я никого не виню.

– Ну что? – спросила миссис Мейсон, глядя на Эллиотта. – Ты нам расскажешь?

– О чем? – Эллиотт переводил взгляд с психолога на меня и обратно.

– Что тебе сказал Оуэн.

Эллиотт поерзал на месте.

– Я думал, он вам вчера сам сказал.

– Нет, – как ни в чем не бывало заметила миссис Мейсон. – Оуэн провел весь день в больнице.

– Ой. Как… как он сейчас?

– Насколько я поняла, отеки немного спали. Правая скуловая кость треснула. На твое счастье, твои дядя с тетей приехали в больницу, поговорили с родителями Оуэна и уговорили их не подавать жалобу, хотя детектив Томпсон пытался убедить их в обратном.

– Ему повезло, – фыркнул Эллиотт. – Я бил не в полную силу.

Миссис Мейсон выгнула бровь.

– Что он тебе сказал, Эллиотт? – спросила я. – За что ты так его избил?

Мне хотелось получить хоть какую-то причину. Разумную. Мне нужно было услышать от Эллиотта, что его спровоцировали, что на него давила окружающая нас обстановка всеобщей ненависти. Эллиотт был моим якорем, привязывающим меня к нормальности, и я боялась, что без него стану такой же, как мамочка.

Эллиотт отвел глаза.

– Это не имеет значения.

– На самом деле, имеет, – заметила миссис Мейсон. Она поджала ногу к груди, так что ее ступня упиралась в сиденье стула, а голень касалась края стола. Разумеется, это был продуманный, намеренный жест, как и все ее действия. Психолог хотела казаться более близкой к нам, чтобы Эллиотту было проще ей довериться.

– Он сказал… – Эллиотт глубоко вздохнул, а потом его прорвало. – Он назвал меня пожирателем кишок, а потом заявил, что Кэтрин – шлюха, к тому же наверняка беременна от меня.

У миссис Мейсон отвисла челюсть.

Сначала Эллиотт пытался не смотреть мне в глаза, но потом все равно поднял взгляд.

– Прости.

– «Прости»? Ты извиняешься после всего, что Оуэн тебе наговорил? – Я открыла было рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но не смогла вымолвить больше ни слова. Тогда я закрыла глаза ладонью. – Эллиотт.

У меня задрожала нижняя губа. Мало того что Эллиотт стал объектом всеобщей ненависти, так теперь ему еще приходится выслушивать такие гадости. Я ведь не знала никого добрее него. От такой вопиющей несправедливости у меня внутри все переворачивалось.

– У меня нет слов, Эллиотт. Могу сказать одно: мне очень жаль, что тебе пришлось выслушивать такое, и постараюсь сделать все, чтобы в нашей школе подобное не повторилось, – проговорила миссис Мейсон.

– Не могу поверить, что Оуэн сказал нечто настолько ужасное. Просто не верится…

– Спроси любого из нашего класса, потому что Оуэн прокричал это во всеуслышание, – сказал Эллиотт.

– Я не имела в виду, что не верю тебе, – пояснила я. – Просто до сих пор мне казалось, что из всех, кого я знаю, Оуэн – последний человек, способный брякнуть нечто подобное.

Миссис Мейсон прищурилась.

– Я спрошу у тренера Пекэма, почему он опустил эту маленькую подробность.

Эллиотт закрыл глаза.

– Это не все.

– Не все? – переспросила я.

– Я должен рассказать вам все до конца. Минка тоже была в том классе.

– О, нет, – пробормотала я.

На несколько секунд над столом повисло неловкое молчание, затем Эллиотт наконец признался.

– Минка обвинила меня, что это я что-то сделал с Пресли. Она спросила меня перед всем классом, не изнасиловал ли я Пресли. Сказала, что я, наверное, бросил ее тело в какую-нибудь канаву в поселении Белый Орел. Так что я… Я велел ей заткнуться, а не то следующим пропавшим в нашем городе человеком станет она.

Я прикрыла рот ладонью, а миссис Мейсон ахнула.

– Да знаю я! – воскликнул Эллиотт, вскакивая. – Знаю, что это было глупо. Я говорил не серьезно, просто мне надоело неделями выслушивать подобное дерьмо, и я сорвался!

– Так, пришла пора в деталях поведать мне о том, что происходит, – сказала миссис Мейсон.

Я встала рядом с Эллиоттом, готовясь защищать его во что бы то ни стало, так же как он защищал меня.

– Обвинения. Расистские высказывания, оскорбления. Эллиотта толкают в коридорах, бросают в него разные вещи, – выпалила я, наблюдая, как Эллиотт мрачнеет с каждым произнесенным мною словом. – Но то, что ты сказал Минке, может быть расценено как признание вины. Вот почему Оуэн на тебя наорал. Он боготворит Минку, а ты ей угрожал.

– Перед всем классом. Это очень плохо, – пробормотала миссис Мейсон.

– Слова вырвались сами собой, – простонал Эллиотт.

Он запустил пальцы в волосы и начал нервно расхаживать по гостиной.

– Почему ни один из вас не обратился ко мне раньше? Слишком поздно Кэтрин все мне рассказала, – вздохнула миссис Мейсон.

– Я думал, что сам справлюсь, – проговорил Эллиотт. – Думал, как только полиция найдет Пресли или докажет, что я ее не похищал, ребята перестанут так себя вести, а все становилось хуже день ото дня.

Страницы: «« « ... 2526272829303132 » »»